Дольше, чем смерть
Дара Преображенская

© Дара Преображенская, 2022

ISBN 978-5-0056-5992-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

`
СОДЕРЖАНИЕ
СТР

Глава 1. «День Рождения» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – - 4

Глава 2 «Похороны» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – - 13

Глава 3 «Дорога в Неизвестность» – — – — – — – — – — – — – — – — – 23

Глава 4 «Прошлое» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – 32

Глава 5 «Реальная любовь» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – 41

Глава 6 «По ту сторону» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – - 51

Глава 7 «Навстречу с судьбой» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – 60

Глава 8 «Тайна» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – 69

Глава 9 «Судьба» – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – 78

Глава 10 «Возвращение на круги своя» – — – — – — – — – — – — – — 85

……..ЖИВЯ,
МЫ СОВСЕМ НЕ ЗАМЕЧАЕМ,
ЧТО ГЛАВНОЕ
НА ЗЕМЛЕ —
ЭТО ЛЮБОВЬ…..

….ЗАМЕТКИ НА ДОСУГЕ……

(Заговоры, приведённые в книге, взяты из книг целительницы и ведуньи Н. Степановой).

Глава 1
«День Рождения»

«…Многие считают,

что день рождения

– счастливый праздник,

что в этот день для тебя

с неба должны падать звёзды.

Но это не так на самом деле

День твоего рождения – это Испытание»…..

(Мысли на досуге).

….– А сегодня у нас в меню гусь с яблоками! Ай, горячо!

Аппетитный гусь с ароматной оранжевой хрустящей корочкой стоял на большом блюде прямо на кухонном столе. Ему ещё предстояло отправиться в гостиную в самый центр накрытого кипельно-белой накрахмаленной скатертью, стола, как и положено в каждом уважаемом семействе.

По всей кухне уже давно стоял запах гуся, а мне было невдомёк, что гости заждались основного блюда.

Светка – моя подруга в ярко-синем платье с надетым поверх него новеньким цветастым кухонным фартуком постоянно вертелась на кухне на своих шпильках и была занята размешиванием салатов.

Иногда она пробовала их, делала короткие замечания по поводу вкусовых качеств этих салатов.

– Ммм! Ленок, ты у нас, оказывается, классно готовишь всем уже приевшийся Оливье! Думаю, сегодня он уйдёт «на ура». Давай, колись, какое колдовское зелье ты туда добавляешь? Или ты, как истинный «кэгэбист», хранишь свои секреты в тайне и никому никогда их не доверяешь?

Мне пришлось усмехнуться, потому что Светка Крабова молола всякую чепуху.

– А ничего удивительного здесь нет.

– Нет?

– Разве ты не чувствуешь вкус тёртого яблока? – спросила я, – Всего лишь тёртое яблоко.

Светка ухмыльнулась:

– Ну, конечно! Тёртое яблоко совершило чудо.

Она протянула мне поднос с дымящимся гусём.

– На, держи. Отнеси в гостиную.

– Если я сделаю это сейчас, они все набросятся на гуся, как голодная саранча, а насколько я знаю, мы ещё ждём моих предков. Они вот-вот подъедут с минуты на минуту.

– Ха, предки! Да они и думать-то о тебе забыли, всё время разъезжают по своим курортам да по заграницам.

Светка скорчила мечтательную гримаску.

– Вот бы мне хоть раз поехать на Кипр, поплавать в Средиземном Море, попробовать их пресловутую итальянскую кухню.

– Ты только об этом и мечтаешь?

– Ну, конечно, я считаю, что это – нормальная мечта для вполне адекватного русского человека.

– Ну, да, ну, да! И всё же, они – мои родители, и я их люблю, потому что у меня больше нет никого ближе них.

Светка была типичной блондинкой с замашками и манерами этой категории женщин. У неё было симпатичное лицо и стройные ноги. Причём, я не помнила, чтобы она хоть раз позволила бы себе не надевать каблуков, ещё сильнее подчёркивавших изящество этих ног.

Она не читала ни книг, ни газет, лишь только глянцевые журналы с исчерпывающей для её мозгов информацией. Она любила рассуждать о мужчинах, эдаких заоблачных мачо, хотя почему-то рядом с ней оказывались либо хлюпики, либо придурки.

И всё же, что-то связывало меня с ней, несмотря на разность характеров, пристрастий и взглядов. Возможно то, что мне не доставало её жажды к жизни.

Обычно, насколько я знала, люди, во многом ограничивающие себя, что касается, прежде всего, радостей и жизненных удовольствий, инстинктивно тянутся к тем, кто удовольствия эти может себе вполне позволить.

Нет, Светка, конечно же, не была богатой особой, она выросла в семье учительницы и инженера, и по сути, должна была довольствоваться малым: типичной жизнью советского в прошлом человека. Под «типичной жизнью» я понимаю стандартное высшее образование, стандартного мужа со стандартной двух или трёхкомнатной квартирой пятиэтажной «хрущёвки», стандартных детей, посещающих стандартные детские сады или школы.

Всё вертится вокруг быта и того, как усовершенствовать этот быт, отложить лишнюю копейку «на чёрный день», купить какой-нибудь редкий и совсем недешёвый товар, а затем хвастаться перед подругами, какая же ты удачливая.

Несмотря на свои корни, Светка не считалась «стандартным человеком», ушедшей в небытие советской эпохи.

Напротив, она была свободолюбивой личностью, стремилась быть у руля своей собственной судьбы, мечтала о богатенькой муже-олигархе, который бы содержал её, несмотря на все её недостатки, который бы закрывал глаза на очередного любовника, будто все олигархи – полные дураки.

Она была немного наивной и в то же время трезво смотрела на жизнь, понимая, что её нужно «брать, как быка за рога», если хочешь добиться успеха.

Насколько я знала, Маргарита Антоновна и Вячеслав Корнеевич – родители Светки, совсем не поддерживали её взглядов и даже осуждали их.

– Пусть ты будешь мало зарабатывать, но зато ты будешь честной, – рассуждали они, впрочем, как и многие люди их поколения.

– Богатство с неба не падает, сейчас, чтобы шикарно жить, нужно обязательно связаться с криминалом.

Светка снисходительно кивала, улыбалась и довольно едко замечала:

– Ага! Сейчас! Буду я лопатиться в две-три смены и получать гроши. Вы что хотите, чтобы в конце концов я воздухом святым питалась? Тоже мне стремления!

– А у тебя какие стремления? Какие цели? Хочешь пойти на панель?

Вячеслав Корнеевич при этих словах обычно хмурился.

– Ну, вот, дожили, мать, наша дочь хочет пойти на панель!

– Зачем же на панель? – тут же находилась что ответить Светка, – Можно и фотомоделью стать. Или найти себе какого-нибудь «богатенького буратину». Что? Разве не так?

– Да тебе бы выучиться надо, закончить институт, получить высшее образование, освоить профессию, выйти замуж.

– И так далее по накатанной дорожке. Вот что, я не хочу превращаться в быдло!

– Да причём тут «быдло»! При чём «быдло»! Смотри, Светка, не скатиться бы тебе на дно.

– На «дне» в наше время – такие, как вы.

Обычно подобные разговоры заканчивались мелкими семейными ссорами, Светка уходила в свою комнату, хлопнув дверью.

Находясь наедине с собой, она мечтала о Париже и уже в уме строила планы, как ей оказаться на каком-нибудь известном кастинге, стать фотомоделью, чтобы в один «прекрасный день» «выйти в люди». Но этот «прекрасный день» был пока что далеко, несмотря на то, что тебе всего лишь восемнадцать, и ты только год назад окончила школу, пока ещё не решив, как организовать свою дальнейшую жизнь, куда именно податься, в какую сторону пойти, чтобы добиться успеха. Непременно успеха!

