Джон Максвелл
Охота на Ведьму

Пролог

Осинцев Павел был красавчиком и прекрасно об этом знал. С самого детства. А лет с двенадцати еще и начал это активно использовать, выстроив за собой длинный шлейф из брошенных им девчонок. Абсолютно все они к его шестнадцатилетию знали, что заезженное «поматросит и бросит» – как раз про него. И, тем не менее, стоило Пашке лишь бросить на очередную красотку взгляд – и в ближайшее субботнее утро она просыпалась рядом с ним на даче его родителей. Словно мотыльки на огонь, они слепо летели в его объятия.

Мари (она просила называть себя именно так) не стала исключением. Ей только сегодня исполнилось восемнадцать, и с разрешения родителей она отмечала это событие в ночном клубе. Пашка был на год старше и приехал на каникулы после первого года обучения в «какой-то там Академии».

О его «похождениях» она знала еще с девятого класса, а вот она даже и не догадывался о ее существовании. Но вот теперь, когда она похудела на пятнадцать килограммов и надела свой самый сексапильный «боевой» наряд – он-таки клюнул. Она увидела его несколько дней назад в кафешке с какой-то рыжей красоткой, села немного позади нее и стала сверлить Пашу взглядом. И, когда он наконец обратил на нее внимание, принялась пожирать красавчика глазами.

Сначала он переводил на нее взгляд довольно редко – раз в секунд десять-пятнадцать, но вскоре перестал отводить его совсем. Глубокое декольте, татуировка в виде какой-то тарабарщины на груди, колготки в сеточку и иссиня-черный цвет волос сделали свое дело, – и вот теперь они здесь, в этом клубе. Ей есть восемнадцать, музыка норовит вдавить в мозг барабанные перепонки, его язык нагло исследует ее рот, а руки уже давно мнут мякоть под юбкой.

Она уже не была девственницей, но искренне верила, что предстоящий секс станет самым запоминающимся в ее жизни. И, пожалуй, в чем-то была права. Этот секс и вправду стал самым запоминающимся, но только как секс несостоявшийся. Её кинули… в день ее совершеннолетия.

Когда Пашка уйдет, переключив свое внимание на роскошную блондинку, она выпьет три или четыре алкогольных коктейля, запьет это половиной бутылки не самого лучшего пива и бросится в объятия бородатого накачанного мужика, чьего имени она так никогда и не узнает – именно поэтому ее сын возьмет отчество от деда, ее отца, позволившего отметить «тот самый» день рождения в этом злосчастном клубе.

Но Пашка ушел не сразу – они еще довольно долго обжимались, исследуя тела друг друга, и ей даже удалось несколько секунд подержать его окрепший «стебель». А затем она совершила ошибку – оторвавшись от его губ, стала целовать его в шею, пытаясь оставить там засос (и таки оставила!), но тем самым позволила ему открыть глаза и увидеть ее – ту самую блондинку.

За одно лишь мгновение Мари перестала существовать для Павла, даже несмотря на то, что прямо сейчас его член все еще находился в ее руке, а губы всасывали часть кожи на его шее.

Блондинка была божественна – Павел в жизни таких не видел. Ни в кино, ни в реальности, ни на страницах журналов для мужчин. Безупречна. Во всех чертовых смыслах. Богиня – не иначе: точеная фигура, идеальные пропорции округлости бедер и грудей, ангельское лицо, длинные пепельно-белые волосы, спускающиеся до самых ягодиц, упругих и желанных, а ноги!.. Длинные, стройные, да еще и на каблуках-шпильках! Павел испугался, что из-за них она может быть даже чуть выше него – но не сдрейфил. Никогда не боялся девушек – и никогда не получал отказа. Не получит и в этот раз.

Он вынул руку Мари из своих штанов и мягко отодвинул от себя.

– С днем рождения тебя, малышка, но мне пора, – громко (чтобы она услышала его сквозь орущую музыку) сказал он и встал с дивана, поправив свою одежду. «Добил» недопитый виски и двинулся к красотке. Подкатил к ней с каким-то легким непринужденным вопросом, предложил заказать ей выпить и коснулся бархатной кожи на руке. Наряд девушки был максимально минимальным, что позволило сказать с девяностопятипроцентной точностью, что татуировок у нее нет – и эта телесная чистота возбуждала Павла еще больше.

Он что-то говорил, а она слушала. Улыбалась, пригубляла купленный им коктейль, смотрела в его глаза… и продолжала слушать.

– Твои губы сводят меня с ума, – признается он, приблизившись к ее уху, чтобы не кричать.

– Они могут не только это, – выдыхает она, и его вновь окатывает волна возбуждения – ее запах, ее голос. Он никогда не встречал девушку, подобную этой. Даже в Академии. И никогда более не встретит.

Они ворвались в мужской туалет и закрылись на щеколду. Он притянул ее к себе и поцеловал. Горячее дыхание блондинки с ароматом сладких фруктов сводило с ума. А ведь он даже не заметил, как она жевала жвачку! Или это какой-то освежитель дыхания, который можно «пшикать» себе в рот?

Он крепко сжал одной рукой ее задницу, а вторую запустил в роскошные волосы.

И тут она прервала поцелуй, почему-то отстранилась и посмотрела в его глаза с небольшим удивлением.

– Что-то не так? – спросил он, испугавшись, что его сейчас вот-вот обломает девушка его мечты.

– Ты… не человек? – Господи! Как же прекрасен этот голос!

– Я? – он, кажется, понял, о чем она.

– Ты маг?

Он удивленно вскинул брови и широко улыбнулся.

– Только первый курс окончил. Так ты из наших?!

Радость на его лице померкла, когда он увидел, что девушка начала недовольно хмуриться и отстраняться.

– Прости, я не должна была, – она убрала за ухо выбившуюся прядь изумительных волос и попыталась уйти.

– Нет, стой! Куда ты?! – он схватил ее за руку.

– Мы не должны. Я… не должна. Пожалуйста, отпусти.

– Но я хочу тебя! Ты… ты меня с ума свела!

– Ты даже не представляешь, как этого хочу я, – она говорила, отвернувшись от него, словно пряча лицо. – Но мне нельзя. Пожалуйста, дай уйти. Иначе я не сдержусь.

– Так я только этого и хочу. Пожалуйста! Не сдерживайся.

– Пусти, глупец, – кажется, ее трясло. Вот это возбуждение! Да, он, определенно, может заставить потечь любую тёлку!

– Не пущу. Это случится. Сегодня. И каждую следующую ночь. Я никогда… не встречал таких девушек, как ты.

Она молчала секунд десять, затем, все так же стоя к нему спиной, заговорила:

– Ты это каждой говоришь. Каждой шлюхе, которую трахал на даче своих родителей, в машине своего отца, в таких вот… уборных… грязных туалетах… грязных шлюх… и глупых наивных девчонок… я презираю таких, как ты…

– Но сейчас я говорю искренне.

– Я знаю, – шепчет она.

– Клянусь, что говорю это в последний раз.

Она развернулась. Радужки ее глаз горели ярким золотым свечением. Он даже раскрыл рот от такой красоты.

– Это… у тебя так возбуждение проявляется?

– Можно и так сказать, – продолжала она шептать. – Но я бы назвала это «голодом».

Он усмехнулся.

– Тоже неплохое слово.

– Последний шанс, смертный. Пусти меня.

– Смертный? – он переспросил, не до конца понимая, почему она так назвала его. Она что, и вправду богиня? Некий дух, о которых ему расскажут на более старших курсах? Пока он слышал только о джиннах, да и то от старшекурсницы, которую отымел прямо в библиотеке.

