Марина Сергеевна Серова
Фокус с поличным

© Серова М.С., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Глава 1

– Да не о чем рассказывать… – вздохнула я, счищая ножичком кожуру с яблока. Очищенное яблоко разрезала пополам, вынула сердцевину и на блюдце протянула обе половинки тетушке.

Все – наработанными автоматическими движениями. Нож моей руке более чем привычен, а яблок я при каждом визите к Миле в больницу начищала штуки по четыре, не меньше. Апельсины Мила не любит; даже если и любила бы, в больнице бы точно обошлась без них. Эти ни в чем не повинные цитрусовые и так уже – символы больничных визитов. Стереотип: едешь в больницу навещать близкого человека и в числе гостинцев притаскиваешь ему апельсины. То же, что мандарины на Новый год.

Словом, Мила предпочитает яблоки.

– Прямо и не о чем? – Мила поудобнее села, принялась за яблоко. – Что же этот мальчик, Арцах? Совсем ни о чем?

Я ненадолго уклонилась от ответа, тоже принявшись за яблоко. Со своим возиться не стала, я и с кожурой яблочки трескаю за милую душу. Нарочно медленно жевала, раздумывая над ответом. Не так-то просто было вкратце сказать, чем именно меня не устраивал Арцах Варданян в качестве кавалера.

И – да, очень в духе Милы назвать почти сорокалетнего мужчину «мальчиком». «Мальчики» и «девочки» – так она называла своих бывших учеников, многим из которых уже и за сорок перевалило.

Но – Арцах.

Часто новые знакомства в моей жизни возникали в связи с моей работой (я работаю телохранителем, да, а что такого?). Эти знакомства могли стать полезной связью, подчеркиваю – полезной деловой связью. Тот же Серега Коваль с его весьма приличным охранным агентством или Галина – владелица агентства уже похоронного, порой неплохо выручали меня. Как и многие другие в Тарасове. Или я их, не оставаясь в долгу.

Вот и с Арцахом Варданяном, одним из журналистов старейшей тарасовской газеты «Вести Тарасова», меня свело предыдущее мое задание. Изрядно, надо сказать, потрепавшее мне нервы. После этого дела я решила не браться за охрану персон из киноиндустрии. По крайней мере, не в этом году точно.

Дело это для моего подопечного окончилось шумно и скандально. Арцах, в то же время ведший журналистское расследование, оказал мне неплохую помощь с тарасовскими киноархивами. Я же вернула должок, устроив ему интервью с моим охраняемым объектом – подающим надежды киноактером.

Это интервью стало этакой вишенкой на торте для его расследования. Вышла громкая статья (ни единого упоминания моей скромной персоны, за что и спасибо), карьера моего клиента двинула в гору, а я удачно завершила свое задание.

И не без интереса согласилась встретиться с Варданяном в свободное от работы время. Разница в возрасте меня не смущала.

Как и его – разница в росте. Отпрыск достославного рода Варданянов был на полные десять сантиметров ниже меня и находил это одновременно курьезным, забавным, а более всего – очаровательным.

Одновременно он был хорошо воспитанным человеком с высшим образованием, с чувством юмора и вкуса. Как и я, любил поесть. И обладал каким-то сверхъестественным нюхом на тарасовские «едальни». Поверьте, если уж Арцах Варданян говорит, что в заслуженно знаменитом ресторане «Авиньон» перестали хорошо готовить котлеты по-киевски – так и есть. А если приводит в одну из закусочных неподалеку от вокзала с заверением, что тут божественно вкусные пышки – они таковыми и оказываются.

Прибавьте к этому симпатичную внешность, крепкое телосложение, щедрую порцию обаяния и приятный голос. Плюс способность уважать мнение и личное пространство другого человека. Все! Большинству женщин этого хватило бы.

Вероятно, мне тоже, хотя бы для небольшой романтической связи. Хотя бы разбавить жизненную рутину.

Но для этого…

– Хм-м-м, – протянула я, схрумкав яблоко. – Бывало у тебя, что мужчины не воспринимали тебя как женщину?

Н-да, нашла у кого спросить. Мою тетушку Людмилу Охотникову не назовешь монахиней; но и грозой мужчин или хищницей она не являлась. Бурная молодость у нее случилась разве что в смысле трудовых подвигов на ниве образования.

– А, так в этом все дело? – понимающе кивнула Мила.

Я удивленно моргнула. Одним своим вопросом Мила объединила все мои размышления относительно трех уже состоявшихся свиданий. Абсолютно платонических.

До сего момента я предполагала, что Арцах просто чересчур уж благовоспитанный и относится к «медленно запрягающим» мужчинам, таким вот антиКазановам. Не то чтобы я имела что-то против. К тому же Арцах видел меня в деле и прекрасно знает, что в случае наглого распускания рук я и силовыми методами урезонить могу. Но в моем случае его романтические подвижки останавливало явно не это.

Мила прочитала все по моему лицу.

– Может, он из этих? – со скрытой надеждой предположила она.

Да, моя тетя до сих пор считала, что дружба между мужчиной и женщиной маловероятна. Исключений признавала лишь два: коллегиальные отношения (служебные романы Миле были чужды как класс) либо нетрадиционная ориентация одного из участников свидания. А так как со мной в этом смысле все более чем традиционно, то…

– Да нет, это вряд ли, – возразила я. – Еще яблочко, Мил?

И с первым витком срезанной кожуры поняла, что вот так вкратце всего действительно не расскажешь. А сыпать подробностями… пожалуй, нет. Личная жизнь на то личной и называется.

К примеру, фильмы про Джеймса Бонда прежними для меня уже не будут. Мне нравятся более поздние; снятые пошикарнее, в девяностых годах, в нулевых. Конечно, образ агента «007» сам по себе искусственен и неправдоподобен. Мне, как бывшему бойцу настоящего отряда спецназа, прекрасно видны все ляпы и промахи. Но для разгрузки мозгов отчего не побаловать себя легкомысленным кино?

Это был тот случай, когда инициативу проявила я и пригласила Варданяна в кино на ретроспективу «бондианы» с Пирсом Броснаном. Тем более, как оказалось, он (Арцах, а не Пирс Броснан) до этого с фильмами о шпионе Ее Величества знаком не был.

Большая ошибка с моей стороны.

Вообще симпатию к этим фильмам мне в свое время привил отец, когда мне было лет шестнадцать. Мне, той еще сумасбродке и экстремалке, невероятные трюки из того же «Золотого глаза» с Броснаном зашли на «ура». Я думала, что прыгнуть с обрыва, долететь до падающего самолета, влезть в него и взять под управление – это реально. И решила, что когда-нибудь обязательно научусь это делать и сделаю.

Для папы же эти фильмы были навроде средства для поднятия самооценки. Повод погордиться за Родину. Именно так, с большой буквы. А заодно за всех наших разведчиков, оптом.

Так вот, об ошибке.

Арцах остался в полном восторге. Хохотал на весь немаленький зрительный зал, не реагируя на шиканье и просьбы «Потише!» со стороны более серьезно настроенных зрителей. Громко комментировал каждый ляп фильма вообще и промахи агента «007» в частности. А уж когда началась – честно, моя любимая! – сцена погони в центре Петербурга, Арцах задыхался от хохота и лишь с трудом выдавливал, вытирая слезы:

– На танке… боже мой, нет, вы видели… на танке, с таким лицом… как на кабриолете.

Н-да.

Кажется, к концу сеанса почти весь зал алкал крови Варданяна, злостно испортившего фильм своими комментариями.

А на мое саркастическое:

– Арцах, вы случаем не описались со смеху?

Он, ничуть не обидевшись, ответил с благодушной откровенностью:

– Нет, фильм был не настолько смешной. – И, утирая в последний раз глаза, с восторгом поблагодарил: – Евгения, это было просто замечательно. На что пойдем в следующий раз? На «Звездные войны»?

Справедливости ради, он после кино отвел меня в одну из недавно открывшихся кондитерских, где успел примелькаться и заиметь блат. И добрых полчаса обсуждал фильм, уточняя у меня – насколько выполним в реальности тот или иной трюк Бонда. И неподдельно восхитился, узнав, что мне самой довелось совершить прыжок с тросом с высотного сооружения – как Бонду в самом начале фильма.

О том, что мне приходилось и в здание проникать через вентиляционную шахту, ведущую в туалет, я умолчала. Мало ли, Арцах Суренович на сей раз не удержал бы штаны при себе сухими.

– Знаете, Евгения, это про вас бы фильм снять. Ставлю мой годовой оклад со всеми премиальными – мистера Бонда вы уделаете одной левой!

– Рукой или ногой? – невозмутимо уточнила я, все-таки наслаждаясь его мальчишеским восторгом.

Под конец свидания Арцах с совершенно серьезным видом, выражаясь старомодно, испросил моего дозволения и поцеловал мне руку, еще раз поблагодарив за чудесный вечер.

– А что тогда с ним, Жень? – Мила вернула меня из позавчерашнего вечера в сегодняшний день.

Я моргнула и сфокусировала взгляд на очередном яблоке в руках. Надо же, дочистила и не заметила.

– Забыл повзрослеть, – ляпнула я первое, что пришло в голову, и одним сильным движением разрезала яблоко напополам.

И тут же поняла, что это правда.

– Из детства не вышел. Или детства не было, – авторитетно заявила Людмила своим «учительским» тоном. – С мужчинами такое часто бывает, вырасти вырастают, а мотивы и поведение остаются подростковые. Наверное, единственный ребенок в семье?

– Да, – с удивлением подтвердила я.

Я тетушке про своих потенциальных партнеров особо не рассказываю. А она и не беспокоится особо. Знает, что я кого попало к себе не подпущу.

– Варданян… – задумчиво протянула она, забирая у меня половинки свежепочищенного яблока. – Его бабушку случайно не Гаруник Арамовна зовут?

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

Все-таки Тарасов, пусть и провинциальный, но не самый маленький город. Так что порой осведомленность Милы меня поражала, а то и ставила в тупик.

– Так она же работает до сих пор бухгалтером в центральном отделении полиции. Заслуженная работница, еще с советских времен. Даже во время перестройки удержалась.

Я не стала дополнять образ означенной «заслуженной работницы» деталями о криминальном прошлом этой почтенной дамы. В советское время Гаруник Арамовна возглавляла группу тарасовских контрабандистов, специализируясь на всевозможных дефицитных товарах. Не влезая в такую криминальщину, как наркотики и оружие, любимая бабуля Арцаха начала с фруктов и овощей. Внук ее, без подробностей поделившись со мной этой семейной историей, только пожал плечами:

– А что ж вы хотите, Евгения? Она осталась в чужом городе, без мужа, с маленьким сыном на руках… Зарплата бухгалтерская копеечная, на местной швейной фабрике. Тут хочешь не хочешь, а завертишься.

Я тогда лишь пожала плечами в ответ. Трудные обстоятельства всегда были и причиной, и оправданием для тех, кто ступал на преступную стезю. Как сказал бы один из персонажей фильма «Удача Логана», у уважаемой Гаруник Арамовны имелся веский «духовный отмаз».

– Да, она самая, – подтвердила я тетину догадку. – Гаруник Арамовна Варданян.

– Хорошая женщина, – поддержала Мила, вкусно разделываясь с яблоком, так что и мне еще захотелось. – Сын ее – Сурен вроде?

– Да. А его жена и мать Арцаха – Каринэ. – Я уселась поудобнее, подставляя лицо теплому весеннему ветерку из форточки.

Май месяц радовал мягкой нежаркой погодой. Хорошо бы и июнь был таким же. Тогда аромат сирени будет разлит в воздухе в самую меру, без излишеств, словно парфюм у опытной светской львицы.

– Точно один ребенок в семье. – Мила прищурилась, отчего морщинки у глаз стали заметнее. – Таких часто балуют, и вырастают эгоисты. А могут зажать в тиски, и получаются люди без детства. Потом в зрелом возрасте нагоняют, закрывают гештальт.

Я, слушая Милу вполуха, на последних словах сосредоточилась.

– Точно! Вот у него второй случай. – Недостающие кусочки мозаики для меня встали куда надо. – Не набесился, а теперь отрывается.

