Рона Цоллерн
Obscura reperta. Тёмные открытия. Игра в роман. Часть 5. Поверхность бездны

Предисловие in transitu. Фрагмент 5

Хорошо это или плохо, но я не чувствую в себе зрелости, я не ощущаю себя по-настоящему взрослым человеком, и мой роман, хоть я наполняю его многими жизненно-важными для меня вещами, словно попытка распрощаться с милым детским барахлом, попытка, которая заканчивается тем, что прячешь его в тайный ящик, а потом, когда приспичит, можешь снова достать и насладится всем, что дорого, обсасывая в сердце пригретые вещицы, как домашние леденцы из жженого сахара, какие готовила мама на плите, – они, якобы, помогали от кашля.

Неприкрытая глупость

Роланд вошел в здание университета. Казалось все стены, пол, потолок были уклеены воспоминаниями, как старыми афишами. Вот здесь они говорили о Гильгамеше и его несчастном друге Энкиду, вот столб, вокруг которого он ходил, ожидая, пока закончится лекция. По этим ступеням он скользил вниз, чтобы покурить в перерыве и снова вернуться в аудиторию и видеть, как профессор пройдет на кафедру и начнет раскладывать свои бумаги, а потом поднимет глаза, заметит одинокого слушателя на заднем ряду и вдруг начнет читать стихи. Роланд снова вернулся в те дни, когда этот человек был его настоящим и одновременно его будущим, им в будущем. Но это будущее не случилось и от этого прошлое, которым был пропитан воздух города, было таким пьянящим и печальным, оно таило в себе обреченность этого будущего.

Роланд подошел к расписанию лекций. Убедился, что зашел не зря. Ждать еще было довольно долго. Он вышел на крыльцо, достал сигарету, выронил ее и смотрел, как она покатилась, подгоняемая сквозняком по каменным плитам к небольшой ямке, которую он часто долбил носком ботинка, пока курил здесь много лет назад. Вот здесь возле этой выщерблины они виделись в последний раз. Он тогда подошел и вытащил из кармана пальто книгу Аполлинера, протянул ее Роланду. Маленький томик нагрелся в его кармане. Он тут же был открыт наугад, и на странице попались строчки:

И звенит во мне словно бубенчик

мой секрет нераскрытый тобой¹.

Да, так все и было. Он до сих пор ничего и не знает, наверное.

Он закурил, в который раз проверяя себя, – так ли уж необходимо им увидеться, так ли нужно выставлять себя сентиментальным и странным, и то, что витало в этих стенах, давало ему однозначный ответ. Роланд вернулся, лекция должна была закончиться через несколько минут. Он остановился внизу лестничного марша, на него начал надвигаться поток, пестрящий голосами и жестами, той жизненной силой, что переполняет молодых людей, даже когда они хандрят или измотаны необходимостью вести бурную жизнь. Он стоял посреди этого потока и ждал. Его задевали, его нежно обтекали, его замечали в последний момент и шарахались от него, чтобы не сбить с ног, поток иссякал, и вот, наконец, показался последний сгусток. Профессор с некоторыми студентами, мальчиками и девочками, для которых разговор о литературе не мог так быстро закончиться, как заканчивалась лекция. Они уже почти поравнялись с Роландом, когда профессор, споткнувшись, судорожно взмахнул рукой. Роланд подхватил его под руку.

– Мсье Варвик…

– Спасибо… мы с вами знакомы?

– Когда-то я занимал место одного из них.

Профессор вглядывался в лицо Роланда, а тот изучал новые черты его облика – серую седину, мешки под глазами.

– Я узнал вас, – сказал Варвик. – Конечно, это ты. Друзья, прощаюсь! – он развел руками, показывая ребятам, что ситуация исключительная.

– Решил навестить вас, не знаю, почему, – Роланд не собирался ничего придумывать. Неприкрытая глупость, с которой наша любовь вырывается из нас порой, все-таки внушает уважение к себе как явлению человеческой природы.

– Ну, раз уж так случилось, давай отправимся пить кофе.

Роланд улыбнулся. Сейчас Поль казался немногим старше его, впрочем, между семнадцатью и сорока годами разница большая, а между тридцатью пятью и пятьюдесятью семью ее и нет никакой.

– А я все гадал, что с тобой произошло, куда ты вдруг исчез.

– Ничего, просто мы переехали в другой город. Отец решил вернуться к нам, и мы уехали туда, где он открыл дело. Это произошло так стремительно, что я даже не успел поговорить с вами, ну и было еще кое-что…

– Что?

– Сплетня одна, она тогда меня от вас отбросила.

– Что за сплетня?

– Кое-кто считал, что я сплю с вами.

– А, ты об этом… твой стремительный переезд подлил масла в огонь, но потом все утихло.

– Я тогда, конечно, мысленно на вас все свалил…

– Ты был гением мнительности в юности. А что сейчас? Твой конек – чудеса откровенности?

– Нет… Понимаю, что все это очень глупо – приехать сюда, найти вас и говорить об этом…

– Какая разница Роланд? В юности тебя пугало, что кто-то считает тебя гомосексуалистом, теперь, говоря мне о своих чувствах, ты боишься, что я сочту тебя глупцом… Чувства питают наш мир, подумай, чем бы он был, если бы не чувства человека, чем было бы искусство? литература? музыка? Знаешь, когда мой сын был маленьким я не испытывал особой потребности общаться с ним, а теперь, когда он вырос, он не слишком охотно общается со мной, и мне, и ему не хватало моих чувств тогда, а теперь, когда они вдруг появились у меня, они отравляют и мне, и ему жизнь, так что лучше испытывать чувства вовремя.

– Да… Я рад что увидел вас. Я привез кое-что. – Роланд достал из сумки книгу стихов. – Вот. Было бы интересно услышать ваше мнение. А еще… – он протянул Варвику небольшой рисунок в раме с паспарту.

– Это оригинал?

Роланд кивнул.

– Нет, это слишком дорогой подарок.

– Это просто рисунок. Думаю, сам Эгон выкинул бы его, не задумываясь, но после его смерти на каждой его каракуле можно было сделать деньги. Так вышло, что это первая работа художника с мировым именем, которую я купил, и по чистой случайности, очень недорого. Конечно, я тут же вспомнил ваши слова о том, что я был немного похож на молодого Шиле, и этот его автопортрет все время напоминал о вас. Пусть он будет у вас. Мне больше не нужно напоминаний. Вы позволите иногда навещать вас?

– Роланд, раньше ты не был таким преувеличенно вежливым. Кроме Кристофа, моего сына, который навещает меня один-два раза в год, никто особо не рвется – у каждого свои дела… Я буду рад снова тебя увидеть. Расскажи пока о себе – в твоей жизни явно больше изменений, чем в моей. – Варвик засмеялся.

Роланд рассказал вкратце обо всем, что было существенного,

– Иногда я устраиваю выставки, буду рад вас видеть.

– Если буду не занят, может быть, приеду.

– И еще… у меня остались ваши книги, Поль.

– Ну, пусть будут.

– Спасибо, я храню их, так что в любой момент…О, чуть не забыл, – спохватился Роланд, – можете посоветовать специалиста по древним германским языкам? У меня есть один текст, я пробовал его перевести, но, увы, много темных мест, а мне важно знать его истинный смысл.

– Он с тобой?

– Да. – Роланд вытащил из сумки конверт, в котором лежали фотокопии пергамента.

– Оставь. Есть у меня один знакомый… Текст недлинный, думаю, перевод много времени не займет.

– Хорошо, он сможет отправить мне по почте? И я переведу деньги.

– Откуда это?

– Это часть такой длинной истории, что лучше познакомится с ней целиком, когда будет время и желание, Поль…

– Что ж, я прочту перевод отрывка, если он заинтересует меня, тогда вернемся к твоей истории.

– Да, но… хотелось бы, чтобы кроме вас и вашего знакомого…

– Само собой… Ну, пора? Что-то еще?

– Да… Нуш. Вы что-нибудь знаете про нее?

– Нет. В университет она поступать не стала. Я ее не встречал.

Книга открыта. Летучий голландец

Звук, оборвавший меня для привычного мира, все еще стоял в ушах. Больше не существовало ни карьеры, ни общества, ни семьи, хотя ее и так давно уже не было, если не считаться с формальностями… Скорее исчезнуть из своей жизни, вот что было сейчас главным, ведь я не готов был пройти крестный путь от ареста до колонии. Сначала я думал выстрелить в себя, но потом решил, что могу еще успеть увидеть что-то в жизни, значит, надо бежать, не дать поймать себя, надо быть далеко, когда откроется, что я преступник. Хм, это удивит многих, а кого-то убьет, так они будут говорить на людях, но мне до этого нет дела… По большому счету мне давно ни до чего нет дела кроме слов, кроме той игры, которая придает словам то один, то другой смысл, кроме пульсации метра и радостного поддакивания рифм… Мало кто понимает, что имеет значение только это – только путь через слова и смыслы к абсолютной бессмыслице, которая и есть высший смысл, поскольку она освобождает слова и звуки от их тяжелой работы – служить людям… Судьба, видимо, заинтересовавшись моими размышлениями, решила все за меня, я даже не успел осознать, как оказался в порту.

Грузился корабль, я прочел название и решил, что оно мне нравится, трап был спущен, но пассажиров не было, по палубе слонялись как сомнамбулы два матроса, видимо, наблюдая за погрузкой. Стараясь ступать тихо, я пробрался по сходням на корабль. Невдалеке от меня заскрипела палуба, и я укрылся за мешками, покрытыми брезентом. Вдруг меня качнуло так, что я невольно высунулся из своего убежища. Корабль отчалил как-то очень тихо. Такой удачи я не ожидал. Над моей головой хлопало огромное полотнище. Пробираясь сюда, я даже не заметил, что это парусное судно. Корабль пошел быстрее, и к сумеркам берега уже не было видно. Тихий плеск воды и поскрипывание снастей постепенно вытеснили из моих ушей жесткий хлопок выстрела. Я был преисполнен каких-то невнятных надежд, не на жизнь, а на необычное, небанальное ее окончание. С этими мечтами я уснул… Так часто бывает со мной после нервного напряжения – силы мгновенно тают, едва покажется, что ты в покое.