Блондинка все еще стояла перед ним. Смотрела в его глаза. А затем медленно опустилась вниз, попутно стягивая его штаны вместе с трусами. Встав перед низ на колени, она взяла его прибор в руку, а затем Павел ощутил тепло. Жар обдал все его тело, и он чуть было не потерял равновесие – так сильно у него закружилась голова.

– О, Господи! – сказал он, облизав пересохшие губы и схватившись одной рукой за раковину, а другой упершись в стену.

В глазах потемнело. Никогда прежде никто не делал ему такой минет. Он не знал, что именно делает эта красотка (возможно, даже использует магию для дополнительной стимуляции), но был просто в неописуемом восторге.

Открыв глаза, он осознал, что почти ничего не видит – резкость зрения заметно упала.

– Что… что происходит? – попытался спросить он, но язык словно не слушался. Как-то в детстве, когда он лежал на хирургическом столе с аппендицитом, и ему дали наркоз, все начиналось примерно так же.

Резкость восстановилась на пару секунд, а затем он вновь ощутил, как куда-то уплывает. Испугался, что вот-вот упадет.

Что это? Давление? Его отец страдает гипертонией, и он часто слышал о том, что у того мутнеет в глазах.

Девушка продолжала стоять на коленях, но ее голова не двигалась. Ему часто отсасывали, но почти всегда девушка работала при этом головой. Но эта блондинка… она не двигает ею – она просто сосет… не двигаясь.

Пашка хмурится. Пытается коснуться своего лица, но останавливается на полпути, замечая руку. Свою собственную руку, но она словно не его. Она похудела! Он отчетливо видит узловатые пальцы, кости и тонкую кожу. Ни мяса, ни жира – только кожа. Такая, как у его девяностолетнего дедушки. А затем вокруг его запястья обвивается нечто, похожее на белый змеиный хвост. Теперь еще один точной такой же устремляется к его шее.

– Что за?.. – он пытается отстраниться, но не может: его тело онемело. А затем резкость снизилась в последний раз – и сознание уплыло куда-то далеко. Будто очутившись под водой, он не смог дышать. Не было даже сил, чтобы сделать вдох. Он словно устремлялся на дно океана – все глубже и глубже, пока в итоге свет полностью не перестал проникать сквозь эту водную толщу.

И лишь оказавшись в непроглядной тьме, он, наконец, закрыл глаза. Но темнее от этого не стало – темнее было уже некуда.

Глава 1. Иссохший

Все началось с того, что один из посетителей клуба пожаловался администратору, что не может попасть в туалет. После продолжительного стука в дверь и попытки «доораться» до человека с запором было принято решение «выбить дверь к херам», как выразился Дмитрий Владимирович. Затем, когда за запертой дверью был обнаружен труп, он выразился еще более красочно, после чего лично позвонил в полицию.

– Его таким и нашли? – спросил следователь, осматривая тело.

– В смысле, мертвым? – переспросил Дмитрий.

– В смысле, со спущенными штанами.

Главный администратор очень внимательно посмотрел следователю в глаза.

– А вы думаете, что это я ему штаны спустил? Типа чтоб на стручок его посмотреть?

Следователь тяжело вздохнул, а затем продолжил осматривать парня, выглядящего как обтянутый тонкой кожей скелет с запавшими глазами.

– Признаков насильственной смерти нет, – сказал он, поднимаясь во весь рост. – Но пацан молодой совсем, вроде бы. Вскрытие покажет, что здесь произошло. Но по мне так просто нарик-анорексик. То ли подрочить решил, то ли в раковину поссать…

– То есть вас не смущает, что анорексик носит одежду на несколько размеров больше должного? – вопрос задает вошедший в уборную мужчину в черном длинном плаще. Бритый налысо, но с аккуратной растительностью вокруг рта – Дмитрий Владимирович почти уверен, что этот вид бородки, соединенной с усами, называется «эспаньолкой».

Сразу же следом за этим мужиком в комнату входит совсем еще молоденькая брюнетка, прижимающая к своей груди толстенную книгу. Наметанный на таких красоток глаз Дмитрия тут же подмечает, что по его личной шкале оценки девушка тянет на твердую восьмерку, если и вовсе не на все девять. И, если бы ему не было херово от нахождения рядом с трупом в настоящий момент, он бы точно к ней подкатил.

– Вы кто такие? – спрашивает следователь. – Это место преступления. Тут могут находиться лишь…

Договорить он не успевает – ему в лицо незнакомец тычет своими документами, разворачивая кожаное портмоне.

– Мать твою, – шепчет следователь, удивленно вскидывая брови.

– А теперь, – говорит лысый, пряча документы во внутренний карман плаща, – покиньте место преступления. Все. И никого сюда не впускать.

Следователь повиновался мгновенно. Секунд пятнадцать – и в комнате, помимо мертвеца, остались лишь человек в плаще и его сексапильная черноволосая спутница.

– Что скажешь, стажер? – спрашивает мужчина, после чего девушка очень медленно опускается к телу, смотрит на него, хмуря свои аккуратные черные бровки, а затем касается кончиками пальцев его лба.

В следующий же миг вокруг места прикосновения возникают древние символы, смысла которых уже не знает никто из ныне живущих. Затем, словно рисованная незримым циркулем, возникает окружность, заточившая внутри себя эти самые знаки.

Девушка убирает палец, глядя на образовавшийся рисунок, после чего тот неспеша растворяется, словно впитываясь в кожу. А через пару секунд… мертвец открывает глаза.

– Меня зовут Фелиция, – представляется девушка.

– Ух ты, – шепчут губы мертвеца. Он все так же недвижим – живы лишь глаза и губы. – А ты красивая. Есть планы на вечер?

– Собираюсь провести его с тобой, – ее голос ровный и спокойный. Ни намека на флирт.

– Правда? – лицо безэмоционально. Голос хриплый и безжизненный, как и полагается для мертвеца. – И чем займемся?

– Поговорим для начала. Я назвала тебе свое имя. Назовешь теперь и мне свое?

– Конечно. Я Пашка. Пашка Осинцев.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Чем занимаешься?

– Учусь. А сейчас на каникулах.

– Где учишься?

– Академия Высшей Магии. Первый курс окончил.

Фелиция повернулась к своему наставнику. Он бросил на нее кроткий взгляд, но тут же перевел его на труп. То же сделала и она, глубоко вздохнув.

– Ты красивая, – повторил Пашка. – Есть планы на вечер?

– Начинаешь его терять, – торопит наставник.

– Паша, – Фелиция делает небольшую паузу, – что произошло здесь с тобой?

Павел стал осматривать комнату, гуляя по ней взглядом.

– Секс, – ответил коротко, вернувшись взглядом к девушке. – Оральный секс.

– Ты… умер во время секса?

Наставник тут же жмурится, а Фелиция прикусывает губу, осознав свою ошибку.

– Умер? – спрашивает Пашка. – В смысле, умер? Я умер?!

– Паша, постой! Пожалуйста! – Фелиция пытается успеть задать еще хотя бы один вопрос, пока остатки души не покинули тело. – Кто был с тобой? Это девушка? Как ее звали?

– Я не мог умереть! – он будто и не слышал ее вопросов. – Я слишком молод! Я не мог умереть! Только не так! Не в сортире же! И не в девятнадцать! Я не…

– Паша!

– Я… – его взгляд застыл. Губы замерли.

Фелиция закрыла глаза и сморщилась. Она боялась смотреть на наставника.

– Со всеми бывает, – говорит он, касаясь плеча девушки.

– Я знала, что нельзя так говорить. Это первое правило. Я жутко облажалась.

