Журнал «Юность» № 02/2021

© С. Нрасаускас. 1962 г.

На 1-й странице обложки рисунок Алисы Бошко «Жанр»

На 2, 3, 4-й страницах обложи рисунки Алисы Бошко к рассказам «Контрольная точка» и «Семейное дело»

«Таврида»: мастер-класс вадима панова и михаила форрейтера

Вадим Панов

Как становятся писателями?

Дать ответ на этот вопрос так просто, что невероятно сложно. Попыток было предпринято множество, однако точный рецепт творческой кухни до сих пор неизвестен даже великим поварам. Многие мэтры писали толстые книги о том, как произвести на свет бестселлер, основываясь исключительно на собственном опыте; бессчетные сетевые коучи наводнили интернет рекламой вебинаров и онлайн-курсов, основываясь на умении бойко говорить и давать жаждущим то, что они просят, включая сертификат об окончании в красивой рамочке; ушлые издатели засыпают никому не известного автора хвалебными рецензиями, рекламой и премиями, основываясь на страсти читателей к производимой шумихе.

Но как становятся писателями, никто не знает…

Точнее, все прекрасно знают, но стараются не говорить, потому что талант складывать буквы так, чтобы читатель завороженно следил за ними до самой последней страницы, невозможно приобрести на удаленном вебинаре или получить вместе с советом от дружественных критиков – перевязанный голубенькой ленточкой. Таланту нужен не сертификат, а поддержка, не самоучитель с элементами мемуаров, а вдумчивая работа с текстом, и все это начинающие писатели получают в рамках творческой антишколы «Литература и медиа», которая вот уже несколько лет работает в арт-кластере «Таврида». Помимо многочисленных лекций и семинаров, рассказывающих молодым авторам о тонкостях современного издательского дела, в антишколе проводятся мастер-классы по различным литературным направлениям, во время которых эксперты подробно разбирают работы, указывая на ошибки и удачи, делятся опытом, помогая сделать следующий шаг в литературе. В этом году меня пригласили вести мастер-класс жанровой прозы, и это был интересный опыт как для меня, так, надеюсь, и для молодых авторов.

Поскольку количество мест в мастер-классе ограниченно, отбор участников был весьма жестким, и мне повезло читать и разбирать действительно интересные произведения. Оригинальных находок в них отыскалось много, грубых ошибок – мало, поэтому от работы я получил истинное удовольствие. Во время мастер-класса мы не только подробно разобрали романы участников, но и выбрали лучший из них, который был рекомендован к публикации в издательстве «Эксмо». А параллельно мы провели небольшой, на пять рабочих дней, обучающий марафон по написанию рассказов, которые и будут представлены в этом номере «Юности». Рассказы получились очень разными, а поскольку все они появились в прямом смысле на моих глазах, я отношусь к ним с большой теплотой. Прекрасные работы Андрея Нечаева «Цифровой человек» и Людмилы Прохоровой «Нонтрольная точка», интересное фэнтези от Полины Жандармовой «Кровь аранеев», неожиданная Керчь в рассказе Даши Сницарь «Семейное дело», тонкая история Бесс Велиаль «Мечта Лёни» и довольно жесткий «Пассажир» Галии Трушечкиной, выросший из небольшого, но весьма эмоционального и яркого эпизода.

Каждый рассказ, который вы прочитаете, имеет собственное, узнаваемое лицо… Может, еще достаточно молодое, поскольку авторы только начинают свой путь в литературе, но когда это молодость считалась недостатком? Ранние работы очень искренние, и я уверен, что ни один из представленных рассказов не оставит вас равнодушным.

Полина Жандармова

Кровь аранеев

Живет в Белгороде, 30 лет. Высшее химическое образование. Работает в системе дополнительного образования. В арсенале два завершенных романа и сборник поэтических сказок. Хобби – путешествия, наблюдения за миром, неспортивная ходьба. Домашние питомцы – африканские улитки-ахатины Феофил, Феофан и Фома. Участник форумов «Таврида» (2017, 2020). Периодический участник различных литературных фестивалей, встреч, чтений и событий.

«Лишь aarai araneas – кровь аранеев – открывает Путь, высекает искру дороги среди вечного мрака и тьмы. Покуда будут те, кто готов отдать кровь свою для Паучихи-Матери, кто готов проститься со своим светом, чтобы осветить Путь сквозь вечность, будет сиять Он, будет жить Он среди хаоса и молчания звезд и тепота миров».

Дейв Кит отложил древний свиток в сторону, поднялся из-за стола и подошел к окну. На темном стекле яркой синевой отразился блеск глаз – характерная для урбов черта. Возможно, единственное, что позволит непросвещенному заподозрить, что перед ним не человек. Впрочем, в своей квартире без лишних свидетелей об этом можно было не беспокоиться. С двадцать второго этажа открывался вид на мигающий огнями мегаполис. За этим искусственным светом не было видно главного для таких, как он, – света Пути. За шумом ночного города не слышно было шепота звезд. Но сейчас ему это было и не нужно. Дейв специально выбрал один из непробужденных миров для своей лаборатории. Здесь никто не знал ни о Пути, ни о Паучихе-Матери. Но здесь было достаточно первородных источников с силой, которые позволяли Дейву заниматься своими исследованиями, не тратя на это внутренние резервы. Как истинный урб, Дейв любил большие города, развитые цивилизации, торжество разума и мысли. Он, в отличие от многих своих соплеменников, с уважением относился к непробужденным мирам, где люди, вопреки незнанию и неведению, смогли выстроить цивилизации без магии и силы. Опираясь только на базовые законы вселенской механики. А иногда даже нарушая их. Конечно, зачастую в этом была заслуга «чуда», о котором долго говорили в непробужденных системах. Просветленные народы знали, что все дело в силе. В силе и знании. Но тем, кто был далек от этого, хватало такого простого объяснения, как «чудо». Сейчас такое же «чудо» требовалось и Дейву.

Он вернулся за стол и снова взялся за изучение свитка. Но мысли его то и дело ускользали в поток сетований и раздражений. Без малого сорок два года работы, усердных стараний, бесконечных поисков и экспериментов завели его в тупик. Он, лучший выпускник Дома, выдающийся исследователь, первооткрыватель многих связей, не мог понять главного. Каким образом кровь аранеев – aarai araneas – запускает артефакт Пути. Дейв бросил взгляд на каменную столешницу, на которой были разложены три артефакта, которые он сначала долго и упорно искал. Потом не менее упорно исследовал. Это был ключ к прорыву. Открытие новых возможностей. Сейчас переходы между мирами были завязаны на Паутину. Только по ней некоторые, избранные, могли скользить от мира к миру. По одному. С большими, нет, – с колоссальными усилиями.

Артефакт же позволял совершать Переход, прокладывая свой собственный путь. Короче. Быстрее. Да что там говорить, он мог переносить не избранных, не скользящих! Но только по одному. Какая ирония, даже если ты нашел силу, власть и достаточное влияние, чтобы приобрести артефакт, – отправиться в путешествие в другой мир мог только в одиночку.