Я уснул, запрещая себе видеть его лицо. Если раньше в этом лице был смысл, то теперь оно отправилось в блаженную бессмыслицу, стало только рисунком, только линиями и пятнами, даже странно, что я мог связывать с этим лицом какие-то надежды. Иногда все мы теряемся в мире, нам кажется – мы живем среди людей, и эти люди могут привнести в нас что-то. В моменты таких заблуждений мы совершаем свои худшие ошибки. На самом деле каждый из нас потусторонен другому, мы – не проникающие друг в друга миры, мы пена дней, скопище пузырьков, которые кажутся единой массой, но ограничены каждый своими пределами; нарушение пределов, объединение пузырьков ведет к исчезновению пены.

Проснулся я от сквозняка и звука голосов. Брезента над головой не было, и трое человек негромко переговаривались, стоя надо мной, но я не мог разобрать их слов, словно рты их были набиты песком. Засыпая, я сидел на корточках, должно быть, во сне я вытянул ноги, и их заметил кто-то из команды. В лунном свете лица мужчин казались прозрачными, хотя, наверное, усиливала это впечатление изможденность их фигур. Никто из них не обратился ко мне, и я решил заговорить первым.

– Мне нужно побеседовать с капитаном. Прошу, отведите меня к нему.

Не ответив, они подхватили меня, хотя я и сам мог подняться с палубы, и повели под руки, как я надеялся, в каюту капитана. Двое держали меня, а третий постоянно похлопывал по спине или по шее, да и те, что схватили мои руки повыше локтей, тоже дотрагивались до моей одежды или боков, будто пытались убедить себя, что я жив, что я не привидение. Наконец меня довели до каюты и пропихнули внутрь. Видимо о моем появлении на корабле капитану доложили раньше, поскольку приведшие меня сразу же молча вышли.

Капитан мне показался человеком, с которым можно договориться. Хотя вид его был суровым: черная борода и волнистые черные волосы обрамляли его лицо, будто оно выглядывало из тучи, а своей бледностью он еще больше напоминал жителя небес, плотно сжатые губы и скулы, словно сведенные непрекращающейся судорогой, прямой римский нос и стальные глаза завершали этот облик мужественного страдания. Когда меня привели, он поспешно накрыл картой что-то лежащее на его столе.

– Зачем вы проникли на корабль? – спросил он меня без приветствия.

– Я хорошо заплачу вам за поездку на вашем судне, – я решил не отвечать на его вопрос, – денег у меня немного, но эти перстень и часы очень дорогие.

– Меня не интересуют побрякушки, – усмехнулся он. – Видимо, у вас есть о чем промолчать.

– Куда вы направляетесь? Будете останавливаться в Европе?

– Нет, мы грузовое судно, мы идем в Перу, остановка будет только перед выходом в Красное море.

– Вы разрешите мне отправится с вами?

– Через океан? Это трудное путешествие. Вам лучше сойти в Порт-Саиде.

– Перу меня привлекает больше.

– Туда еще надо доплыть.

– Вы дадите мне каюту?

– Старайтесь пореже выходить из нее, матросы – народ не слишком дружелюбный к чужакам, валят на них любую неприятность, будь то шторм или зубная боль. Если что – идите прямиком ко мне, даже если кто-то будет протестовать.

– Спасибо.

Он провел меня в каюту, поблагодарив его, я лег и уснул.

Несколько суток я спал с небольшими перерывами, во время которых блуждал глазами по каюте, пытаясь найти хоть кусок поверхности, на которой не было бы видно знакомых лиц. Мне не впервой сталкиваться с бредом, но таких навязчивых галлюцинаций у меня еще не было. Единственным спасением был сон.

Один раз ко мне заходил капитан. Я не спал, просто лежал на спине, разглядывая его лицо, побледневшее, испуганное, с закрытыми глазами, такое, каким я видел его в последний раз. Капитан наклонился надо мной.

– Порт-Саид. Я ненадолго сойду на берег. Думаю, вам лучше покинуть корабль, пока вы еще в состоянии. Океан самозванцев не любит.

– Все уже решено. Я никуда не уйду, – ответил я и закрыл глаза.

________

В очередной раз я проснулся оттого, что меня хлопали по плечу. Это был капитан.

– Вам надо подняться, походить и поесть. Я купил для вас в порту кое-какие припасы. Расходуйте их экономно.

Он ушел. Думая о том, что мое состояние, возможно, вызвано голодом, я решил последовать его совету. В корзине, что он принес, были хлеб, вяленые рыба и мясо, орехи и сушеные фрукты.

_______

Еда немного отогнала призраков. Все-таки в человеке все – лишь химическая реакция: и божественные видения, и внезапные волны похоти, и гениальные озарения; только мы мало знаем об этой высшей химии. Я решил разогнать кровь и вышел из каюты, думая, что ночью мало кого встречу на палубе. Я постоял у борта, потом прошелся немного к носу. Когда повернулся, столкнулся лицом к лицу со стариком. В свете фонаря, который он держал, мне казалось, что передо мной стоит мертвец. Я заставил себя присмотреться. «Матрос, наверное, болен», подумал я, так глубоко запали его темные глаза, чуть тронутые тусклым блеском, так заострен был длинный кривой нос, а губы, растянутые в усмешке, все рассеченные мелкими морщинами, казались серыми. Он уступил мне дорогу, и я пошел назад, заметив, что на корме стояли несколько человек, провожая меня глазами. Чем-то они все были неуловимо похожи, так кажутся похожими друг на друга трупы, сваленные вместе. Мне на миг стало не по себе, но я решил, что сумрак и море морочат меня – неверный блеск волн, изобличавший присутствие луны, подглядывавшей из-за облаков, мои привычные галлюцинации – все было благодатной почвой для подобных фантазий.

Я дошел до каюты капитана. Свет из иллюминатора говорил о том, что он еще не спит. Я постучал и открыл дверь. Он сидел, облокотившись на стол, подперев кулаком голову. Перед ним лежало разбитое на куски гипсовое распятие. Я вопросительно поглядел на него.

– Разбилось во время бури, – сказал он задумчиво. – Никак не могу склеить.

Он продолжал подбирать куски один к другому, словно складывал головоломку.

– Садитесь, – предложил он и, отложив очередной осколок, который никуда не подходил, потянулся за бутылкой. – Как вас зовут?

– Поль Варвик, – сказал я.

– Фалькенберг… Якоб. – Представился он в ответ и поинтересовался: – Морская болезнь вас не мучает?

– Нет, – ответил я, – хотя я предпочел бы ее…

– Понимаю, – тихо покивал он.

Мы выпили. Говорить нам было не о чем. Слишком много было в каждом из нас такого, о чем говорить с другими не следует. Да и потом мы ничем не могли помочь друг другу. Два одиноких человека, окруженных своими призраками.

______

Шли дни. Я в основном спал, иногда я читал позаимствованную у капитана Библию, читал машинально, не вникая в слова, просто, чтобы чем-то занять себя. Выходить на палубу было бесполезно – мы шли через океан и вокруг была лишь бездна воды, вероятно, такая же, какая была в Начале. Я избегал выходить еще и потому, что меня угнетало странное ощущение, которым сопровождались любые встречи с кем-то из команды, мне казалось, что от них исходит трупный смрад. Может быть, из-за цинги и нечистоплотности их дыхание было таким неприятным, но каждый раз, когда я проходил мимо изможденных молчаливых людей, со злой тоской провожавших меня глазами, я чувствовал этот запах. Мне трудно забыть его. Однажды придя навестить деда, я нашел его мертвым. Его труп уже несколько дней лежал на кровати, а мы и не знали об этом. У меня был ключ, я вошел и это запах ударил мне в лицо, казалось, даже глаза щиплет, хотя, это, конечно, была лишь игра воображения. Несколько раз поздним вечером я заходил к капитану, но говорить мы не могли – тяжесть, давившая каждого из нас, была слишком велика. За каждым из нас стояла смерть, это было ясно и мне, и ему. О чем тут говорить. Мы молча пили его виски, потом я уходил.

Вскоре я решил, что так кончить жизнь не хочу, что мне надоело ожидать последнего часа в компании трупов, и я хочу либо ускорить его приближение, либо сменить обстановку. Я попросил Фалькенберга высадить меня на ближайшем острове. Он ответил, что осталось немного, меньше того, что мы уже прошли. Сказал, что острова тут в основном крошечные и необитаемые. Я ответил ему, что мне это подойдет. Он покачал головой.

На следующий день я вышел на палубу и, стараясь не обращать внимания ни на кого из команды, обошел корабль, вглядываясь в горизонт. По курсу я заметил несколько островов. Я снова отправился к капитану и попросил высадить меня. Он ответил, что на этих островах нет людей, что он как капитан отвечает за всех, кто на корабле, и не позволит безумию затмить мне глаза, что он привяжет меня к койке на оставшееся время.

Я вернулся в каюту. К тому времени его лицо давно заполняло ее всю, каждая черта, которой я когда-то любовался, теперь была искажена предсмертным страхом, болью, отчаянием. Его лицо вытеснило все остальные лица, я вращался в постоянном круговороте от его закрытых глаз, слегка вздернутого носа и сжатых губ до взъерошенных темных волос на затылке, зацепившихся за шершавые кирпичи стены, к которой он привалился, и будто вставших дыбом. Я хотел увидеть что-то другое.