Я же собралась поступать на престижный факультет МГУ, чтобы в будущем стать журналистом. Почему?

Мне просто нравилось путешествовать, общаться с людьми, нравилось узнавать что-то новое, необычное. Правда, поступать туда было крайне сложно, однако я готовилась, родители наняли мне репетиторов, потому что в первый год я не поступила.

Нет, совсем не из-за того, что не набрала проходной балл.

Просто, в тот год я тяжело заболела. Врачи подозревали у меня лейкоз, несколько раз я лежала в отделении гематологии в своём провинциальном городке.

Вернее, это были лишь несколько гематологических коек на третьем этаже и ведущий профессор-гематолог, почему-то работающий не в столице, а в глубинке. Её звали Сизова Маргарита Петровна – женщина лет сорока, увлечённая своей профессией.

Раза два я лежала в Московской клинике, где вокруг меня суетились несколько видных специалистов.

Третий раз родители даже поместили меня в платную клинику. Они не жалели для меня денег, чтобы я только выздоровела. Однако несмотря на современное лечение, мне почему-то не становилось легче. Я худела буквально на глазах, у меня нарастала слабость, помню, в тот день, когда я была переведена на другой этаж, я едва держалась на ногах.

Помню, в моей палате лежала одна девушка, она потом умерла от лейкоза. Её звали Влада Подольская.

Да, необычное имя, довольно редкое.

Мы постепенно сдружились с ней.

– Почему у тебя выпали волосы? – спросила я как-то, когда Влада после завтрака сняла с головы платок.

– У неё были огромные серые глаза, в которых отражалось небо.

– Это всё химия. Она вызывает тошноту. Знаешь, у меня после всех этих таблеток и капельниц буквально выворачивает наизнанку.

– Химия?

Влада порылась в своей тумбочке и достала оттуда коробку из-под конфет. Но там были не конфеты, а множество разноцветных пилюль.

– Что это? – спросила я, разглядывая разноцветные шарики.

Они были красными, жёлтыми, синими, зелёными и даже фиолетовыми.

– Что? Таблетки.

– Но… Влада, почему их столько у тебя?

– А ещё эти ненавистные капельницы. Я их складываю сюда.

– Ты не боишься умереть? – спросила я.

– Не-а. Я как-то однажды подслушала разговор Вадима Петровича с моим отцом, когда хотела зайти в ординаторскую предупредить, чтобы меня отпустили на час в город. Отец умолял Вадима Петровича продолжить моё лечение. А доктор сказал, что я из безнадёжных. Отец всё же уговорил доктора продолжить лечение, ну хотя бы ради моего спокойствия.

– И ты уже не веришь в результаты? – спросила я.

– Нет… уже нет.

– Но почему? Возможно….

Влада прервала меня.

– Медицина хочет доказать, что ничего невозможного нет, что можно вылечить всё, иначе зачем бы она бралась за таких пациентов, как я.

– Но ты думаешь иначе?

– Я думаю, что смерти не существует, хотя….., – в тот день она посмотрела на меня своими серыми огромными глазами, под которыми были тёмные круги, выделявшиеся ещё сильнее на фоне бледности её худого лица, – хотя, очень страшно умирать.

Влады не стало 10 декабря 2009 года. Последние несколько дней она провела в реанимации. Пару раз я хотела войти к ней в палату, но туда никого не пускали кроме близких родственников.

Я видела, как нервничал эти дни Вадим Петрович. Он ходил кругами из ординаторской гематологического отделения до реанимации и обратно.

Однажды я даже попыталась его остановить, набравшись смелости, потому что состояние Влады беспокоило меня.

– Скажите, а Влада умрёт? – спросила я.

Вадим Петрович сжал кулаки, затем как-то отрешённо посмотрел на меня. Затем вздохнул и сказал:

– Я – обычный человек, а не бог.

Смерть Влады подхлестнула моих родителей искать целителя. Её звали «баба Зина», и она жила в деревушке с интересным названием «Курганы».

Баба Зина давала мне воду, которую она называла «святой», бормотала какие-то молитвы, а затем сказала, что мне нужно обращаться за помощью к моему Ангелу-Хранителю – Св. Елене.

После нескольких встреч с бабой Зиной я неожиданно начала выздоравливать. У меня улучшился сон, аппетит. Я стала больше интересоваться окружающим меня миром. С лица сошла ставшей уже привычной бледность, я перестала задыхаться, когда поднималась по лестнице с этажа на этаж. А раньше мне приходилось долго отдыхать на лестничной площадке, обливаясь потом. Так мой лейкоз остался в прошлом, и у меня появились планы на будущее.

Да и вообще, мои отношения с родителями отличались от тех отношений, которые были у Светки, как небо и земля.

Мои родители не были закомплексованными людьми. Они смотрели на жизнь шире, чем родоки Светки.

Они всегда старались понять меня, да и я была намного серьёзнее, чем моя белокурая подруга. В отличие от Светки время провождение на тусовках я считала пустым.

Меня больше влекли книги, и я часами могла проводить в умиротворяющих библиотечных залах.

Нет, меня не тянуло к пению, к вокалу, несмотря на то, что преподаватели по музыке восхищались диапазоном моего голоса.

– Да у тебя талант, Лена, – говорила Александра Андрияновна, учительница по вокалу в музыкалке, которую я посещала в старших классах.

Конечно же, я участвовала в школьных вечерах, когда пела со сцены, но всё это без особого энтузиазма.

– Такие голоса обычно бывают раз в сто лет, дорогая.

Александра Андрияновна явно хотела склонить меня на свою сторону, но я сопротивлялась, потому что мне не хотелось связать свою дальнейшую жизнь со сценой.

Александра Андрияновна удручённо мотала головой и бормотала:

– Очень жаль, Лена. Очень жаль. И всё же, я призываю тебя подумать.

Думать не пришлось, так как я давно уже для себя всё решила.

Я буду журналисткой и всё!

…..Светка взяла гуся из моих рук и поставила его обратно на кухонный стол, протянула мне другой поднос с салатами и закусками.

– Тогда отнеси это на стол. Пока твои родители не приехали, пусть гости начнут с салатов. Да и у меня уже слюнки текут.

Наша квартира – это особенное место, так сказать «тихая гавань», где можно применить известную пословицу «мой дом – моя крепость». Дело в том, что мои родители увлечены живописью. Поэтому на стенах в столовой, гостиной, висят картины. Это, в основном, картины современных художников. Необычные картины.

Возле них иногда подолгу останавливаются гости, которые бывают у нас.

Например, в моей комнате висит картина «Девушка-цветок», изображающая обнажённую девушку с длинными распущенными волосами на фоне восходящего Солнца в горах.

Девушка в виде цветочного пестика с распустившимися лепестками красного цвета.

Наш знакомый художник Владимир Орлов несколько раз ездил в Индию, он часто медитирует, и как он утверждает, все его картины связаны с медитациями.

Вообще-то, Владимир – чудак с точки зрения обычного стандартного земного человека. Он не соблюдает режим, может проснуться среди ночи, если ему вдруг во сне пришла какая-нибудь идея или посетило вдохновение.

Он абсолютно «забил» на своё здоровье и уже давно не обращал внимания на то, что он ест, как и когда. Вот почему Владимир в последние пол года мучается с желудком.

– Тебе бы лечь в хорошую клинику и обследоваться, – говорил отец.

Владимир лишь рукой махнул.

– По моему, если я вдруг стану «нормальным», мои картины перестанут пользоваться спросом.