Да, все прояснилось. Конечно, вариант с «медленно запрягающим» или чрезмерно романтичным по характеру мужчиной еще мог предполагаться. Но теперь я думала, что Арцах, вероятнее всего, воспринимал меня как младшую сестру или товарища по играм, только женского пола. Жаль, потому что такие вот обделенные детством мальчишки в теле мужчин меня интересуют мало. Как минимум потому, что сама я морально вполне соответствую своему далеко не подростковому возрасту. Вот такая разница в возрасте меня уже не устраивала.

Хотя я ощутила и некоторое сожаление, как бывает – да простят мне это циничное сравнение – когда лакомый кусочек приходится отложить в сторону. Чтобы не получить несварение или аллергическую реакцию. Незаурядный человек, но не мой типаж, совсем не мой.

– Так, а вчера-то вечером что было? – Мила вытерла руки влажной салфеткой.

Яблоки закончились, так что отвлечься было не на что, как нечем было и тетушку отвлечь.

– Вчера, Мила, был чистый цирк. Буквально.

…да, Варданян-младший сделал свои выводы насчет предпочитаемой мной развлекательной программы. И если фильмы про Джеймса Бонда я изредка пересматриваю (когда совпадают телевизионный показ и мое нечастое свободное время), то в цирке была последний раз, наверное, лет в двенадцать.

А, нет, вру: после окончания ворошиловского института жизнь моя периодически выделывала такие кульбиты, что куда там иным цирковым гимнастам. Тот еще цирк. Кровавый и без страховки.

Хотя вчерашний воздушный гимнаст был хорош настолько, что мы с Арцахом до смешного синхронно подавались вперед, неотрывно следя за его трюками. Высокий и крепкий, даже массивный на вид, гимнаст перелетал с трапеции на трапецию так, будто ничего не весил. Уже только из-за этого номера программы я перестала жалеть, что поддалась обаянию Арцаха и разрешила занять свой вечер. Было интересно наблюдать и за человеком-змеей в зеленом с «чешуйками» трико (как там в классическом рассказе – «густоперченый мальчик», а по-правильному – гуттаперчевый), и за парочкой жонглеров. Вот иллюзионист не впечатлил: с моего места мне неожиданно хорошо было видно все его банальные уловки, с помощью которых он дурачил зрителей.

Да, визит в цирк оправдал себя сам по себе, именно как зрелище. А вот как свидание – полный провал. Еще до конца программы я точно решила для себя, что от дальнейших встреч с Арцахом воздержусь. Разве что сугубо по работе.

Смешно, меня даже посетила мысль, что было бы куда удобнее, будь Арцах женщиной, а я мужчиной. Тогда уже я могла бы начать ухаживать и уж не дала бы повода сомневаться в тоне моих намерений.

Не поймите неправильно, я не отношусь к тем абсолютно пассивным дамам, что полностью убеждены, что мужчина – ухаживает, а женщина – принимает ухаживания. Но в случае с Арцахом мне, во-первых, не хотелось делать за него всю работу. А во-вторых, я даже без нынешних тетушкиных метких вопросов подозревала, что мои активные действия пропадут втуне.

А когда на арену вышла угловатая девица в ярких штанах в облипку и красном лифчике и начала показывать фокусы с огнем, Арцах уставился на нее так, что я слегка разозлилась. Значит, вот это костлявое нечто, пробежавшееся по раскаленным углям, его впечатляет, а сидящая рядом красавица в моем лице – нет? Или мне нужно опять, как во время нашего знакомства, одной ногой вырубить двухметрового амбала, чтобы привлечь его внимание?…

– …как пацан малолетний, – подытожила я свой рассказ. – Ни малейшей заинтересованности мной. Как будто это я его в цирк привела за хорошие оценки.

– И как, отшила его? Руки не жав, прощальных слов не тратя? – полюбопытствовала Мила.

Я смерила взглядом том Шекспира на ее тумбочке. Хорошо, что скоро тетушку выписывают, а то вот уже и «Макбета» в разговоре употребляет.

– Угу, – проворчала я, – и все остальное, как по пьесе. Голову с плеч да на частокол… Давай-ка сменим тему. Как там твое новое левое колено? Хорошо себя ведет?

…если честно, то практически отшила, да-с. Поблагодарила за хороший вечер, крепко пожала руку, не позволяя на сей раз поцеловать. И предупредила, что пока что – буду занята, увы. Так что не могу гарантировать встречу в ближайшем будущем, вот так.

Варданян смотрел на меня с пониманием.

– Работа? – серьезно уточнил он. – Новое задание?

– Похоже на то, – в тон ему ответила я.

Вот она, чертова сила обаяния: я не сказала Арцаху, что имела определенные виды и надежды на наши встречи. Зачем? Я ведь понимала, что не хочу дальнейшего, так сказать, продолжения банкета. Симпатия? Пусть. И нужная связь, очередная полезная ниточка в ткани моих тарасовских знакомств. Но не более.

– Евгения, вас подвезти? – предложил он.

– Нет, я на своих колесах, спасибо.

– Надеюсь, мы с вами еще увидимся? – Это был вопрос, и явно не риторический.

– Надежда умирает последней, – мстительно уклончиво отозвалась я. Если уж пользоваться дурацким стереотипным правом женщины на переменчиво-неопределенное поведение, так пользоваться.

Следующий мой шаг был вчера, напротив, стереотипно мужским. Как в дешевой мелодраме, я решила компенсировать неудавшийся (все-таки неудавшийся!) вечер парой коктейлей в баре. Не «Кровавая Мэри», нет, все не настолько плохо. Одна или две «Маргариты». После той еще клоунады в кинотеатре уж «Маргариту» я заслужила.

В Тарасове я живу давно и без гурманских сверхспособностей Арцаха Варданяна знаю отличные места: и поесть, и выпить, и посидеть спокойно.

Бар «Готика», популярный у местной богемы и студентов позажиточнее, вполне удовлетворял последним двум требованиям. Знакомый бармен Вадик, с виду – чисто музыкант из группы Мэрилина Мэнсона, быстро и мастерски смешал мне «Маргариту» и плавно пододвинул полный бокал в мою сторону.

– Закусь?

– Дай несоленых орешков, – согласилась я.

И от скуки стала наблюдать, как Вадик работает заказы. Работал он в «Готике» лет этак шесть. И с шейкером и прочей посудой обращался так ловко, что… да, хоть в цирке выступай.

Может, и я для Арцаха была частью зрелища, ярким фрагментом его тоже не самой спокойной жизни? Прямо даже жалко (да простят мне этот цинизм еще раз), что нигде-то мне в хозяйстве этот мужчина не пригодится. В смысле, личной жизни. Да, я не из тех романтичных особ, которые верят, что противоположности сближаются, а любовь преодолеет все преграды. И не так глобальны мои проблемы с личной жизнью, чтобы пытаться удержать даже самого безнадежного поклонника.

– Не, фу, ты че! Как-т здесь… стремн, – раздалось у входа в бар. Так громко, что посетители начали на них оборачиваться, и я в том числе.

Глянула да и повернулась обратно. Едва ли вошедшие опознали бы меня. В цирке я сидела на предпоследнем ряду, высоко от манежа. А вот меня перспектива понаблюдать за циркачами еще и в неформальной обстановке не обрадовала, ибо лишний раз напоминали труженики арены о моем неудачном свидании.

– Шо стремно, п-приличное место.

– Да, давайте хоть оглядимся. Чего ты ото так с плеча-то – стремно…

Циркачи продолжили разговор уже тише. Посетители вернулись к своим разговорам и напиткам. Вадик же принял самый гостеприимный вид, какой только позволял его вызывающий вид: готический макияж, рваная черная одежда, черные космы и многочисленные серьги в обоих ушах.

Цирковых было трое: впечатливший давеча меня воздушный гимнаст (вблизи было еще лучше видно, насколько этот детинушка могучего телосложения); «густоперченый мальчик», то есть, тьфу, простите, «человек-змей» и огнестойкая, огнь жрущая девушка. «Змей» был самым высоким в компании. Казалось, он вот-вот заденет макушкой свисавшие с потолка разнообразные тематические украшения. Подобно тому, как его коллега, возможно, плечами мог раздвинуть проход меж рядами столиков.

– Миш, давай-ко во-она тот столик, для дымящих, я курну, – говорил человек-змей.

Стало быть, гимнаста звали Михаилом. А что, подходящее имя… для такого медведя!

Я машинально отметила, что «змей» мог происходить из Вологодской области: он отчетливо о́кал, не ошибешься. «Медведь» что-то ответил-проворчал, глухо и неразборчиво. Деваха, вблизи еще более угловато-костистая, носатая, шустро проскочила к барной стойке, едва не свалив ближайший стул.

И ее коллеги, и она были одеты сейчас, как говорится, цивильно. Циркачей или, более общо, «людей тела» – циркачей, спортсменов, танцоров – в них выдавала разве что сильная, хорошо разработанная мускулатура. Уж я-то сегодня видела; трико – одежда безжалостно информативная. Не хуже иных пеньюаров, доложу я вам.

– П-привет, детка-конфетка, – чуть не на весь бар беззастенчиво произнесла файерщица, подмигивая бармену. – Что у вас т-тут есть погорячее?

С некоторых столиков снова обернулись. Оно и неудивительно: в «Готике» так себя не вели. Это заведение было для так называемых тонких натур, томно выдыхающих сигаретный дым и между глотками кофе или коктейлей обсуждающих свои творческие планы.

Однако едва ли за сию цирковую деву стоило беспокоиться. Вряд ли кто-то будет к ней приставать – точно не с таким сопровождением. У этого Михаила комод на плечах разместить можно, ящиков на шесть, не меньше.

Пока циркачка обсуждала ассортимент с ничуть не смутившимся Вадиком, я краем глаза посматривала за ее сокомандниками. Желание поскорее уйти пропало. Напротив, захотелось остаться подольше. Ведь Мила-то была еще в больнице, и дома меня ждал разве что холодильник с «подножным кормом»: продуктами, не требующими приготовления либо очень быстрыми в готовке. Да, кулинарить я умею, но не люблю, оставляя это дело целиком за тетушкой. А не люблю настолько, что мне проще сидеть на диете из йогуртов с творожками и бутербродов. Ну, и харчевни тарасовские выручают, не без этого.

– Я те гврю, дело-т вернячное! – У гимнаста Михаила была приметная особенность дикции: он «проглатывал» куски слов, особенно гласные. Будто ему не хватало терпения выговаривать все слова полностью. Это внезапно уместно сочеталось с его внешностью: помимо примечательных шкафных габаритов он обладал ярко-рыжей шевелюрой. Тут уж стереотипы про вспыльчивый характер огневласых людей сами в голову лезли.

– Вот так пойдешь и попросишь? – тихо и недоверчиво спросил «змей».

Он, кажется, единственный из троих циркачей чувствовал себя не в своей тарелке в этом заведении.

– Дык да, Эдьк! Родный бать, черт знает где колупалсь – и вон нате здесь сидит! Мамань в одинуху меня вытягивала – скаж, нормально?

– Я вообще в детдоме рос, – не то согласился, не то возразил «змей» Эдик.

– Ритк, шо ты тама застряла? – Михаил отвлекся от темы разговора, а жаль.

– Тут все бухло для ш-шалав и п-пе-педиков! – так же громко, в тон громыхучему Михаилу, отозвалась «Ритк». – Ты такое не с-сосешь.

При этих словах она окинула взглядом весь зал: не иначе как намекала, кто попадает под ее изысканные характеристики. Тонкие творческие натуры в лице посетителей бара сделали вид, что ничего не слышали. Я невозмутимо смаковала свою первую за вечер «Маргариту». Я побывала в достаточном количестве конфликтных ситуаций, чтобы уметь объективно их оценивать. Эта цирковая троица сейчас просто выпендривалась без особой агрессии. Усталые после насыщенного выступления, особой опасности они не представляли.

Но это было так только на мой взгляд. После реплики огнестойкой Ритки посетители сразу с двух столиков тотчас забрали вещи и быстро молча ушли.

– Маргарита, фильтруй базар, – посоветовал «вологодский змей» Эдик.

– Пошел т-ты.

– Ребят, правда, не гоняйте посетителей. У нас тут приличный бар. – Вадик сохранял спокойствие. Правда, при этом он вопросительно глянул на меня.