Ночью я вышел на палубу и пошел к шлюпкам. Вахтенный заметил меня и подошел. Остановился наблюдая.

– Спусти шлюпку, – сказал я ему.

От только усмехнулся и пожал плечами, мол, чудак-человек.

Я вытащил пистолет и направив на него повторил свои слова.

К моему удивлению, он только глухо рассмеялся и ушел.

Я начал отвязывать шлюпку. В это время пришел капитан.

– Прекратите, Варвик! Будьте терпеливы. Скоро мы подойдем к материку!

– К черту материк! Какая разница, где. Я больше не вижу смысла.

– Послушайте, Поль! У каждого есть надежда, какой бы призрачной она не казалась. Не делайте того, о чем пожалеете, вы достаточно уже причинили себе вреда! Начните заново, вы теперь далеко от всего.

– Но не от себя, капитан. Не мешайте – я выстрелю, хоть вы и симпатичны мне. Выстрелю и не буду жалеть об этом. Как и ни о чем другом.

Вздохнув, он помог мне спустить шлюпку.

– Спасибо! – крикнул я уже снизу. – Не теряйте надежду, Якоб!

– Прощайте, Варвик! Отмечу на карте ваш остров, – ответил он и ушел.

______

Пока я греб к острову, уже рассвело. Причалив, я бросил лодку и вошел в заросли. Пробирался между деревьями к какому-то просвету. Когда я вышел на открытое место, я невольно остановился, залюбовавшись зеленью вокруг и заслушавшись звонкой живой тишины, пропитанной птицами и ветром. «Последний глоток», подумал я, «последний вдох этого обмана, и такой опьяняющий!». Пройдя немного, я зацепился за что-то ногой. Это был торчащий из земли кусок рельса. Я быстро двинулся вперед и вскоре снова увидел рельсы, пошел по ним, совсем заросшим, но все-таки различимым под увивавшими их стеблями и корнями. Я шел со странным чувством, что меня ничто не удивляет, что все так и должно быть. Вскоре я дошел до останков станции. От платформы к разрушенным домам на склоне горы вела размытая дорога. Она была покрыта влажной глиной, кое-где по ней бежали ручейки, и я шел медленно, чтобы не свалиться в грязь. Но все-таки не удержался, упал на четвереньки.

Я оторвал от земли ладони и вдруг увидел под ними буквы – на кирпичах, которыми была выложена дорога. Я стал разгребать глину – на каждом кирпиче было отдельное слово. Короткие и длиннее, написанные латинской письменностью, но на каком языке – невозможно понять. Я весь уже был в грязи, поэтому не задумываясь вытер руки о пиджак и полез в карман за ручкой и записной книжкой, их я оставил себе, покидая корабль, а документы, часы и крест поручил заботам капитана – они лежали на столе в моей каюте.

Я начал записывать слова, зарисовывая расположение кирпичей, на которых они были, ведь неизвестно, в каком порядке нужно читать их. Потом расчистил новый кусок дороги и снова записал слова. Прочесть я ничего не мог, но само существование этой дороги и этих слов настолько заворожило меня, что я, не заботясь чьим-то возможным присутствием, позабыл обо всем.

К полудню стало невыносимо жарко, я сошел с дороги к ручью, вымылся и сел в тени на поваленное дерево. Передо мной расстилалась небольшая полянка, окруженная деревьями, густо поросшими мхом. Пока я отдыхал, прилетала стайка зеленых птиц и расселась на старых стволах, наклоненных к земле. Разглядывая птиц, я вдруг понял, что это пингвины, только необычного зеленого цвета, их тела словно были покрыты плотным свежим мхом, глаза и клювы у них были черные, а грудки седые… Я долго сидел неподвижно. Они тоже изучали меня и вскоре, видимо, не найдя опасным, принялись искать во мху и поедать каких-то личинок.

Я лег на толстый ствол и хотел подремать немного, но, блуждая взглядом по поляне, заметил недавнее кострище. Я подошел, потрогал угли, они были едва теплые. Что-то под ними блеснуло и я, готовый к любым сюрпризам, разворошил их. Это был меч. Старинный, но хорошо заточенный, немного потемневший от огня. Неподалеку от кострища валялась старая книга. Я раскрыл ее и увидел на ее страницах слова, те самые, что были написаны на дороге. Видимо, в книге были они все. Пытаясь прочесть хоть что-то, я едва успел оглянуться, когда позади меня пронесся всадник в темном плаще и красной рогатой маске, сильно обожженной с левой стороны…

При сильном душевном волнении

Через неделю Роланд получил письмо.

Уважаемый мсье Роланд фон Цоллерн!

По просьбе моего друга профессора Поля Варвика я перевел текст, полученный от Вас. История показалась нам занятной, и мы с Полем хотели бы узнать другие ее части. Я перевел исповедь как можно точнее, хоть, может, и не слишком литературно, надеюсь, мой труд вам поможет. С уважением …

«Я, Амеди, теперь уже старший из рода Бертленов, поскольку мой отец на прошлой неделе преставился, пишу эту исповедь, так как поведать о моих грехах священнику у меня больше нет возможности, я отлучен от церкви как еретик, меня разыскивают, чтобы предать смерти.

Я и никто другой виновен в гибели моего среднего брата Эрве, и вот история его смерти.

Эрве, зарубивший найденным мечом нашего младшего брата Люциана, стал изгоем: отец проклял его и прогнал. Эрве бежал, никто не знал, где он, но через несколько лет он вернулся и выстроил дом неподалеку от отчего дома. На чужбине он женился на богатой вдове и взял ее имя, долгие годы он прожил, терзая себя, своих домочадцев и челядь мучительной страстью, какую он питал к найденному мечу и кровопролитию по его воле. К тому времени, как сын его стал отроком, Эрве почти обезумел. Но божий свет еще теплился в нем, он глубоко скорбел о том, что совершил. Я свидетельствую об этом, хоть многие отрицают это, исходя из его поступков.

Однажды, через много лет после случившейся ссоры между моими младшими братьями, когда горе уже начало забываться, Эрве пришел ко мне. Умолял, чтобы я замолвил слово перед отцом, дабы тот простил его. Оставив его ждать, я пошел к нашему отцу, но едва я заговорил с ним о том, что виделся с братом, он пришел в негодование. О просьбе Эрве он и слышать не хотел.

Вернувшись, я с трудом мог смотреть Эрве в глаза.

«Не будет тебе прощения, Эрве, – сказал я ему. – Похорони меч, покайся, пусть это тебе поможет».

«Не могу! Не могу! – завыл он словно зверь. – Сколько раз я пробовал избавится от него, все равно потом возвращался! Это проклятие! Как мне справится с ним? Ты старший! Возьми его! Забери! Спрячь, и не подпускай меня к нему!»

Эрве смотрел на меня безумным взором, и я не знал, что ответить. Я хотел помочь брату, но вдруг мне открылось видение, какие бывают у меня при сильном душевном волнении, и какие нередко предрекают мне будущие события. Я увидел, как в темноте Эрве подкрадывается к нашему дому, как открывает большой ларь, где лежит меч и не разбирая начинает рубить проснувшихся слуг, испуганных его приходом, как вбегает он в комнату, где спят моя жена и дети и обагряет меч их кровью.

Я отшатнулся от брата.

«Нет, Эрве! Я не возьму меч. Тебя ничто не остановит, когда ты захочешь вновь забрать его. Ищи спасение сам».

Эрве ушел. Я решил, что он вернется к себе, но с того дня его никто не видел. Беспокоясь, я и его жена начали поиски, но они ничего не дали.

Вскоре на меня обрушилось несчастье. Мой слуга обвинил меня в общении с дьяволом. Но, Бог свидетель, что я в этом не повинен. Это мой Ангел – Хранитель и Наставник – иногда говорит со мной. Он либо посылает мне видения, как предостережения или предсказания, либо отвечает на мои вопросы. Тогда он говорит моими устами. Я слышу слова и стараюсь запомнить или записать их. В оправдание свое могу сказать, что все предсказания моего Ангела сбывались и все предостережения были не напрасными. И никогда не бывало, чтобы я действовал во вред людям. Обычно никто меня не тревожит, я закрываюсь в молельне и внимаю своему Наставнику, но в тот вечер, когда ко мне приходил брат, я был так взволнован, что забыл запереть двери. Была уже ночь, все в доме спали. Я, стоя на коленях, стал спрашивать моего Ангела, как помочь брату, но ответ был полон его печали: «Ты сделал свой выбор». Как не умолял я его и Господа о помощи, вновь и вновь мои собственные уста изрекали грозным, не свойственным мне голосом: «Ничего не изменить. Ты сделал свой выбор». Тогда я не знал, что меня подслушивает один из слуг, и что он донесет на меня.

Меня вызвали на допрос. Понимая, что грозит мне и моей семье, я солгал. Сказал, что повторял эти слова, изображая своего отца, который не желал примириться с братом и гневался на меня. Сказал, пытался найти мир в своем сердце, быть послушным его воле. Меня отпустили. Но благодаря моему Ангелу я знал, что это ненадолго. Рассказав все моей любимой жене, я сделал так, чтобы меня сочли пропавшим. Я спрятался в старых катакомбах и жил там. Иногда, скрываясь от посторонних глаз, я навещал свою жену.

Прошел почти год. Однажды мне пришлось совершить тайную поездку по моим делам. Чтобы оставаться незамеченным, я ехал по безлюдным дорогам. Возвращаясь, я заночевал в небольшом домишке у озера. Старики, жившие там, ласково приняли меня. Когда я сидел за столом, ужиная, я вдруг заметил на стене у изголовья кровати крест. Это был крест Эрве, я хорошо его помнил. Сколько лет этот серебряный крест с гранатами, был причиной злых насмешек над моим братом – убийцей и безумцем, украсившим себя святым крестом, будто насмехаясь над правосудием Божьим.