На его выставки, состоявшиеся не так давно в нашем городке, приходила почти вся элита Новочеркасска.

Я слышала, в Москве тоже проходили его выставки, только, к сожалению, я не смогла на них попасть из-за болезни.

И вот что интересно – почему-то Владимир упорно отказывался продавать свои необычные картины, лишь только моим родителям.

– Орлов, почему ты не хочешь реализовать себя? – однажды спросила у него я, когда он пришёл к нам на чай.

Орлов иногда захаживал к нам, чтобы рассказать о жизни, скоротать время, поболтать, наконец. Да и вообще, в мире моих родителей он находил отличных собеседников, говорил им, что он совсем не собирается жениться, потому что:

– во-первых, не создан для семьи;

– а во-вторых, потому что семья отвлекала бы его от творчества.

Вопрос о совмещении даже не вставал, поскольку Владимир не хотел рассматривать его.

В ответ на мой вопрос Орлов пожал плечами:

– Не знаю. Мне не совсем безразлично то, в какие руки попадут мои творения.

– Что ты имеешь в виду, Орлов?

– Не люблю обывателей.

– Почему?

– Потому что со временем они превращаются в «овощей». Это не личности, а серая биомасса.

– Разве ты не хочешь нести, так сказать Свет в эту, как ты говоришь «серую биомассу»? – спросила я.

– Нет, не хочу.

– Почему, Орлов?

– Потому что я – не Данко.

– Разве плохо быть Данко?

– А разве все рождены, чтобы стать Данко?

Иногда своими словами, мыслями, ответами Орлов ставил меня в тупик. Но он мне нравился, потому то он не был «овощем».

Итак, Владимир Орлов в тот день был одним из моих гостей. Разумеется он подарил мне одно из своих «творений».

«Творение» было тщательно упаковано в крафт-бумагу.

Меня, помню, мучило нетерпение, потому что мне хотелось увидеть своими глазами новое произведение Орлова.

Это была церковь на фоне природного ландшафта. Странник с посохом остановился возле небольшого холма и всматривался в очертания храма. На нём был синий кафтан купца 11 – 12 веков.

В то время, когда я рассматривала картину, Орлов стоял за моей спиной, почёсывая подбородок.

Видно было, что он нервничал.

– Тебе нравится?

– Угу. Здорово!

Орлов разочарованно уставился на меня.

– А где же твои комментарии, будущий журналист?

– Орлов, тебе что мало моего восхищения? Ты же прекрасно знаешь, что мне нравится твой стиль. В доказательство я повешу твою картину на самое видное место в нашей квартире.

– Куда же?

– Скажем, в гостиную, сюда, – я произвольно показала на стену.

Хотя, конечно, я знала, моё решение будет тысячу раз перепроверено мамой, потому что она считала себя неплохим дизайнером по своим взглядам и вкусам.

Орлов сел за салат и посмотрел на часы.

– Почему-то Иван Павлович и Мария Степановна задерживаются, – сказал он, – Что-то случилось?

Я пожала плечами:

– Разве что-нибудь может случиться в мой день рождения? Просто, возможно, они заехали в какой-нибудь супермаркет за подарком и продуктами.

Я протянула ему телеграмму, где сообщалось, что самолёт рейсом из Москвы прибывает в Новочеркасск сегодня, 12 декабря 2010 года в 16.00.

– Странно, – пробормотал Орлов, – уже скоро 18.00 вечера.

– Ну, два часа – это немного. Я, например, могу пропадать во всех этих супермаркетах и универсамах сутками. И для чего? Например, чтобы только выбрать сумочку.

Алла – одна из моих подруг, сидела в углу в удобном широком кресле и перелистывала какой-то журнал. У Аллки были шикарные каштановые волосы, которыми она так гордилась, потому что они были густыми, несмотря на те шампуни, что выпускались нашей промышленностью.

Когда на столе, наконец, возникли закуски, Аллка, уже изрядно проголодавшись, положила по несколько ложек разных салатов в свою тарелку и, оставив в стороне какой-то интересный журнал с яркими красочными картинками, начала есть.

– М-мм! Лен, что это за рецепт? – спросила она, подцепляя на вилку рыбу.

Запахло луком, порезанным тонкими кольцами.

– Это – «сельдь по-зимнему», – сказала я, – Меня научила ему мама. Она привезла его в позапрошлом 2008-м году из Германии и была очень довольна.

– Я удивляюсь, Ленок, есть ли вообще на Земле то место, где ещё не побывала Мария Степановна.

– Ну, да, и в этом нет ничего особенного, просто она очень любит путешествовать.

– А ты? Я бы на твоём месте ездила бы с ними на пару.

– Да я б и ездила.

– И что же тебе помешало?

– Ты же знаешь, сейчас я готовлюсь в МГУ, а год назад я болела.

– Но ведь поступать-то ты будешь только летом, когда начнётся сезон абитуриентов.

– Разумеется, МГУ требует времени и нервов.

– И что же входит в твой салат «Сельдь по-зимнему»? – спросила Аллка.

Она порылась в своей сумочке, достала оттуда блокнот и гелевую ручку.

– Ну, Ленок, я записываю.

– Тёртый сыр, грамм 100; майонез, лук порезать кольцами или полукольцами. Можешь добавить немного мелкопорезанной зелени.

– Какой? – не отставала Аллка.

– Петрушку, тархун, на твоё усмотрение, включи свою фантазию, Алл.

Аллка улыбнулась и с иронией посмотрела на меня.

– Ты что думаешь, у меня вообще нет фантазии, подруга?

– У моих подруг не может не быть фантазии.

– И это всё?

– Что всё?

– Я имею в виду рецепт.

– Ну, да. Всё достаточно просто и в то же время вкусно.

– С этим трудно спорить, подруга. С этим действительно трудно спорить, – Аллка убрала обратно свой блокнот.

– Что ж, я буду радовать твоими рецептами своих близких.

– Я, кстати, на будущей неделе принесу тебе справочник по рецептам самой Юлии Высоцкой, ведь я знаю, ты же любишь изысканные блюда.

– Только не забудь, Ленок.

Аллка подкрасила помадой губы, улыбнулась себе в маленькое карманное зеркальце, лукаво посмотрела на Димку – нашего одноклассника.

Димка Клестов так же, как и я, увлекался литературой, однако в отличие от меня он мечтал стать бизнесменом.

Димка? Бизнесмен?

Обычный парень, как говорится «с нашего двора». Во всяком случае, чужая душа – потёмки, а уж тем более Димкина.

Перед тем, как судьба разъединит всех нас, друзей и приятелей школы, перед тем, как жизнь изрядно потреплет нас, мне бы хотелось сохранить в памяти этих людей.

Затем пройдёт много лет, и мы станем совсем чужими друг другу, и, возможно, даже не поздороваемся друг с другом на улице.

Димка был довольно высоким парнем, именно поэтому его несколько раз приглашали в сборную нашей школы по баскетболу. Он носил элегантные джинсы несмотря на то, что ему впору пошёл бы строгий классический костюм с бабочкой.

Димка был простым, никому не навязывался и испытывал ко мне «школьную симпатию» – довольно интересное чувство. Нет, это, вроде бы, не любовь, но и не дружба.

Однажды я поняла, что на самом деле у любви и дружбы есть разные оттенки, как у цветов.

Например, красный может быть, как алым, так и пурпурным, или очень насыщенным розовым.

Димка рассматривал картину Орлова, на которой был изображён какой-то подземный тоннель.

Причём, Орлов так удачно изобразил переход цветовых гамм друг в друга, что со стороны это смотрелось довольно естественно и натурально.