Я в ответ покачала головой и глотнула еще «Маргариты». Нет уж, дружок, тут на меня не надейся. Нашел бесплатного вышибалу. Я здесь расслабляюсь, как и все. Нет, если совсем жареным запахнет, я вмешаюсь. Но сначала пусть запахнет.

«Змей» только хмыкнул на замечание бармена, выразительно оглядев мрачное, почти «хэллоуиновское» оформление бара. Видимо, под его стандарты приличного заведение не подходило. Да, местечко своеобразное, не спорю. Но колоритное: раза два или три бар засветился в местных фильмах. В общем-то, именно благодаря предыдущему своему заданию я «Готику» для себя и открыла.

– А в-вы что пьете? – уже вежливее осведомилась у меня Рита.

Я единственная сидела за стойкой и не пыталась делать вид, будто циркачей здесь нет.

– Коктейль «Маргарита», – непринужденно ответила я.

– Ха! Т-тезка. И как? Пить м-можно?

– Можно, – с той же уверенной ленцой заверила я.

Девчонка еще помедитировала на доску меню, пожевывая нижнюю губу (отчего помада оказалась у нее и на передних зубах, фу, ну кто же так делает). Парни что-то обсуждали, но совсем тихо; и, кажется, «змею» разговор не нравился. Он резко мотнул головой и сделал попытку встать со стула. Гимнаст подался к нему и хватанул-надавил рукой на плечо: будто лопатой плашмя хлопнул, возвращая обратно на стул.

Я наблюдала, не выдавая своего внимания к этой сцене.

Эдик больше не пробовал уйти, но отодвинулся подальше от Михаила, а Рита уже направлялась к их столику с тремя узкими стопками. Не иначе как что-то крепкое.

– В-вот че ты к нему пристал? – грубо осведомилась она. И тут же, не дожидаясь коллег, опрокинула свою стопку. Поморщилась. – Тебя вообще здесь не д-должно быть, мы с Эдиком х-хотели…

– Х-ххо-хотели они… – передразнил ее гимнаст.

Столики вокруг них стремительно пустели. Вадик убрал посуду с уже покинутых, смирившись и не пытаясь призвать циркачей к порядку.

Я отвернулась, невидящим взглядом скользя по бутылкам и машинально слушая разговор. Только по речевым особенностям этой троицы можно было не глядя отличать – кто подает реплики. Им бы еще кого картавого в компанию для полноты картины.

Вот у Арцаха речь была зачастую слишком уж гладкой, до скуки правильной. Отполированная воспитанием и журналистским факультетом, как галька волной. Уху иной раз не за что зацепиться. Ни малейшего акцента, ни слов-паразитов.

Я не знала, говорит ли Арцах по-армянски. Но успела достаточно пообщаться с ним, чтобы быть уверенной: кроме имен, с исторической родиной их семью ничто не связывало. Фамилию берегли; но больше, похоже, из стремления держаться обособленно и «не смешиваться с кем попало» (слова Варданяна-старшего). Национальные армянские праздники семья Варданян игнорировала, как и какие-либо памятные для их народа даты. И верующих в семье не было. Не иначе как слишком хорошо ассимилировались. Надежно переплавились в суровом советском горниле всеобщей стандартизации. Ух, рассуждаю сейчас прямо как Мила!

– А ты вообще от-твалил бы! – за столиком циркачей Маргарита резко повысила не только градус, но и тон беседы. – Прицепился! Кто тебя з-звал?

– Э-э-эдьк, – глумливо передразнил Михаил. Он голоса не повышал, но в наступившей настораживающей тишине было слыхать каждое слово.

Я рискнула оглянуться. Эдик с хмурым видом сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, отгородившись от назревающего конфликта. Михаил, навалившись локтями на стол, в упор смотрел то на файерщицу, то на «змея».

Огнеупорная Ритка молча перевела взгляд на своего предполагаемого спутника.

– Ну да. – «Змей» только плечами пожал. – А что?

Он уже не надеялся на спокойный вечер и от того был отвратительно невозмутим. Даже меня, стороннюю наблюдательницу, это невольно задевало.

– На-на-нахрен вас обоих! – Файерщица встала, опрокинув стул. – Сопля т-ты, Эдька! С-с-сопля и есть!

Ее заикание от эмоций и алкоголя только усиливалось, и, похоже, этот факт дополнительно выводил ее из себя. Она вскочила, опрокинув стул, одну за другой, без паузы, опорожнила в себя обе предназначавшиеся цирковым «джентльменам» порции, нарочно грохая пустыми стопками о стол.

– С-сидите тут, долбоящеры, любите друг друга, – высоким стилем закончила она и стремительно покинула бар.

Н-да, очень похоже, что все это назрело еще до того, как они пришли сюда, а вот тут-то и сдетонировало.

Вадик тщательно вытирал один и тот же стакан уже этак в пятый раз. Я прикончила «Маргариту» и попросила повторить. Самые храбрые из посетителей – и те собрались домой.

А медведеобразный Михаил подвалил к стойке и попросил пару пива, безо всякого шума и скандала согласившись на выпендрежное вишневое, какое только и осталось. И аккуратно поднял опрокинутый обиженной коллегой стул. Ну да, ну да, соперницу устранил – и повода шуметь не осталось.

Что ж, картина разыгралась, на мой взгляд, более чем очевидная. Два старых друга неразлейвода; у одного вдруг наклевывается какая-никакая личная жизнь, а второму это не нравится, потому что страдает крепкая мужская дружба. Или же другом становится сложнее управлять: было у меня и такое впечатление, что Михаил являлся в этом дуэте негласным лидером. Хотя – черт его знает, тихушники, вроде этого Эдика, тоже бывали людьми с сюрпризом.

Все время, пока я (больше из упрямства) одолевала второй коктейль, двое циркачей продолжали шептаться, неспешно потягивая пиво. Эдик хмурился, но восстать уже не пытался.

Они еще сидели, когда и я ушла. После второй «Риты» я прекратила отрицать очевидное и оттягивать неизбежное.

Возвращение домой несолоно хлебавши? Можно и так сказать. Да еще некоторое сходство ситуаций – моей и этой циркачки. Тот же облом на романтическом фронте – даже фривольный разговор с барменом не помог этой девчонке вернуть внимание своего циркового кавалера. Пламя в лице рыжего Михаила файерщице Маргарите укротить не удалось.

…Эту часть своей вчерашней вечерней программы я пересказывать Людмиле не стала. Хотя ее, скучающую в больничном быту, эта история изрядно развлекла бы.

И дала бы полную картину моего маленького фиаско.

Вероятно, так же, как развлек бы и пересказ моего сна. После заполированного двумя коктейлями цирка мне приснилась та еще фантасмагория. В этом сне я сама была циркачкой; каталась на одноколесном велосипеде по канату, взад-вперед, не забывая расстреливать из карикатурно огромного револьвера возникавшие справа и слева мишени. Разумеется, попадала в «яблочко» – я и в реальной жизни отменно стреляю. При этом за моим выступлением наблюдал всего один зритель. Уже догадались?

Да, это был Арцах, и в этом сне он в полном восторге аплодировал уже мне. Улыбался во все тридцать два и пронзительным восторженным свистом, будто мальчишка, сопровождал каждый мой выстрел.

Этот свист перешел из сна в реальность сегодняшнего утра, обратившись пронзительным визгом будильника. У меня на телефоне нарочно установлен рингтон, имитирующий звон старого советского будильника. От него я гарантированно просыпаюсь, в каком бы состоянии ни заснула. Рефлексы рефлексами, но подстраховаться иногда не помешает.

Впрочем, сейчас я находилась в самоназначенном отпуске. Операция Людмилы удачно пришлась на мой перерыв в работе. А они у меня иногда случаются. Работать телохранителем – это вам не в офисе пятидневку отбывать.

Так что я, ближайшая родственница, взяла на себя обязанности по уходу за тетушкой. И заодно худо-бедно занималась хозяйством. Чувствую, по возвращении домой Мила найдет что мне сказать по поводу малость подзапущенной квартиры. Ну, как подзапущенной: от прослушки – защищена, бронированная дверь – есть, подходы – просматриваются… как по мне, вполне ухоженное жилище.

Ладно, ладно, шутки в сторону. Сдаюсь. Домашнее хозяйство не самая моя сильная сторона. И вряд ли ею станет.

– …Колено, Женечка, прекрасно. Я уже сама выхожу в коридор, и в туалет могу сама. Во двор, правда, пока трудновато, лестница… – Мила с сожалением глянула в окно: погода к прогулке более чем располагала. Но врач пока не рекомендовал ей самостоятельно спускаться по лестнице. А против варианта с инвалидной коляской решительно выступила сама Мила.

– Все же не перенапрягайся, – напомнила я. И вновь пожалела, что яблоки закончились. Отчаянно хотелось занять руки хоть чем-нибудь.

– Меня же послезавтра выписывают, помнишь? Значит, все уже вполне хорошо. Или ты, Женечка, думаешь, что я старая?

– Да ну, какая ты старая. Ты еще – самый сок. Порох в пороховницах и прочее.

Что недалеко от правды: для своих лет Мила вполне бодра и деятельна. Ну, учителя по этой части редко подводят: преподавательская деятельность держит мозг в тонусе даже после выхода на пенсию, а мозг держит в тонусе все остальное. Вроде бы актеры этим тоже славятся.

А вот насчет телохранителей никогда не угадаешь: не все из моих коллег доживают хотя бы до стандартного пенсионного возраста. Да и официального выхода на пенсию как такового у нас нет, тут каждый сам за себя решает. Нередки и случаи, когда мирной жизнью мешают наслаждаться старые знакомые, решившие вдруг вернуть должок или потрясти на предмет еще одного задания.

Что касается меня, я о своей старости пока не задумываюсь. Тут бы молодостью успеть как следует насладиться.

Пока что получалось не очень.

– Видишь, еще чуть-чуть – и будешь дома, – подбодрила я тетю.

– Кстати, как там квартира? Следишь за порядком?

– Да, сэр! – Я шутливо козырнула.

Конкретно вчера вечером по возвращении из бара я как попало скинула туфли в прихожей; положила куртку на комод, поверх нераспечатанных счетов от коммунальных служб, и так и оставила. С оружием или инструментами я так, конечно, не обращаюсь, но опустим частности.

Тему домашнего хозяйства дальше Мила развивать не стала. Вместо этого прислушалась и, приподнявшись, выглянула в окно. Я тоже полюбопытствовала и увидела знакомую картину.

Этого – нет, не старика, но уже крепко пожилого мужчину – я нередко встречала по дороге из больницы, возвращаясь от Милы. Постоялец дома престарелых, размещенного как раз бок о бок с больницей. На мой взгляд, для больницы не самое позитивное соседство; да и «престареловцам» наверняка не очень приятно на прогулке наблюдать бытовые сцены из жизни больницы или регулярный проезд машин «Скорой помощи». Но практическая польза перевешивала: случись что, медпомощь подоспеет быстро.

Да и недвижимость в Тарасове, как и везде, дорожала, так что владельцы не могли особенно перебирать. Этот пансионат по крайней мере мог предоставить своим обитателям небольшой сад для оздоровительных прогулок, скамейки и обильную зелень кустов сирени, черемухи и старых высоких деревьев.

Что касалось мужчины, то мы с ним нередко перебрасывались парой-тройкой фраз. Необязательно, но и не дежурно интересовались делами, желали приятного дня – этакий старосветский обмен любезностями.

А началось все с теплого, но ветреного дня, когда Милу только-только положили в больницу. Я шла мимо ограды, когда мне прямо в лицо прилетел газетный лист – по курьезному совпадению это был фрагмент «Вестей Тарасова». Пожилой рыжий (вернее, рыже-седой) мужчина передо мной извинился и, через ограду забрав лист, принялся поспешно собирать остальные. Газету разметало ветром по всей лужайке. И ветер этот то и дело норовил утащить отдельные листы подальше, едва мужчина (к слову, довольно энергичный для своего возраста) к ним приближался.

Я отметила прислоненную к скамейке трость и, недолго думая, перемахнула через полутораметровую ограду. И без лишних слов собрала все оставшиеся газетные листы. Да, бывает. Изредка во мне просыпается тот неугомонный тинейджер, каким я была до ворошиловского института.