Дейв иронично усмехнулся. Сорок два года он изучал артефакт. И разгадал все, кроме одного, самого главного. Кроме механизма запуска. Но и эту проблему он скоро решит! Удача на его стороне – владелец последнего артефакта сошел с ума после перемещения в новый мир. Он и разболтал ему все про создателя – аранея Аргоса. Представителя древнейшей из ныне существующих рас. Сколько времени Дейв провел над писаниями аранеев, он не смог бы сказать с точностью. Десятки лет, сотни ночей. И все для того, чтобы в конечном итоге узнать вот эту глупую байку: лишь кровь аранеев запускает артефакт. Кровь. Что в ней сокрыто? Древние силы? Потомственная связь с предком-прародителем? Особый химический состав, позволяющий аккумулировать потоки энергии внутри артефакта? Дейв прорабатывал каждый вопрос, но ответа пока не нашел. А значит, настало время побеседовать с аранеем.

Экран на боковой стене мигнул, привлекая внимание урба. Тот отдал мысленную команду показать сообщение – для техномага в пятом поколении не составило труда адаптировать местные разработки под свои требования. Через мгновение на черном мониторе расползлась Великая Паутина. Красной точкой на ней был отмечен мир, который Дейв так долго искал. Точнее, он искал не мир, а того, кто усиленно прятался от желающих познакомиться поближе. Но что значат чужие желания, когда на весах прорыв, открытие, возможно, главнейшее за всю историю существования Пути? Дейв послал команду выстроить маршрут, изучил характеристики мира и начал собираться. Еще один непробужденный мир – ничего удивительного. Многие странники пользовались непробужденными мирами. Многие оседали в них. Как и тот араней, которого так долго искал Дейв. А вот то, что мир был практически без характеристик, заставляло задуматься. Араней Аргос не ждет чужаков? Не хочет, чтобы кого-то заинтересовал мир, который чем-то привлек старого создателя артефактов? Скоро Дейв получит ответы на все свои вопросы.

Он быстро покончил со сборами: бережно уложил в сумку артефакт Пути, созданный Аргосом, взял свой дневник с записями и наблюдениями и чертежи. Непроизвольно рука потянулась к переносному источнику силы – одна из его последних разработок, аналог человеческой батарейки. Он еще не выкинул свое изобретение на рынок, потому что не был уверен, будет ли оно пользоваться спросом. В конце концов, миров без магии и силы всего пара десятков. Ну, может быть, сотня. Не более. Вряд ли кому-то пригодится подобное изобретение. Поразмыслив, Дейв отложил силовую батарейку в сторону – сумка и без того получилась увесистой. А при переходе каждый лишний грамм превращается в гору на плечах. Отдав помощнику команду следить за квартирой, Дейв открыл портал.

Переход высосал почти весь внутренний резерв силы Дейва. Так далеко его еще не заносило. Обычно он совершал остановки в промежуточных мирах, восполнял внутренний источник и отправлялся дальше. Но в этот раз Дейв торопился. Ему казалось, что с каждым ударом сердца времени остается все меньше. Поэтому он скользил на пределе своих возможностей, то и дело черпая энергию из внутреннего источника. Едва за спиной закрылся портал, Дейв, тяжело дыша, уперся руками в колени и огляделся. Вокруг расстилалась бесконечная пустыня. Все, за что цеплялся взгляд синих глаз, – песок, песок и снова песок. Раскаленное светило окрасило небеса в белый цвет. И понять, где заканчивается небосвод, а где начинается пустыня, было практически невозможно. Урб отдышался, выпрямился и прикрыл глаза – сейчас надо было найти ближайший источник силы и восполнить резерв. Но мгновения текли одно за другим, местное солнце нещадно палило в черноволосую макушку, а никаких признаков источника не было. Даже намека на силовое поле, созданное потоками магической энергии, даже крупицы – ничего. Дейв открыл глаза и мысленно выругался. Мало того, что араней забрался в непробужденный мир, так он еще выбрал мир без магии. И ни о каком восполнении резерва и речи быть не могло. Дейв выругался еще раз, на этот раз вслух, потратил крупицу силы на создание жалкого подобия воздушной шляпы – меньше всего ему хотелось свалиться на половине пути, получив солнечный удар. И двинулся вперед. В памяти отпечатались координаты, и лучшее, что он мог сейчас сделать – поскорее найти проклятого аранея.

Его внутренний источник тускнел с каждым новым переходом, но Дейв упорно продолжал движение вперед. Потому что понимал – остановка для него подобна смерти. Поэтому он скользил снова и снова. Раз за разом.

Но неизменно возвращался во мрак и бесконечную тишину хаоса.

После четырех часов бесконечной ходьбы Дейв перестал следить за временем. Во рту пересохло. Глаза слезились от яркого света. В ушах шумело. Каждый шаг давался с неимоверным усилием. Сверившись с координатами, Дейв застонал – он не прошел и трети пути. Если так пойдет и дальше, он окажется у аранея к ночи. Внутренние резервы силы был на исходе – даже на обратный портал не хватит. И если араней не согласится помочь с восполнением… Дейв отогнал эту мысль. Сначала надо дойти до точки. Он вздохнул и потянулся к пульсирующему в груди источнику. Почувствовал, как покалывание волной прошлось по телу, как отступила усталость. И тут же – как угасает внутренний свет. Хватит еще на два раза. А потом… Что будет потом, Дейв старался не думать. Сейчас главное – добраться до жилища аранея. В памяти всплыл образ недавно разработанной батарейки, оставленной на столе в своей лаборатории. Сейчас бы она ему очень пригодилась! Дейв покачал головой, прогоняя видение. Лишние сожаления ни к чему хорошему все равно не приведут. В следующий раз будет умнее. Если доживет, конечно.

Странный гул привлек внимание Дейва. Урб остановился и огляделся. Картина вокруг спустя несколько часов ходьбы отличалась лишь направлением его тени. Местное светило уверенно держало курс на конец дня. Гул усиливался с каждым ударом сердца. Дейв еще раз оглянулся, до боли в глазах всматриваясь в даль. Что это? Рой взбесившихся местных пчел? Звук приближающегося летательного аппарата? Ответ пришел практически сразу. Горизонт потемнел. Лица коснулся теплый ветерок. Который с каждым мгновением креп. Дейв в ужасе замер, наблюдая за надвигающейся стихией. Смысла бежать в поиске укрытия не было – песчаная буря накроет его через несколько минут. Все, что он мог сделать, – взывать к покровителям и верить в лучшее. Дейв снял с себя пиджак и приложил к лицу, затянув на затылке рукава. Потянулся к внутреннему источнику и, собрав последние крупицы силы, выставил полущит – жалкое подобие укрытия. Улегся у основания, свернувшись калачиком, и закрыл глаза. Началась битва на выносливость, победа в которой равна жизни. Полущит выстоит часов десять, не больше. Оставалось верить, что буря за это время утихнет.