– Что это? – спросил Димка.

– Эй, Орлов, иди объясни мальчику, что ты здесь натворил, потому что мне непонятны твои картины.

В комнату вошла Светка на своих высоких шпильках, неся второй поднос с закусками в одной руке. В другой она держала бокал с тонкой пластиковой соломинкой и посасывала приготовленный только что в блендере молочный коктейль с шоколадной крошкой.

Надо сказать, у Светки к Орлову было какое-то особое отношение. С одной стороны она восхищалась им, как творческой личностью.

С другой же – совсем не понимала этого самородка. И в то же время мне всё чаще и чаще казалось, что Орлов нравился Светке.

Ну, во-первых, он был почти в два раза старше её.

Обычно маленькие девочки тянутся ко взрослым дяденькам, ведь это заложено внутри нас самой природой. Нас всегда привлекают более старшие мужчины.

Во-вторых, Светка обожала нестандартные взгляды на жизнь. А Орлов обладал ими в избытке.

Нет, конечно же, его социальный статус не укладывался в Светкины понятия об «идеальном мужчине». Ну, прежде всего, хромала финансовая сторона нашего героя. Орлов оценивающе посмотрел на Светку.

Казалось, они оба совсем забыли про Дмитрия Клестова. Впрочем, это совсем не задевало Димку, потому что он продолжал внимательно изучать переходные тона и цветовые гаммы «Подземного Тоннеля».

– Светочка, а Вы сегодня, отнюдь, неплохо выглядите, – заметил Орлов.

– Ещё бы! Ещё бы ты сказал, что я – дурнушка!

Светка поставила коктейль на стол и занялась тартинками. Она сама же приготовила их на кухне несколько минут назад, пока я разговаривала с гостями. Тартинки состояли из небольших ломтиков батона, нарезанных либо кружками, либо треугольниками, либо квадратиками, кусочков сыра, ветчины, огурцов и помидор.

Орлов изящно подошёл к ней как-то сзади и поцеловал её руку.

– Светочка, женщина не может быть дурнушкой, – произнёс Орлов, – а знаешь почему?

– Почему? – встряла в разговор Аллка.

– Потому что она – Женщина, и уже одним этим достойна преклонения перед нею.

Светка уставилась на него, причмокнула кокетливо язычком.

– Редкий ты мужик, Орлов.

– Ты так действительно думаешь?

Голубые Светкины глаза сузились, и в них заиграли два дьяволёнка.

– А ты сомневаешься, Орлов? – спросила она.

Художник развёл руками, будто отказывался от своих слов.

– Нет-нет, что Вы, Светочка.

Только сейчас я оставила в покое эту странную пару и обратила внимание на двух близняшек – Катю и Юлю Воронец. Несмотря на то, что эти две девочки были близняшками, при внимательном рассмотрении они сильно отличались друг от друга.

Собираясь в компаниях, мы часто вспоминали то благодатное время, когда близняшкам удавалось обмануть учителей. Мы-то знали, кто из них кто, либо в силу детской интуиции, либо, возможно, из-за более тесного общения с ними. Что же касалось преподавателей, они всегда путали сестёр.

Юлька была сильна в точных науках, особенно в математике, а Катька – в творчестве, она запоминала стихи, и мы порой удивлялись, как у Катьки вообще хватало памяти.

Сколько было смеха, когда порой вместо Юльки к доске выходила Катька и наоборот.

Я тогда подумала, что жаль, что у меня нет сестры-близнеца, я бы не была так одинока, как сейчас, ведь обычно к близнецам тянутся люди.

Мне они тоже очень нравились, может быть ещё и потому, что я хотела добавить этих уникальных сестёр к коллекции своих подруг.

Хотя, в общем-то, близких подруг, которым я бы доверяла себя без остатка, у меня никогда не было, но эти люди считались сферой моего общения, куда я сама причисляла их.

Близняшки весь остаток вечера крутились возле Димки Клестова, потому что он нравился им, как парень, но я точно не знала, кому из двоих сестёр он, в конце концов, достанется. Они учились в Медицинском, Юлька – на факультете стоматологии, а Катька – обучалась на терапевта.

ДА, они бредили медициной, мечтали о том, чтобы все люди были здоровыми. Наивные!

Разве можно сделать человека здоровым, если он сам не хочет этого, не соблюдает никаких рекомендаций?

– Я бы хотела чаю, – предложила Юлька.

Близняшки были высокими черноволосыми брюнетками, чем-то напоминающими индийских красавиц.

– Нет, уж давайте выпьем по бокалу шампанского, тем более, в такой день, раз пока нет хозяев этой замечательной квартиры.

Орлов умелыми руками откупорил стоявшее на столе шампанское, разлил по готовым бокалам и поднял свой.

– Итак, сегодня, 12 декабря, 2010 года – день рождения нашей замечательной Леночки, – Орлов улыбнулся и посмотрел на меня, – Ленок, как ты себя ощущаешь?

Я пожала плечами:

– Да никак, Орлов! В общем-то ничего особенного не произошло, ничего не изменилось, просто пришёл этот день и всё.

– Неужели ничего?

– Что должен ощущать именинник?

– Что он стал взрослее, мудрее.

Я махнула рукой:

– Да брось ты, Алл! Опять ты по-книжному говоришь. Лично я уже ничего не ощущаю, и, кажется, начинаю волноваться, почему родители до сих пор не приехали.

Я посмотрела на настенные часы. Была половина седьмого.

За окном уже начало темнеть небо, показались первые звёзды.

Люди, вечно суетливые, куда-то спешили, спасаясь от холода. Зима есть зима.

Юлька отпила несколько глотков шампанского и обратно поставила бокал на стол.

– Знаешь, Ленок, я где-то слышала, что день рождения – это испытание для человека.

– Ну, вот, меня ещё ждёт испытание.

Шампанское ударило мне в голову. Я почувствовала лёгкое опьянение.

Мне совсем не хотелось есть, быть может, потому что я волновалась.

Димка всё ещё стоял перед «Подземным Тоннелем», только на этот раз с бокалом. Он попивал шампанское и продолжал разглядывать картину.

– Жареный гусь с яблоками скоро остынет, а их всё нет и нет.

Димка ничего не ответил. Да и что он мог сказать? В воздухе воцарилось какое-то необъяснимое напряжение.

Даже Светка перестала кокетничать с Орловым и клевала Оливье.

…..Звонок по телефону раздался совсем неожиданно, словно это был сигнал к чему-то.

– Алло!

Голос, говоривший в трубке, был совсем чужим, далёким, незнакомым.

– Алло, кто это?

Молчание в трубке сначала насторожило меня.

Хотя почему?

Что может произойти в этот день? Мой день!

– Алло, я Вас слушаю!

– Простите, это Вас беспокоят из МОРГа города Новочеркасска. Вы – Серебрякова Елена Ивановна?

– Да.

– Дело в том, что произошла автомобильная катастрофа при въезде в наш город. Пострадали Ваши родители, их документы были найдены при них и….

– Откуда Вы знаете наш телефон и кто я?

– Из записей, обнаруженных при осмотре трупов. Я – судмедэксперт Черенёв Валентин Борисович.

– Судмедэксперт….

– Мы просим Вас подъехать в МОРГ для опознания.

Когда я слушала этот непонятный голос в телефоне, мне почему-то казалось, что я смотрю какой-то очень крутой сериал с плохим концом.

Картинки сцен из моей прошлой жизни как-то сами собой возникали передо мной, перед моим внутренним взором. Они менялись, они мелькали.

Это была не я….нет, не я…..

Я была просто сторонним наблюдателем.

Какой морг? Какой судмедэксперт?