…сейчас, однако, рыжий постоялец не был энергичен. Полная противоположность всех наших предыдущих встреч: медленно шел до скамейки, тяжело опираясь больше на трость, чем на крепкую руку санитара. И дошел лишь до ближайшей от здания скамейки, а не до своей любимой, в кустах черемухи недалеко от ограды. На лице санитара читалось явное неудовольствие. А выражение лица моего знакомца было… никакое.

– Я его часто вижу, – вздохнула тетушка. – Бредет, бедный, даже трость не помогает толком. Я вот как представлю, что у меня такое будет – тоска берет! Я вот поэтому и отказалась от прогулок на инвалидной коляске. Стоит один раз сдаться, и все!

Санитар что-то спросил у него и, не дождавшись ответа, чуть не рывком сам посадил пенсионера на скамейку. Практически толкнул. Постоялец едва не выронил трость от такого деликатного обращения.

– Даже уже и говорить не может, видимо. Не иначе как Альцгеймер. – Миле хватило увиденного.

Погрустневшая, она опустилась обратно на кровать.

– Странно, – возразила я. – Мы с ним довольно часто пересекаемся, когда я возвращаюсь от тебя. Перебрасываемся парой словечек. И уверяю тебя – с речью у него полный порядок. Вполне разумный ста… э-э-э, человек пожилого возраста. И передвигается хорошо. Я удивлена, что сегодня ему понадобилась поддержка.

Мила глянула на меня укоризненно и удивленно, так, будто я ее разыгрывала.

– Я всегда, когда вижу – он с санитаром, – настаивала она. – И особо не разговаривает. Санитар его еще так некрасиво обзывает, дебилом, например.

Да, проход между оградами больницы и дома престарелых неширокий, метра три-четыре. Неудивительно, что тетушка это слышала, притом что ее палата – на третьем этаже.

Я глянула в окно еще раз. Рыжий постоялец, сгорбившись, сидел на скамейке, грузно опираясь на трость обеими руками.

Этой же тростью он вычерчивал в воздухе затейливые фигуры, когда шел по свою сторону ограды рядом со мной, вполне подстроившись под мой энергичный шаг. Он сбавлял темп ходьбы, только если я сбавляла его. А тут… ни дать ни взять – и впрямь дряхлеющий мужик. А ведь по моим прикидкам было ему лет шестьдесят пять или чуть меньше. В наше время это ни мужчине, ни женщине не приговор, многие довольно активны в эти годы.

– …и так еще гоняет его, грубит: «Русый, шевели копытами!» Фу. А с виду вроде приличное заведение. – Милу все не отпускала эта ситуация, она, очевидно, расстроилась. – Не понимаю, почему «русый», когда он рыжий.

– Руслан Осипович, – рассеянно пояснила я, отворачиваясь от окна. – Его зовут Руслан Осипович. Видимо, поэтому и «русый».

– Откуда ты знаешь? – Мила так и впилась в меня взглядом.

Да, моя осведомленность тоже была весьма обширной, это необходимо мне для работы. Но Людмила Сергеевна Охотникова, тарасовская старожилка, могла бы и не удивляться. Это мне надо удивляться – всякий раз, когда очередное важное лицо Тарасова оказывается в числе ее знакомых или бывших учеников.

– Он сам мне сказал. – Меня откровенно озадачила такая разница в наших наблюдениях.

Интересно, если я застану Руслана Осиповича при этом медбрате, санитаре или кто он там по должности, он притворится немощным? И зачем ему это вообще, особенно при таком невыдержанном сопровождающем?

Развить эту тему в разговоре с Милой уже не получилось: заканчивалось время посещения. Что ж, хотя бы под конец наша пресноватая беседа обогатилась этой маленькой загадкой. Я знаю мою тетю: необычный постоялец пансионата будет теперь занимать ее мысли как минимум весь остаток дня. Да, это вам не Уильям Шекспир.

Хотя, подумала я, спускаясь по лестнице, напротив – очень даже Шекспир! Вот же – «Гамлет, принц Датский»! Есть над чем подумать, пока меня не утянет с головой в очередной заказ.

Я полагала, что на сей раз разговора не получится. Слишком уж далеко рыжий человек-загадка сидел относительно ограды. А я была не в том настроении, чтобы снова перелезать через нее. Я же не цирковая обезья… тьфу ты, опять эти ассоциации!

Но меня ждал сюрприз: Руслан Осипович успел перебраться на свою любимую скамейку у черемухи и явно меня ждал. Кажется, недобросовестный санитар не считал нужным держать своего якобы слабого подопечного под неусыпным надзором. Либо купился на его спектакль, либо не слишком-то и вдумывался.

– Евгения! – радостно поздоровался Руслан Осипович. – Здравствуйте! Давно вас что-то было не видно…

– И вам доброго дня, Руслан Осипович. – Я всмотрелась в его лицо: живое, подвижное, с цепким и ясным взглядом. Оно не было лицом человека, подверженного старческой немощи тела и духа. Тем не менее и с высоты третьего этажа увиденная сцена была вполне убедительной. – Вы, должно быть, выходили гулять в другое время. Я-то прихожу в одно и то же, график для посещений в больнице неизменный. Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, Евгения, сказал бы даже – хорошо! Только вот суставы… – Он похлопал по локтю, по обеим коленям со снисходительной, но и довольной улыбкой. Мол, а все-таки бегает еще коняга, бегает!

Да, мысленно хмыкнула я, не только бегает, но и дохлым достоверно притворяется. Пожалуй, воздержусь от расспросов. В моей жизни этот приветливый, охочий до новостей и разговора пенсионер – только участник массовки. Даже не персонаж второго плана.

Вот что занятно, кстати: я ни разу не видела, чтобы его кто-либо навещал. Или чтобы он общался с другими постояльцами. Хотя я не пасу его круглые сутки. Может, и навещают.

– А вы, Евгения? Как жизнь молодая?

– Да вот цирк сплошной, Руслан Осипович, и никак иначе.

– Та-а-ак, а вот с этого места поподробнее, пожалуйста…

– Да какие подробности – так, в цирк сходила, вспомнила юность.

Вранье. В юности – в отряде спецназа «Сигма» – я не на цирковые кунштюки пялилась, а обезвреживала террористов.

– Да ну что вы, не такая уж вы и… то есть вы же еще молоды.

Ну, спасибо! Буквально на прошлой неделе я обнаружила у себя седой волос. Нет, это, конечно, признак не старости, а свойств пигмента… но все же.

Видимо, что-то такое отобразилось на моем лице, потому что мой собеседник на пару секунд отвел взгляд. В его собственной шевелюре и густой – нет, не бороде, скорее запущенной щетине – серебряных волос было намного больше, чем ярко-рыжих.

– Так в Тарасов приехал цирк, верно? – Руслан Осипович поторопился зацепиться за безопасную тему. – И что там было занятного?

– О, ну, во-первых…

Наш разговор, как обычно, был недолог, не более пяти минут. Я привыкла ценить свое время. («Ой, да неужели? – ехидно произнес мой внутренний голос, неожиданно тоном тети Милы. – А кто вчера полтора часа присматривал в цирке за сорокалетним пацаном?»). Обычно эти беседы были совершенно неинформативными, праздными, так сказать; но в этот раз я узнала кое-что новое о своем знакомом.

Руслан Осипович сообщил это под самый конец, словно спохватившись перед тем, как вернуться к своей скамейке.

– А я ведь, Евгения, как раз в цирке-то в свое время и работал! До того, как переехал в Тарасов. И переехал-то сюда, потому что побывал здесь в молодости на гастролях. Побывал и… совершенно влюбился!

– В город влюбились? – До этого я поддерживала беседу из вежливости и желания отвлечься, а тут стало любопытство.

– И в город, и… в одну женщину.

Ага, амурная история. Банально, но завлекательно. Ну, по тому, что я вижу, могу предположить: в молодые годы Руслан Осипович был довольно эффектным мужчиной.

– И кем же вы работали в цирке?

– О, я был довольно лихим акробатом. И наездником, это у меня получалось даже лучше. Я мог объездить любого коня, не хуже Александра Македонского! Главное ведь что? Подход и уважение к животному…

– Руслан Осипович, извините, что прерываю, но мне уже пора. – Я выразительно постучала по сверхпрочному стеклу циферблата моих часов.

– Конечно, конечно, и как это я не подумал!.. Нет, это вы меня извините, Евгения! Всего хорошего, надеюсь, мы с вами еще увидимся.

Это вряд ли, подумала я. Разве что еще один или два раза по те же пять минут.

Вид отвернувшегося, в одиночестве идущего к скамейке пожилого, как выяснилось, циркача неожиданно испортил мне настроение. Уж больно легко мне на его месте представилась я сама: старенькая, седая, слегка артритная, но все еще ничего, все еще на подхвате. Вязаная кофта поверх бронежилета, таблетки от давления рядом с запасными пулями и наручниками. Твердая рука, зоркий глаз, вставная челюсть.

Образ этот перед мысленным взором явился ярко, до отвращения ярко и подробно.

Бррр. Хорошо, что Милу выписывают уже послезавтра.

Глава 2

Оставшееся до выписки Милы время пролетело незаметно: я, умозрительно взяв себя за филешечки (то бишь за…опу), навела лоск-блеск на квартиру. Моя тетя куда спокойнее относится к моему роду занятий и необходимости быть начеку, чем к беспорядку на родных квадратных метрах. Так что пришлось попотеть. Мила-то и перед отправкой в больницу повздыхала, порассуждала в сомнениях: не нанять ли, мол, клинера на время ее отсутствия. А то квартира без хозяйкиной руки и вообще, а знакомые посоветовали проверенную фирму…

Я чуть не клятвенно Милу заверила, что уж с пылесосом и тряпкой как-нибудь управлюсь и фамильной чести Охотниковых не посрамлю. Если уж мой батя, генеральского чину, решительно отодвигал маму от уборочного инвентаря и сам полировал квартиру («Мужик должен уметь по хозяйству и прочее!» – говаривал он), то чем я хуже?

Закончила я поздним вечером накануне «дня икс». И, уже стоя в душе, думала: может, все же стоило согласиться на услуги клинера (а по-нашенски уборщицы)? И не доказывать непонятно кому (да себе, себе, кому же еще?!), что я тряпкой орудую не хуже, чем метательными ножами. Заодно не чувствовала бы себя упахавшейся старой клячей. Черт, когда поясница вот этак ноет, нужен ли ортопедический корсет или достаточно специальной мази?

Ладно, зато уборщица хотя бы не обнаружит того, что не предназначено для ее глаз. О том же сейфе в моей комнате посторонним людям знать совсем не обязательно. Ха, да о какой уборщице здесь вообще можно говорить при моей профессиональной подозрительности? Эта моя битва была проиграна с самого начала: уж лучше я серьезно напрягусь в плане ненавистного домашнего хозяйства, чем пущу незнакомого человека на свою территорию. Ладно, уточняя – нашу с Милой.

Во всяком случае, без веских оснований. Бывали исключения, но они у меня по пальцам считаны и лишь подтверждают правило.

Конечно, нарушь этот гимн чистоте и хозяйственности звонок потенциального клиента, и я с чистой совестью (и, не будем лукавить, с радостной готовностью) притормозила бы свое «священнодействие».

У меня давно уже есть свой личный сайт, на котором люди, желающие меня нанять, могут узнать обо мне все необходимое. И, приняв решение, связаться со мной по электронной почте. Я выбираю среди писем интересные мне предложения и сама выхожу на связь. Но процентов двадцать от общего числа моих клиентов не заморачиваются с электронными цидульками и звонят сразу. Обычно это либо с рекомендациями от моих бывших клиентов, которые помогают составить обо мне впечатление; либо, пардоньте за мой французский, – люди с горящей…опой. Выражаясь приличнее – с безотлагательной потребностью в услугах телохранителя, набравшие номер чуть ли не первого более-менее подходящего человека. Короче, разные случаи бывают.

Арцах, кстати, тоже не звонил. Ни вчера, ни сегодня. Но это я отметила только под конец дня, когда рухнула в кровать и, уже одной «мозгой» во сне, включила будильник на мобильном.

«Надо бы вывести мужика на разговор», – подумала я, засыпая. Поставить в известность, да и закрыть тему. Он же мысли не читает, откуда ему знать, что я безнадежно разочарована? А играть в угадайку – помилуйте, это ни одним отношениям на пользу не пойдет. Я предпочитаю вываливать все как есть. А уж погрубее или подипломатичнее, – это от ситуации зависит.