«Откуда у вас этот крест?» – спросил я хозяина.

«Он принадлежит господину, чья могила неподалеку».

«Что вы знаете о нем?» – спросил я в волнении.

«Только то, что он из знатных людей, и то, что он очень хотел умереть, раз сам вырыл себе такую глубокую могилу», – был мне ответ.

Старик рассказал, что около года назад он вечером услышал странные звуки, словно кто-то рычит и стонет, но понял, что это не зверь, а человек. Он вышел из дома и пошел к озеру. Неподалеку от большого дуба на коленях стоял мужчина. Старику показалось, что он хочет убить кого-то, кто лежит на земле, но приглядевшись, понял, что никого не было, а странный незнакомец продолжал яростно вонзать меч в землю, рыча и стеная. Хозяин испугался и отошел. Позже он вновь пошел туда. Яма была уже довольно глубокой, а человек продолжал копать, разрыхляя землю мечом и выбрасывая ее руками. Утром хозяин снова пришел на то место. Человека было не видно, он подошел поближе, и тут из ямы раздался стон и вылетели комья глины. Осмелившись, старик заглянул в яму. Человек, сидевший на дне, бросил на него такой безумный взгляд и так яростно замахнулся мечом, что старик поспешил уйти.

Ночью хозяева слышали ужасные стенания, но подойти к яме не решались. Наутро все стихло. Старик пошел к озеру. Заглянув в глубокую яму, он увидел безумца, лежащего навзничь с закрытыми глазами. На его груди покоился меч. Старик окликнул его – ответа не было. Кое-как спустился он в яму и понял, что человек мертв. Они вместе с женой обмыли ему голову и руки, которые потемнели от глины, и старуха сокрушалась, глядя на красивое лицо мертвеца, что тот без покаяния и в полном одиночестве обрел безвременную кончину. Закрыв его ветхой тканью, они засыпали тело землей. Крест с его шеи старики забрали и повесили в доме, молясь, чтобы кто-то, кто знает умершего господина, нашел это безлюдное место. Могилу они закапывали несколько дней. В том месте была одна глина, а силы стариков давно иссякли.

Слушая их рассказ, я плакал, а потом стал молиться перед крестом, прося прощения за гибель брата, но сам не прощая ее себе.

Утром я, скрыв свой настоящий облик под личиной пилигрима, повез крест к вдове Эрве. Я солгал ей, что Эрве перед смертью открыл свое имя старикам, живущим у озера, а я случайно услышал от них его историю и вспомнил, что знал об Эрве раньше из разных сплетен. Она не узнала меня. Мы с ней и несколькими слугами отправились за телом моего брата. Когда открыли могилу, то увидели, что он как живой. Все решили, что земля не принимает его за его прегрешения. Мы перевезли тело в дом Эрве, позвали священника. Невозможно было утверждать, что он был самоубийцей, поэтому нам удалось похоронить его по-христиански. Ныне мой брат покоится в склепе вместе с мечом, который, казалось всем, отнял у него душу.

Его гибель – моя вина, и тяжесть этой вины будет сокрушать меня до самой смерти. Однако больше некому снять с меня прегрешения. Сию исповедь по моей просьбе мой старший сын, которому я открылся, тайно положит в склеп Эрве, дабы он и я были оправданы для наших потомков. И хотя грехи наши очень тяжелы: Эрве – братоубийца, а на мне вина тех, кто умывает руки, но я, Амеди Бертлен, надеюсь на прощение».

– Ну вот, я был недалек от истины, – сказал Цоллерн-старший брату, после того как прочел ему перевод.

– Да… – вздохнул Артур, – так и вижу Эрве, который день и ночь напролет роет себе могилу.

– Он был человеком большой силы духа, но не мог противостоять мечу. И все же, я считаю, он победил, победил в полном одиночестве, оставленный всеми. Так что мы можем гордиться нашим предком. Видимо, он женился где-то в немецких землях, и привез оттуда нашу фамилию. А вдова Люциана вышла замуж за какого-то Пэллерена. Фамильной хроникой, скорее всего, занимались Бертлены, они и подправили ее для других так, что история о Старшем исчезла из поля зрении обоих родов, а фамилии стали у всех трех разные, что сыграло Бертленам на руку. Что касается духовидения Амеди Бертлена, то, возможно, он был такой не один, может быть, он и в самом деле был еретиком, состоял в какой-то секте, просто не стал писать этого в исповеди.

– А ты считаешь подобные вещи ересью?

– Не я, церковь. Я… отношусь к такому с большим подозрением, но допускаю, что способность общаться с ангелами или святыми это не всегда помешательство. В конце концов, библейские патриархи и пророки видели ангелов и говорили с ними. Почему бы некоторым людям не сохранить эту способность и в наши дни? Но все-таки грань очень тонка, да и кто ее определяет? Думаю и сам духовидец не всегда способен отличить некое послание от своей собственной фантазии, которая у таких людей развита обычно сильно. В случае с Бертленами, это, видимо некая передаваемая по наследству духовная практика, ее интересно было бы изучить.

– Хочешь попробовать?

– Я? Нет! Я слишком не верю в то, что подхожу для передачи откровения свыше, и буду сомневаться в каждом слове. А ты хотел бы?

– Не знаю… Меня и так считают ненормальным, когда я завожу речь о том, что считаю самым важным, я не знаю, откуда берутся у меня эти слова… Согласись, странно слышать о любви и доброте от человека, который готов, если что, сразу врезать. Я чувствую себя как идиот, который плывет одновременно на двух лодках – лодке любви и лодке гнева. Я прихожу в негодование, когда люди поступают неправильно, но откуда мне знать, как правильно? Когда я думаю, что люблю, дает ли это кому-то что-то хорошее, или я всего лишь стремлюсь обладать кем-то как вещью? Я давно запутался, что правильно, а что нет. Может, я и хотел бы переложить на кого-то эту ответственность… на ангела, к примеру.

Спланированное убийство

По дороге домой Артур в задумчивости смотрел в окно, оторвавшись от делового письма, которое только что читал. Сильный грохот, раздавшийся снаружи, заставил его выйти из оцепенения.

– Что это? – спросил он Доминика.

Тот пожал плечами. Вскоре звук повторился.

– Это в той стороне, где катакомбы… Поворачивай, поедем туда, – сказал Цоллерн.

Пока они ехали, грохот раздавался еще несколько раз.

Пустырь вокруг развалин был огорожен. Доминик остановился неподалеку от временного ограждения, за которым несколько человек выгружали из машины какие-то ящики. Артур вышел и наблюдал за людьми. Вскоре снова раздался грохот взрыва, из-под земли взметнулся столб пыли и камней.

– Эй! – закричал Артур людям за ограждением. – Зачем вы это делаете?

К нему подошел человек в рабочей форме «Братья Пеллерэн».

– Мсье, что вам нужно?

– Почему вы взрываете катакомбы?

– Потому что здесь будут проходить новые коммуникации.

– Мерль Пеллерэн так распорядился?

– Конечно. А у вас какие-то возражения? Это плохое место, мсье, дети местные тут не раз калечились, когда лазили, да и крыс полно, в общем, давно пора.

– Понятно. Долго будете взрывать? Я живу неподалеку, наверное, слышно будет.

– Не волнуйтесь, мы соблюдаем режим для таких работ. Спасть не помешаем.

– Спасибо.

Артур вернулся в машину.

– Быстрее домой езжай! – сказал он мальчишке. – В Городе знают о действиях Мерля?

– Понятно было, что он взялся серьезно. Они подстраховались. Катакомбы от Города довольно далеко, но, неизвестно, что он будет делать, когда ничего не найдет здесь. Удобное место было… малолюдное…

– Где же теперь передают им продукты и вещи?

– Есть запасные варианты… Брату рассказал о том, что я тебе показывал?

– Да.

– И что он? Поверил?

– Да… Вроде…

– На, – протянул мальчишка Цоллерну небольшую записку, – ему отдай, от Старшего это.

– Спасибо.

_______

Роланда не было дома, когда Артур приехал. Цоллерн-младший слишком рассеянно отвечал на вопросы жены, чем рассердил ее, а когда она ушла в спальню, стал звонить в галерею брату. Никто не брал трубку. Вскоре Артур услышал, что Роланд подъезжает к дому и вышел встретить его.

– Привет… Знаешь, там Мерль…

– Взрывает катакомбы?

– Да! И все серьезно обставлено.

– Знаю. Я был в полиции, спрашивал про это. Все законно, согласовано, одобрено городским советом, не придерешься! Я давно подозревал, что органы правопорядка Пеллерэном к рукам прибраны, а тут проверил – с таким подобострастием они эти работы поддерживают.

– Тебе от Старшего… – Артур вытащил из кармана записку.

Роланд с тревогой развернул ее.

«Городу нужна помощь», прочли братья.

– Черт! Нельзя было поконкретней написать? – разозлился Артур.

– Он же не знает, что в наших силах, видимо, ждет наших предложений. – Цоллерн-старший закурил и направился к саду, поплотнее запахнув пальто. Младший пошел за ним.

– Есть у меня одна мысль, но она основывается на твоем бредовом путешествии в Город. А что из него имеет под собой реальную основу – большой вопрос.

– Дверь в подвале вполне реальна. И можно проверить, действительно ли срабатывает эта система и начинает поступать… нет, это не газ, что-то другое.

– Я тоже так подумал. Есть разные летучие смеси. Например, с карфентанилом в составе. В общем, это самое реальное из всего, что ты мне рассказал. Надо поехать и проверить. Ты поведешь, ладно?

– Конечно. Пошли.