Может, я это себе вообразила? Неужели всё так быстро может разрушиться? Всё в один миг!

Жизнь – это всего лишь миг, а дальше – пропасть!

Я пришла в себя, когда снова услышала голос в телефонной трубке:

– Елена Ивановна, Вы придёте?

– А….?Да, да, конечно.

Раздались короткие гудки, нудные, надоедливые.

Я села в кресло и сжала руками голову.

– Ленок, что случилось?

Светка осторожно присела на край кресла. Её лицо в тот момент мне показалось тоже каким-то чужим и незнакомым, как и остальные лица, присутствующие здесь.

– Папа и мама погибли…..

Глава 2
«Похороны»

…..Когда ты помнишь человека живым, знаешь его привычки, взгляды; когда ты общался с ним длительное время, он приходился тебе близким, самым близким на Земле….а потом вдруг ты видишь его мёртвое безжизненное тело, лишённое чувств и эмоций, тебя охватывает странное ощущение.

Ты почему-то думаешь, что на самом деле в сущности своей никогда не знал по-настоящему этого человека.

Меня долго успокаивали, прежде чем я вошла в помещение, где лежали тела моих родителей, и это на фоне выпитых таблеток антидепрессантов.

Со мной вместе был Орлов, который в последний момент перед поездкой в морг заставил меня выпить стопку водки.

Я попросила ещё, но Орлов мне запретил.

– Хватит, Ленок! Много вредно.

– Я не могу поехать туда.

Меня шатало и трясло.

– Возьми себя в руки, ты должна.

У него вдруг стало серьёзным лицо, и его непонятного цвета выразительные глаза посмотрели на меня как-то пронизывающе.

– Ты даже не представляешь себе, как мне был дорог Иван.

– Дорог…., – я пробормотала это почти бездумно.

Мой мозг с момента звонка лишь фиксировал всё происходящее вокруг, которое я не вполне осознавала.

– Да, дорог. Он, по крайней мере, понимал моё творчество.

Поскольку Орлов уже выпил изрядную долю шампанского, он нанял такси.

Светка Крабова увязалась за нами, сказав, что она в случае чего сможет поддержать меня. Я не возражала, потому что мне уже было всё равно.

– Ты сильная, Лена. Ты сможешь пройти через это испытание, – сказал Орлов уже на подходе к моргу, – А знаешь, что сказал один мудрый философ по этому поводу?

Я покачала головой:

– Нет, не знаю, Орлов. И потом, что это был за философ?

– Конфуций. Он был китайцем.

Стараясь ухватиться за эту мимолётную фразу, как будто я хотела всё это время удержаться на плаву, на одном дыхании, я спросила:

– Валяй своё мудрое изречение Орлов!

Он сказал:

«…Будь счастлив,
даже если ты в скорби и в горе,
ибо испытывать счастье
в любых жизненных обстоятельствах,
это – настоящее искусство,
проявление мудрости и милосердия
по отношению к себе и к жизни…»

– Конфуций…, – повторила я, – С позиций высоты своей мудрости, похоже, ему было трудно спуститься до обыденной жизни простых смертных.

– Я бы не стал делать таких поспешных выводов по отношению к Конфуцию. Его уважали в своё время.

Я пожала плечами:

– Возможно, я запомню эти слова. Но сейчас, к сожалению, они вряд ли чем смогут мне помочь.

Мне ничего не оставалось, как открыть дверь и войти в эту «ужасную комнату».

Я обратила внимание на то, что здесь было мало света. Он отражался тусклыми бликами от кафельного пола, стен, потолка.

Всё дальнейшее происходило как во сне, потому что я ничего не соображала. Мне хотелось, как можно скорее сбежать отсюда куда-нибудь, сжаться в комочек и рыдать, рыдать, рыдать.

Но, как говорил Орлов, уже изрядно подвыпивший, мне нужно было во что бы то ни стало пройти «через это».

На пороге нас встретил человек в милицейской форме, поверх которой был накинут халат.

Он поздоровался и представился нам:

– Звонарёв Алексей Степанович.

У него были тёмно-рыжие, почти каштановые волосы, строго и аккуратно зачёсанные назад, бледное лицо, на котором выделялись два серых внимательно смотрящих на собеседника глаза.

«Наверное, профессиональное чутьё», – невольно подумала я.

И только после такого знакомства я заметила, что «кафельная комната» состоит из двух связанных друг с другом помещений.

Здесь же находились стеклянные шкафы с какими-то цилиндрическими бутылями, в которых плавали заформалированные заспиртованные образцы человеческих органов.

«Хорошо, что я не поступила в медицинский, как Юлька и Катька Воронец, – снова подумала я, – человеческий организм изнутри представляет собой не очень-то приятное зрелище. Лучше уж копаться в человеческих отношениях, чем в кусках плоти».

Здесь же на столе я заметила несколько микроскопов, часть из них были накрыты чехлами, чтобы не запылились, хотя пыли здесь не было совсем.

Пахло формалином и ещё чем-то отвратительным. Дверь во второе помещение открылась, и к нам вышел уже немолодой мужчина в белом халате.

Его русые волосы уже давно были посеребрены сединой, лицо имело желтоватый оттенок, видимо, от длительной работы, отсутствия личной жизни и удовольствий.

Во всяком случае, это были лишь мои предположения.

– Здравствуйте, – произнёс мужчина, вышедший к нам навстречу, – Как Вы уже наверное поняли, я – Черенёв Валентин Борисович – ведущий судмедэксперт города Новочеркасска, а Вы….

– Серебрякова Елена Ивановна, – представилась я.

– Как я понял, Вы приходитесь дочерью погибшим.

– Да, совершенно верно.

– Я, конечно, выражаю Вам глубокое сочувствие, но….

– Ведите меня, я понимаю, всё понимаю….

Он осторожно открыл дверь и вошёл первым, за ним я и Орлов со Светкой.

…..Они лежали на сдвоенных высоких железных «кушетках». Как я узнала позже, это были специальные столы для вскрытия.

Одежда на отце и матери была забрызгана кровью, которая уже приобрела коричневый оттенок.

Они были бледными, слишком бледными, и, слава богу, их тела не были изувечены, по крайней, мере, при первом мимолётном взгляде. Они словно спали, только мамины белокурые волосы слегка растрепались, выбились из-под меховой шапки, чтобы лечь на стройные плечи.

Я отвернулась, прижалась к Орлову.

Я интуитивно искала его поддержки, потому что ещё немного, и я бы могла грохнуться в обморок. Вспоминая всё это спустя много лет, мне порой начинает казаться, уж лучше бы я упала в тот день в обморок, потому что моя нервная система была перегружена.

Я порой завидую тем людям, которые с лёгкостью падают в обмороки. Таким образом, они как бы забывают обо всём, они выживают так, как могут.

Но я не упала в обморок.

К тому же Владимир Орлов, отличный талантливый художник и друг моего отца, крепко держал меня в вертикальном положении.

– Простите, госпожа Серебрякова, – услышала я голос судмедэксперта.

– Да, – я обернулась.

Он протягивал мне какую-то бумагу и ручку.

– Вы должны расписаться в том, что Вами опознаны тела Ваших родителей.

– Расписаться? Где?

– Вот здесь.

Черенёв указал мне на галочку.

– Здесь, пожалуйста.

Я черкнула, поставив закорючку.

– Скажите, а их будут вскрывать?

– Нет, если вы напишете заявление, что являетесь их самой близкой родственницей, и что вы против вскрытия.

– Хорошо, я напишу.

– Тогда пройдёмте со мной. Дело в том, что у нас имеются готовые бланки таких заявлений. Вам нужно лишь проставить свои данные.