Дейв горько усмехнулся, не открывая глаз, – в последнее время он как-то слишком часто стал уповать на веру. Совсем на него не похоже! Он хотел бы еще поразмышлять о вечном противостоянии судьбы, случая и неоспоримого знания. Но размеренный гул ветра, усталость и постоянное чувство тревоги измотали его. Урб боролся со сном изо всех сил, но в результате провалился в забытье. Уже почти в бессознательном состоянии Дейв прицепил к полущиту ментальный маячок с сигналом бедствия. И отключился.

Перед глазами пульсировала Паутина. Расцветала всеми оттенками спектра. То становясь ярче, то практически затухая. Дейв скользил. По бесконечному Пути, встречая вспышки пролетающих мимо миров и систем. Он стремился в центр Великой Паутины. Туда, где плела пути и перепутья Паучиха-Мать. Но каждый раз, когда он почти добирался до цели, тонкая нить Пути обрывалась, и он оказывался на окраине – и начинал все сначала. Его внутренний источник тускнел с каждым новым переходом, но Дейв упорно продолжал движение вперед. Потому что понимал – остановка для него подобна смерти. Поэтому он скользил снова и снова. Раз за разом. Но неизменно возвращался во мрак и бесконечную тишину хаоса.

Тишина. Первое, что зафиксировало воспаленное сознание, – это тишина. Абсолютная. Непроницаемая. Как будто кто-то одномоментно выключил все звуки в мире. Не было рева бури. Не было шороха песчинок по силовому барьеру. Дейв медленно открыл глаза. И с удивлением обнаружил, что и барьера не было. Как и беснующейся пустыни. Мягкий полумрак, разбавляемый прыгающими по бокам тенями. Уютная лежанка, в которой благословенно отдыхало тело. Пестрые ковры на стенах и яркое лоскутное одеяло, которым кто-то бережно укрыл Дейва. Урб пошевелился, и движение отдалось тянущей болью во всем теле. Сообразив, что двигаться сейчас не лучшая идея, Дейв продолжил осматривать место, в которое его занесло. Под куполообразным потолком висели птичьи перья, привязанные на веревки разной длины. Они свисали вниз причудливыми украшениями и колыхались от малейшего сквозняка. Несколько лампад, зажженных по разным частям шатра, разгоняли ночную тьму и рождали причудливые тени. В печи, пристроенной у дальней стороны, потрескивали угли, рядом на столике дымился котелок. При одном намеке на еду во рту урба скопилась слюна. Он попытался вспомнить, когда ел последний раз, но не смог. То, что это было жилище местного бедуина, – не вызывало никаких сомнений. А вот знает ли этот бедуин, как найти аранея Аргоса, – вопрос, который следовало задать первым. Главное, чтобы мысли о еде не затмили разум.

Послышался шорох. Дейв напрягся и попытался приподняться на локтях.

– Лежи. Ты еще слишком слаб! – Сипящий, чуть присвистывающий старческий голос раздался откуда-то сбоку.

Дейв постарался повернуть голову в сторону говорящего, но новая волна боли уложила его обратно на подушки.

Хозяин жилища тенью пересек шатер, звякнул пару раз посудой и подошел к Дейву.

– Пей, – снова коротко бросил он и, приподняв урба, приложил к губам глиняный черепок с каким-то отваром.

В голове урба проскочила мысль – а вдруг отравит. Но он тут же отбросил ее. Спасать странника в пустыне для того, чтобы убить у себя дома – это нужно быть полным безумцем. С другой стороны, не безумие ли забраться в такую глушь, презреть все блага цивилизации и целыми днями смотреть в песок? Дейв готов был поразмышлять на эту тему. Но мысленные потоки замедлились, принялись цепляться за отдельные фразы и вскоре совсем остановились.

– Я ищу Аргоса! – Слова давались с трудом. Как будто они вмиг стали вязкими, тягучими. Дейв попытался понять, чем его напоили, но снова провалился в сон.

Следующее пробуждение было приятнее. Носа коснулся аромат чего-то съедобного. Дейв не мог понять, что именно готовит хозяин шатра, но запахи будоражили воображение. Перед глазами вставали королевские пиры. Дейв сглотнул и открыл глаза. В шатре стало светлее. Благодаря отверстию в потолке, которое он не заметил ночью, дневной свет проникал в шатер. И терялся в многочисленных коврах. Ночью часть из них скрывали темнота и тень. Сейчас все это многообразие ударило в глаза буйством красок от охренного до темно-бордового. Посреди шатра, на полу на коленях, спиной к Дейву сидел хозяин шатра. Спина его была напряжена, руки по обе стороны упирались в песок. Он периодически раскачивался из стороны в сторону и замирал. Будто вслушивался во что-то. Потом снова раскачивался и снова замирал. Изредка он издавал странные гортанные звуки. Дейв слышал такие пару раз у шаманов в племенах. Обычно те так общались с духами гор или леса. Может быть, этот бедуин тоже шаман? Дейв не успел задать вопрос.

– С пробуждением, Дейв Кит. Что привело тебя ко мне?

Дейв растерялся. Он не помнил, чтобы называл свое имя. Может быть, он выпалил его в бреду? Но что тогда еще он мог наговорить, пока находился без сознания?

– Не переживай. Ты не выдал мне ничего, о чем бы я не знал сам. Но мне нужно услышать твой ответ. Что привело тебя ко мне?

Бедуин все так же сидел на полу, но раскачиваться перестал.

– Я ищу аранея. Мастер Аргос, создатель артефактов Пути. Ты можешь помочь в поисках?

Дейв осторожно поднялся с лежанки, порадовался, что земля под ногами не качается, и медленно подошел к говорившему. Теперь он смог разглядеть его. Перед ним сидел старец – морщины испещрили лицо и руки, темная от загара и постоянных ветров кожа местами шелушилась, тонкие длинные пальцы прерывали узлы воспаленных суставов. В блеклых глазах не было ни намека на интерес. Легкая, едва уловимая насмешка. Под этим взглядом Дейв почувствовал себя несмышленым учеником. На шее старика был намотан лоскутный шарф. Дейв прищурился.

– Ты и есть Аргос, не так ли?

Старец усмехнулся и склонил голову в знак согласия.

– Вот теперь ты больше походишь на сообразительного ученого. Так что привело тебя ко мне, Дейв Кит?

– Артефакт. Я понял, каким образом его можно усовершенствовать. Я уверен, что смогу раздвинуть границы допустимой массы переноса, если только…

– Довольно! – Араней поднял морщинистую руку, прерывая поток информации. – Я спросил. Ты ответил. Я услышал. На сегодня довольно.

Старец поднялся, и Дейв отметил, что даже с учетом старческой сутулости араней был достаточно высок. И проворен. Он подошел к печке, ловко снял с нее дымящийся котелок, повернулся, подцепил из ящика снизу две плошки и поставил на стол. Из соседних ящиков показались лепешки, сушеные ягоды и кусочки неведомых Дейву фруктов. Еще несколько плошек, чашек и чашечек, тесня друг друга, выстроились в ряд. Дейв не успел моргнуть, как араней все это выставил на низенький столик и кивнул:

– Призываю тебя к трапезе, Дейв Кит. Пустыня взяла слишком много твоих сил. Ты должен быть спокоен и смиренен, если хочешь вернуть свое.