Они сели в машину Артура. Цоллерн-младший уже выехал на дорогу, когда вспомнил, что не предупредил жену, что снова уедет. Он поморщился, представляя будущий разговор. Завтра он должен был рано уехать на верфь. Такие дни она терпеть не могла, и хотя Артур каждый раз предлагал поехать с ним, она всегда отказывалась, говоря, что ей нечего там делать. Вечером ему нужно было поработать, это она тоже всегда воспринимала плохо. В общем, сегодня, он провинился просто кругом. Стараясь не думать об этом, он спросил брата.

– Так что за идея?

– Скажу Мерлю, что узнал, как попасть в Город, и готов рассказать ему, если он перестанет взрывать. Скажу, что беспокоюсь за Франс, ведь никто не знает, где именно расположен Город, вдруг действия Мерля небезопасны для людей, скрывающихся там. Что хочу с его помощью попасть в Город и забрать девушку, что остальные меня не интересуют, и что меч будет его, если он найдет его в подземелье. Ну а потом договорюсь со Старшим, что приведу Пеллерэна под эту дверь и мы будем с ним там, пока не сработает защита… Если эта система вообще существует.

– А что дальше?

– А дальше мы заснем, а люди из Города втащат нас внутрь.

– Мерль придет не один.

– Конечно, поэтому посмотрим на месте, есть ли какой-то способ отрезать сопровождающих. А если его нет, значит надо его придумать.

– Допустим, Бертлен согласится взять Мерля в плен. Или не согласится.

– Кто его знает. Другого пока способа не придумал, как Пеллерэна остановить…

– Его люди все разнесут, когда обнаружат, что он пропал.

– А вот это под сомнением… Ощущение у меня такое, что его люди управляются кем-то другим.

– Кем?

– Старшим Пеллерэном. Но это моя догадка. И она касается конкретных людей.

Артур остановил машину возле своего нового приобретения, дома, который он хотел сделать самым мирным и спокойным местом в городе и которому, возможно, предстояло вскоре стать ареной битвы. Открыл высокую старую дверь. Братья спустились в подвал.

– За последние полгода я больше по подвалам лазил, чем за все детство, – усмехнулся старший.

– Когда это ты в детстве в подвал лазил? – спросил младший с шуточным презрением.

– Было один раз… Когда Нуш решила меня на слабо взять… Не, это того стоило, конечно…

– Ладно, не время предаваться эротическим воспоминаниям. Держи фонарь…

Роланд осветил фонариком стены. Два железных листа. «Как она прошла в Город? Через этот подвал или нет? Возможно, сейчас меня от нее отделяют всего несколько коридоров».

Артур отодвинул железный лист, они пролезли за него и включили свет. Открыли дверь, которая находилась за листами, и прошли в крохотный коридор. Дверь захлопнулась за ними.

– Вот тут я стоял, когда мне очень захотелось спать. Простоял минут пять-семь. Потом очнулся на улице, – сказал Артур. – Пошли отсюда, ты посмотрел, ведь?

– Да, давай выйдем пока, – ответил Роланд в задумчивости.

Они поднялись наверх. Роланд остановился в центре здания, похожего на пустое чрево древнего чудовища, отшвырнул носком ботинка осколок кирпича.

– Первое, что приходит в голову, заманить его в маленький коридор и убить, – вдруг сказал он.

– Нет! – рявкнул Артур, и звонкое эхо разнеслось под потолком.

– Я… не смогу. Если бы еще непреднамеренно, в порыве гнева… а провернуть спланированное убийство – нет… – проговорил Роланд негромко, стараясь не вызывать подобного эффекта.

– Я могу… наверное. – Артур мрачно смотрел на брата. – А потом на него все свалю. Скажу, что он напал на меня. В конце концов он вторгся в мое здание… Если поверят, что это самозащита, меньше дадут.

Роланд покачал головой.

– Детей у меня нет, – продолжил Артур, – Эмма меня бросит, если я сяду, ясное дело… Ну, потом все как-нибудь образуется.

– Это не вариант, малыш. С Мерлем надо договориться. Я как бы предлагаю ему меч, но на самом деле я его отдавать не собираюсь…

– Понятно, нам надо вернуть меч.

– Да, значит, условия будут такие: прекращение вражды с Городом в обмен на его свободу и жизнь. Так, – Роланд начал расхаживать туда-сюда по светлому пятну от окна, стараясь не наступать на тени оконного переплета, – значит, проходит минут пять, и мы засыпаем. Допустим, он возьмет с собой пару человек, и нам удастся их отсечь… Стоп! – резко повернулся он к брату. – Надо сделать наоборот! Надо сказать ему, что тут есть система защиты, и что для безопасности нам всем надо надеть противогазы. Я раздам им всем противогазы, в которые как раз и нужно положить какое-то быстрое снотворное. Сам я, конечно, надену безопасный. И вот у нас на руках три счастливо спящих человека. Двоих мы вытащим на улицу, а Мерль бесследно исчезнет, и я тоже, возможно. А заманить его нужно под видом, что мы с ним идем на разведку тайно, чтобы он посмотрел и подумал, как справиться с дверью. Конечно, он возьмет своих ребят, но всего парочку, это будет мое условие.

– Люди могут заснуть неодновременно, – предупредил Артур. – Когда кто-то из них свалится первым, они заподозрят, что дело нечисто. Тогда ты в опасности. Я должен спрятаться здесь, когда вы придете…

– Надо как следует все обдумать, – подытожил Роланд. – Поехали домой.

________

Эммануэль никак не могла успокоиться. Исчезновение Артура так ее разозлило, что она не в силах был ничем заниматься. Она бесцельно ходила по комнате, иногда присаживаясь на кровать или останавливаясь у окна.

Стук в дверь выдернул ее из раздраженного метания. Она помедлила немного, а затем спросила: «Кто там?».

Ответа не последовало. Она открыла дверь и столкнулась взглядом с Домиником.

Он стоял, странно серьезный и держал руки за спиной.

– Что тебе? – спросила она строго.

– Ну, я пришел… короче, попросить прощения за то, что сказал тебе тогда. Я был обкуренный, вот и… Не обижайся… пожалуйста.

Мальчишка вынул из-за спины небольшой сверток.

– Это тебе.

– Что тут?

– Посмотри сама.

– Ладно, – сказала Эммануэль снисходительно. – Извинения приняты, если конечно, в конверте не скрывается никакого подвоха.

Она вошла в комнату и разорвала бумагу. Внутри был свитер – белый, свободной грубой вязки. Такие вещи были совершенно не в ее стиле. Она хотела было выбросить его, но почему-то передумала. Бросила на кровать. Присела рядом. Потом сняла платье и полюбовавшись минуту на себя в зеркале надела юбку и этот странный свитер. Он оказался до того уютным, что она захотела оставить его. Он приятно терся о кожу при каждом движении… Ее раздражение куда-то ушло, ей стало спокойно и даже весело. Казалось, еще никогда ей не удавалось так расслабиться и почувствовать, насколько прекрасно ее тело. Она выглянула в коридор.

Доминик стоял под дверью.

– Ну как тебе? – поинтересовался он.

– Спасибо. – Она подошла к нему и поцеловала в щеку, ближе к губам, чувствуя странный будоражащий запах каких-то трав, исходящий от его кожи или волос.

– Ну, я пойду? Если хочешь, заходи, кино посмотрим… Обещаю что…

– Хорошо, – она слегка прикоснулась пальцем к губам мальчишки, останавливая его.

Весь вечер до приезда Артура она мысленно возвращалась к этому моменту и пожимая плечами чувствовала, как грубые нитки касаются ее кожи.

11 глава, в которой библиотекарь начинает сомневаться во всем, вспоминает об обручальном кольце для «господина Былинки», узнает об убийце матери и снова остается один в своем доме

Андре перевернул очередную едва живую страницу и обнаружил, что следующей нет. Он добросовестно и осторожно просмотрел книгу, надеясь, что потерявшаяся страница вложена где-нибудь, но ее не было. Посмотрел на полке, где стояла до этого книга, на полу, под столом – все было напрасно. «Надо в каталоге проверить, подумал он. Конечно, издатели знают, как справляться с такими потерями – констатируют факт утраты и все». Но притча, включенная в один из многочисленных мало кому известных трудов по алхимии, хранившийся в библиотеке и вдруг чудом попавший в издательский план Александера Жетю, заинтересовала его. Ему было жаль, что он не сможет прочесть продолжение и не узнает, чем она закончилась. Было только странное начало.

«Как отправить дьявола в рай

В пустыне, сидя на плоском камне, дьявол играл на рожке. Разрозненные звуки тугими завитками уносились вдаль, не соединяясь в мелодию, а лишь смешиваясь в какой-то угрюмый гул. Века обходили пустыню стороной, и ничто не мешало звукам в их хаотическом движении. Дьявол играл на рожке, потом разжал губы, выпустил его и прислушался. Ясно различимы были шаги человека.

Для человека прошло несколько дней с того момента, как дьявол услышал его шаги. Все эти дни он шел. Ему казалось, что он идет по прямой, но на самом деле пусть его представлял беспорядочную кривую. Каждый раз, поднявшись после недолгого сна, он не знал, откуда шел и куда следует направиться – над пустыней висело пыльное марево. Силы человека иссякали, и пройденный им путь от отдыха до отдыха становился все короче. У него не было ни пищи, ни воды.

Дьявол слушал и ждал, отложив свой рожок. Наконец вдалеке показалась сутулая фигура. Дьявол ждал. Человек приблизился. Он в изнеможении упал на песок возле плоского камня.

– Скажи, добрый человек, нет ли поблизости колодца? – прошептал он.

– Нет, – отвечал дьявол, – здесь нет воды. Ты умрешь от жажды.

– Господь не допустит этого…

– Почему бы господь стал заботиться о тебе?..»

«Ты поможешь? – спросил Андре Наставника. – Может где-то она завалялась? Я хотел бы найти страницу!»

«Ее давно нет».

Андре достал каталог книг, какой был в каждом зале, пролистнул его и нашел пометку деда об утраченной странице.