Мы прошли с ним во второе (а точнее, в первое помещение). Черенёв, как гостеприимный хозяин, усадил меня за стол, порылся в каких-то папках и вытащил лист бумаги. Положил его прямо передо мной.

– А ручка? – спросила я.

– Вот, пожалуйста.

Он протянул мне шариковую ручку. Я начала заполнять заявление, мутная пелена слёз всё ещё стояла в моих глазах, поэтому приходилось постоянно протирать их.

– Здесь требуются мои паспортные данные.

– Но ведь паспорт у Вас с собой, – сказал Черенёв, – Вы уже показывали его сотруднику милиции.

– Конечно. Но я ничего не вижу, всё расплывается.

Светочка вовремя подплыла ко мне.

– Давай я попробую, а ты только в конце распишешься.

– Спасибо.

Я с благодарностью уставилась на Светку. Она кротко улыбнулась мне и села заполнять заявление.

– Хотите чаю, – услышала я голос судмедэксперта.

– Не….не знаю.

Меня знобило, возможно, потому что в морге было прохладно.

– Вам определённо сейчас нужен чай, и я не приму от вас никаких возражений, госпожа Серебрякова.

Черенёв налил в стакан заварку, кипяток, потому что вода в чайнике уже давно успела закипеть.

– Вам сколько сахара?

– Что?

– Сколько вам добавить сахара в чай?

– Мне всё равно…..три….да, три чайные ложки.

Он размешал сахар в стакане с чаем и протянул его мне.

– Держите, это как-то поддержит Вас.

– Поддержит?

– Успокоит что ли, снимет стресс.

Я отпила несколько глотков и сразу же почувствовала прилив сил. Но это был лишь временный эффект, я отлично понимала это.

– Скажите…., а когда их можно будет забрать?

– Завтра утром.

– Почему завтра?

– Ещё придут сотрудники следствия, выяснят до конца, ну, я имею в виду, как произошла авария.

– Значит, они будут разговаривать с водителем того Камаза?

Черенёв кивнул:

– Да. Но это уже их дела.

Черенёв подошёл к одному из белых деревянных шкафов, открыл его и взял тарелку с печеньем, поставил её на стол.

– Угощайтесь.

– Спасибо, что-то не хочется.

Однако я откусила немного от печенья. Это было шоколадное печенье.

– Спасибо, вкусно.

Орлов ходил по помещению, почёсывая и гладя свой подбородок.

– М-да, всё это так неожиданно. Я тут недавно начал рисовать одну картину. Иван обещал оценить и дать свою рецензию…..

Орлов остановился на полуслове.

– Ах, да, прости меня, я не подумал. Зайди ко мне на днях, я покажу тебе своё начинание.

– Хорошо, я обязательно зайду. Мне, впрочем, интересно.

– А можно, я тоже зайду посмотреть? – спросила Светка, – Говорят, ты классно рисуешь. Мне хочется посмотреть, как ты работаешь. Никогда не видела настоящего художника за работой.

Орлов улыбнулся, хотя улыбка далась ему с большим трудом.

– Для Вас всё, что угодно, Светочка.

…..Дни до похорон я старалась быть в заботах. Приехали родственники, которых я до сего времени мало знала и почти никогда не видела: двоюродные, троюродные сёстры с мужьями. Мне казалось, как наша квартира могла вместить такое количество народа. Да и потом, всё время кто-то путался под ногами. Они были заняты уборкой, приготовлением поминального стола, хотя позже было решено, что поминальный ужин лучше заказать в кафе, так как мои родители были известными в Новочеркасске людьми.

Раньше мой отец занимал должность главы администрации нашего города, а мама была его секретарём, а позже общественным деятелем, основательницей «Фонда помощи неимущим гражданам Новочеркасска».

По почте приходили соболезнования от каких-то совсем незнакомых мне людей. Я их почти не читала.

В последний день перед похоронами я провела вместе с Юлькой и Катькой Воронец, чтобы хоть как-то отвлечься.

Мать близняшек Софья Александровна отнеслась ко мне с предельным сочувствием.

По случаю моего пребывания у них она испекла пирог с яблоками и горячим поставила его на стол.

Яблочный аромат гулял по всей квартире, но я почти не обращала на это внимания. Вокруг были скорбь, горе, безнадёжность от которых никак невозможно было избавиться все эти дни.

…..Похороны проходили в довольно скромной обстановке. Я старалась держаться вместе со своими друзьями, потому что мне претили все эти высокопоставленные чиновники с их напыщенностью и высокомерием. А уж тем более я старалась не слишком часто мелькать перед родственниками. Каждый из них, я это чувствовала, мечтал что-нибудь «отщипнуть» от родительского наследства.

Я никогда в сущности не интересовалась этим, однако я слышала, что мои родители на самом деле были состоятельными людьми.

Выступал мэр нашего города. Он приехал вместе с членами администрации на своих шикарных «мерсах», «БМВ», «вольксвагенах», которые были оставлены за оградой кладбища; вокруг них расхаживала охрана – огромные лысые парни в чёрном с такими же огромными кулачищами и тупыми ничего не выражавшими взглядами.

Я видела, как жестикулировал мэр, словно хотел убедить остальных в своей речи. В конце её он выразил надежду в том, что многие из присутствующих здесь, будут голосовать за его кандидатуру на предстоящих выборах, а также в том, что электорат непременно поддержит его партию «Единая Россия».

Затем он уехал вместе со своей свитой и чиновниками, пообещав, что постарается прибыть на поминальный ужин.

Я видела множество венков от каждой общественной организации нашего города. В основном, это были белые розы, закрученные чёрной лентой. Я по очереди читала надписи на траурных лентах.

«Мы помним и всегда будем помнить вас», «Прощайте, город Новочеркасск никогда не забудет вас, ибо вы были его гордостью» и т. д. и т. д. и т. д.

Сюда также прибыли представители от городского театра, потому что мама жертвовала приличные суммы на его содержание. Я узнала директора, главрежа и ведущую актрису Аллочку. Она была настоящей примой, и мама часто приглашала её к нам в гости.

Вместе они проводили вечера, беседовали об искусстве.

Аллочка была уже стареющей дамой, возможно, сорока или сорока пяти лет, у неё были пышные кудрявые волосы, и своей причёской она чем-то напоминала пуделя. Но я хорошо к ней относилась, потому что она была на самом деле очень талантлива.

– У тебя великолепный голос, – говорила Аллочка, частенько обращаясь ко мне, – ты могла бы сделать отличную карьеру певицы. Не желаешь?

– Нет, – отвечала я, – моё призвание – журналистика.

– Понимаю, – Аллочка грустно качала головой и закуривала свою длинную сигарету с фильтром.

Сегодня я заметила, она будто постарела сразу на несколько лет, а возможно, чёрный цвет одежды придал ей такой вид.

Она тоже говорила что-то, касающееся деятельности моей матери, её помощи театру и общественным организациям, но я не слушала. Это были лишь слова…..

Я внимательно рассматривала гостей и приглашённых, которые почему-то выглядели чёрной поникшей массой с удручёнными грустными лицами.

Среди них я однако заметила женщину, которая сразу же привлекла моё внимание. На ней была норковая шапка и серая шуба, уже изрядно поношенная. Заметив мой взгляд, обращённый на неё, женщина направилась к выходу с кладбища. Я пошла за ней следом, сама не зная почему.

– Постойте, подождите! – кричала я.

Женщина временами оборачивалась, смотрела на меня, но ускоряла шаг.

– Я Вас очень прошу, не уходите! Если Вы имеете какое-то отношение к нашей семье, Вы должны остановиться, иначе….