Дейв помедлил, но все же подошел к столу и осторожно, чтобы ничего не зацепить, уселся на пол. Ему не терпелось задать главный вопрос, как запустить артефакт, но правила приличия требовали не торопить события. Многие расы не терпели подобного неуважения к традициям. А Дейв не хотел потерять все из-за глупой поспешности. Араней сидел напротив, наблюдая за Дейвом. Дейв сидел, не понимая, что же ему делать дальше. Повисла неловкая пауза. Араней выждал еще несколько мгновений и вздохнул:

– Говоришь, артефакт изучал?

Дейв оживился:

– О, да! Я без малого тридцать лет потратил на то, чтобы разгадать основные принципы его действия. Чтобы понять, как раздвинуть рамки предельных масс. Как…

– А нас изучал? – Аргос снова перебил Дейва. Склонил голову чуть вбок и прищурился, рассматривая урба, как забавного зверька.

Дейв запнулся на полуслове.

– Ну… Конечно. Я читал ваши древние тексты, связанные с артефактами. То, что не было переведено, – переводил сам. В языке аранеев я разобрался еще на первых годах своих исследований. Да я, кажется, изучил все, что когда-либо упоминало артефакт Пути.

– Артефакт Пути, – эхом повторил араней и усмехнулся. – А изучить правила не удосужился, значит, да?

Дейв снова почувствовал себя несмышленым школьником. И это чувство начинало его раздражать.

– Когда араней призовет тебя к трапезе, чувствуй себя как дома и наслаждайся. Запомни.

Дейв кивнул и, помедлив, потянулся к своей чашке. Осторожно зачерпнул черепком содержимое, принюхался и медленно отправил в рот. С удивлением обнаружил, что это не просто съедобно, а вполне даже вкусно. Обрадовался своему открытию. И начал есть, стараясь не обращать внимания на сидящего рядом неподвижного аранея. Покончив с содержимым большой чашки, Дейв принялся за меньшую. Затем за еще меньшую. И так постепенно он дошел до терпкого дымящегося напитка, налитого в самую маленькую емкость. И только когда Дейв выпил напиток, араней оживился. Он взял со стола раздувшуюся лепешку, расслоил ее напополам так, чтобы внутри образовался карман. Вылил туда содержимое своей плошки и аккуратно отложил на стол. Затем неспешно размотал свой шарф. Дейв сделал глубокий вдох, сдерживаясь, чтобы не исторгнуть содержимое желудка прямо здесь. Под шарфом аранея скрывались черные блестящие хелицеры – шипообразные крючковатые костяные отростки, покрытые седым пушком. Аргос либо действительно не заметил реакции гостя, либо сделал вид, что не заметил. Все так же неспешно он поднес лепешку с ее содержимым к горлу, обхватил хелицерами и замер. Послышался тихий, едва уловимый звук впрыска. Дейв вздрогнул. Содержимое лепешки зашипело и запенилось. Араней достал длинную тонкую соломинку, воткнул в центр импровизированного кокона и неспешно высосал свою пищу. После проделал то же самое с содержимым всех оставшихся плошек, включая странный напиток. Затем аккуратно свернул лепешку, отслужившую свое, и положил в одну из чашек. За все это время он не проронил ни слова. А Дейв не решился на вопросы. Он, конечно, читал, что араней – потомки Паучихи. Но не думал, что в буквальном смысле так. В его понимании это были байки для того, чтобы нагнать важности своему народу. На деле же все оказалось по-настоящему. И это сбивало с толку.

Араней закончил трапезу и убрал со стола, все так же не произнося ни слова. Дейв сидел посреди шатра, чувствуя себя идиотом. У него была сотня вопросов к Аргосу, но тот обращал на него внимания не больше, чем на очередную цветастую подушку в своем шатре. А лезть с вопросами урб все еще не решался, боясь не получить нужных ответов.

– Сегодня мы больше не будем говорить. До завтра настало время слушать! – Араней как будто услышал его мысли. Но своей репликой породил еще больше вопросов, вместо объяснения.

– Что слушать? – не понял Дейв.

– Пустыню, – ответил араней и вышел из шатра.

Так продолжалось три дня. Ночью Аргос просиживал у очага, медитируя. Днем кормил Дейва и уходил слушать пустыню. Все попытки завести разговор араней игнорировал. Или отвечал туманно и непонятно. День ото дня Дейв чувствовал, что араней просто играет с ним. Раздражение росло и грозило вырваться лавиной в один момент. Дейв старался успокоить себя, но поводов для спокойствия становилось все меньше. Резервы внутреннего источника восстанавливались катастрофически медленно. Питание, сон и какие-то травы, которыми поил его паучий сын, конечно, помогали. Но не настолько, чтобы в скором времени совершить обратный переход. По всему выходило, что еще неизвестно сколько времени Дейву придется просидеть среди подушек и песка.

На четвертый день Дейв снова попытался завести разговор.

– Послушай, я очень ценю твое гостеприимство, но я потратил практически всю силу внутреннего источника, чтобы добраться до тебя. А нужно мне это было, чтобы получить ответы на свои вопросы!

Араней прищурился. Из правого рукава высунул мохнатую головку черный паук. Араней погладил его тонким пальцем, и тот спрятался обратно в рукав. Дейв почувствовал волну отвращения и снова посмотрел на аранея:

– Я привез три артефакта. Они отличаются массой переноса, но незначительно. Я понял, что, изменив металлы, которые ты брал за основу, и добавив…

– Довольно! – взмахом руки остановил поток слов араней. – Это не имеет значения. Ты истощен. И разум твой во тьме. Слушай пустыню. Она поможет найти все ответы!

Иногда араней исчезал. Дейв просыпался в пустом шатре с накрытым к завтраку столом. Откуда араней брал еду посреди безжизненной пустыни – для Дейва оставалось загадкой. Однажды он спросил его, но тот лишь загадочно улыбнулся и, как обычно, ничего не ответил. Дейв чувствовал себя бесполезным. Запертым в клетке. Пусть и была эта клетка пестрым шатром. Но стояла она посреди пустыни, в мире без единой крупицы магической энергии на задворках цивилизации. Дейв не привык так долго обходиться без благ современности. Он хотел горячую ванну. Он хотел сводку последних новостей Урбанианы. Он хотел в свою лабораторию. Он хотел, в конце концов, на какой-нибудь светский раут, где светила науки будут обсуждать последние достижения в области тонких материй. Но вместо этого ему приходилось часами пялиться то на костер, то на звезды. И молчать.

Раздражение копилось в груди, как снежный ком. Дейв стал дерганым, нервным. Вздрагивал от каждого шороха. И во всем винил аранея. Если бы не упертость проклятого старика, он давно бы уже был дома. Но тот продолжал игнорировать всякие вопросы про артефакт. И с каждым разом Дейву становилось все труднее сдерживаться, чтобы не высказать все, что он думает про традиции.

На сорок второй день Дейв не выдержал. С утра он почувствовал, как источник наполнился примерно наполовину. Этого едва хватит на коротенький переход. Но большего Дейву и не нужно было. Выберется в ближайший пробужденный мир, восполнит резерв и вернется к себе. Но для начала надо покончить с терзавшей его все это время тайной.