– Жаль, – вздохнул он разочарованно.

«Запиши, если нужно», – предложил Наставник.

«Ты… можешь продиктовать? Гарантируешь, что это будет тот самый текст, слово в слово?»

«Если ты хорошо слышишь… – был ответ, и через паузу. – Ты хорошо слышишь».

«То есть… ты… мог бы продиктовать мне и любую другую страницу?»

«Да».

«Мы храним столько книг, а все они есть в тебе? Бессмысленный труд?»

Улыбка Наставника показалась ему немного хитрой.

«Все созданное людьми ничего не стоит, так вы считаете?»

«Созданное людьми на земле – тлен, важно то, что создано ими на небе».

«Даже обидно, столько труда вложено во все эти книги… и они совершенно бесполезны… Мне жаль их».

«Ты прочел их все?»

«Нет».

«Тогда какая в них польза кроме красоты? Откуда тебе знать, может, каждую ночь я меняю в них слова? Вещи – лишь ваше спасение от страха перед тем, что истинно важно! В раю не было вещей…»

«Ты прав, наверное… Но я люблю вещи, особенно некоторые кажутся живыми. Хотя это самообман… как горько так думать!»

«Еще будет время принять это. Хочешь записать страницу?»

«Да».

Андре взял чистый лист и начал писать, ощущая усиливающийся жар в затылке.

«…Не он тебя сюда привел. Ты бежал от наслаждения, которое считаешь преступным, от своей безумной страсти. Кто внушил ее тебе?

– Нечистый!

– Обычно люди сваливают свои грехи на меня.

– Кто ты?

– Ты знаешь.

– Нет, не может быть!

– Ты просто не хочешь видеть истину, но все-таки знаешь, кто я.

– Если ты тот, кем хочешь казаться, тебе ничего не стоит помочь мне выбраться отсюда!

– Для тебя важнее, чего это будет стоить тебе. Я не хочу помогать.

– Значит, ты не всемогущий…

Дьявол устало усмехнулся этой беспомощной уловке.

– Я хочу посмотреть, как ты будешь мучиться перед смертью, как будешь сожалеть о своих грехах, просить у бога прощения, как будешь ужасаться, что умрешь без покаяния и попадешь в ад. Ты обессилен, твой рассудок помутился от жажды и зноя, перед смертью тебя посетит множество видений, они будут сводить тебя с ума…

– Я сделал много хорошего, и не попаду в ад.

– Ты оправдываешься. Правда – удел людей, бог предпочитает истину.

– Я стремился к истине! Я способен различать добро и зло!

– Кто ты такой чтобы судить об этом?

– Я хорошо знаком с учением Святой церкви.

– Тогда вспомни, кто дал людям вкусить от древа познания добра и зла.

– Будь ты проклят!

– Люди часто проклинают меня, хотя именно я предложил им удивительно быстрый путь к богу, и пойдя этим путем Енох, например, был вознесен на небо, и поверь, он был такой не один. Люди неверно понимают, что им делать. Они думают, что суть в различении добра и зла, но суть в том, что они едины.

– В том, что я умру в мучениях, ты усматриваешь добро для меня? В моих сомнениях, страхе, безумии?

– Это кристаллизация опыта, эти часы стоят многих лет праведной жизни.

– Я боюсь.

– Как и все. Без страха не перейти эту черту.

– Но что за ней, ты знаешь? Скажи! Ответь!

– Там ты встретишься с настоящим собой, собой без маски.

– Неужели это так страшно?

– Хочешь узнать? Я могу показать тебе настоящего тебя еще до смерти.

– Что же ты для этого сделаешь?

– Я перенесу тебя на край пустыни, к людям.

– О, сделай милость! Я буду тебе благодарен! Обещаю…

– Нет, не бери на себя хотя бы это…

Дьявол взял рожок и снова приложил его к губам. Странный многоголосый гул заполнил человека, и он перестал слышать, видеть и чувствовать что-либо.

Когда он открыл глаза, увидел рядом колодец.

Напившись, он огляделся вокруг. Он был в родном городе. Вернувшись домой, он сказал братьям и зятьям, что видел дьявола в пустыне, и те, уже изрядно пьяные, решили отправиться на охоту за врагом. Человек поехал с ними.

Они нашли дьявола спящим на плоском камне и растерзали его, напоив песок темной кровью, они рубили клочки черной плоти, пока те не исчезли как остатки теней под палящим полуденным солнцем.

Говорят, с тех пор дьявол живет в раю».

«Странная притча, – сказал Андре, закончив писать. – Возможно, она скрывает описание какой-нибудь химической реакции».

«Человек живет в мире таких реакций, – был ответ, – и все они управляются нами… и вами, если вы способны осознать это».

Андре вдруг подумал о том, что вся его вернувшаяся прошлая жизнь может быть только мечтой, только фантазией.

«А мои воспоминания? Они – правда? Ответь!»

«Это то, что ты хочешь вспомнить».

«То есть… на самом деле?»

«Все, что ты можешь вспомнить, было. Разве нет?»

«Это ловушка… Я могу вспоминать свои сны, не отдавая себе отчета в том, что это сны…»

«Все лишь уловки, кроме того, что говорит сердце. Ты доверяешь себе?»

«Не знаю…»

«Мне?»

Андре молчал, пытаясь размышлять и чувствуя, как его голову омывает горячим потоком, льющимся сверху. Он вспомнил день, когда они с мамой должны были объявить о пропаже отца. Тогда Андре сидел в его кабинете и внезапно почувствовал это тепло, которое сейчас стало уже привычным. Он нарочно не уходил из реальности, не пытался отрешиться от мыслей, желая проверить все самым тщательным образом. Просто сидел и прислушивался к тому, что происходит в нем. В какой-то момент его затопило слово, оно было теплым и таким огромным, что, казалось, заполняет всю комнату. «Верно». Вот, что это было за слово. Андре не мог понять, к чему его отнести. «Что верно?» – невольно спросил он неясно кого: себя или само это слово. «Все верно, – был ответ. – Сомнения ослабнут, когда сделаешь выбор». Андре казалось, он узнал того, с кем пытался говорить в первый раз, когда отец заставил его сделать это. Но как он мог узнать? Он не видел его. А ощущения тепла в голове – может быть, это испытывают все, кто общается с «Наставниками». Андре не спросил тогда у отца, а теперь было не у кого. Ему казалось, что говорящий благоволит ему, что он также желает для Андре ясности, как и он сам. «Какой выбор?» спросил Андре, и хотя он не закрывал глаз, где-то глубине себя увидел белый свет, в котором сиял Учитель. Казалось, у него лицо Христа и одновременно всех виденных Андре изображений святых. На какое-то время Андре погрузился в сияние, а потом белый свет немного отдалился, и возникло другое видение – силуэт на темной дороге. Неясный, удаляющийся силуэт. Мысли Андре метались между этими двумя, он пытался думать, убеждал себя, что правильным будет выбрать Белого Учителя, но понимал, что сердцем выбирает путника на темной дороге. Устав бороться, он стал смотреть на темный силуэт. Постепенно его заполнил покой, он думал, что лгать глупо, и вдруг почувствовал теплый кивок. Показалось, что путник вдруг обернулся и кивнул ему, но Андре понял, что видит перед собой огромное лицо, даже не видит, а чувствует присутствие и чувствует – тот, кто присутствует, только что кивнул. «Это ты?» спросил Андре. И ощутил его кивок более явно, и понял, что это сам он для себя обозначает мыслью о кивке то чувство согласия, что посылает ему неведомый собеседник. «И я выбрал тебя?» Андре показалось, что возникла улыбка, и он невольно сам улыбнулся. «Ты выбрал себя», услышал он.

Вспоминая это и чувствуя его тепло, он сказал Наставнику.

«Прости. Я верю тебе… Когда я смогу увидеть отца?»

«Надо закончить дела», – был ответ.

_______

Андре вышел из кабинета и пошел вниз, в кухню. Он знал, что Этель там, она опять чем-то брякала, она все делала очень шумно – будто нарочно. Возможно, тишина давила на нее, бывает, что она тяготит людей с неспокойной совестью. Для него же тишина была вином, разлитым в воздухе дома, он наслаждался ею, лишь изредка оттеняя ее приятными звуками, например, игрой на лютне, или шумом воды, а в остальном старался благоговейно охранять ее, как некую защитную оболочку своей жизни.

_______

– Сделай одолжение, присядь, – войдя, сказал он девушке, которая открыла холодильник, собираясь, видимо, что-то готовить. – Я сам все сделаю.

Она послушалась и села за пустой стол.

– У тебя действительно была жена?

– Да.

– Но этот дневник…

– Ты права, это не она писала, но это ее вещь…

Андре принялся за готовку, это помогало сохранять спокойствие.

– Ты готовил для нее? – спросила девушка после нескольких минут молчания.

– Конечно. Она домашние дела не любила… считала неинтересными, зато с удовольствием наблюдала, как это делаю я, – улыбнулся Андре своим воспоминаниям. Теперь он постоянно обкатывал их в сердце, словно морской камешек в розоватой закатной волне. Он посмотрел на кольцо на руке и понял, что еще не вспомнил, как оно появилось. И предвкушая новый теплый глоток жизни, он вздохнул и на секунду прикрыл глаза.

– Что с ней случилось? – тут же услышал он голос Этель.

– Не надо пытаться проникнуть в мою жизнь.

– Хорошо… просто…

– Тебе некуда было идти, и я позволил тебе пожить в моем доме…

– Просто ты вообще не обращаешь на меня внимания, я живу тут как привидение!

– Тебе не кажется, что пора с этим что-то делать? – спросил он, строго взглянув на нее.