С Арцахом нужно, конечно, подипломатичнее. Глядишь на него с высоты своих метра восьмидесяти (а с каблуками, бывало, и все метр восемьдесят пять), такого обходительного, и даже сама облагораживаешься. В том самом старомодном смысле, когда чувствуешь себя не матерой бабой из спецназа, а какой-нибудь девицей в кринолине. Куда уж тут грубить.

…я проспала. Сама от себя не ожидала, тем более перед таким ответственным делом. Милу определили на выписку утром.

Я подскочила, схватила мобильник, охнула и понеслась собираться. Выскочила из дома пулей, на голодный желудок, но при этом не забыв поставить квартиру на сигнализацию и врубить кое-какие свои штучки для дополнительной безопасности. Опыт не пропьешь, да. Как и память о последствиях для пренебрегших осторожностью товарищей по команде. В Тарасове у меня не только друзей хватает. В нашем, телохранительском деле без недоброжелателей, увы, не обходится.

«Фольксваген», верный мой многолетний железный коняга, не так давно прошел техосмотр, а вчера был предусмотрительно заправлен под завязку. Так что я стартовала без задержек и удачно попала во временный просвет в дорожном трафике: утренний поток транспорта схлынул, до обеденного пока далеко.

Тетушку я застала уже собравшейся, одетой, но неожиданно хмурой. Что меня насторожило. Мила очень ждала выписки, что не так?

– Что-то ты не в настроении. Случилось что? – Я закинула ее сумку – нелегонький матерчатый баул – на одно плечо; подождала, пока Мила опробует и приноровится к заказанной специально для нее прочной телескопической трости.

Нет, замена коленной чашечки прошла отлично, но сразу давать на это колено полноценную нагрузку врач опять-таки не рекомендовал. Трость смягчала.

Однако мою тетю едва ли настолько могла угнетать необходимость какое-то время ходить с палочкой. Нет, тут явно что-то другое.

– Мил, ну правда, что случилось-то? – Я аккуратно положила баул на заднее сиденье автомобиля.

Мне разрешили в порядке исключения припарковаться совсем близко к главному входу, пока свободно. И мешкать, злоупотребляя разрешением, я не собиралась. Но вот Мила немного медлила.

Потом кивнула в сторону дома престарелых – от главного входа тоже неплохо было видно и выход в сад, и скамейки.

– Да видела сегодня опять… этого. Нет, все-таки пожалуюсь! Начальство должно что-то предпринимать, как же они там вообще к подопечным относятся! К пожилым людям! Так же нельзя, Женя!

Благодаря своим и, не буду скромничать, моим связям, пресловутое тетушкино «пожалуюсь» давало свои плоды. Чаще, чем это получается в наше время у простых граждан. Впрочем, судя по рассказам Милы, в советское время дела обстояли примерно так же.

– Нельзя, – просто согласилась я, стараясь не бурчать пустым животом слишком громко.

«Пожалуй, если Мила не будет возражать, отвезу ее куда-нибудь позавтр…»

– Я все видела! – Мила, едва собравшись сесть в «Фольксваген», вцепилась одной рукой в дверцу. Второй же угрожающе вскинула вверх крепко сжатую трость. – Вы! Да, вы! Я к вам обращаюсь!

Да тут и Чак Норрис дрогнет, без шуток. Командный учительский тон моей тети – он такой.

«Вы» был тем самым «спустя-рукава-санитаром». И сейчас Мила застала его с поличным: парень, грубо ухватив под локоть Руслана Осиповича, не то «помогал» ему подняться, не то пихнул на лавку. Трость моего знакомца валялась у ног санитара. Выражения лиц – растерянное и беспомощное у Руслана Осиповича, хмурое и недовольное у его безымянного пока мучителя.

Мила опустила трость, громко захлопнула дверцу «Фольксвагена» и неожиданно шустро двинулась прямо к ограде, позабыв о замененном колене. Не стала тратить время, чтобы зайти на территорию «престареловцев», и начала поносить парня на чем свет стоит.

Я моментально поняла, что сейчас оттаскивать Милу бесполезно. Напротив, куда эффективнее посодействовать ей в ее благородном порыве. Так что я – нет, не угадали, не перепрыгнула ограду и не начала лупить санитара. Просто достала телефон и начала приближаться к Миле, параллельно снимая происходящее на камеру.

«С вами Евгения Охотникова, мы ведем репортаж с места событий, прямой эфир. Обратите внимание…»

– Я все видела. – Мила прищурилась сквозь очки и продолжила: – Дмитрий! Я каждый день наблюдала за вами, и я скажу вашему начальству – кого они еще на работу-то взяли! Шпана! Уголовник! Садист! Нельзя так с пожилыми людьми, ты посмотри, он же едва ходит, он ин-ва-лид!

Выявленный Дмитрий от неожиданности так и замер, стискивая руку на локте Руслана Осиповича. Санитар странно непонимающе глянул на своего подопечного, будто безмолвно вопрошал, что делать. Или попросту не догонял – а что такого он сделал, отчего так раскричалась эта незнакомая пожилая тетка.

Да, парень, похоже, не семи пядей во лбу. Хоть бы пальцы уже расцепил с локтя: и сам сгорбился, и Руслан Осипович так неудобно сидит, не может переменить позу. И до сих пор так смотрит, будто заплакать готов, и тоже не понимает, что происходит и за что с ним так. Хоть «Оскара» давай. По моему впечатлению, Руслан Осипович мог бы постоять за себя. Заставить с собой считаться. Было у него что-то эдакое в осанке, во взгляде – даже сейчас, когда он сжимался и морщился от криков Милы. Не военное, но властное, как у человека, привычного быть авторитетом.

Я, не опуская руки с телефоном, тем не менее, поглядывала на стоянку, где мне разрешили на минуту пристроить мой транспорт. Время-то шло; а ну как сейчас место понадобится, а тут мы – скандал разводим. Вон, уже и персонал из главного входа подтянулся, кто-то с сигаретами. Нет, ребят, вот прямо сейчас спокойного перекура не ждите…

– Вы че тут ваще? – наконец отреагировал санитар, нервно оглянувшись на перешептывающихся медсестер. Вполне вероятно, у него могли быть и знакомые коллеги в больнице. А тут такое!

Затем он заметил телефон в моей руке. В одну минуту произошли две вещи: Дмитрий выпустил руку Руслана Осиповича, как-то брезгливо отпихивая его поглубже на скамейку. А в начале улицы, на которой располагались больница и дом престарелых, раздался сигнал машины «Скорой помощи».

Я сохранила видео на телефоне и потянула Милу к машине:

– Пойдем скорее, нам надо отъезжать. Видишь, «Скорая» едет!

Мила, к ее чести, упираться не стала; но от машины еще крикнула, чуть хрипло, но все равно громко и грозно:

– У нас все заснято! Я выложу в соцсетях!

Вранье, тетя Мила не любит пользоваться интернетом и не интересуется соцсетями. Но вышло убедительно, аж я поверила.

Я, к счастью, успела освободить стоянку, и казенный больничный транспорт без помех въехал во двор. Я еще кинула прощальный взгляд на двух мужчин в саду. Лиц не увидела: Руслан Осипович нагнулся за тростью, а Дмитрий стремительно удалялся прочь, в дом.

– Я думаю, Мила, ты его испугала, – поделилась я, когда тетя перестала сердито пыхтеть. – Сама-то как? Смотри, как бы давление не того.

– Я в порядке! – решительно отрезала Мила.

Откровенно говоря, тетя меня удивила – раньше я не замечала в ней такую вот амазонку. Не иначе как жажда справедливости обуяла. Взяла, так сказать, обеими руками за горло – так что филейная часть вспыхнула праведным пламенем. Так, уже от Варданяна-младшего нахваталась. Между нами, девочками: питает он слабость к метафорам. Такое порой завернет, хоть записывай.

– Хорошо, как насчет покушать? – кротко осведомилась я. – Лично я помираю, жрать хочу. Ой, прости, кушать…

– А дома что же, и не приготовлено ничего? – подозрительно сощурилась еще не остывшая после выволочки Мила.

Ну, упс! Штирлиц, это провал.

– Мил, извини, некогда было, – виновато сообщила я, не испытывая при этом ни малейшего раскаяния. – Продукты дома есть, но готовить еще… давай-ка зарулим тут в одно местечко хорошее, ты не против?…

В «Блинчиковой» мы задержались ненадолго; только подкрепились и поехали домой. Тетя ужасно соскучилась по родной обстановке. Я ее вполне понимала: кто угодно взвоет от больничного житья, будь хоть в этой больнице самые распрекрасные условия. Дом – он дом и есть.

– …Женя! Женя, ты представляешь, вот ведь растяпа! – донеслось из Милиной комнаты. – Проглядела ведь!

– Что проглядела, Мил? – Я всунула нос в ее комнату, где тетя занималась разбором своих вещей.

– Да вот – очки!

– Очки на тебе.

– Нет, вторые, которые посильнее. У меня же две пары, по разным футлярам, а тут смотрю – вторых очков нет.

– А ты все проверила?…

– Говорю же – нет! То есть, да, посмотрела, а очков-то и нет. – Мила грузно опустилась на кровать.

Вид у нее (у тети, не у кровати) был такой, словно эта фигня расстроила ее куда сильнее нелицеприятных сцен в саду дома престарелых.

– Такие прямоугольные, в желтеньком футляре… Не иначе как в тумбочке оставила.

Я уже поняла, куда ветер дует.

– Съездить проверить? – поинтересовалась я. – Или ну их к черту, новые купим?

– Эти же новые совсем. – Мила вздохнула, поджала нижнюю губу.

Этот жест вышел у нее совсем уж старушечьим, таким безнадежно пенсионерским. А поднятый на меня взгляд был непривычно печален.

– Мил, ну о чем разговор, сегодня же съезжу. У меня там знакомые, в больнице-то, не пропадут никуда твои окуляры. Они ж сей секунд тебе не понадобятся? Нет? Так давай спокойно распакуемся, и я съезжу. Не нервничай, а то опять несварение случится.

Тем не менее это происшествие не отпускало Милу еще минут десять: закидывая вещи в стиралку, я из ванной слышала ее приглушенные причитания в комнате. Толком ничего не разобрала, кроме похожего на афоризм: «Вот и старость подкралась…»

Н-да.

Я врубила режим деликатной стирки на машинке и задумалась: чем бы поднять Миле настроение?

Непростой вопрос. Живем мы с ней бок о бок давно, а каких-то нюансов характера – спросите прямо сейчас – нет, не назову.

Стыдоба? Есть маленько.

Из-за этих же уколов совести я выехала за тетушкиными очками буквально через сорок минут после нашего возвращения. И, крутя баранку, по пути до больницы все прикидывала, чем бы Милу отвлечь да развеселить.

Так уж сложилось, что, хоть я и живу у Милы, родной сестры моего отца, мы не так уж часто контактируем. В родственном смысле. То есть наши родственные отношения не назовешь особо тесными. До ворошиловского института, или Ворошиловки, мы крайне редко, выражаясь сленгом, пересекались. Сами прикиньте: Владивосток и Тарасов, это вам не через дорогу в магазин сбегать. Потом Ворошиловка и служба в спецотряде «Сигма»: ну, тут понятно. Сначала Москва, потом – мотаешься куда сошлют. Вершить добро и справедливость, угадали.

А потом – Тарасов, но при этом моя работа. Разъездная-разбежная, бессонная, нервотрепная. До того собачья временами, что хоть волком вой. Где уж тут в пылу выполнения телохранительского долга примечать, в каком моральном состоянии находится моя тетушка. Тут за телесным бы уследить.

Таким образом, мы с Милой друг для друга были скорее этакими удобными в быту соседками. Словно подружки, снимающие в складчину квартиру и не мешающие друг другу жить. Судите сами, печально ли это или просто жизненно. Лично меня отсутствие какой-либо особенной родственной близости не трогало. Черт его знает, что по этому поводу считает Мила. Никогда не интересовалась. Может, зря.

…за такими философскими размышлизмами неблизкий путь до больницы показался короче некуда.