– Я сегодня уйду! – проговорил Дейв, едва араней закончил трапезу.

Старик кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению. Дейв медленно выдохнул, стараясь говорить спокойнее.

– Ты знаешь, что я пришел сюда за ответами.

И я намерен их получить!

Араней снова кивнул, но так ничего и не вымолвил.

– Я перерыл все источники, которые только смог найти, но понял, что только первоисточник откроет мне эту тайну. Каким образом кровь аранеев запускает артефакт Пути?

– Ты же читал писание, там все сказано, – развел морщинистыми руками Аргос. – Покуда будут те, кто готов отдать кровь свою для Паучихи-Матери, кто готов проститься со своим светом, чтобы осветить Путь сквозь вечность, будет сиять Он, будет жить Он среди хаоса и молчания звезд и шепота миров, – процитировал он древний текст.

– Но вы же не приносите себя в жертву! – повысил голос Дейв. – Что делает кровь? Активирует древнюю вязь, в которую вплетены силы и замысел? Пробуждает часть Паутины благодаря генетической связи с прародителем? Я не могу понять, в чем сокрыт ответ!

Дейв вскочил и замер, нависая над аранеем.

– Я должен узнать эту тайну! Я смогу раздвинуть рамки масс! Ты можешь представить, какой прорыв в торговле и навигации это повлечет?

– Это повлечет войны! Войны! И снова войны! Благие намерения всегда прекрасны в помыслах. Но последствия их ужасны! – Араней сложил руки на коленях и продолжил: – Так было уже однажды. Когда все миры были собраны в ожерелье, перламутровыми бусинами мерцали они во мраке хаоса. И каждый мог ходить. И каждый шел. И вел за собой караваны. А после – армии. Легионы. Орды. Непобедимые. Несущие смерть, боль и страдания. И тогда Создатель разочаровался в детях своих и разорвал ожерелье. И разлетелись миры. И прозябали они в безвестности. Покуда не пришла Паучиха-Мать и не сплела Великую Паутину, нанизав миры-бусины на нити свои. И покуда не одарила она избранных даром ходить по Паутине.

– Послушай, Аргос, я знаю эту легенду возврата к навигации. Я провел у тебя сорок дней, пытаясь понять, как усовершенствовать твой артефакт. Я отдал кучу сокровищ, чтобы собрать у себя три артефакта, созданные тобой. Ты себе не представляешь, каково было мое разочарование в первый раз, когда я понял, что артефакт не работает в моих руках. О, я помню, как выкупил его у одноглазого герцога. Он продал мне его за право присвоить себе авторство одного из моих открытий. Но артефакт для меня всегда был смыслом жизни. И что же? Я даже не смог активировать его!

Аргос усмехнулся, чем еще больше вывел Дейва из себя.

– Тебе смешно? Знаешь ли ты, сколько времени я корпел над твоим механизмом? Он снился мне в кошмарах. Где я не мог найти нужные ответы. А после – в самых счастливых снах. Там я узнавал, как aarai araneas запускает артефакт. А дальше создавал совершенную модель, открывающую новые вехи в развитии всего Пути.

Сиплый смех перебил Дейва. Араней смеялся долго, периодически потирая блеклые глаза. Из рукавов выскочили два огромных паука и, семеня мохнатыми лапками, побежали под лежанку Дейва. Вид этих отвратительных существ окончательно вывел Дейва из себя.

– Что тебя так веселит? – закричал он. – Что есть кто-то, кто готов нарушить установленный порядок на благо прогресса?

– Тише-тише, – продолжая посмеиваться, прервал Дейва араней. – Вы забавные существа, вроде и не обычные люди, но порой в вас так много человеческого. Вы забыли об истинном своем предназначении. Предали Учение Пути. Пошли на поводу своих страстей. И не желаете признать, что у мироздания есть куда большие силы, которые строго следят за этим самым устоявшимся порядком. Ты заплутал во тьме своих страстей, Дейв Кит. И я призываю тебя остановиться, пока не поздно.

Теперь настала очередь Дейва громко расхохотаться.

– Мне казалось, что я найду здесь мудрейшего исследователя, открывателя новых путей. Но я ошибся. Передо мной выживший из ума старик, который не может ничего, кроме наблюдения за песчаными бурями. Я искал тебя пять лет, чтобы получить ответы. Но вместо этого потратил месяц жизни за прозябание в этой дыре мироздания. Я даже сомневаюсь, что ты создавал эти артефакты, которые пленили меня много лет назад.

– Ты забываешь, урб! – Сиплый голос старика зазвенел холодной сталью. – Не тебе решать, что я должен делать. И не тебе ломать устои мироздания! Я задал тебе вопрос в самом начале нашего знакомства и получил ответ. Тебя вела сюда не жажда знаний, не тяга к открытиям, а обычная людская алчность. Артефакт, вот что пленило твой разум. Не желание расширить горизонты возможного. Я дал тебе сорок дней и еще два – по одному за каждый год твоего тщеславия и гордыни. Я ждал, что дух твой пробудится, прикоснувшись к тайнам мироздания. Но ты был слеп и глух. Ты не видел знаков, что посылали тебе звезды. Ты не слышал Слова, что шептала тебе Пустыня. Артефакт и только артефакт манил тебя. Но что он без Духа? Безделушка, не стоящая даже горсти песка. Да, твой разум шепчет тебе сладкие слова, когда ты говоришь. Но сердце твое, твоя душа – они жаждут другого! Власти. Славы. Богатства. Все вы хотите только этого! Потому вам не дано познать тайну создания артефакта Пути. Она наша и только наша! А теперь уходи!

Порыв ветра ударил в стенки шатра. Перья под потолком заколыхались на своих веревочках. Дейв схватил аранея за плечи и встряхнул:

– Сумасшедший старик! Я все равно узнаю ответ! Я не остановлюсь на самом пороге! Я пойду дальше! Даже если ты не захочешь мне рассказать сам. Я найду еще тексты и писания. Я найду других аранеев. Я скуплю все артефакты, которые когда-либо существовали. Но я разгадаю загадку aarai araneas.

Аргос поднялся. Ветер усилился. Стены шатра прогибались под порывами, сквозь щели залетал песок. Дейв с ненавистью смотрел на аранея.

– Уходи, – прошипел тот. – Здесь ты не найдешь ответов на свои вопросы. И нигде не найдешь. Ты недостоин!

Первый удар Дейва попал в скулу старика. Тот отшатнулся, но удержался на ногах. Дейв почувствовал боль, но она лишь распалила его. Как смеет этот полоумный указывать ему, что делать. Он докажет всем и каждому, что способен сам создавать артефакты. Он не остановится ни перед чем!

Внутренний голос замолчал, открывая дорогу лавине ярости и злости. И Дейв даже не думал сопротивляться. Раздражение, копившееся в груди все эти дни, наконец нашло выход. Удары посыпались на старика один за другим. Тот, видимо, не ожидал нападения от урба и какое-то время отступал. Но, достигнув края шатра, как будто пришел в себя. Зашипел, сорвал с шеи шарф и, щелкнув пару раз хелицерами, начал набирать воздух. Дейв споткнулся о цветастую подушку и выругался, опустив глаза. Араней дернулся в сторону, схватил клюку, пристроенную за одним из многочисленных тюков, и провернул ее дважды в воздухе. Дейв выровнялся и посмотрел на Аргоса.