– Да, – кивает он, – но бывает со всеми.

– С прошлыми двумя я справилась лучше.

– Просто… тебя шокировал способ убийства.

– Способ убийства? – глаза девушки расширились. – Его убили?! Убили…

– Минетом, да, – помог ей наставник. – Она высосала его, как через трубочку.

Девушка встала. Она все еще была шокирована.

– Почему именно «она»? Может, он гей.

– Гей, который даже после смерти продолжает подкатывать к девушкам?

Ответа на этот вопрос не требовалось.

– Твои дальнейшие действия? – спрашивает мужчина, и девушка, словно опомнившись, запускает руку в сумочку. Оттуда извлекает горсть красного порошка и бросает его в воздух. Он оседает у стены, покрывая незримый мужской силуэт, словно там прямо сейчас стоял человек-невидимка, а теперь этот порошок покрыл его волосы на макушке и немного опал на плечи. Она берет еще горсть и бросает теперь уже прямо в него – видит черты лица, грудь, одежду, то, как он одной рукой держится за раковину, а другой упирается в стену. Она видит даже его эрегированный половой орган, торчащий прямо в ее направлении.

– А вот это уже интересно, – наставник, на лице которого впервые за все время этого расследования проявляются признаки заинтересованности, делает шаг вперед.

– Интересно… что? Что он стоял со спущенными штанами? Или… – ее взгляд вопреки ее воле опускается к фаллосу.

– Боже, как же ты мило стесняешься, когда думаешь о похабных вещах, – эта фраза заставляет ее смутиться и отвести взгляд. – Нет, я о том, что мы видим лишь его. А где она? Та, что сосёт.

Фелиция берет еще горсть порошка и бросает туда, где, как она считает, должна находиться девушка, но там порошок просто оседает на пол. Она берет еще горсть.

– Всю пыль растратишь, – касается наставник ее руки. – Мы не увидим ее. Она – не человек… и не маг.

– Нежить?

– Что-то вроде. Да, она или мертва, или…

– Вампирша? – голос раздается от входной двери.

Фелиция с ее наставником одновременно оборачиваются, смотрят на вошедшего молодого человека. Девушка выдает удивление, смешанное с испугом, а ее наставник закатывает глаза.

– Какого хера ты здесь делаешь? – лысый явно не доволен. – Я же сказал: никого не впускать! – последняя фраза уже адресована служителям закона, что должны были бдеть за дверью.

– Не ругайся на этих олухов. Я просто показал им это, – юноша демонстрирует точно такое же портмоне, какое несколько минут назад вынимал из внутреннего кармана и сам человек в плаще. Из раскрытого портмоне на него сейчас смотрела пара чистых листов.

Наставник, решив, что его портмоне некто умудрился спереть каким-то непостижимым образом, тут же запускает руку в карман, но оно оказывается на месте.

– Твоё при тебе. А это я спер еще три года назад, – спокойно/ говорит парень, убирая кожаный аксессуар в передний карман своих брюк.

– Так это всё-таки был ты! – лысый знатно удивился.

– Ну а кто ж еще? – пожимает плечами юноша. – Кто бы еще смог? Если не я…

И лицо мужчины расплывается в широкой улыбке.

– Пап, я его знаю, – говорит юноша, кивнув в сторону трупа.

– Этого иссохшего? – указательный палец человека в плаще направлен на тело.

Сын кивает.

– Это Пашка. Мы на одном курсе. Были на одном курсе…

– И с кем он был здесь?

Сын отрицательно покачал головой.

– Меня тут не было. Он пришел на день рождения к какой-то новой подружке. Когда я услышал, что в клубе что-то случилось, а он не вернулся домой, то сразу понял, что Пашка куда-то влип… но не знал, что настолько.

Юноша прошел к телу убитого друга и опустился перед ним на корточки. Посмотрел на спущенные штаны, на кожу.

– Вампирша, высасывающая жизнь через минет? – спрашивает он, а затем поднимает взгляд к призрачному силуэту, воссозданному через красную пыль. – А учитывая, что пыль ее не выделяет… она чертовски древняя? Сколько лет нужно для того, чтобы перестать оставлять силуэт?

– Тысяча, не меньше.

– Но это невозможно… она бы давно спалилась, разбрасывая трупы в таких людных местах… вы бы ее нашли. Она молода. А значит… не вампир?

Отец довольно ухмыльнулся.

– Но кто она тогда? Вампир и не вампир одновременно. Что за монстр? – он встает и оборачивается к отцу. – Она точно не особенно умна и, очевидно, не опытна. Значит, сила у нее недавно. Но и не человек. Изначально не человек. Что это?

– Не знаю, – честно признается отец. – Отсутствие души означает или то, что она нежить, но ты и сам уже понял, что это маловероятно, или то, что она – гибрид. Существо, рожденное от человека и… чего-то очень древнего. Настолько древнего… что оно смогло дать этому существу жизнь, вопреки всем известным нам законам. Мало кто на подобное способен. Тех, что мне известны, мы сможем пересчитать по пальцам. Причем, хватит одной руки.

– Кто это? – встревает в разговор Фелиция, все это время молча наблюдающая за диалогом отца и сына.

– Тебя это уже не касается, стажер, – говорит наставник. – Проверь камеры видеонаблюдения. Найди нашего убитого и убедись, что «вампирша» не отображается на экране. Как только сделаешь это, твоя работа над данным делом будет завершена.

– Что?! Нет! Вы не можете!

– Могу, – он бросает на нее резкий, холодный взгляд. – Если это кто-то из моего списка, то дело будет опасным. Им займусь я лично. И возьму нескольких боевых магов. Опытных боевых магов. А не стажера и первокурсника.

– Что?! – сын тоже возмущен, но даже больше, пожалуй, удивлен. – Ты не позволишь мне искать монстра, убившего моего друга?!

– Не очень ты по нему скорбишь. Да и не видел я его с тобой ни разу. Думаю, он тебе не друг, а просто знакомый. Хотя и имя его, я почти уверен, ты только сегодня узнал.

– Что?! Как бы я успел? – сын улыбается, но в улыбке этой читалась попытка скрыть обман.

– Подслушивал. Заклинание слежения объяснило бы всё.

– Серьезно?! Да ты бы заметил, если бы я наложил его на тебя!

– Я – да, – отец улыбается, его взгляд косится к Фелиции, – а вот она – нет.

Улыбка «сползает» с лица юноши.

– Я так понимаю, знакомить вас смысла нет, верно? – спрашивает мужчина, и девушка опускает взгляд в пол, сын же просто стоит молча, не выражая никаких эмоций. – Вперед, стажер. Выполняй данные указания. И бойфренда своего тоже забери.

Фелиция молча проследовала к выходу, цокая своими черными каблучками-шпильками. Сын ее наставника, хоть и нехотя, но тоже двинулся за ней. Спорить было уже бессмысленно.

Когда они покинули уборную, мужчина в плаще совершил взмах рукой – и в воздухе повис материализовавшийся из пустоты темно-синий шар. Спустя несколько секунд шар принял форму пирамиды.

– Образ номер один. Дело семьсот восемьдесят пять. Кодовое имя: «Иссохший». Жертва: Осинцев Павел, адепт Академии Высшей Магии первого курса. Подозреваемый: особь женского пола, но, возможно, и полиморф. Не человек, силуэт отсутствует. Предполагается участие древней магии. Присвоить высший уровень секретности. Подпись: Цебермановский.

– Это правда? – спрашивает Фелиция, следуя за охранником к комнате видеонаблюдения.

– Конкретнее.