В больнице свезло: дежурила знакомый администратор Леля. Немногословная особа, она только отрицательно покачала головой на мой первый вопрос: «Занята ли уже восьмая палата на третьем этаже?» И коротко утвердительно кивнула на второй вопрос: «Можно я на минутку заскочу, тетя кое-что забыла?»

Желтый футляр нашелся там, где Мила и говорила – в тумбочке, и очки на месте. Пихнув футляр в карман куртки, я на секунду задержалась: закрыть окно. Может, кто из персонала открыл проветрить, да и забыл; а между тем небо уже заволокло темнющими грозовыми тучами. Так что закрою, а то еще набрызгает на пол, при таком-то небесном недержании.

Потянув раму на себя, я машинально глянула в до оскомины знакомый сад. Сейчас, в неурочное для меня время, народу там хватало: почти все скамейки были заняты. В основном женщины и двое-трое мужчин. Рыже-седой шевелюры Руслана Осиповича я не углядела. Возможно, уже ушел. Да и остальные постояльцы оказались «на ноге»: неторопливо собирались, переговариваясь между собой, и возвращались в дом, не дожидаясь залпа с небес.

Я чуть задержалась, всматриваясь в толпу пожилых людей. Занятно: они-то, похоже, не притворялись. Неторопливые, почти половина с тростями, кто-то прихрамывает… Но сопровождающих, санитаров или сиделок я при них не узрела. Воистину странно, но – не мои проблемы. А Руслан-то Осипович, как говаривал один мой знакомый из криминальных кругов, дедок с сюрпризом.

В своей деятельности я с такими сюрпризными субъектами сталкивалась не раз и не два. И такие вот хитровывернутые всегда нанимали меня для охраны не собственной персоны, а кого-то из близких. Причем охотно предоставляли информацию о самом охраняемом объекте и подробно обрисовывали обстановку. Но о себе по большей части помалкивали, и порой это выходило боком и мне, и им. Один раз из-за такой недомолвки серьезно пострадал сам наниматель, по поводу чего я глубоко в душе испытала злорадное удовлетворение. Вот прямо сразу как вытащила из пекла (буквально!) и самого нанимателя, и своего подопечного. Главное, ко мне-то ноль претензий! Оба они тогда поняли, что, не вмешайся я, и был бы у меня на руках серьезно покалеченный подопечный и запеченный до хрустящей корочки клиент.

Крупные капли забарабанили по стеклу, едва я закрыла окно. Не переждать ли? Но еще неизвестно, надолго ли этот дождина влупил. А Мила, того гляди, в одиночку да с такой погодой, совсем уж в грустях сидеть будет. Нет, двину потихоньку, вожу-то я аккуратно.

До места, где я оставила машину, удобнее было срезать тем же, знакомейшим путем, по проходу между оградами двух учреждений. С неба заливало нещадно, в продавленном асфальте пузырились новорожденные лужи. Так что кроссовки мои захлебнулись на первом же десятке шагов, а собранные в хвост волосы прилипли к шее и затылку.

– Женя! Евгения, погодите!

Руслан Осипович окликнул меня, застав врасплох, когда я поворачивала за угол. Черт, выбрал же момент. Ну, чего там ему понадобилось…

Он стоял у ограды, прячась за кустом так, чтобы его не было видно со стороны дома престарелых. И успел вымокнуть. Остатки рыжины в вымокшей седой шевелюре от воды сделались ярче, будто пламя среди пепла занялось. Но в целом Руслан Осипович сейчас выглядел не лучше бездомной псины, угодившей в непогоду.

– Извините, я тороплюсь, так что давайте по-быстрому, – выпалила я, подойдя к ограде.

– Евгения, я заметил, вы сегодня снимали на телефон это, э… недоразумение…

– Применение грубой силы, ага, дальше?

– Пожалуйста, не показывайте никому. И ваша, эм… подруга, ну, попросите ее, пожалуйста, нигде об этом не рассказывать. Дмитрия с работы выгонят, если начальство узнает. Обещаете?

– С чего это? – возмутилась я. – Я видела, как он с вами обращается. Может, и хорошо, если его выгонят? Не уверена, что он подходит для такой работы.

– Он делает это по моей просьбе, – поспешно сказал Руслан Осипович.

На несколько секунд я перестала ощущать противно теплый дождь, вымочивший нас обоих до нитки. И только оторопело таращилась на старика из-под ладони, козырьком приставленной ко лбу.

– Вы извращенец, что ли? – грубо (внахлыст, как сказал бы Арцах) поинтересовалась я.

– Евгения, это целая история. – Руслан Осипович покачал головой, ничуть не обидевшись на вопрос.

– На целую историю у меня времени нет, – отрезала я. – Да и вы шли бы к себе, простудитесь, и вся недолга. В вашем-то возрасте…

– Вы же телохранитель, Евгения, да? – Руслан Осипович пуще заторопился, нервно оглянулся назад: не ищут ли? – Я знаю, слышал о вас. Что, если моя история – возможно, ваше новое задание? Вы свободны? Завтра, в час дня?

– Еще неизвестно, – уклончиво заметила я.

Это правда: я в своей работе не тяну ни с согласиями, ни с отказами. Если чувствую, что с клиентом сработаемся, то на новое задание соглашаюсь сразу. И это новое задание могло подвалить когда угодно – через двадцать, через сорок минут, через час или нынче вечером. А заранее бронировать место в расписании – дохлый номер. При том что поведение Руслана Осиповича интриговало меня все больше, он не виделся таким уж перспективным клиентом.

– А если завтра к часу дня будете свободны – зайдете? Хотя бы просто выслушать. Не понравится – не беритесь, ей-богу, только выслушайте. Мне и рассказать-то об этом уже некому.

Я, невзирая на дождь, несколько секунд разглядывала жалко выглядящего старика. Вот честно: мокрая побитая шавка, выкинутая на улицу. Вон и Дмитрий этот за ним не торопится. Об этом тоже договорились?

Что ж, если разговаривать во дворе… место открытое, прохожих мимо предостаточно ходит, даже сейчас по ливнищу такому народ мелькает.

– Буду свободна – зайду. Но ничего не обещаю, – твердо ответила я.

И, не дожидаясь его ответа, в темпе твиста двинулась в сторону своего автомобиля: как еще заведется-то в этом всемирном потопе.

Из-за дождя пришлось тащиться обходным путем: по Благовещенскому проспекту, более пологому и прямому, со свежим шершавым асфальтом. В больницу я добиралась более крутой и петлясто-изворотливой Ленинской, но в такую погоду… нет.

Но и по Благовещенскому я ехала медленно, всматриваясь сквозь заливаемое вовсю лобовое стекло. Дворники почти не спасали, но хотя бы огни светофора и дорожные знаки я различала.

И человеческие фигуры: мокрые, как восставшая из мертвых Муму, с бесполезными – хоть какой размер! – зонтиками. Ливень не утихал, хлеща со всех сторон и во все места, размывая очертания за стеклом до невнятных пятен. Будто ребенок акварелькой балуется.

Поэтому, когда на пешеходном переходе прямо передо мной прошел Арцах, в первую секунду я подумала, что мне показалось. Однако же притормозила у автобусной остановки, чуть опустив стекло. Но не окликнула, лишь пронаблюдав, как он дошел до здания редакции газеты «Вести Тарасова», придерживая ворот плаща и, судя по лицу, нещадно костеря дождь.

Как и все остальные под дождем, Арцах тоже напоминал мокрую псину. Но породистую и смышленую: и лапу подать, и мяч принести, и ковра хозяйского не осквернить.

Нет, потом поговорю, сейчас – к Миле. Поди, ругает сама себя за то, что разжалобила племянницу и вытурила в такую погоду за, в принципе, сущей безделицей.

Я почти угадала: дома меня встретили потоп буквальный и потоп фигуральный.

Буквальный был меньше: всего-навсего натекла грязная вода из машинки. Из инструкции я помнила, что такое бывает, если моющего средства много налить. Эх, опять, наверное, кондиционера для белья бабахнула больше, чем нужно, растяпа.

Фигуральный потоп был уже посерьезнее: я застала Милу коленопреклоненной, периодически простирающейся ниц, как правоверная буддистка. Тетя пыталась ликвидировать последствия моей халатности.

Я застала весьма драматический момент: Мила попробовала подняться с тряпкой в руке, оскользнулась и чуть стукнулась лбом о пол, вовремя подставив руку. И одновременно плакала, пришмыгивая и орудуя тряпкой. Пытаясь орудовать, точнее говоря.

– Мил, ну ты чего, ну… – Я, едва заперев дверь, бросилась к ней прямо в уличной обуви, оставляя за собой следы; сама мокрая, будто это мной пол и помыли. В лучших традициях голливудских немых комедий.

– Эта новая машинка… о-ох-х… Женя, я с ней не справля-аюсь… Она запищала, а я и не знаю, на какую кнопку жать, совсем старая ста-а-а…

– Ну, ну, ну…

Я присела рядом с ней, прямо коленями на мыльный мокрый пол (едва ли моим штанам стало бы хуже). И неловко приобняла тетю, стараясь не замочить ее домашнее платье. По крайней мере, к моему приходу Мила успела переодеться, значит, нормально все с этим титановым коленом.

– Мил, не переживай ты так. Ты еще просто не привыкла, мы ж купили эту штуку месяц назад всего, даже я еще не разобралась.

Тетушка сама прижалась ко мне, теперь только тихо всхлипывая. Успокаивалась понемножку, и то хорошо. Обняла меня одной рукой, и только тут я заметила, что на Миле нет резиновых перчаток. Значит, стихийное бедствие застало ее врасплох, схватила тряпку, не особо раздумывая.

– Между прочим, зря ты так скачешь. Доктор сказал, чтобы две недели нагрузка была снижена, просто чтобы адаптация, постепенное привыкание там и все такое. Что ж ты рванула-то так?

Я хотела добавить нечто в духе «чай, не девочка уже», но вовремя прикусила язык. Мила и без меня знает, сколько ей лет. И, кстати, ни разу не кокетничала своим возрастом. А в зубах навязшее «у женщины про возраст не спрашивают» считала глупым предрассудком.

Мозг, как назло, подкинул в тему одну из шуточек Арцаха: «Мне столько лет, на сколько я себя чувствую. А чувствую я себя на все сто!»

Нет, вот не надо этого сейчас.

– Да, вот, ты задерживалась, а я подумала – по хозяйству сейчас…

– Прости, тормознула, попала под дождь. Пришлось тащиться как черепахе какой, чтоб в ава… в смысле, что добраться нормально.

– И не позвонила! – вздохнула тетя.

– Уж прости, да, не позвонила. Давай-ка вот что, сейчас поднимемся, переоденемся, я быстренько приберу…

Продолжая успокаивающе бубнить (так шаман усмиряет буйного духа), я помогла Миле добраться до комнаты. Тетя едва не поскользнулась, идя в мокрых тапочках на гладком линолеуме, но я была начеку. Походка у Милы была вполне ровная. Меня отпустило куснувшее было беспокойство.

– Про трость все же не забывай, – напомнила я.

– Хочешь, чтобы, я как инвалидка какая, – по квартире с тростью? – возмутилась Мила.

Так, мы уже протестуем, отлично. Чем бы дитя ни тешилось… а, нет, это из другой оперы.

Я мудро не стала помогать Миле переодеться, даже не подала ей сухую одежду. Человек только-только с пола поднялся, нечего ему ронять самооценку и чувство собственного достоинства. Пусть вернет контроль над ситуацией да заодно прислушается к ощущениями по поводу колена.

Нет, попроси она, я бы не отказала ей в помощи, но сейчас случай стопудово не тот.

Тем более что и мне не мешало переодеться: май, отопление отключено, а я тут, можно сказать, в одежде искупалась.

Как там, интересно, Арцах – на работе-то в этаком виде? Поди, юморит что-нибудь по случаю. Сам себя он как-то раз нарек «неунывающим армянином» – аккурат в момент нашего знакомства. После того как вытер натекшую из носа кровь: тот громила, которого я вырубила, еще успел расквасить Арцаху нос. Больше он ничего не успел. Да, не стоит благодарности. Обращайтесь, если что.

