Дарья Эхха
Жизнь и смерть. Рассказ о Модесте Петровиче

Автор посвящает эту книгу Александру Гребенькову,

лучшему другу

Модест Петрович был человеком своеобразным. Он просыпался в семь утра. Услышав будильник, он легонько зевал и незамедлительно вставал с кровати. Мышцы лица и тела его еще отказывались подчиняться, но он никогда и ничему не позволял сбить себя с толку, поэтому в семь часов одну минуту он кое-как, но уже входил в ванную. Нащупывая на стене выключатель , он озарял пространство светом и только тогда открывал глаза.

В ванной Модест Петрович проклинал все и всех. Он вспоминал о надоевшей ему работе. Он убеждал себя в том, что сосед его улыбался только лишь потому, что чего-то от него хотел. Он отвергал все принятые накануне решения позвонить родным, да и вообще отвергал все принятые накануне решения. Он терял смысл в том, что, как и зачем делал и, как следствие, разочаровывался в самой жизни.

После водных процедур мужчина шел на кухню. Слева на краю стола его ждала газета, оставленная им же с вечера. Пока он наливал воду в чайник и ставил его на плиту, категоричность постепенно начинала рассеиваться: мрачные краски настоящего разбавлялись пятнами светлого будущего, люди приобретали в сознании менее подозрительные черты, на работе Модест Петрович припоминал задачи важные и интересные, а свою персону уже считал значительной.

Завтрак проходил за чтением. Читал Модест Петрович для того, чтобы быть в курсе всех событий. Знать все, что происходило в мире, он считал своим долгом, но вызвать в себе излишних эмоций написанному не позволял. Длинные строки о любви, путешествиях и личных переживаниях эмоциональных личностей Модест Петрович старательно избегал, хоть и не всегда успешно. Обычно все происходило так: он проскальзывал написанное взглядом, затем, забыв о своем решении не интересоваться подобной писаниной, с самого начала внимательнее вчитывался в статью. Через пару строк он ежился, ерзал на стуле, вдруг вспоминал о своем правиле чтения и пренебрежительно отбрасывал газету в сторону. Для пущего эффекта, он пронизывал суровым взглядом крупные шрифты заголовков и многозначительно качал головой. После он отправлялся на работу.

С коллегами Модест Петрович вел себя крайне сдержано. В разговоре он тщательно подбирал слова, выражался лаконично и прямо. Обычно он строил простые фразы, а на вопросы никогда не отвечал распространённо, наоборот – очень кратко и емко. За годы преподавания в университете, он даже выработал особую стратегию взаимодействия со студентами – объяснять все так, чтобы не вызвать лишних вопросов. При этом он всем своим видом показывал, что лишних вопросов возникать ни у кого не должно. Если все же таковые находились, Модест Петрович всегда очень вежливо и спокойно, но все же довольно холодно, продолжал дальнейшее разъяснение, считая, что чем понятнее он отвечал, тем быстрее все это заканчивалось.

Друзей у Модеста Петровича не было, потому что абсолютно всех он считал своими знакомыми. Родственники давно уже были приучены к дистанции, скучать по ним не позволялось; встречи – только по делу, звонки – только по необходимости. Сначала такая позиция была семье непонятна, но со временем к этому привыкли.

Редко лицо Модеста Петровича сияло улыбкой. Он считал, что добродушное выражение лица с подпрыгнувшими уголками губ расхолаживало людей, его окружавших. Он верил, что излишнее к другим расположение давало им право относиться к нему фамильярно. Более того, он почти даже знал наверняка: если отношения искривили некую установленную им же самим грань дозволенности и близости, выправить их уже было невозможно.

Что касается правил, Модест Петрович чтил их во всем. Особые закономерности мужчина видел во том, что касалось его собственного существования – он меньше чувствовал, больше хладнокровно наблюдал.

Однако образ жизни Модеста Петровича не всегда был таким. В детстве и юности его можно было назвать вполне обычным мальчишкой: он был задорным, легкомысленным, даже иногда баловником. Шло время, и тот обычный мальчишка становился все более серьезным. В школе, а позже университете, ему приходилось во многом и часто себя сдерживать – так было безопаснее, да и просто принято в окружении. Будучи от рождения мальчиком наблюдательным, он увидел мир через жирно-очерченные рамки, установленные привычным обществом, и так было во всем, чего бы он не коснулся. По мере взросления, эти рамки постепенно сужались, да еще и жирнели. А когда Модесту Петровичу стало совсем тесно, он не нашел другого выхода, как играть по-своему. Он определил, как именно «правильно и надо» жить, и с тех пор никогда не изменял своим принципам, не пересматривал свои взгляды на жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.