– Ты наложил на меня заклинание слежения? Серьезно? Следишь за мной? – она оборачивается к юноше, но тот смотрит вперед перед собой. Лицо, как и тогда, в уборной, ничего не выражает. Он очень сильно похож на отца – те же черты лица, тот же низкий тембр голоса. Если побрить налысо и отрастить эспаньолку – отличить будет сложно… а лет через десять и вовсе невозможно.

– Не принимай на свой счет.

– Ты прикалываешься? Ты… ты мне не доверяешь? Вот уж не думала, что Цебермановский-младший из ревнивцев…

Парень скривился и посмотрел на Фелицию, как на дурочку.

– Серьезно? Думаешь, что я за тобой следил?

– А за кем? – и тут до нее дошло. Дошло настолько ясно, что по лицу запросто можно было прочесть всю гамму испытываемых ею в данный момент эмоций. – Ты меня использовал.

Он отвернулся.

– Ты использовал меня, чтобы… следить за отцом?

– За его делами. Ему их много поручают, но почти все он передает кому-то другому. А вот это – не станет. Здесь что-то очень крутое! – он смотрит вперед себя и улыбается, будто предвкушая славное приключение.

– И меня отстранили из-за тебя от этого чего-то очень крутого.

– Нет, – отмахнулся Цебермановский-младший. – Он отстранил бы тебя в любом случае. Но теперь мы, по крайней мере, сможем участвовать.

– Участвовать в чем?

– В расследовании, – он поворачивается к ней и заговорщически улыбается. – Мы знаем имя жертвы. А я живу с ним под одной крышей. Теперь он знает и о нашей связи, так что твои визиты к нам в дом во время твоего отстранения не станут чем-то неестественным.

– Да на кой черт тебе это всё? Ты первый курс только закончил!

– И уже дам просраться любому пятикурснику. И не говори, что не знаешь этого.

– Сюда, – говорит охранник, открывая дверь перед двумя адептами, впускает их вперед себя, затем входит и сам. Показывает, как пользоваться аппаратурой.

– Давай вход в уборную, – говорит Цебермановский-младший. – Мотай задом наперед.

Некоторое время они молча ждали.

– Стой! – вскликнула Фелиция, когда дверь из уборной открылась, и оттуда задом наперед вышел Павел. – Включай.

Он зашел туда один, но по его телодвижениям было заметно, что рядом, определенно, был некто незримый. Он сам открыл дверь, впустил этого кого-то, кого на камере не было, а затем зашел, заперев за собой дверь.

– Сам открыл дверь, сам закрыл, – прокомментировал юноша. – Как и сказал отец, на камере она не отображается. А так как дверь была закрыта изнутри, то покинула она уборную не через нее.

– Через то маленькое окошко?

Цебермановский кивает.

– И как искать её? – спрашивает Фелиция, а затем они оба понимают, что охранник их очень внимательно слушает, причем, приоткрыв при этом рот.

– Забудь, – говорит Цебермановский, касаясь виска охранника. – Да и вообще – ляг поспи.

Лицо охранника тут же падает на стол, после чего начинает раздаваться легкое похрапывание.

– Я ведь не нужна тебе в этом деле, да? – спрашивает девушка, зная ответ наперед.

– Была бы не нужна – я бы с тобой сейчас мыслями не делился.

– Но зачем? – она усмехается. – Ты явно сильней меня как маг и умнее как детектив. С таким-то отцом!

– Во-первых, – он берет ее за руку, из-за чего по ее коже пробегают десятки электрических разрядов, – у меня нет доступа к архивам, которые есть у тебя, пусть ты даже и отстранена. Во-вторых, в любом расследовании нужна помощь сексапильной девушки. Это канон. Если бы Шерлока Холмса писали в наше время, я тебя уверяю – Ватсон был бы девушкой.

– Есть уже такая адаптация. Ватсона играла Люси Лью. Так себе сериал – / на второй серии.

– И, в-третьих, – он продолжает, игнорируя ремарку Фелиции, – я просто тупо хочу, чтобы ты была рядом.

– Ты использовал меня. Замутил со мной тупо для того, чтобы за отцом шпионить.

– Возможно поначалу так оно и было. Но, прошу тебя, поверь мне – сейчас ты и правда мне нравишься. Очень сильно нравишься. Кроме того – теперь отца можно не бояться. Можем встречаться в открытую. Разве не прелесть?

– Хочешь, чтобы все узнали, что я встречаюсь с первашом?

– И снова, во-первых, уже не перваш. Я перешел на второй. Во-вторых, не с каким-то там второкурсником, а с самим Цебермановским! Хер тебе кто что скажет. Разве что позавидуют.

Она ухмыляется и слегка покачивает головой.

– Тебе тупо нужен мой доступ в архивы, – говорит она. – Если бы он у тебя был, ты бы уже послал меня. Прямо сейчас. Не церемонился бы.

Парень вздыхает.

– Ладно. Возможно, – просто допустим! – что ты права. Что твой доступ в кое-какие засекреченные места и правда играет особую роль. Пусть даже ведущую. Так что же? Откажешься из-за этого быть со мной? Откажешься от моей помощи? Ты ведь собираешься в детективы. Расследовать паранормальные убийства, ловить магов-преступников, раскрывать убийства магов… хочешь сказать, что откажешься от моего участия? Через год ты уже станешь полноправным детективом, и не захочешь, чтобы я тебе помогал?

Фелиция улыбается. Качает головой и продолжает улыбаться.

– Вот оно что. Ты хочешь использовать меня как своего агента и дальше. Пока сам не получишь диплом. Тебе скучно. Ждать еще четыре года, а хочется поиграть в детектива, расследовать убийства, ловить монстров.

Он выпрямился. Лицо снова стало нейтральным.

– Скажи, что ты не такая – и я пойму, что ошибся. Скажи, что ты ни разу не авантюристка. Скажи, что спокойно отнесешься к своему отстранению и пойдешь перебирать бумажки, или искать магов-штрафников вместо того, чтобы охотиться за вампиршей, от существования которой даже мой отец в полнейшем замешательстве. Если так, то уходи.

Она молча смотрела ему в глаза секунд десять, не меньше. И лишь затем заговорила:

– Ладно. Допустим, мы теперь партнеры. И я рискую вылететь со стажировки в первый же свой месяц. Хер с ним. Допустим. Но что насчет нас? Кто я все же для тебя? Просто напарник и способ достижения своих целей? Ключ в архив?

– Нет, – он ответил практически сразу. – Ты моя секси-брюнеточка на двух длиннющих стройных ножках. И, пусть тебе не нравится Стивен Кинг, но зато мы оба фанатеем от «Марвел». А самое главное – у меня на тебя постоянный стояк. Полгода уже мутим – а я как увижу тебя – так сразу бум! И я уже готов. Во всеоружии. Всегда и везде. Даже прямо сейчас, – он сократил между ними дистанцию.

– Ты гонишь, что ли? – она посмотрела на входную дверь, которая совершенно точно не была заперта, затем на спящего охранника.

– Этот, – Цебермановский показывает пальцем на спящего, – будет спать, пока мы не уйдем. А это, – он взмахивает рукой – и дверной замок щелкает, – не откроется, пока я этого не захочу.

– Твой отец знает, где мы, – Фелиция глубоко дышит. Она уже готова, но пытается хвататься за остатки здравого смысла.

– И точно не будет нас ни ждать, ни искать.

– Но он ждет от нас информацию.

– Ни хрена он не ждет. Он знает, что ее не будет на камере. Он просто выпроводил нас. Держу пари, его уже даже нет в здании. А теперь, куколка… ты меня извини, но…

Он притянул ее к себе и тут же впился в шею губами – ноги Фелиции подкосились. Она вцепилась в него, чтобы не упасть, и издала легкий, предательски вырвавшийся из груди стон.