…дальше все мои дела и помыслы были только с Милой: прибрать в ванной; под чуткими указаниями тети разместить на сушилке белье; организовать чай с печеньем и отвлечь Милу всевозможными сплетнями и слухами. Больница есть больница: моя общительная тетя была отрезана от привычного окружения, так что следовало восстановить баланс. Благо память у меня еще… черт. События сегодняшние, что ли, повлияли? Что еще за мысли о старости, а, Охотникова?

Зато во время чая, плавно перетекшего в легкий ужин, я сообразила, как поднять Миле настроение. Заранее поинтересовалась ее планами на завтра и уже с утра занялась воплощением своей идеи. Обзвонила тетиных знакомых (в основном – учительско-преподавательский контингент из тех, кто на пенсии), сбегала в кондитерскую и еще раз в продуктовый. И, пообещав Миле потрясающий сюрприз, отвела к одной из наших соседок, бывших Милиных учениц, в квартиру этажом ниже.

Тетя, узрев собравшуюся компанию при накрытом столе, едва не прослезилась. Глянула на меня с такой благодарностью, что и я, черствоватая в силу профдеформации особа, ощутила что-то этакое в области диафрагмы. Ну, о чем там поэты говорят – душевный трепет и прочее.

Компания расселась до того уютно, и чайник как раз засвистел, и варенье открыли… я не стала мешать. Ушла с посиделок, страшно довольная собой и успешным воплощением своей затеи.

И, размягченная, в редком для меня благостном настроении, по часам увидела: если втопить как следует, то я еще вполне успеваю к Руслану Осиповичу. Закроем этот гештальт. Я, конечно, и близко не психотерапевт или еще кто из этой же братии; но, если старикану станет легче от простого излияния души, то, пожалуй, выслушаю его. Не могу представить, чем бы таким он, бывший циркач, мог меня удивить. В силу специфики моей работы я иногда такое выслушивала…

Моему рыжему знакомцу нынче определенно везло. До дома престарелых я доехала быстро. В этой части города и так-то часовая «обеденная пробка» не особо смачная; а сегодня и вовсе как по заказу – чистая дорога. Эх, вчера бы так.

Руслан Осипович, похоже, и не сомневался, что я приду. Или очень хотел надеяться на это.

Он сидел на другой скамейке – той, на которую взгляд падал у калитки. И не сразу заметил меня, пока я шагала по дорожке, усыпанной сбитыми с кустов листьями, стараясь не наступить на улитку. После вчерашнего дождя их тут было видимо-невидимо, и по подлокотнику скамейки ползла одна весьма крупная особа. Я не стала ее снимать: безобидными моллюсками меня не испугаешь. Виноградные улитки, кстати, очень вкусные. Чуть хуже мидий, но зато не трепыхаются в желудке, когда их проглотишь.

Между прочим, я предупредила Милу, чтобы она не рассказывала никому про вчерашний разнос у дома престарелых. Отговорилась, что сама улажу этот вопрос. Надеюсь, этот случай не всплывет в сегодняшней теплой компании.

– Евгения… ох, как же я рад, что вы пришли. Не отвлек ни от чего?

– Кабы отвлекали, я и не пришла бы, – резонно заметила я. – Могу я задать вопрос, прежде чем мы начнем?

– Да-да, конечно, сколько угодно… – Руслан Осипович, наверное, и с парашютом бы согласился прыгнуть, такая готовность прозвучала в его голосе.

Печально, если он готов выговориться и малознакомой женщине вроде меня. Впрочем, пожилые люди часто одиноки и от этого самого одиночества впадают в излишнюю откровенность. Или, наоборот, превращаются в упертых параноиков, и только шапочки из фольги не хватает, как в фильмах про инопланетян.

– Откуда вы знаете, что я работаю телохранителем?

– А что, я ошибся? – заволновался он.

– Нет, вы не ошиблись. – Я уселась поудобнее и чуть было не раздавила спиной улитку на спинке скамейки. Закинула ее в куст и продолжила: – Я довольно известна в Тарасове. Но мне интересно – от кого конкретно вы услышали эту информацию?

– От Александра Осколкина. Или Шуры, как он всем представляется. Бойкий такой парнишка, раньше был полицейским. А теперь частным детективом работает.

Шурик… помню, помню его. Последнее его дело было невольно связано с моим тогдашним заданием. Годика полтора назад пробил по базе пару ушлепков, попытавшихся ограбить одну дамочку. Которая потом меня и наняла – меньше чем через сутки после неудачного (я вмешалась) ограбления. Дамочка та еще оказалась: телепродюсер-правдолюбица, эмоционально нестабильная матерщинница. Но ничего, сработались, и проплатила от и до.

А Шурка свалил из полиции по причинам, как он умудрился выразиться, сугубо экзистенциальным.

«Задолбала бюрократия, понимаешь, Жень!» – уже погрубее резюмировал он.

Словом, парень решил, что на ниве частной деятельности принесет больше пользы. В том числе себе: он вполне преуспевал.

– Знакомый малый, – подтвердила я.

– Я обращался к нему за помощью. Но, увы, он не смог мне помочь. И рекомендовал вас.

– А для чего вы к нему обращались?

Пока что никакой заинтересованности я не испытывала. Но знакомое имя – уже что-то. Позднее свяжусь с Шурой, расспрошу – как ему этот рыжий Гамлет. Мозги у Осколкина еще как на месте, и работает он на совесть. Но мы с ним работники, так сказать, разных ведомств. Если Руслану Осиповичу не смог помочь частный детектив, то для чего ему нанимать телохранителя?

– А вот это и есть моя история, – вздохнул Руслан Осипович. Замялся, переместил на траву улитку с подлокотника на своей стороне скамейки. – То есть, уже не только моя. С Александром мы общались последний раз не далее как вчера. Такой хороший мальчик, денег за последние сутки работы не взял, сказал – совестно, раз он не смог мне ничем помочь…

Ну, Шурка! Совестно, ага. Знаю я его манеру: даже если дело заканчивалось «по нулям», он все равно брал деньги за все время, потраченное на клиента. Но если под конец неудачного дела находился еще один клиент, да перспективный – Шура делал широкий жест. Говорил клиенту (независимо от пола, возраста и социального положения): мол, раз ничем не смог вам помочь, то за последние сутки можете не платить. Но только, мол, тссс… – строго между нами. Потому что – так и так, понимаю ваше положение.

Это я упрощенно рассказываю, конечно. Сам Шурка устраивал красивый жест, ладно и складно объясняя – почему отказывается от оплаты. Разумеется, клиенты охотно идут ему навстречу в этой финансовой уступке. Ибо суточные Шура берет нестыдные, знает себе цену. Оттого на вольных хлебах живет сытнее и интереснее, чем при казенной полицейской кормушке. Ну, каждый вертится как может, не мне осуждать.

– И что произошло вчера? – подтолкнула я.

– Довольно досадный случай. Мы с Александром сидели здесь, на этой же скамейке. Вечер, погода прекрасная…

– Руслан Осипович, ближе к делу, пожалуйста.

– В сад зашел рыжий парень, здоровый такой. Я всегда, всегда говорил, что нам не надо оставлять калитку открытой, может зайти кто угодно…

– Руслан Осипович!

– Простите, Евгения, простите, разволновался. Рыжий такой амбал, в руках – папка с бумагами вроде. И давай меня выспрашивать, уточнять: фамилию-имя-отчество, год рождения, да с каких пор в Тарасове живу, да приезжал ли ранее… Я, Евгения, не просто так умственную отсталость симулирую. И в этот раз тоже прикинулся, Александр мне подыграл. Детина входит в раж, трясет какими-то вырезками газетными, твердит, что вот, он мой сын, и мать его рассказывала, что в таком-то году я приезжал сюда, и у них был роман. А Александр, не будь дурак – спрашивает, мол, как твою мать-то зовут?

Ого! Рыжий амбал, ну-ка, ну-ка… Это уже совсем другой разговор! Я вспомнила свой вечер в баре «Готика» и рыжего «медведя» Михаила, его упоминания про родного батю, заверения, что «дело вернячное».

– И что сказал рыжий? – Так, Охотникова, спокойно, без демонстрации интереса. Выслушай до конца.

– Он отвертелся. Сказал, что вот сейчас он скажет, а я скажу, что такой женщины не знал. И Александр, дай ему бог здоровьичка, и отвечает, мол, он тебе вообще ничего не скажет, у него склероз старческий, ты на его рожу глянь. – Руслан Осипович усмехнулся, явно довольный. – А дальше рыжий разорался, стал твердить, что я придуриваюсь и что он от мамки своей знает, какой я, извините, Евгения… Хитрожопый, вот. Только он сказал еще грубее.

– А где все это время был ваш ласковый садист Дмитрий? Цветочки на балконе поливал?

– Выбежал на крик, как раз вовремя. Александр-то, знаете, не самый крепкий, а этот амбал вроде и драться вознамерился. – Мой знакомец покачал головой, вздохнул. – Вид имел самый воинственный, во всяком случае.

– И чем кончилось?

– Дмитрий его отогнал, лишний раз напомнил, что я, простите еще раз, дебил дебилом и что-то выяснять у меня бесполезно. Еще добавил, что мне пора подгузник менять.

Я только хмыкнула про себя. Отважный санитар! Аплодисменты, браво, браво!

– Конечно, ему оставалось только уйти после этого, и он ушел. Матерился ужасно. Больше я его не видел.

– Н-да, занятная история… – протянула я.

Я практически уверилась, что этот амбал именно циркач Михаил и есть. Но нужно было уточнить.

– И, бога ради, Евгения, не придирайтесь так к Дмитрию. Он делает что может. У нас неплохой пансион, но не самый лучший, персонала не хватает. Дмитрий едва успевает помогать лежачим и сидячим. Да и не он один, сиделки есть…

– Но недостаточно, – досказала я.

– Недостаточно, – подтвердил Руслан Осипович. – Так что кто из постояльцев самостоятельный, справляется сам.

Насчет Руслана Осиповича я и не сомневалась. Не походил он на человека, которому нужен подгузник в его пенсионном быту.

И еще: я не расписывала старику подробно всех увиденных мной артистов цирка. Просто перечислила в тот раз, что понравилось, а что нет. Воздушные трюки, фокусы с огнем… Так что намеренное введение меня в заблуждение исключалось. Мой собеседник не мог знать, кого я в цирке в лицо видела, а кого – нет.

Опять же Шурка. Мне он врать не станет. Тем более когда проверяю рекомендацию.

– Вы, наверное, сильно испуганы после вчерашнего? – переменила я тему. Черт с ним, в самом деле, с этим санитаром.

– Да не то чтобы… Я такого явления, можно сказать, ожидаю всю жизнь, что в Тарасове живу. А я тут больше пятнадцати лет.

– То есть это уже не первый такой раз, когда вам заявляют, что вы чей-то отец?

– Нет, – потупился мой визави. – Я ведь давал объявление в газету.

Так, стоп-стоп-стоп. Сначала один момент…

– Руслан Осипович, а вчера вы в этом предполагаемом ребенке что-нибудь приметили? Здоровенный, да, рыжий… что-нибудь еще?

Пенсионер пожевал нижнюю губу, задумался. Наконец веско обронил:

– Речь. Дефективная. Не картавил, нет… не заикался… Знаете, про таких в детстве говорят: «Жует слова». До конца не договаривал, не слова, а обрубки. Александр – и тот с трудом понял. Что-то вроде «здрасть», «отвли» – вроде как «отвали» он ему сказал…

Горячо! Вот, значит, к кому этот гимнаст приехал! Ничего себе!

И два совпадения: цирковая деятельность (если мой потенциальный клиент не соврал о своей работе) и ядреная, огненная рыжина. Цвет-то редкий, это вам не каштановый.

– С этим пока что ясно. А что за объявление в газету? И в какую именно, кстати?

– Так вы согласны поработать? – Руслан Осипович обернулся ко мне, смотрел с робкой надеждой.

– Пока еще нет. Мне нужно больше деталей, чтобы принять решение. Что за объявление в газету? В чем вам вообще нужна помощь?

– В розыске.

Драматичная пауза, вздох… так, Охотникова, терпение. С пожилыми людьми ты уже работала, эта публика завсегда заковыристая. Даже если не нуждаются в памперсах.

– В розыске женщины, которая родила от меня ребенка.

О-о-оу.

Я присвистнула, вскинула брови.