– Последний раз прошу, давай разойдемся с миром.

Расскажи мне, в чем кроется истина, и я уйду раз и навсегда!

Вместо ответа Аргос выдернул гнутую ручку из клюки, перевернул ее и приставил к горлу. В следующее мгновение в Дейва полетел комок дымящейся слизи. Урб увернулся, но еще один комок попал в спину. Дейв почувствовал, как по телу разливается огонь.

– Ах ты ж! – Он перекатился по полу, стараясь о ковер вытереть прилетевшую в него слизь.

Араней перешел в наступление. То и дело выплевывая в Дейва едкую жидкость, он теснил его к выходу. Проползая под окном в потолке, Дейв заметил, что там вовсю разыгралась песчаная буря. А значит, стоит ему выйти на улицу – он тут же задохнется в потоке песка и пыли. Выбора не было.

Дейв перекатился несколько раз со спины на живот и, потянувшись к внутреннему источнику, активировал щит. Слизь налипла на него и зашипела, не причиняя видимых повреждений. Урб не рискнул тратить время попусту и тут же кинулся на старика. Выбил клюку, выбросил трубку и снова обрушил поток ударов. Сделал подсечку, отчего араней ничком свалился вперед. Заломал руки и огляделся в поисках веревки. Но все веревки висели с перьями под потолком. Дейв мысленно потянулся к одной и дернул на себя. Активированный источник силы тут же выполнил его желание – веревка треснула и упала прямо к ногам Дейва.

– Так-то лучше. – Он связал запястья старика, проверил на прочность и потянулся за шарфом аранея. Поднял шарф, приподнял старика и кое-как намотал тряпку на шею, скрывая паучьи отростки с ядовитым секретом.

– Я хотел как лучше. Но ты все испортил! Ты и только ты виноват в таком исходе! – Дейв прислонил старика к одному из тюков.

Тот прикрыл глаза, никак не реагируя на его слова.

– Я убью тебя, ты это понимаешь? – Дейв отошел к печке и принялся рыться в множественных ящиках в поисках ножа.

Араней не ответил.

– Я убью тебя, соберу всю твою кровь и буду исследовать ее, пока не найду ответы на свои вопросы! А потом дословно опишу все свои открытия, чтобы миру стало известно все об аранеях. Чтобы мои последователи не прозябали над старинными свитками и манускриптами в поисках ответов. Чтобы все пробужденные миры знали, что мифы о величестве и могуществе аранеев – сказка. А правда из всех этих баек только одна – вы настолько никчемны, что даже есть самостоятельно не можете! Паучьи выродки, бесполезные и слабые!

Наконец Дейв нашел нож, осторожно проверил его остроту и, удовлетворившись, повернулся к старику. Тот сидел все так же с прикрытыми глазами и усмехался. Дейв зарычал, подхватил пустой котелок с плиты и вновь потянулся к внутреннему источнику. Почувствовал покалывание на кончиках пальцев и взмахом руки перевернул аранея вверх ногами. Медленно подошел к старику, закусив нижнюю губу, отодвинул шарф в том месте, где начиналась сонная артерия, и приставил к ямке лезвие ножа.

– Я хотел по-хорошему! Это все твоя вина! – прошептал Дейв.

Араней снова сипло рассмеялся. Не в силах больше выносить этот смех, урб зажмурился и с силой вдавил нож в тело аранея. Лезвие вошло без труда. Как будто в талое масло. Дейв, не открывая глаз, приставил котелок к голове аранея. И только отсчитав пару десятков ударов сердца, выдохнул и открыл глаза.

Котелок был пуст.

Несмотря на торчащее из шеи Аргоса лезвие. Дейв надавил сильнее, вогнав его по самую рукоять. Но крови все так же не было.

– Что за… Ты что, играть вздумал со мной в свои дурацкие игры! – закричал Дейв. – Довольно! Я убью тебя! Убью! Убью!

Он вытащил нож и вонзил его в грудь аранея. В живот. В плечо и в шею. Он решетил тело старца бесчисленными ударами, но крови не было. В исступлении он схватил старика за волосы и принялся пилить голову. Когда лезвие наткнулось на хелицеры, раздался противный лязг. Но Дейв этого не слышал. Все, что он слышал, – шум бури и хлопки ткани от ветра, удары собственного сердца. И торжествующий смех аранея.

– Тебе не познать тайну артефакта. Никогда. Ты не достоин! Не достоин! Не достоин!

Голос аранея звучал в завываниях бури, в шелесте песка и шорохе перьев над головой.

Дейв пилил и пилил, отказываясь верить в очевидное. Он хотел увидеть собственными глазами, чтобы надежда, все еще тлеющая в душе тусклым углем прогоревшего костра, умерла. Так же как этот несчастный старик.

Голова аранея отделилась от тела с хрустом. Дейв несколько мгновений в недоумении смотрел на трофей в своих руках. Араней все так же улыбался. Старческое лицо посерело и стало как будто бумажным. Но на губах блуждала все та же хитроватая улыбка. Дейв с отвращением отбросил голову. Та с глухим стуком упала на пестрый ковер, прокатилась по полу и замерла. Все так же улыбаясь. Дейв перевел затравленный взгляд на шею с оголившимися мышцами. Ошибки быть не могло. У аранеев не было кровеносной системы. Никакой. Вообще. А значит – не было и крови. Не было аатаг araneas. Он ошибся. Все было зря.

Дейв отбросил в сторону нож. Пнул котелок и двинулся прочь из шатра. Туда, где торжествующе завывала песчаная буря. Туда, где над спящей пустыней стелился бесконечный Путь. Туда, где звучал сиплый смех аранея Аргоса:

– Aarai araneas – жертва, которую ты, Дейв Кит, не смог принести. И не сможешь никогда. Твои тщеславие и гордыня затмили свет Пути. Ты сгинешь во мраке и безвестности, как множество миров после распада ожерелья.

Дейв шел вперед, невидящим взглядом взирая перед собой. Буря расступалась перед ним, смеясь за спиной голосом Аргоса. Дейв кричал, зажимал уши, чтобы не слышать этого смеха. Но он был повсюду. Он был внутри него.

– Я спас тебя от бури, когда мог оставить умирать в песке. Я принял тебя в своем жилище, хотя мог поселить в пещере, кишащей плотоядными тарантулами. Я учил тебя слушать пустыню, но ты не хотел ничего слышать. Я жертвовал своим временем ради тебя. А в благодарность ты убил беззащитного старца. Я и сейчас мог бы отомстить, убить тебя, отравить, оставить умирать посреди пустыни. Но это будет слишком простое наказания для твоей гордыни. О, нет. Ты будешь жить. Во тьме. Навсегда забыв про Паутину и миры. Про артефакт и свои исследования. И лишь во снах тебе будет являться Свет. Свет, который ты предал, Дейв Кит.