«Что… ты… наделала?» – голос раздался будто бы отовсюду, а не из какой-то конкретной точки.

Девушка, что всего пару часов назад высосала из адепта Академии Магии жизнь, резко подняла голову. На ее лице читался испуг.

– Я не хотела! – ее нижняя губка, идеальная во всех отношениях, предательски задрожала.

«Что… ты… наделала?»

– Я не хотела, мама! Прости! Я правда не хотела! Но он стал держать меня! Я пыталась уйти! Но он держал! И был… так сладок! Прости! Прости меня, пожалуйста! – она вертелась, словно пытаясь увидеть мать в темноте, разглядеть ее где-то над своей головой, но над ней не было ничего, кроме непроглядной тьмы.

«Глупая… мне незачем тебя прощать».

– Но ты… злишься… – по щеке девушки покатилась слеза.

«Но не потому, что ты убила. А потому, что теперь тебя ищут. Цебермановский не остановится… он найдет тебя. А я… не смогу защитить».

– Не сможешь?! Почему?! Мама, не оставляй меня!

«Я не оставлю… но я еще так слаба…»

«Лишь здесь… я могу спасти тебя. Не покидай пещеру – и все будет хорошо».

– Хорошо, мама! Я обещаю! Я буду сидеть здесь! Я больше не подведу тебя!

«Моя девочка… маленькая… такая беззащитная… поспи… мама рядом».

И девушка снова опустилась на каменное ложе, что служило ей постелью.

А затем проснулась. В своей кровати – самой обычной и что ни на есть человеческой. Отдернула одеяло и с ужасом осознала, что одета. В ту самую одежду, что снилась ей в этом кошмаре. В этом жутком сне, где она взяла отросток этого парня в рот, а затем словно высосала из него жизнь. Трясясь, она подошла к зеркалу. Накрашенная, как шлюха.

Тут же принялась смывать с себя весь макияж.

– Боже, хоть бы это было не взаправду, хоть бы было не взаправду, – молила она, а затем подняла лицо к зеркалу. Внимательно посмотрела в свои глаза – и на секунду ее радужки сверкнули золотым свечением.

Медленно поднесла руку к губам… и вспомнила, как она касалась члена того парня, как засунула его в свой рот. Засунула в рот штуку, с помощью которой мальчики писают.

К горлу подкатила рвота – и она тут же извергла все содержимое желудка прямо в раковину.

– Боже, нет, прошу! Это было не взаправду! Это было не взаправду!

Она принялась плакать. Сон был ужасен. Но настолько реален…

Завтра утром она пойдет туда. В этот самый клуб. Она не уверена, что знает, где он, но найдет. По фоткам в интернете – она помнит, какой он изнутри. Найдет. И узнает, что там случилось. И, если она и правда сделала то, что видела в своём якобы сне, то сдастся полиции. Сдастся сама.

Глава 2. Кощей

Мужчина заказал молочный коктейль и сразу же расплатился. Молоденькая девушка, красота которой пока еще была скрыта обилием прыщей на лице (выдавливаемых чуть ли не каждое утро), тут же приготовила заказ и подала пластмассовый стаканчик клиенту, пожелав приятного аппетита и хорошего дня. Мужчина развернулся и, не успев отойти от отдела мороженого, втянул напиток в себя через трубочку, сразу же после чего его лицо скривилось от отвращения.

Он выплюнул мерзкую жидкость прямо себе под ноги.

– Ты охренела?! – взревел, развернувшись к девушке. – Ты мне че налила? На вкус, как моча!

Девушку звали Софией, и ей было семнадцать. В самом начале, когда мужчина закричал, она не на шутку испугалась. Но теперь, когда он озвучил проблему, смотрела на него со скепсисом и щепоткой ненависти.

Молча, ничего не говоря, она протягивает руку к стаканчику, как бы говоря: «Дай попробую». Клиент отдает напиток, и девушка вынимает трубочку, бросает ее в урну (промахивается, но виду не подает), берет новую, вставляет ее в крестообразное отверстие пластиковой крышечки, после чего пробует.

И выплевывает то, во вкусе чего мгновение назад даже и не сомневалась.

– Это чё такое?! – орет теперь она, трогая губы. – Это Ваша моча?!

Она готова заплакать.

– Ты охренела?! – повторяется клиент. – Я даже шагу ступить не успел от тебя!

Крики продолжаются, девушка начинает плакать, к ним уже стремится администратор и охранник торгово-развлекательного центра.

Гарик, наблюдавший за всем происходящим на расстоянии метров пятнадцати, сидел за своим столиком, ржал во весь голос и потягивал холодный молочный коктейль из трубочки (в те моменты, когда не ржал).

– Заклинание подмены? – вопрос раздается в ужасающей близости от Гарика, от чего тот аж подпрыгивает.

– Твою ж мать! – он испуганно смотрит на лысого мужчину, сидящего прямо за его столиком. И лысого этого он знал очень даже хорошо. – Как ты… как ты подкрался ко мне? Еще и за стол сесть умудрился? Я… никто не может ко мне подкрасться так бесшумно!

Цебермановский тяжело вздыхает. Его взгляд направлен на прыщавую девушку, которая, рыдая, объясняет администратору, что «этот извращенец» споил ей свою мочу.

– Магов тут нет, – объясняется Гарик. – Кодекс я не нарушил. Как и условия… условно-досрочного.

Цебермановский переводит на парня взгляд. Только лишь взгляд – не поведя при этом ни единым мускулом. И взгляд этот, как показалось Гарику, словно таил некий вопрос.

– Ну… тут это так называется. Условно-досрочное, – Гарик глотает слюну – в его горле пересохло, хотя всего каких-то секунд тридцать назад он потягивал краденый молочный коктейль.

– Каким больным на голову нужно быть, чтобы нассать в собственный стакан, а затем сидеть за столиком, ожидая, с кем бы махнуться собственной уриной?

Гарик выглядел озадаченно.

– Ну… с твоих уст… это звучит не так смешно…

– Мне нужна информация.

Гарик облегченно выдыхает.

– Господи Боже… я уж думал, что какой-нибудь пунктик нарушил. Ты меня прям обрадовал сейчас! Прям гора с плеч! Спасибо, бро! – он хлопает Цебермановского по плечу, но тут же встречает самый недружелюбный взгляд из всех, на которые когда-либо натыкался, и потому мигом убирает руку, словно обжегшись. – Сорян! Сорян! Больше не буду! Мамой клянусь!

– Мне нужно точное количество трупов, найденных за последние три года, – невозмутимо говорит маг. – Меня интересуют трупы анорексиков и анорексичек. Все тела, у которых отсутствовала подкожно-жировая клетчатка. Нужны доклады об их вскрытии и, желательно, все паспортные данные, включая адреса. А если еще и координаты смерти будут – то даже скажу тебе: «Спасибо». Но это не точно. Ты же еще работаешь в морге?

Гарик надул щеки и спрятал глаза. Но, даже не глядя на Цебермановского, он чувствовал его пронизывающий, прожигающий насквозь взгляд.

– Выгнали, – признается информатор. – Застукали, как я… ну… ты понял, ее привезли… такую красивую… я не сдержался…

Цебермановский продолжал молча смотреть на этого некрофила.

– Ты хоть представляешь, насколько ты двинутый? – наконец, разрушает он тишину.

Гарик на секунду отрывает от стола взгляд.

– Ты это о природе нашего разговора?

– Я это о природе твоей башки.

Гарик снова прячет глаза.