Этель задумалась и замолчала. Это было хорошо. Он хотел дать ей подумать до утра, а потом собирался расспросить о ее планах, может, помочь или посоветовать что-то. Он не предполагал, какой вывод сделает она из его слов. После ужина Андре ушел к себе, и лежа в постели при свете ночной лампы разглядывал кольцо на руке. Потом он снял его и увидел то, что было выгравировано внутри, и этот рисунок увел его из сегодняшнего дня в тот вечер, когда кольцо появилось у него.

_______

Сильви за ужином оживленно рассказывала о своей поездке, а мама слушала ее очень внимательно и с легкой тревогой. Андре поглядывал то на одну, то на другую и прятал улыбку за чашкой чая, такого горячего, что при каждом глотке у него появлялся туман в глазах, будто они запотевали как стекла. Это было любимое им детское ощущение, которое почему-то всегда отзывалось внутри какой-то туманной радостью, неуловимой, но светлой и горячей. Он знал, чего боится мама – того, что Сильви, быть может, недостаточно любит его. Мама считала, что все должны любить ее мальчика, меж тем он чаще всего был посмешищем как слишком застенчивый и рассеянный человек. Сам он относился к этому с пониманием, юмором и снисхождением к обидчикам, «мстя» им тем, что знает многое такое, что им никогда не будет известно. Но он знал, что мама болезненно переживает его одиночество. А теперь, возможно, считает, что он достоин лучшего отношения со стороны Сильви.

Когда Андре и Сильви ушли в его комнату, она достала из сумочки маленький футляр. В нем было кольцо. Сильви вытащила его и, взяв руку Андре, надела ему на безымянный палец.

– Андре Бертлен, я беру тебя в мужья!

– Вот так, без предупреждения? – смутился Андре. – Я тоже нашел бы кольцо для тебя.

– Не надо.

– А-а… так, да?

– Да. Тебя это возмущает?

– В общем, нет, – ответил Андре, стараясь скрыть печаль. – Я понимаю… Клянусь любить тебя и хранить тебе верность, быть с тобой в радости и в горе до самой своей смерти… или как там?

– Сойдет!

Сильви поцеловала его.

– Можно я сниму? – спросил Андре.

– Уже?

– Хочу рассмотреть, что там внутри, я мельком видел…

– Да. Думаю, тебе это подходит.

– Виноградная лоза… – тихо сказал он.

– Символ Христа.

– Она многое означает… Спасибо.

– Андре, – вздохнув, начала она, будто хотела сказать что-то неприятное, – с тобой хотят познакомиться мои родители. Я отнекивалась, но они настаивают. Наверное, не стоит сейчас, когда пропал твой отец…

– Ничего… Я с удовольствием…

– Не думаю, – перебила Сильви. – Тебе будет нелегко с ними!

_______

На следующий день они поехали к родителям Сильви. Дорога заняла около трех часов, и Андре наслаждался хорошим днем и близостью Сильви. Он был рассеян и беспечен, пока Сильви не заговорила о предстоящей встрече.

– Пожалуйста, будь спокойным, – попросила она.

– Я вроде обычно… – удивился он.

– Обычно – да, – как всегда перебила она. – Но они… пока настроены очень враждебно, могут шутить, далеко не безобидно, папа может даже оскорбить тебя какой-нибудь колкостью. Прости их. Они расстроены из-за сорвавшейся помолвки…

Андре плавно остановил машину, съехав на обочину.

– Если ты передумал, я пойму… – Сильви в волнении смотрела на него, ожидая его решения.

Он вышел из машины и подошел к ее двери, открыл ее и присел на краешек сиденья рядом с ней.

– Ты любишь меня? – спросил он, взяв ее руку.

– Думаю, да. Прошло еще мало времени, но все, что случилось с нашей встречи, это подтверждает.

– Тогда нам не о чем волноваться, Сильф. Отнесись к этому с легкой душой. Каждый человек строит планы, странно было бы винить кого-то в этом, но мы не можем жить в воздушных замках других, будь это даже самые близкие нам люди. Чтобы быть с тобой, я пойду против всех, если потребуется. И я все выдержу. Понимаю, я не произвожу впечатление сильного человека, но я и не настолько слаб…

– Если что, можешь дать им отпор, они поймут! – улыбнулась Сильви.

– Это не потребуется. Только пообещай, что не станешь защищать меня. Я все объясню им. Главное, чтобы разговор с ними не ранил тебя.

– Спасибо, – шепнула она.

Андре достал из кармана кольцо.

– Я подумал, так будет лучше, – сказал он, надевая ей на палец старинный перстень с изумрудом. – Можешь считать это просто маскировкой…

Они еще долго сидели, обнявшись, в открытой машине, пока какой-то весельчак не посигналил им, проезжая мимо.

_______

Едва Андре познакомился с Мари и Эженом – отцом и матерью Сильви, едва они с Сильви успели присесть на диван напротив кресел, в которых сидели ее родители, как отец Сильви, закуривая, произнес.

– Ну, теперь мне все понятно! Теперь, когда я увидел претендента во всех смыслах более достойного – статного красавца с внушительным достатком, как нельзя лучше подходящего на роль мужа и отца будущих детей, я понимаю, почему ты решила отменить помолвку с Клодом!

– Это хорошо, – ответила Сильви, очевидно, готовясь к новому нападению.

– Мари, ты согласна? Скажи, как женщина, тут есть от чего потерять голову! – продолжил Эжен.

– Как давно вы знаете Сильви? – тоном полицейского спросила Андре мать Сильви, не ответив мужу.

– Мы познакомились пару недель назад, – ответил Андре. – Две недели и три дня.

– Две недели? За это время вы успели разрушить ее помолвку, но вряд ли смогли узнать что-то о ней.

– Вы правы, я знаю о Сильви пока только самое главное, – начал Андре, заставляя себя не спешить и мысленно прося, чтобы ему дали договорить. – То, что она человек смелый и искренний, справедливый и добрый, что она стремится к красоте и истине, что у нее есть призвание, и она любит свою работу и свою семью. Я никогда не встречал такой женщины, как Сильви, быть рядом с ней – огромное счастье, возможно, не заслу…

– А вы вообще многих женщин встречали? – перебил его Эжен.

Наблюдая за этими людьми, слушая их вопросы, Андре решил для себя, что отец Сильви, скорее всего, склонен к самосуду, а мать, видимо, сильно озабочена мнением других. Это был милый маленький зал суда. Отец – судья, мать – присяжные, а они с Сильви на скамье подсудимых. Андре хотелось сыграть адвоката как можно лучше, тем более что никакой вины перед ними он не чувствовал.

– Не многих, – ответил Андре, глядя ему в глаза, – я редко общаюсь с женщинами, кроме родственниц, и я не коллекционирую романтические знакомства, считаю, что есть более достойные занятия для мужчины.

– И чем же вы, например, занимаетесь?

– Я работаю с книгами. Наша семья владеет большой библиотекой редких старинных книг, я снимаю с них копии для переиздания, пишу вступительные…

– Тут не поспоришь, правда, Мари? Одно из самых мужских занятий! А чем увлекаетесь?

– Особо ничем, – пожал плечами Андре, он не собирался врать, не собирался быть удобным для них. – Люблю читать, фотографировать, немного играю на лютне… мне нравится готовить.

– Идеальный вариант! Лучшего и пожелать нельзя, правда? – воскликнул отец Сильви, глядя на свою жену.

Андре было интересно наблюдать, как Эжен, постоянно высказывая критику, ищет поддержки у жены, прекрасно зная, что этим сильно раздражает ее, а мать Сильви сидит напряженно со строгим лицом и даже не смотрит в его сторону. Скорее всего, она считает, что кроме нее о будущем дочери никто не заботится, а муж только паясничает, но не способен повлиять на ситуацию.

– Я не понимаю, что произошло? – вместо ответа спросила Мари, с досадой глядя на дочь. – Клод мог обеспечить тебя, у него были связи, он мог помочь твоей карьере!

Сильви собиралась ответить, но Андре удержал ее, прикоснувшись к ее руке.

– Произошло нечто очень важное. Мы с Сильви случайно встретились, и эта встреча направила наши мысли и наши жизни…

– У кого-то поехала крыша, это заметно, непонятно только с чего, – снова перебил его отец Сильви.

– Пожалуйста, выслушайте меня, выслушайте, не перебивая, – мирно попросил его Андре, снова жестом призывая Сильви к молчанию. – Я понимаю, что в последнее время вы часто думали о будущем вашей дочери, и выстроили себе, вместе или каждый в отдельности, некий образ этого будущего, который вполне соответствует счастливым ожиданиям родителей невесты. Вы жалеете о том, что этот образ разрушен, но разрушен только он, а не само прекрасное будущее вашей дочери. Однако, возможно, от вас ускользнули те сомнения, какие испытывала в отношении своего выбора сама Сильви. Думаю, вы хорошо знаете, что кроме престижа и достатка, для того чтобы счастливо жить вместе необходима та искра, что делает дружбу, уважение, влечение чем-то несоизмеримо большим. Каждый хочет встретить родственную душу, рядом с которой внешние атрибуты благополучной жизни теряют значение. Это и есть то важное, что произошло с нами. Встреча, которая переворачивает жизнь. Но вам не о чем волноваться – мы взрослые люди и отдаем себе отчет в том, что делаем. А что до возможных пересудов по поводу несостоявшейся помолки, думаю, вряд ли они действительно сильно беспокоят вас, ведь смелости и искренности Сильви научилась у вас, и в этом нет сомнений, – закончил Андре глядя в лицо матери Сильви.

– Ух ты! Какое прояснение в башке, словно со священником поговорил! – сострил Эжен, слегка покачав головой и снова закуривая.

– Теперь ты понял, пап? – спросила Сильви, видя, что отец уже не настроен нападать на Андре. – Андре тот, кто способен проливать свет…

– Вы живете вместе? – спросила Мари, перебив дочь, видимо, это была их семейная черта.