Перед Дейвом открылась воронка портала. Он кинулся вперед в надежде, что все это было лишь страшным сном.

Противный писк будильника заставил пересилить себя и открыть глаза. Дейв рукой нащупал устройство и отключил. Повернулся к окну – еще было темно. Он нахмурился. Встал и подошел к окну. Внизу мерцал огнями мегаполис. Дейв провел рукой по лицу – ему снился какой-то бесконечно странный сон. Пауки, старики и пустыня. Наверное, пора было съездить в отпуск. Возможно, даже в пустыню. Он как раз недавно видел рекламу – пустыня Тарантула, экстрим и яркие ощущения. Два часа на самолете – и вы как будто в другом мире. Дейв усмехнулся. Он всегда любил путешествовать. Видимо, пришла пора осуществить мечту.

В приподнятом настроении Дейв отправился спать.

Бесс Велиаль

Мечта Лёни

Родилась в 1992 году в Белгороде. Дипломант и лауреат фестивалей «Оснольсная лира» «Нежегольсная тропа» «Всемирный день поэзии» Гран-при литературного фестиваля «Любимцы музы», победитель всероссийсной премии «Русские рифмы. Русское слово» в номинации «Стихи в прозе». Участник форума «Таврида».

1.

Влажный воздух обнимал Лёню, тяжелым одеялом падая на ссутуленные плечи и прилипшую к спине футболку. Дождь уже закончился, и изрядно похудевшие тучи уходили на запад – туда, где сквозь них пробивались упрямые лучи закатного солнца.

Лёня, промокший и уставший, сидел на краю крыши родной многоэтажки. Под его ногами раскинулся двор, уже погрузившийся в вечерний сумрак, спешили домой взрослые, медленно ползли, выискивая место для парковки, автомобили. В окнах дома напротив уже зажигался свет, но Лёню не интересовала возможность подсмотреть за чужими мирками. Он и так знал, что там, по другую сторону стекла, существует жизнь, к которой он никогда не сможет прикоснуться. Жизнь, где люди по-настоящему любят друг друга, уважают и ждут домой.

Лёне домой не хотелось. Там его никто не ждал, не уважал и не любил. Дома, в прокуренной однокомнатной квартире, раздавленная безысходностью мать в сотый раз выдраивала загаженный туалет, а отец, не отрывая мутных глаз от телевизора, открывал десятую по счету банку пива. На кухне старший брат Андрей обжимался с очередной подружкой-на-неделю и жалел, что младшенького нет дома – не с кем «поиграть». Так он называл привычку кулаками вымещать на Лёне раздражение. Отцу на эти «игры» было наплевать, а мать давно уже не имела никакого влияния на Андрея, поэтому на все ее мольбы оставить брата в покое тот лишь заявлял, что они «просто балуются».

Устав сидеть в одном положении, Лёня поджал правую ногу и скривился. Огромный синяк, похожий на пролитый пузырек йода, спускался почти до колена, поэтому каждое движение отзывалось тянущей, почти сладкой болью. Подобное пятно, только в два раза меньше, прилипло к левому боку, но его надежно скрывала мокрая футболка. Это были последствия последней «игры» с братом. Лёня уже и не помнил, когда он в последний раз действительно играл – весело, с удовольствием, без страха. А ведь когда-то он с нетерпением ждал возвращения Андрея…

– Ты в курсе, что это опасно? Одно неверное движение – и твои родители очень расстроятся, – раздался сбоку насмешливый голос.

От неожиданности Лёня вцепился в жестяную обивку крыши. По телу липкой волной прокатился страх, напоследок вспенившись раздражением. Куда опаснее подкрадываться к человеку и заставать его врасплох неуместными замечаниями! Особенно если этот человек хотел побыть один. На крышу в дождь ходят не в надежде найти интересного собеседника, так что шел бы сердобольный советник куда подальше.

Повернувшись к говорившему, Лёня замер. Незнакомый парень, ровесник Андрея, на корточках сидел на козырьке выхода на крышу. На нем были только распахнутая желтая жилетка с черным меховым воротником и кожаные штаны. Ни обуви, ни футболки. Смуглая кожа маслянисто блестела, подчеркивая рельефные мышцы, коротко стриженные волосы торчали колючим ежиком, а в восточных чертах лица неуловимо проскальзывало что-то звериное. Но больше всего Лёню заворожили глаза: желтые радужки словно светились изнутри, намекая на сверхъестественную суть незнакомца.

Мечтатель. Настоящий, живой, в покрове – кажется, так они называют свои странные пестрые шмотки. Или не шмотки, а все сразу: горящие глаза и костюмы в духе анимешных персонажей, нечеловеческие силу, выносливость и ловкость, неуязвимость и сверхспособности, которым позавидует любой супергерой из комикса… Лёня тряхнул головой, прогоняя захлестнувшее его восхищение. Мечтателей он ненавидел почти так же, как отца и брата. Особенно брата, который изменился в худшую сторону после того, как его мечту разбили.

Точнее, «убили». Так сказал Андрей, вернувшись как-то домой с потухшим взглядом и засевшей глубоко на дне зрачков злостью. А на следующий день впервые пришел домой пьяным и по-новому «поиграл» с младшим братом. Еще не до синяков и ушибов, но уже тогда Лёня знал, что Андрей не остановится – слишком много в нем было жгучей обиды за потерянную возможность мечтать. Это случилось два года назад и с тех пор превратилось в привычку. Вредную и очень, очень болезненную.

– Оставь меня в покое, – зло бросил Лёня, отворачиваясь от Мечтателя.

В лицо ударил солнечный свет, прогрызший тучи насквозь, чтобы напоследок окатить город багрянцем. Закрыв заслезившиеся глаза ладонью, Лёня представил, как Мечтатель, впечатленный его дерзостью, молча исчезает, но раздавшиеся за спиной шаги говорили об обратном.

– Скоро станет холодно, – заметил назойливый незнакомец, садясь рядом. Жесть под его весом жалобно взвизгнула, а затем загрохотала, когда парень перекинул ноги на другую сторону. – Простынешь.

Лёня убрал ладонь от лица и угрюмо посмотрел вниз.

– Какая тебе разница?

– Никакой, – со смешком отозвался Мечтатель и замолчал.

Несколько минут они сидели в полной тишине, провожая взглядом кровавое солнце. Прилетевший откуда-то ветер разогнал душную влажность, и Лёня почувствовал, как от мокрой спины к рукам и ногам расползается дрожь. Действительно холодно – все-таки конец апреля, до настоящего тепла не меньше месяца.

Когда мрак, прочно обосновавшийся во дворе, добрался до крыши, Лёня не выдержал и обратился к Мечтателю:

– Как тебя зовут?

– Дикий. – Ответ последовал незамедлительно, словно парень только этого и ждал. – А тебя?

– Лёня.

Сказал и поморщился. Надо было назваться полным именем: Леонид в глазах окружающих выглядел мужественнее, чем домашний мальчик Лёня, похожий в своей прилипшей к телу футболке на потерявшегося щенка.