– Короче, три задания тебе. Первое – трупы. Не знаю, как ты это сделаешь, но ты это сделаешь. И меня не касается, какими путями ты добудешь мне эту информацию. Второе – после выполнения пунктов «один» и «три» – обращаешься к психиатру.

И Цебермановский встает.

– А что за «пункт три»? – не сдерживается Гарик.

– Допьешь то, что у тебя в стакане, – бросает маг через плечо и уходит, засовывая руки в карманы своих брюк, пафосно отбросив при этом назад полы своего плаща.

Живот Гарика скрутило. Ему даже не нужно было смотреть, что находится в его стакане – он уже все понял. Тем не менее, он печально переводит взгляд в сторону отдела с мороженым, где администратор, открыв крышку, смотрит на содержимое «стаканчика Пандоры» – самый обычный молочный коктейль. Затем этот же администратор (с опаской) пробует этот самый коктейль. Затем спрашивает, не издеваются ли над ним эти двое. И теперь уже они по очереди смотрят в стакан, заглядывают туда, затем смотрят друг на друга.

Гарик снова глотает собравшуюся во рту слюну. Он понимает, что Цебермановский совершил обратную подмену, и что его стакан снова наполнен мочой. Его собственной, «свежевыжатой», как он сам назвал ее прямо перед тем, как подменить.

Затем он тяжело вздыхает… и подносит трубочку к губам…

Фелиция тоже подносит к своим прелестным губкам трубочку и потягивает коктейль. Правда, у нее в бокале совсем не то, что у Гарика – у нее безалкогольный мохито. У ее спутника – алкогольный. Сидят они этажом выше.

Их столик располагается на самом краю, рядом со стеклянными перилами, и они видели все только что произошедшее. И слышали (благодаря заклинанию обостренного слуха).

А сейчас видят, как Цебермановский-старший покидает своего информатора.

– Он нас точно не увидит? – спрашивает Фелиция в третий раз.

– Я уже четыре года использую заклинание сокрытия – не подвело ни разу. Даже если прям посмотрит в нашу сторону – все равно не распознает. Оно безупречно.

Фелиция обычно не сомневалась в своем спутнике, но лишь до тех пор, пока дело не касалось ее куратора (теперь уже бывшего) – и потому в настоящий момент почему-то была практически уверена в том, что ни хрена они не сокрыты.

– Да расслабься ты, – тихо говорит парень и касается руки Фелиции.

– Нам нельзя здесь быть. Мне нельзя здесь быть. Может, тебе, как Цебермановскому-младшему, и не будет ни хрена, а вот мне… я даже боюсь представить, что они могут мне сделать, если узнают, что я шпионю за главным детективом Отдела.

– А мы не шпионим, – он убирает руку, берет свой мохито и делает пару глотков. Смотрит, как Гарик извергает струю рвоты на свой собственный стол, а затем снова пригубляет своей мохито. – Мы просто сидим в ресторане и наслаждаемся обществом друг друга. То, что мой отец оказался с нами в одном и том же месте – обыкновенное совпадение.

– Кстати, о твоем отце… он…

– Козел.

– Нет, я не то хотела сказать…

– Гений.

– И это тоже, но еще…

– Козел.

– Да, но не этим словом.

– Мудак?

– Жестокий, – чуть ли не выкрикивает Фелиция. – Он очень жесток. Пить свою мочу заставлять было не обязательно. Наказать можно было иначе.

Цебермановский-младший цокает губами, а затем подается назад, упираясь в спинку стула. Его взгляд направлен куда-то вверх и вправо.

– Отец как-то сказал, – начал он, – что если враг идет на тебя с копьем в руках, то уйти после встречи с тобой он должен с этим же копьем, но в заднице.

Фелиция усмехнулась.

– Я уже это слышала, но… в иной формулировке. Там не было ничего про «задницу».

– А он слишком аристократичен, чтобы говорить такое даме. Я знаю его таким, каким его не знает даже мама. Я вообще знаю его таким… каким его не знает никто.

– И какая из его версий тебе нравится больше?

– Та, что заставляет пить собственную мочу с целью наказания.

Цебермановский поворачивается к Гарику как раз в тот момент, когда того рвет уже второй раз подряд. Подошедшие к нему те самые администратор с охранником требуют прекратить пить то, что он пьет, после чего Гарик открывает крышку, смотрит на оставшееся в стакане количество и, до того, как охранник успевает отобрать стакан, вливает его содержимое в себя, выпивая залпом. После чего блюет уже в третий раз.

И тут у Фелиции тоже начинается рвотный позыв.

– Я больше не могу, – признается она, ощущая, как крутит живот. Отставляет от себя мохито и глубоко дышит. – Больше не могу.

А Цебермановский допивает свой коктейль до конца, продолжая смотреть на то, как Гарика уводят в уборную.

– Что теперь? – спрашивает Фелиция. – Ты сказал, что у тебя есть план.

– Метка, – произносит юный маг и взмахивает рукой, быстро указав пальцем на незадачливого шутника. На короткий миг на его спине вспыхивает алый символ, который мог заметить лишь сам заклинатель.

– Серьезно? – Фелиция оборачивается к своему «бойфренду», как выразился ее наставник днем ранее. – «Пометил» его с такого расстояния? Ты шутишь!

В ответ на это парень лишь самоуверенно ухмыляется.

– «Метку» накладывают с расстояния вытянутой руки! – она не верит. – Ты не мог его «пометить»! Ты врешь! Восьми магам из десяти и вовсе требуется непосредственный контакт!

– А одному из тысячи важно лишь видеть цель перед собой. И вообще не важно, какое расстояние.

– Нет таких магов.

– Есть, – он подзывает к их столику официантку. – И лично я знаю двух. Тебе еще коктейльчик?

Таксист останавливается там, где она и попросила – у клуба.

Она расплачивается и нерешительно покидает салон автомобиля. Очень медленно идет к месту, которое видит впервые, но которое очень отчетливо помнит из собственного сна. Очень живого и реалистичного сна. Она не верит, что что-то могло произойти, но все равно должна убедиться в этом лично.

Клуб сейчас закрыт (как и все подобные заведения в такое раннее время). Но закрыт лишь номинально, ибо двери его распахнуты навзничь.

Она медленно поднимается по лестнице и заходит внутрь. Пара уборщиц моют пол, пара молодых ребят ходят по залу, расставляя стулья. Какой-то красавчик настраивает звук на диджейском столе (ну или что он еще может там делать?).

Ее замечает не очень привлекательный пучеглазый парнишка, который до этого не был ею замечен.

– Привет, ты чего тут?

Он подходит к ней и улыбается своими зубами «в крапинку» – ну, такими, знаете, неоднородного цвета: где-то пожелтевшими, где-то почерневшими.

– Я… – она поежилась и обняла себя за плечи, – тут ничего страшного ночью не произошло? С одним… парнем…

– Ты про того козла, который со второго этажа на люстру прыгнул?

Она чуть было не расплакалась от накатившего на нее облегчения.

– С ним все ок, – говорит разноцветнозубый. Не «окей», а именно «ок». – Даже скорая не потребовалась. Встал и пошел дальше плясать. Так что можешь не волноваться за него. А что, твой родственник?

Она отрицательно покачала головой и прослезилась.

– А можно… мне в уборную? Пожалуйста.

– Да, конечно. Таким… милым девушкам отказать разве можно?

Он провел ее в туалет, но в женский. И она прошла мимо двери в мужской. Той самой двери, что была у нее во сне. Один в один.

– А можно мне сюда? – просит она, указывая пальцем на вход в женскую уборную.