Я не знала, что будет иначе, если она не остановится.

– Пожалуйста! Кто Вы? Как Ваше имя?

Дыхалка подвела меня, потому что я стала задыхаться и тут же пообещала себе, что непременно займусь спортом со следующей недели, когда наконец-то останусь одна, и не будет всех этих родственников.

Неожиданно за оградой кладбища женщина в норковой шапке всё же остановилась. Она тоже, как и я, часто дышала от слишком быстрой ходьбы.

Когда это, всё-таки, произошло, я смогла рассмотреть её лицо, которое поначалу не очень чётко разглядела. На вид ей можно было дать лет пятьдесят или пятьдесят пять. У неё были в общем-то ничем не примечательные голубые глаза, почти бесцветные брови и обычный нос. Сразу было видно, что женщина не очень-то старательно следит за своей внешностью.

Она этим резко отличалась от всех, кто присутствовал на кладбище, потому что там была элита города, люди, ведущие обособленный от остальных людей образ жизни, швыряющие деньги направо-налево, отдыхающие чуть ли не каждый сезон на Кипре или в Турции в лучших отелях этих стран. Вращаясь в этом «высшем» обществе, я имела уже довольно намётанный глаз.

Женщина в серой шубе не принадлежала к «высшему» обществу.

Скорее всего, она была простой пенсионеркой, одной из множества.

– Кто Вы? – отдышавшись, спросила я, – И почему стали поспешно уходить, когда я заметила Вас?

Она также отдышалась, сняла одну варежку (кстати, люди из «высшего» общества носят, в основном, дорогие кожаные перчатки), поправила выбившиеся из-под шапки тёмно-русые волосы.

– Простите, я должна была с самого начала подойти к Вам и поговорить, но я не решилась.

Я с удивлением посмотрела на женщину.

– Вы говорите загадками, я Вас не понимаю.

– Сейчас поймёте. Меня зовут Валентина Николаевна Цветкова. Когда-то я жила в Саратове и работала акушеркой в тамошнем роддоме.

– Я не совсем улавливаю нить…..

Мы медленно дошли с ней до остановки, где останавливались автобусы, едущие в город. Два автобуса уже уехали, пока мы с ней разговаривали.

– Ваши родители были в командировке в Саратове восемнадцать лет назад.

– Мне тоже сейчас восемнадцать, – сказала я.

– В то время в нашем городе случилось ужасное событие.

– Событие?

– В авиакатастрофе погиб ведущий солист нашего театра, талантливый певец, известный, кстати, за границей своим чудесным голосом. В это время его жена находилась в роддоме, и у неё случился сердечный приступ. Она умерла прямо в палате, когда кормила грудью своего новорожденного ребёнка.

– А откуда Вы всё это знаете? – спросила я.

– В то время я работала акушеркой в том роддоме. Я же говорила.

– Как звали этих людей?

– Отца девочки звали Солуянов Вадим, а мать – надеждой.

– Надежда…, – повторила я, – Красивое имя, очень грустная история. Но всё равно, я не совсем улавливаю связи.

– Она есть, и Вы имеете отношение к этим неизвестным Вам людям.

– Какое отношение? – спросила я.

– Мне нужно Вам кое-что рассказать и кое-что передать, но, как Вы понимаете, это – не разговор на улице.

Я не заметила, как подошёл очередной автобус, вокруг которого сразу же образовалась толпа будущих пассажиров. Валентина достала из сумочки блокнот, вырвала оттуда лист бумаги и что-то поспешно черкнула на нём.

– Когда сможете, придите ко мне.

Она слилась с толпой, когда я, наконец, очнулась, автобуса уже не было на остановке. Я посмотрела на оставленный мне лист блокнота. Сверху был написан номер телефона, состоящий из пяти цифр, а внизу адрес – именно в той части города, где я ещё ни разу не бывала.

Я прочла: «ул. Разина, дом 18, кв. 5».

Только сейчас я поняла, что окончательно замёрзла, погода в тот день была не из лучших.

Холод 15 декабря 2010 года был студёным, даже ресницы успевали покрываться слоем тонкого инея, ноги и руки пощипывало, и я пожалела, что не догадалась надеть валенки.

Пусть во всей этой массе приглашённых на похороны людей я выглядела бы довольно нелепо и смешно, однако холод не так сильно коснулся бы моих ног.

Я подула на руки, которые уже давно задубели, пытаясь хоть как-то согреться, но это совсем не помогало.

«Странно всё это», – промелькнула в моей голове мысль.

Я спрятала записку в карман своей дублёнки. Почувствовала, как чья-то рука легла на моё плечо.

Это была Аллочка, уже закончившая свою безликую речь.

– Ты куда подевалась, Лена? Все потеряли тебя.

– Замёрзла, вот решила немного пройтись и совсем не заметила, как дошла до выхода, – попыталась я найти более-менее адекватное объяснение своего отсутствия на похоронах.

Мне показалось, что эти слова вполне убедили Аллочку, потому что она удовлетворённо кивнула, улыбнулась и сказала:

– Ну, что ж, несмотря ни на что жизнь продолжается. Там, правда, заказан автобус, потому что народу слишком много. Но давай я подвезу тебя до кафе сама.

– Вы тоже едете? – спросила я, как бы очнувшись от своих мыслей.

Актриса развела руками:

– Конечно. Я просто обязана присутствовать там. Маша была моей подругой.

Я впервые подумала о том, как хорошо, что в моей жизни есть такие люди, как эта Аллочка, как хорошо, что они не оставляют меня в одиночестве.

Я посмотрела в её бездонные серые глаза.

– Хорошо, подвезите меня, Алла Семёновна.

….Мои мысли в кафе блуждали, конечно же, где-то возле улицы Разина. Мне не терпелось навестить мою новую знакомую Валентину Николаевну. Я намазывала красную икру на бутерброды, благополучно отправляла их в рот, а сама долго соображала, действительно, какое отношение могла иметь эта незнакомая женщина к моей судьбе.

Красная икра – был не единственный деликатес на том поминальном ужине. Да и ела-то я её без особого настроения, а только потому что все так делали.

Мэр города Новочеркасска, Лесной Анатолий Сергеевич, действительно, прибыл в кафе на своём чёрном фирменном «мерсе» со своей неизменной «свитой». Это был полный человек с полными, как сосиски, пальцами, увенчанными печатками.

«Ну, прямо, как крёстный папаша», – мелькнуло у меня в голове.

Он разыскал меня глазами и пальцем подозвал к себе.

Когда я, наконец, предстала перед ним в свой полный рост, Леснов оглядел меня с головы до пят, будто оценивал.

По правде мне был совсем неприятен этот его взгляд.

– Ты – Лена? – наконец, изрёк он.

Я кивнула:

– Да.

– Ещё не замужем?

– Нет, мне только восемнадцать недавно исполнилось, – ответила я.

– Недавно?

– 12 декабря 2010 года.

– Ну, да; ну, да. Я слышал, что ты ещё слишком юна.

Леснов согласно покачал головой с довольно редкими волосами. На вид ему было около тридцати шести – сорока лет. Рядом с ним за столом сидела в сером бархатном платье стройная блондинка, накрашенная совсем как кукла.

Она тоже налегала на бутерброды с красной икрой.

«Любовница», – подумала я.

– А работа есть? – спросил Леснов.

– Пока нет. Я готовлюсь в МГУ на факультет журналистики.

Леснов вздохнул.

– А после окончания приедешь в Новочеркасск?

– Не знаю.

Я пожала плечами. Действительно, откуда я могла знать, а тем более предвидеть, как сложится моя дальнейшая судьба. Может, кто-нибудь обладает подобным даром, но это, отнюдь, не я.