Не понятно было, кому адресован ее вопрос, но ответил Андре.

– Да. Когда Сильви не в командировках, она живет у меня. И вы в любой момент можете навестить нас, если захотите. У нас большой дом, есть, где остановиться. И мама будет рада с вами познакомиться… У нас с вами не было возможности увидеться, поэтому я только сейчас прошу у вас руки вашей дочери. Сильви уже дала мне свое согласие…

– А если мы своего не дадим? – с иронией поинтересовался отец Сильви.

– Что ж, тогда, к моему большому сожалению, нам придется обойтись без него, – ответил Андре, мягко улыбнувшись.

– Значит, можно считать, что вы помолвлены? – спросила Мари, глядя как ее дочь нарочно любуется новым кольцом. – А когда вы думаете устроить свадьбу?

– Когда решим, что это необходимо, – опять ответил Андре. – Я обещаю вам сделать все, чтобы ваша дочь была счастлива, пока она хочет быть со мной, а если ее желание изменится, я не буду ни в чем препятствовать ей.

– Уф, что-то я порядком вымотался из-за этого разговора! – заявил Эжен.

Андре покивал. Тот подмигнул ему.

– Ты тоже? Но держался молодцом! Мы тебя недооценили, уж прости!

– Пойдемте за стол! – спохватилась Мари, стараясь казаться спокойной.

– И то правда! – с удовольствием поддакнул ей муж и весело глядя на Андре заявил. – Тебе поесть не помешает! А то у нас тут сквозняки… – дружески поддел он.

Наконец и его жена улыбнулась шутке. А Сильви, хохоча и надувая щеки, стала дуть на Андре, дразня его за худобу «господином Былинкой».

За столом они сидели уже как одна семья – смеялись, шутили, предавались воспоминаниям. Хотя Андре не пил, ему казалось, что у него приятно кружится голова. Большую часть обратной дороги Андре и Сильви весело обсуждали прошедшую встречу, они мчались сквозь мглу с нетерпеливым желанием поскорее оказаться дома и остаться наедине.

_______

Андре снилось, что он связан, что тугая ткань спутывает его руки и плечи, и это ощущение несвободы так раздражало, что он проснулся, резко повернувшись к окну, и вздрогнул от чужого присутствия. Рядом с ним, на его кровати, придавив одеяло, лежала Этель. Увидев, что он открыл глаза, она отдернула руку от его волос.

Андре смотрел на нее, с трудом подавляя негодование. Он так и не смог найти каких-то спокойных слов.

– Как ты смеешь… так вести себя? – сказал он негромко. – Что ты себе возомнила?

– Мне кажется, тебе одиноко, ты растерян, ты грустишь, я хотела помочь тебе…

– Мне не нужна помощь. И ты не собиралась помогать мне. Тебе нужен мужчина, который полюбит тебя. Но я не могу быть этим мужчиной…

– Но ведь нам было хорошо вместе!

– С того вечера многое изменилось, да и если бы не изменилось… Прости, что сам не желая того дал тебе повод на что-то надеяться. Больше это не повторится. Пожалуйста, оставь меня.

Девушка медленно дошла до двери, скользнула взглядом по его постели и вышла.

Когда он оделся и вышел из комнаты, сразу столкнулся с ней в коридоре, словно она караулила его.

– Ты думаешь, что тебе хорошо одному, потому что просто не помнишь, как это – быть с кем-то вместе, – вдруг быстро заговорила она, схватив его за руки. – Ты убежал от своей боли и живешь тут, словно в монастыре, отказываясь признавать, что вокруг твоего дома целый мир, и в нем столько всего! Пытаясь спастись, ты почти сошел с ума. Я знаю… я поняла, что ты потерял память!

Андре, собиравшийся мягко выпроводить ее, от этого натиска потерял терпение.

– Мне не нужна память, – вдруг закричал он на нее, высвободив руки. – Я память! Не нужен внешний мир – я мир! Все во мне! Никто не нужен, для того чтоб быть собой, я говорил тебе это!

– Конечно! Ты любишь только свои книги! – в отчаянии выкрикнула она ему в лицо.

– Не нужны книги! Я перо, я бумага, я книга! Но ты этого никогда не поймешь! Потому что ты и такие как ты – вы только прорехи! Каждый божий день вы разеваете свои желтые клювы и требуете у Космоса: «Дай! Дай!» И чего же вам подавай? Света? Знания? Веры? Нет! Вы желаете лишь сытости и удовлетворения вашей похоти! Но вы никогда не насытитесь, вы – бездна!

Отшатнувшись от нее, Андре прислонился к стене, сжав лоб руками.

– Прости, – сказал он девушке, видя выступившие у нее слезы. – Надо прекратить это. Сейчас я уйду. А ты… поешь и собирайся. Когда я вернусь, отвезу тебя в город.

Не дожидаясь ее ответа, он ушел.

_______

Он шел по кладбищу. Вид надгробных камней всегда умиротворял его, с самого детства. Он любил, когда родители шли сюда и всегда просился с ними. Мама пыталась отговаривать его, но отец улыбаясь говорил «memento mori» и разрешал ему пойти с ними. Андре мог долго бродить здесь, читая надписи на камнях и тут же забывая имена. Он дошел до могилы матери и стоял в задумчивости, разглядывая ее камень и соседние старинные надгробия. «Что случилось, мама? Расскажи мне», попросил он. Он присел на скамью и постарался вспомнить день ее смерти. Он ждал привычных ощущений и вскоре они нахлынули мощной горячей волной. Заломило голову, заболела переносица, будто переполненная кровью, набухли горячими ядрами глаза. Он увидел, как мама моет посуду, и как Рене Ринардо звонит в дверь. Рядом с ним стоит еще один мужчина, его Андре узнал, это был будущий муж Сильви. Мама открывает им. Рене улыбается, говорит, что он школьный друг Андре, а его спутник тоже учился с ними. Мама пропускает их в дом. Они беседуют на кухне. Тот, второй, спрашивает об отце Андре. Мама отвечает, что он пропал без вести. Гости хотят подождать Андре. Мама наливает им чай и уходит в свою комнату – выключить телевизор. Рене остается в кухне, его спутник идет вслед за мамой. Она оборачивается, вздрагивает, видя, что он зашел. Он закрывает дверь. «Не нужно врать, мадам Бертлен, лучше скажите, где находится ваш муж!» – «Я бы очень хотела это знать! А вам не следует так разговаривать со мной. Уходите!» Он подходит ближе, хватает ее за плечи: «Скажите, как мне его найти! Не то вам несдобровать!» – «Прекратите! Сейчас вернется мой сын и вызовет полицию!» – «Отвечай, где Дидье Бертлен, глупая старуха!» Он вытаскивает револьвер, она выворачивается, он бьет ее по затылку и мама падает навзничь. Чертыхнувшись, он выходит из комнаты, зовет Рене, тот поспешно выливает чашки и кладет в раковину, где осталась недомытая посуда, они покидают дом…

Андре с трудом встает и бредет обратно. «Почему вы не защитили ее? Почему вы позволили ее убить?» «У каждого своя судьба, – услышал он в ответ, – даже у тех, кто тебе дорог».

______

Андре вошел в дом, и хотел было пройти в мамину комнату, но услышал, что Этель плачет. Он заглянул к ней, постоял немного в дверях.

– Ничего не поделаешь, – тихо сказал он.

Она обернулась, подошла к нему, стараясь унять слезы.

– Ты встретишь кого-то… – Он старался говорить с ней ласково. Она впилась в него взглядом, он посмотрел ей в глаза, и в переливах серого цвета, в широких зрачках, в которых отражалось его лицо, он увидел то, что она не сказала ему.

_______

Несколько человек в масках входят в дом, один из них отдает приказания, а остальные расходятся по комнатам и начинают искать, открывая шкафы, сбрасывая с полок книги. Она прячется на кухне.

Он прижал ее голову к своей груди. Ему уже не нужно было смотреть, он закрыл глаза, но продолжал видеть и слышать то, что было в ней.

– Книги должны быть в каком-то особом месте, – крикнул тот, кто возглавлял людей, – ищите тайники, сейфы, шкафы с двойными стенками.

Девушка, осторожно пробралась к выходу из кухни, входная дверь оставалась открытой, она сняла туфли и сунула их за пазуху, крадучись вышла в коридор.

– Ух ты! – услышала она за спиной. – Не подумал бы, что у отшельника живет такая кошечка! – Человек в маске схватил ее за руку. – Ну что, киска, расскажи, как вы тут развлекаетесь, или может, лучше покажешь?

– Не смейте меня трогать! Мне нужно идти! Отпустите меня!

– Не торопись! – он скрутил ей руки и втащил девушку в комнату Андре. – Мы славно проведем время!

Она заревела в голос, обхватив его, вжавшись, словно пытаясь спастись от боли и ужаса. «Кто?» – мысленно спросил он ее и все вокруг. «Кто?!»

В маске ему трудно было дышать, последние яростные движения требовали глубокого вдоха, и он сдвинул маску на лоб. Красное лицо, с оскаленным ртом, еще несколько раз качнулось у нее перед глазами, и запрокинулось назад.

Сверху послышался возглас:

– Эмери! Нашли! Мы нашли тайник.

– Сейчас! – крикнул он в ответ и снова опустил на лицо маску.

Он знал, что книгу им украсть не удалось. Знал, что один из них вдруг упал без сознания, а другие отказались прикасаться к книгам, что у Эмери началась паническая атака, сильно напугавшая его, и они ушли ни с чем. Значит, вот кто послал к нему Рене. Эмери, так его зовут… Снова Эмери – человек, за которого вышла Сильви, человек, убивший его маму … Теперь самое время узнать о нем, решил Андре, узнать о его слабых местах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стихи приведены в переводе М. Кудинова.

Вернуться