– Ну… вообще она для мальчиков, но… сейчас все равно никого нет, так что… иди, а я тебя прикрою! – он подмигнул ей и широко улыбнулся, обнажая свои «черепаховые» зубы.

Она зашла в уборную. И стояла у входа секунд тридцать. Стояла, как вкопанная. Та самая уборная. Она помнила это место. Точь-в-точь, как во сне. Помнила, где стоял тот самый парень. Павел, да? Где стояла она, когда…

Рукой прикрыла рот, будто опасаясь, что вот-вот вырвет.

Никакого трупа нет. И никаких следов полиции – белого контура там, как фильмах, или желтых ленточек… ничего.

Она покинула уборную, ничего не говоря. Парень с ужасными зубами что-то еще говорил ей, но она не слышала. И на вопрос о ее имени она тоже не ответила. Она просто убежала. Вышла из клуба и пошла прямо. Просто прямо, куда глядели глаза. Словно на автомате. Останавливалась перед пешеходным переходом на красный и шла на зеленый. Соблюдала все правила и была осторожна. Но совершенно не понимала, куда и зачем идет. Ноги, кажется, сами прекрасно понимали, куда ей нужно попасть.

Однако привели они ее в центральный городской парк, где она заметно снизила скорость, а вскоре и вовсе села на лавочку и принялась разглядывать дедушку, бросающего голубям семечки. Горсть за горстью. Голубей этих перед ним было штук тридцать – не меньше. И, кажется, то и дело прибавлялись новые.

– Что со мной? – спрашивает она, но остается без ответа. Дедушка, кормящий голубей, – самый территориально близкий к ней человек, но тоже находится слишком далеко, чтобы расслышать ее слова. – Я же не схожу с ума?

А вот ответом на этот вопрос стал заигравший в ее кармане смартфон.

Она тут же вынула его и посмотрела, кто звонит – это была мама. Видимо, проснулась, и обнаружила, что дочки нет дома. И правда… она ведь не позавтракала. Проснулась, оделась – и тихо покинула квартиру, не оставив даже записку.

Она отвечает на вызов и прислоняет смартфон к уху.

– Ты где? – властный голос матери звучит максимально грозно.

– В парке.

– А меня предупредить? С тобой все хорошо?

– Не знаю, – честно говорит она, а затем слышит, как мать тяжело вздыхает.

– Милая, – теперь ее голос слышится каким-то тревожным, – только не говори, что у тебя снова этот срыв.

– Срыв? – она не помнит никакого срыва.

– Ну да… как в позапрошлом году после экзамена по математике. Когда тебе снились кошмары целую неделю. Ты еще твердила, что убила какую-то девочку… не говори, что это случилось опять, пожалуйста. Тебе же сейчас ничего снова не мерещится?

Она не помнила этого. Не помнила ничего из того, о чем сейчас говорила мать.

– Милая? – голос матери был такой тревожный, что она снова расплакалась. И мама это услышала. – Всё, я поняла. Сиди там, где сидишь. Я сейчас позвоню доктору и приеду за тобой. Никуда не уходи, слышишь?

Она слышала, но ответить не могла. По крайней мере, не голосом. Но зато она очень активно кивала, словно мать могла это увидеть через трубку.

– Я еду, – пообещала мать, и звонок прервался.

***

– Образ номер два, – говорит Цебермановский, сидя за рулем своей «Хёндэ Сонаты» 2022 года выпуска. Слева от него в воздухе парила темно-синяя пирамида. – Количество подозреваемых: четыре. Начать следует с Кощея, так как ранее данный персонаж уже был задействован в подобных преступлениях с использованием Черной магии. Плюс: нежить во всех проявлениях – как раз его профиль. В данный момент направляюсь туда. Поддержка не требуется. Подпись: Цебермановский.

Когда его автомобиль подъехал к высоченным готического вида воротам, те тут же отворились. Так быстро, что «Сонате» даже не потребовалось притормаживать. Затем детектив ехал, кажется, целую вечность, пока, наконец, эти бескрайние поля не закончились, и автомобиль не остановился прямо у входа в огроменный особняк.

Хозяин сих владений встречал гостя в дверях. Встречал лично.

– Что бы ни случилось, – начал оправдываться старик, опираясь на трость, – я тут ни при чем! Я не выхожу из дома лет эдак десять, а дел не веду лед эдак шесть. Даже не консультирую. Лет эдак… три. И ту ведьму ты поймал почти сразу же. И напоминаю – благодаря моей наводке! И я сам позвонил тебе и все рассказал! До того, как ты заявился ко мне. А сейчас… я вообще ничего не делал!

Цебермановский слушал это, поднимаясь по лестнице и заходя в особняк. Словно по своему дому, он уверенно шел к библиотеке, где, как он знал, старый хрен прячет медовуху двухсотлетней выдержки.

– Тогда почему трясешься, костлявый? – бросает он, не оборачиваясь. Старик, громко ударяя своей тростью при ходьбе, едва поспевал за гостем.

– Так врач признал паркинсон!

– Паркинсон? – переспрашивает с наигранным интересом Цебермановский. – И давно это у тебя? Ты хоть лечишься?

– Давно?.. Ну… лет триста последних… сколько я помню… а насчет лечения – это ты ведь так шутишь, да?

Медовуха была там же, где и в прошлый раз – внутри глобуса.

– Ух ты, – почесал почти полностью облысевшую голову Кощей (Кощеем он, естественно, не был, но Цебермановский его постоянно называл именно так). – А я и забыл, что она здесь. Ты когда в последний раз сюда приходил?

– Лет эдак… шесть назад, – спародировал старика детектив, после чего наполнил два стакана.

– Ну… значит… шесть лет тут и стоит бутылка эта… нетронутая…

– Может, у тебя, помимо паркинсона, еще и альцгеймер?

– Может быть… а что это за хрень?

Цебермановский протягивает стакан Кощею, чокается с ним и делает пару больших глотков. Кривится.

– Ну и пойло! Её пить-то вообще можно?

– Смертным – точно не стоит. Нам… да что с нами случится? – старик пожимает плечами и тоже делает глоток. И тоже кривится. – Да, смертным не стоит.

– Короче, я за советом.

– За советом? Ты? Ко мне? – старик чуть было не упал – его трость слегка подкосилась, и тело повело вбок. Но сноровки хватило для того, чтобы удержаться на ногах. – Не верю.

– У меня четыре подозреваемых. Четыре, кто мог бы совершить подобное. Тебя я… уже исключил. Хоть ты и был первым по списку.

– А как исключил? Только не говори, что поверил тому, что я сказал.

– По роже твоей, Кощеюшка.

Старик скривился.

– Не называй меня так… это глупо… и как-то по-детски…

– Короче, ты оправдан. У меня три подозреваемых. Ты что-нибудь слышал вообще? Об убийстве юного мага… как же ж его фамилия…

– Осинцев, – сразу же отвечает Кощей. – И ты знаешь его фамилию. Не играй со мной, мальчишка. Я знаю, что ты ничего не забываешь. И знаю, что я все еще под подозрением.

Цебермановский приподнимает свой стакан и делает еще один глоток. Лицо старика выражает злость.

– Я расскажу всё, что знаю. И я правда ни при чем.

Мужчина опускает взгляд на трясущиеся руки старика.

– Откуда тогда этот страх, старый хрен?

Старик молчит. Делает вид, что не понимает, о чем его спрашивают.

– Ты же понимаешь, старый пердун, что я притащу сюда всех ищеек из Отдела, и они обыщут весь твой сраный замок? Они будут искать, пока не найдут то, что ты прячешь. А когда найдут… я достану твою толстенную папочку со всеми заведенными на тебя делами.