– Приезжай, место тебе будет. Здесь нам журналисты тоже нужны. И вообще, есть должность пресс-секретаря администрации. Нынешний пресс-секретарь меня совсем не устраивает, порет всякую чепуху.

Я сделала умное лицо.

– Хорошо, господин Леснов, я подумаю.

– Иван как-то рассказывал о Вас, говорил, что у Вас ангельский голос, и Вы хорошо поёте.

Я снова пожала плечами:

– Возможно, во всяком случае, я никогда не стремилась к карьере певицы.

– А зря. Искусство сейчас в большом почёте, – констатировал Леснов, – Сейчас, конечно, это не совсем уместно, но я бы с удовольствием послушал Вас со сцены.

– Простите, но я уже давно не пою, могу сорвать голос. А мне бы этого очень не хотелось. Понимаете?

Он кивнул, доедая остатки курицы:

– Понимаю.

Затем все стали зачем-то умолять нашу приму Аллочку почитать стихи. Я про себя решила, что это тоже не вполне уместно сегодня, и всё же….

Аллочка вышла, смущаясь, в центр, на небольшую сцену, где в обычные дни играл какой-нибудь ансамбль и пела какая-нибудь средняя певичка местного уровня.

Сегодня она была настоящей королевой подиума: в чёрном до пят платье с люриксом и пышными, как у пуделя, каштановыми кудрями. Её глаза сверкали, как маленькие агаты, и вообще, по её состоянию, как я поняла, она была жутко рада, что ей, наконец, выпала возможность «выступать» перед самим мэром города Новочеркасска. Всё же, это был самый главный в городе представитель власти и чиновничества, и от него теперь во многом зависела судьба театра.

– Что-нибудь из Есенина, – просили гости.

Раздались громкие аплодисменты.

Аллочка засмущалась в десятый раз и всё же, наконец, решилась:

– …О, верю, верю, счастье есть!

Ещё и Солнце не погасло.

Заря молитвенником красным,

Пророчит благостную весть.

О, верю, верю, счастье есть.

.

Звени, звени, Златая Русь,

Волнуйся неуёмный ветер!

Блажен, кто радостью отметил

Твою пастушескую грусть.

Звени, звени, Златая Русь!

.

Люблю я ропот буйных вод,

И на волне звезды сиянье.

Благословенное страданье

Благословляющий народ.

Люблю я ропот буйных вод!

– Браво! Браво! – раздалось с разных концов столов, как будто бы эти люди в самом деле разбирались в поэзии.

В чём уж они, действительно, разбирались, так это в деньгах, шмотках и моде.

Мне было неприятно видеть то, как постепенно поминки превращаются в некий фарс, и я, извинившись и сказавшись больной, поспешно оделась и покинула всё это сборище самонадеянных людей.

Светка сначала хотела увязаться за мной.

– Ленок, ты куда? – спросила она.

– Неважно. Я плохо себя чувствую. Здесь присутствуют те люди, которые могут сделать твою жизнь богаче и успешнее, поэтому ты оставайся.

Это была колкость, произнесённая мной в её адрес, но Светка, увлечённая всем, что происходило вокруг неё, казалось, вовсе не заметила этого.

Она отцепилась от моей руки и обратила своё внимание на Аллочку, приготовившуюся читать следующий стих из Есенина.

Я вышла на улицу, было холодно, а там в кафе – слишком душно. Там пахло зефиром и икрой, здесь же дул свежий ветер, уносивший в никуда все эти запахи элитного мира, так далёкого от меня.

Я подняла воротник своего пальто и вызвала такси. Оно прибыло очень быстро так, что мои ноги ещё не успели замёрзнуть.

– Куда? – спросил водитель, востроносый парень в серой кепке.

– На улицу Разина, дом 18, – спокойно ответила я.

Дом 18 по улице Разина представлял собой обычную пятиэтажную хрущёвку, он не был элитным, как тот дом, где жила я, и там даже не было консьержа.

Даже двери не имели домофонную систему и были без кодового замка. Я поднялась на второй этаж и долго не могла решиться позвонить. Наконец, решилась.

Мне открыла сама Валентина Николаевна, и теперь я увидела её лицо полностью, не скрытое зимней норковой шапкой. На ней был синий фланелевый халат, она была ещё стройной, хотя постепенно с возрастом эта её природная стройность уходила, давая место полноте.

– Я знала, что ты сегодня придёшь, – услышала я на пороге.

– Почему именно сегодня? – поинтересовалась я.

– Потому что так нужно. Проходи.

Квартира была обычной двухкомнатной и всё же по сравнению с той, где я жила до сих пор, она показалась мне бедной.

Валентина Николаевна провела меня в гостиную, усадила за стол с какими-то фарфоровыми кошечками на нём и скрылась на кухне.

– Я сейчас чаю поставлю! – выкрикнула она с кухни.

Я не возражала.

Вскоре на столе возникли ватрушки, ещё горячие из самой духовки (у нас точно такие же пекла наша домработница Сима), варенье в аккуратном маленьком блюдечке и чашки с ароматным чёрным чаем «Гринфилд», который я очень любила.

Разговор начала Валентина Николаевна.

– Знаешь, почему я переехала из Саратова в Новочеркасск? – спросила она меня.

– Нет, не знаю. Глупый вопрос, откуда я могу знать?

– Конечно, – она закивала, – в Саратове я проживала в общежитии, а здесь твои родители сделали мне вот эту квартиру.

– Просто так? – спросила я.

– Нет, – она покачала головой.

Ушла во вторую комнату и вышла с каким-то свёртком.

– Держи, это тебе. Мария Степановна оставила именно эти две вещи и просила передать их тебе, если что-нибудь произойдёт непредвиденное.

Я с любопытством развернула свёрток.

Там была тетрадь в красной обложке и очень красивое ожерелье-кулон с красным камнем. Похоже, это был рубин, хотя я не разбираюсь в драгоценностях.

– Что это? – спросила я, разглядывая свои новые «приобретения».

– Дневник Марии Степановны, ты должна его прочесть, чтобы всё понять.

– А это? – я показала на ожерелье-кулон.

– Это – очень дорогая вещь, и она когда-то принадлежала твоей семье. Я рада, что наконец-то избавляюсь от неё, потому что боюсь за свою жизнь. Она очень дорогая, а сейчас развелось много охотников до чужих ценностей.

– Моей семье?

Валентина Николаевна, казалось, смутилась.

– Все ответы на свои вопросы ты найдёшь в этом дневнике, который я хранила у себя столько лет.

Я допила чай с ватрушкой, немного согрелась.

– Вы одиноки? – спросила я.

– Да, раньше я была замужем, потом развелась, а сын живёт в Москве и совсем почти не пишет мне.

Глава 3
«Дорога в Неизвестность»

«…Однажды

ты вдруг поймёшь,

что путь твой

безбрежный и бесконечный.

Однажды ты вдруг поймёшь,

Что у тебя опускаются руки

От этой Бесконечности.

Ты захочешь посмотреть на свою жизнь

Совсем по-другому,

Потому что однажды

Тебе захочется начать всё с начала…»

(Мысли на досуге).

…..Я никогда не считала себя приверженницей спиртного. Более того, на всевозможных вечерниках и тусовках в школе, музыкальном колледже, я всегда придерживалась трезвости. Почему?

Не знаю. У меня нет своей философии, мне просто было неприятно видеть рядом с собой все эти пьяные лица, постепенно теряющие свой человеческий облик. Наверное, подруги меня осуждали, считали ханжой, но меня тогда это мало заботило.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.