– Мальчик или девочка?

– Представьте себе, я и этого не знаю!

«Представьте себе, представьте себе, никак не ожидал он…»

– Так, Руслан Осипович. – Я уселась поудобнее, хлопнула по коленям. – Я готова, по крайней мере, вас выслушать. Давайте по порядку, с самого начала. Только без воды, пожалуйста, одну конкретику. По существу.

– Да, вы правы! Что это я, в самом-то деле… Александр, тем более, говорил – с вами надо прямо и без вранья.

– Он совершенно прав. Приступайте, пожалуйста.

– Помните, я говорил – в Тарасове влюбился в женщину? Когда приехал на гастроли с цирком, еще в СССР?

– Помню прекрасно.

– Женщина была не одна. – Руслан Осипович виновато потупился. – Знаю, вы думаете – вот ловелас, приехал в чужой город, накуролесил…

– Пока что я ничего не думаю, – возразила я. – Рассказывайте, рассказывайте.

– Их было четверо. В свое оправдание скажу, что был тогда чересчур уж активен в амурных делах. Цирковые нравы простые. Резиновая мораль, что называется. И у мужчин, и у женщин. И гастроли были длинные – в целый месяц. Это был конец девяностого года… август, да. Советский цирк тогда уже разваливался, гастроли случались нечасто. А тут – аж месяц, и платили хорошо. Циркачи народ бесхитростный, номер отработал, а в свободное время – пьянки и… свободная любовь.

Пока Руслан Осипович рассказывал, я смотрела ему в лицо, поблажки не делала. Да, обычно я смотрю в лицо тому человеку, с которым веду разговор. А если старикану стыдно за свою молодость, пусть сам отворачивается, на кусты любуется.

– И так вот, одна за другой… Кто-то подходил после номера, вливался в нашу компанию. Мы обычно либо в отеле отдыхали, либо в пивную шли. Девушки меня вниманием никогда не обходили, я тогда был – ух! – Руслан Осипович напряг бицепс. Ну, под видавшим виды пиджаком не видать.

– Кем вы были, напомните?

– Акробатом и наездником. У меня еще был такой трюк, я его выполнял верхом на лошади…

– Русла-а-ан Осипови-и-ич…

– Словом, случилось у меня четыре свидания. – Он поскреб щетину. – По одному с каждой из женщин. Все разные, и между собой знакомы не были. Вроде и расстались без скандала, с пониманием. Ну, как – расстались… о продолжении ни одна из них не заговорила. А я, идиот, только рад был, что без обязательств. Одна-то даже замужняя была. Вторая вроде тоже… или разводилась… Потом я уехал с цирком дальше гастролировать. Потом, сами знаете, что было в те годы, развалилось все. И тут – я тогда кочегаром работал – спустя почти год после тех гастролей получаю письмо. Судя по штемпелю, отправлено из Тарасова. Обратного адреса нет, а мой тогдашний – до последней буковки и циферки указан. Как только разыскали меня! Я ведь и от долгов тогда прятался, да, было дело. С цирковым коллегами не общался, всех порастерял. Такое было время.

– И что было в письме?

– Новость о ребенке, – с подавленным видом отозвался Руслан Осипович. – Наизусть помню, как сейчас: «Руслан, мы с тобой встретились в Тарасове, когда ты приехал на гастроли. Ты оказался хорош как мужик, но плох как человек. Ты уехал и бросил меня, а я осталась одна вынашивать твоего ребенка. Радость от его рождения возместила мне утрату тебя, и теперь я понимаю, что ты мне не нужен. Все, что тебе нужно знать – ребенок здоров. Сейчас ему почти три месяца, и я не нарадуюсь на это чудо. А вот тебе эта радость недоступна, и это тоже меня утешает. Не пытайся меня разыскать, тебе это не удастся». И все.

– А подпись?… – на всякий случай уточнила я.

– Нет. – Руслан Осипович вытер блеснувший слезой глаз. – Совершенно анонимное. Дату вот помню, когда пришло. Восемнадцатое декабря девяносто первого.

– А само письмо сохранилось?

– Тоже нет. Полгода таскал его с собой, верите ли – так грело, поддерживало. А потом у меня сумку со всеми вещами украли, и… – Он только руками развел, ибо нечего было добавить после этого «и». – В Тарасов я вернулся почти в две тысячи первом, как только смог. Работу нашел. Сначала на хлебопекарном заводе, потом – вот подучился, стал заведующим в магазине. Вроде наладилось все. А я как на завод устроился, в свободное время все пытался разыскать, узнать… сначала не решался, потом – была не была! – давал пару раз объявления в газету. И два адреса, которые припомнил, проверил. И ничего. Даже хуже, чем ничего.

– Поясните?

– Звонки не очень адекватных личностей, – вздохнул он. – Иногда визиты. Каждый раз не то. Знаете, Евгения, как в сказке – «Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что».

«…никак не ожидал он такого вот конца!» – невольно пронеслось у меня в голове.

Глава 3

Руслан Осипович примолк. Выглядел он печальным и обессиленным.

– Фиговая ваша ситуация, товарищ… – без обиняков подытожила я. Встала, походила туда-сюда, разминая ноги. – Позвольте, кстати, я же и фамилию вашу не знаю.

– Кочанов, Руслан Осипович Кочанов, – встрепенулся мой собеседник.

– Фиговая, повторюсь, ситуация. Если начистоту – зачем вам это? Если это правда… а вы, кстати, верите, что это правда?

– Хотелось бы верить.

Н-да.

– Ладно, предположим, что это правда. Вот зачем вам это? Если эта женщина ничего от вас не хотела, не заявилась требовать денег на ребенка – зачем? Оставить эту историю, да и все.

– У вас есть дети? – атаковал встречным вопросом явно задетый Кочанов. Видимо, ожидал сочувствия с моей стороны. Зря: его история – еще не самое смачное, что мне доводилось слышать.

– Поверьте, я могу войти в ваше положение независимо от того, есть у меня дети или нет, – заверила я. – Так зачем вам это?

– Я всю жизнь жил как перекати-поле. Ни дома, ни родни. – Руслан Осипович кивнул себе за плечо на здание пансионата. – И вот до чего докатился.

– Отчего же позже семьи не завели? Хотя бы когда вернулись в Тарасов?

Он ответил не сразу. Нащупал трость, до этого бесполезно, бездеятельно прислоненную к боку скамейки, и устало навалился на нее.

Сколько ж ему все-таки лет?

– Цирковой человек – в хозяйстве зряшный, одни трюки умеет. Пока я на ноги встал, пока денег прикопил, то да се… понял, что уж и не заведу новой семьи. В таком-то возрасте – какие дети? И жена… молодую брать, что ли, жизнь-судьбу ей портить? Не-ет. Я хотел бы этот долг отдать. Во всех смыслах.

– И в денежном тоже? – поинтересовалась я.

Кочанов оглянулся на меня слегка испуганно, словно я застала его врасплох.

– Да, Александр говорил, что вы женщина умная, – грустно усмехнулся он. – А главное, меткая. Да, и в денежном тоже. Я ведь, дурья башка, в одном из объявлений так и указал, мол, для передачи наследства. Думал, вернее привлеку.

Та-а-ак, денежный вопрос всплыл…

– И большое оно, это наследство? Можете пока не называть цифру.

– Достаточное, Евгения, достаточное. Вот поэтому я и притворяюсь идиотом. Чтобы проверить. Если претендент фальшивый, сам уйдет. Если настоящий, то хотя бы генетического анализа добьется, сейчас ведь часто такое делают. Докажет право наследования.

Он смерил меня взглядом – очевидно, прикидывая, чем бы еще зацепить.

– Не то у меня уже здоровье, – добавил Кочанов после паузы. – На пансион не так много уходит, а отдавать деньги государству…

– А у меня не такие уж доступные расценки, – возразила я. – Вы проплатили услуги частного сыщика, и это ни к чему не привело. Вы готовы еще раз потратиться?

– Да я уж на все готов, лишь бы отыскать своего отпрыска. Сильнее, кажется, уже ничего не захочу.

– А вы не думали, что вам самому при таком раскладе нужна охрана? Хотя б подстраховаться от повторного визита этого мордоворота?

Кочанов снисходительно постучал пальцем по своему еще рыжему виску.

– Здесь моя охрана. Какой информации можно добиться от маразматика? Только Дмитрий знает, что со мной все в порядке.

Что-то тут не вырисовывалось.

Я пытливо зыркнула на Руслана Осиповича, ничего не говоря. Наконец спросила:

– А деньги? В банке или в банке?

– Простите, Евгения, не совсем…

– Предположим, ваш наследник неизвестного пола будет найден и вы будете точно уверены, что это он. Что дальше?

– Я приду в себя, – бесхитростно пояснил Кочанов, – и, забрав деньги из банка…

– А в банке знают, что вы в своем уме?

– Только один человек, мой поверенный. Он же перечисляет деньги на пансион.

– Ага, то есть в курсе не только Дмитрий, – прищурилась я. – Точнее, уже не только он. Знают этот медбрат Дмитрий, я и Осколкин.

– И я бы хотел, чтобы вы оказались последней, кому я открываюсь, – Торопливо кивнул Кочанов. – Александр говорил, что вам многое по плечу, и если уж даже вы не сможете… Наверное, смирюсь и останусь доживать свой век бобылем.

Шурик, если он реально так сказал, польстил с дальним прицелом: еще в его бытность полицейским бывало, что мы выручали друг друга. Да и после случалось.

Я уже приняла решение, но оставалось еще несколько моментов.

– Если вам не нужна охрана, значит, мне не нужно будет находиться при вас круглосуточно. Тогда в каком, так сказать, формате будут проходить наши встречи?

Этот вопрос Руслана Осиповича озадачил. Он поелозил верхней губой о нижнюю, глянул на соседний куст черемухи, будто там вывесили предполагаемое «расписание».

– Ну, как… наверное, как с Александром. Вы собираете информацию, а вечером отчитываетесь о проделанной работе. – Он обеспокоенно посмотрел на меня. – А как вообще у вас положено?

– Если вы наймете меня для розыска, вот так и будет положено, – заверила я. – Вполне подходит.

Я свои мотивы Руслану Осиповичу раскрывать не собиралась (моих клиентов редко интересует, да и не должно интересовать, почему телохранитель взял их заказ). Но во время его исповеди мне вспоминалась вчерашняя грустная Мила. И мысль, что, по крайней мере, во время реабилитации она не будет сутками одна дома, была вполне убеждающей. А я не закисну в безадреналиновой домашней рутине. Моя работа держит меня в тонусе, а быть в тонусе для меня жизненно важно. Да и другой жизни я пока не хочу.

– Пожалуй, я возьмусь за ваше дело. При двух условиях.

– Да-да, конечно… – Руслан Осипович аж весь расцвел от одного только моего согласия, преисполнился надежды.

– Первое – вы платите мне мою стандартную суточную ставку. Все-таки вы нанимаете квалифицированного телохранителя с большим стажем. И второе: Александр хоть что-нибудь разузнал о ваших четырех дамах сердца?…

…Домой я вернулась в пятом часу. Милы все еще не было (клятвенно обещала позвонить, как только захочет домой). Так что я заварила себе чай, разогрела в духовке пару полуфабрикатных котлет и после перекуса занялась делом.

Улов у Шуры был не слишком щедрый. Впрочем, неудивительно. Руслан Осипович и сам знал маловато о своих мимолетных любовях.

Это «маловато» выглядело как четыре тощие картонные папки самого что ни на есть уныло-канцелярского вида. К двум из них прилагались блеклые черно-белые фотокарточки искомых дам, а в одной информация исчерпывалась исписанным с одной стороны листком формата А4.

Что ж, звонок в долгий ящик откладывать не будем.

– Шурик, привет. Это Женя Охотникова. Не отвлекаю? Говорить можешь?

– А? – только и отреагировал Осколкин. До меня донесся звук зевка.

Так, понятно. Нестабильный график частного детектива… Особенно если вперемешку с личной жизнью. У Шуры бывало.

– Жив-здоров? Говорить можешь? – повторила я, веером раскладывая на столе «личные дела» разыскиваемых женщин.

– Что-то срочное? Дай пи-а-ать-ть минут на кофе и умыться… – Снова зевок громче прежнего. Гулял или работал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.