Кощей играет желваками. Смотрит гостю в глаза. Тяжело вздыхает.

– Ладно… я расскажу… вернее, покажу…

– Так бы сразу.

– Но это не связано с твоим Осинцевым. Чертова мразь! – старик ударил тростью по дверному косяку. – Это ж надо было убить этого щенка как раз сейчас! Тварь!

Цебермановский прокашлялся, напоминая, что он все еще здесь.

– Пошли! – выкрикнул Кощей, выходя из комнаты. – Я покажу тебе ее! Чертовы совпадения… случайности… сучьи… потаскушьи… забыл слово! В жопу всё это! В жопу!

Он ругался и дальше, проклиная сначала «злой рок», затем «роковой фатум», затем «фатумную случайность» и «случайную неизбежность». Детектив слушал это, пока они не дошли до лестницы, ведущей в подвал. Спускаясь вниз, старик молчал, но стоило им вновь пойти по ровному полу, как тут же запричитал. Они шли по темному коридору, и там, где они проходили, самостоятельно зажигались настенные канделябры, а затем так же самостоятельно гасли, стоило спутникам отойти на достаточное расстояние.

– Это ведь твои темницы, – говорит Цебермановский.

– А, вспомнил, как сидел в одной из этих камер, да?

– Да. И еще вспомнил, что тебе строжайше было запрещено их вновь использовать.

– Я их и не использую. Просто до места, куда я тебя веду, можно дойти лишь этим путем…

– Считай, что заинтриговал.

– О… поверь… ты не разочаруешься…

Они миновали длинный коридор из пустых тюремных камер и дошли до самого конца, где оказалась еще одна лестница. Винтовая. И снова вниз.

– Еще один подземный этаж? Серьезно? А кто придумал «змейкой» переходы выстраивать?

– Поверь, когда это проектировалось… смысл был. А сейчас… не переделывать же?

Цебермановский осмотрел ближайшие камеры, ничем друг от друга не отличающиеся.

– Так что, лысый, ты идешь? – спрашивает Кощей. – Или уже передумал?

– Если ты морочишь мне голову, водя по своим лабиринтам, старый хер…

– Не морочу я тебе голову! – заорал старик. – Просто то, что я прячу, я мог спрятать только там! Когда ты увидишь, что это… сразу же поймешь. Но не поверишь… своим глазам.

Вздохнув, Цебермановский последовал за Кощеем вниз по винтовой лестнице. Мысленно прокручивал в голове возможные варианты, но ни один из них и близко не приблизился к тому, что он увидел. Такой вариант… она даже и не рассматривал.

Огромнейший подземный зал, выстроенный внутри широченной пещеры, был поделен на две части стеклянной перегородкой. На этой половине была расставлена какая-никакая мебель, включая пару кресел, диванчик, шкафчик с книгами, мини-бар и шикарный шахматный стол со всего одним стулом. Стол этот упирался прямо в стеклянную стену, а единственный стул стоял напротив.

По ту же сторону стекла все было заполнено водой. До самого верха. А шахматный стол словно намекал на то, что единственный соперник Кощея по шахматам находился как раз по ту сторону от стекла. В этом самом аквариуме.

– Ну и… что там живет за рыба? Еще и в шахматы умеющая играть…

Старик на этот вопрос лишь молча улыбнулся. Очень широко улыбнулся.

– Сладкая моя! – позвал он. – Не бойся! Это я!

И вот тут Цебермановский приоткрыл от удивления рот и слегка расширил глаза.

– Невозможно… они все вымерли…

– Да, – облизал пересохшие губы Кощей. – И именно потому… бесценны.

Они стояли перед стеклянной преградой и не сводили глаз от той, что была по другую сторону – от создания, чей вид, согласно авторитетным источникам, вымер еще пять сотен лет назад, – от самой настоящей русалки.

***

«Проснись, дочка!» – раздался голос матери, и она открыла глаза.

– Мама? Что-то случилось?

«Тебе нужно кое-что сделать… для этого… придется выйти наружу…»

– Но ты мне запретила!

«Ситуация изменилась… тебе нужно кое-кого… остановить. Я объясню тебе, что нужно сделать…»

– Да, мама, – она улыбнулась. – Всё, что скажешь.

***

Гарик вернулся домой за полночь.

Он уже кое-что нарыл для Цебермановского – послал несколько запросов по старым контактам, и некоторые из них уже ответили. Именно поэтому вернулся он не с пустыми руками, а с парой папок в руке. Папки были магическим образом скопированы с оригиналов, ведь те он взял буквально на минуточку – «кое-что посмотреть». Но, как он понял, подобных трупов было гораздо больше. И завтра ему должны будут дать ответ.

Он небрежно бросил папки на стол и прошел в ванную, не закрывая за собой дверь – все равно скрываться там было не от кого. Спустил штаны, отлил. Прошел к умывальнику, над которым висело огромное зеркало. Именно в него он и посмотрел на свою рожу, сам себе улыбнулся, после чего открыл кран и принялся мыть руки.

Закрыл кран. И снова посмотрел на свою рожу.

Но только теперь он в ванной был не один – прямо за его спиной стояла девушка с пепельно-белыми волосами. Он вздрогнул от неожиданности и хотел было развернуться к ней, чтобы убедиться в ее реальности, но не успел – что-то толкнуло его вперед, да с такой силой, что он больно ударился о зеркало.

Стекло тут же треснуло и пошло «паутиной» от того места, где он приложился головой, оставив кровавый след.

Открыл глаза и увидел ту самую девушку. Она улыбалась, словно наслаждалась его болью. Он видел ее улыбку в нескольких осколках сразу.

Хотел что-то спросить или сказать, но вновь не успел – лишь заметил, как шевельнулись ее волосы, словно живые. И снова устремился к зеркалу лицом – прямо к ее отражению, разбросанному на несколько крупных осколков. Раздался громкий хруст. То ли это было зеркало, разбившись окончательно, то ли кости его черепа…

Глава 3. Ведьма

Огромная, роскошно обставленная спальня Цебермановского-младшего мягко освещалась парой десятков свечей и зажженным камином. Правда, из-за включенной чуть ли не на всю громкость ритмичной музыки, расслышать, как в этом камине трещит огонь, было попросту невозможно.

На широкой круглой кровати, на которой без труда уместилось бы человек шесть-семь, в самом центра на спине лежал её владелец. Своими руками он мягко сжимал бедра Фелиции, периодически их поглаживая и временами поднимаясь выше – к упругим ягодицам и безупречной талии, а глазами жадно ловил каждое движение, то, как, будучи сверху, она страстно извивалась в такт музыке, как гладила свое тело, как запрокидывала назад голову, выставляя на показ изумительную шею и идеальный подбородок.

Ее глаза были закрыты в противовес слегка приоткрытым губам, из которых, юноша был почти уверен, прямо сейчас издавался сладостный стон, опять же совершенно неслышимый, как и огонь в камине, из-за громкой музыки.

То, что сейчас делала верхом на нем Фелиция, правильней всего было бы назвать эротическим танцем. Несмотря на то, что ее движения были медленными и неспешными, парень осознал, что такого представления вот-вот придет к финишу. И, судя по всему, гораздо раньше партнерши.

Но этого не случилось, так как в его голове раздался громкий сигнал, который мог свидетельствовать лишь об одном – о смерти.

Он взялся за голову, и Фелиция тут же почувствовала, что их «танцу любви и страсти» пришел конец. Тут же испуганно открыла глаза и посмотрела на парня. Осознав, что ей не показалось, щелкнула пальцами, остановив этим самым музыку.

– Руслан? Что с тобой?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.