– И сколько тебе лет, Лёня? – спросил Дикий, перехватывая инициативу в разговоре.

В этот раз мальчик несколько секунд размышлял, как лучше ответить:

– Почти двенадцать, – и покосился на Мечтателя в ожидании насмешки.

Но тот лишь кивнул, принимая его слова к сведению. На этом разговор иссяк – Дикий, казалось, потерял интерес к собеседнику, а Лёня не мог придумать, о чем говорить с новым знакомым. Вечерняя прохлада понемногу превращалась в ночной холод, а двор внизу озарился светом рыжеватых фонарей. Тот, что освещал подъезд дома напротив, нервно мигал, иногда гас на несколько секунд, но, спохватившись, загорался снова. Жестяная обивка крыши под Лёней тихонько дребезжала – мальчика била крупная дрожь, но он стоически терпел. Не хотел признавать, что Дикий оказался прав.

– Ладно, хватит мерзнуть. – Тот вдруг подскочил и за шкирку поднял Лёню в воздух.

Потеряв опору под ногами, мальчик на секунду решил, что его сбросили с крыши. В глазах фейерверками разлетелись цветные пятна фонарей и горящих окон, сердце налетело на ребра и, отскочив, забилось пойманным воробьем. Но не успел Лёня по-настоящему испугаться, как его щека прижалась к горячей, пахнущей травами коже.

– Держись крепче, – приказал Дикий и прыгнул.

Лёня обхватил руками его шею и зажмурился. Мелькнула мысль, что надо сопротивляться, пока его не утащили неизвестно куда, но быстро растворилась. Одно неловкое движение – и все закончится падением. Падать Лёня не хотел, поэтому вцепился в Дикого мертвой хваткой, готовый до последнего держаться за жизнь. В ушах засвистел ветер, пытаясь выцарапать мальчика из надежных рук Мечтателя, сердце опять рванулось наружу, а в следующее мгновение Лёня почувствовал мягкий толчок. Не удержавшись, он распахнул глаза и огляделся.

Крыша, на которой сейчас стоял Дикий, почти не отличалась от той, где они сидели несколько минут назад. В один прыжок Мечтатель преодолел тридцать метров, отделяющих дом напротив, оттолкнулся и снова взмыл в воздух, чтобы переместиться на соседнюю многоэтажку. В этот раз Лёня не успел зажмуриться и теперь замер от переполнявших его восторга и страха – мир антенн и спутниковых тарелок проносился мимо с немыслимой скоростью. Еще два прыжка по пятьдесят метров каждый, и Дикий рухнул вниз, словно сорвавшийся в пике истребитель. За его спиной мелькали окна двадцатиэтажки; глаза Лёни защипало от этого мельтешения и бьющего в лицо ветра. Сердце уже не боялось – оно колотилось, разгоняя по телу адреналин и пьянящую радость. Он летал, летал!

Дикий приземлился мягко, словно спрыгнул с крыльца подъезда, а не крыши двадцатиэтажного дома. Лёня наконец-то понял, почему все так восхищаются Мечтателями, – они с легкостью обходили законы природы и могли наслаждаться полной свободой. Неудивительно, что Андрей так и не смог смириться с этой потерей. Но это не оправдывало его жестокости – Лёня понимал его чувства и в глубине души по-прежнему любил, но простить не мог. Боль в синяках, невыплаканные слезы и поселившийся в душе страх не позволяли.

Дикий промчался сквозь заросший лесопарк, попетлял по узким улочкам частного сектора и выскочил на пустырь, за которым начиналась заброшенная стройка. Среди подростков это место называлось Котлованом – именно здесь по вечерам собирались Мечтатели со всего города. Взрослые о стройке давно забыли, словно ее никогда и не было. Скорее всего, не обошлось без чьих-то сверхспособностей.

Лёня был здесь впервые. Сначала Андрей был против, считая, что брат слишком мал для знакомства с миром Мечтателей, а после «убийства» пропало желание с ним знакомиться. Почему-то Лёне казалось, что Мечтателями становятся те, у кого жизнь легка и беспроблемна. От скуки они мечтают о всяких глупостях, а потом носятся по городу, соревнуясь, чьи способности круче. А такие, как Лёня, несчастные и забитые, загнанные в угол семейными обстоятельствами, могут только смотреть на них из своих углов и завидовать.

Дикий перепрыгнул через высокий бетонный забор, прячущий Котлован от посторонних глаз, и поставил Лёню на ноги. На растерянного мальчика тут же обрушились громкие голоса, смех и музыка: территория стройки больше напоминала ночной клуб, чем заброшенные развалины. Повсюду горели фонари и гирлянды, в небо уходили танцующие лучи прожекторов, по периметру гудели колонки всевозможных форм и размеров. Не меньше сотни подростков сидели, стояли и бродили вокруг залитой бетоном квадратной ямы – того самого Котлована глубиной метров десять. Лёня попытался прикинуть расстояние от одного края ямы до другого. Навскидку выходило, что около полусотни метров, а может, и того больше. Сумерки, расцвеченные танцующими огоньками, не давали определить точнее.

На противоположной стороне Котлована возвышался подсвеченный неоном скелет недостроенного здания – то ли торгового центра, то ли очередной высотки. Из бетонных плит торчали куски арматуры, на которых были развешены плакаты с рисунками – эмблемами команд, в которые объединялись Мечтатели. Между столбами последнего этажа натянули огромное полотно с оскаленной медвежьей мордой. Его подсвечивали с обратной стороны, отчего казалось, что разъяренный зверь озирает окрестности, высматривая жертву, и угрожающе взрыкивает.

Дикий, проследив за взглядом Лёни, хлопнул его по плечу и наклонился к уху, чтобы не перекрикивать музыку:

– Это наш. Группировка «Грязные гризли»: загрызем любого! Сильнейшие в «Фантазиуме».

Наверное, это было показателем крутости. Лёня не разбирался в мире Мечтателей, поэтому просто кивнул, не придумав достойного ответа. Но Дикому, кажется, ответ и не был нужен.

– Идем в Башню, там музыка не так долбит, – скомандовал он.

Схватив Лёню за руку, Дикий потащил его сквозь пеструю шумную толпу. Мальчик с раздражением вглядывался в беспечные лица и ненавидел это место. Слишком ярко, слишком громко, слишком весело. Бесконечный праздник, на который не приглашают неудачников вроде него. Что он здесь забыл? Зачем позволил случайному знакомому притащить себя в логово тех, кого Лёня ненавидит больше всего? Царящая вокруг радостная суета вгрызалась в душу и впрыскивала в нее яд отчаяния: слишком уж разительно отличался яркий Котлован от глухой беспросветной серости, ждущей его дома.

У здания-скелета Дикий подхватил Лёню на руки и без видимых усилий запрыгнул на предпоследний этаж. Ближайшие к Котловану комнаты обозначались лишь бетонными столбами и частоколом ржавой арматуры, но дальше появлялись стены-плиты, превращавшие скелет в настоящий дом. Вслед за Диким Лёня, попавшийся на крючок детского любопытства, пробрался мимо строительного мусора, который почему-то никто не убирал, и ахнул, зайдя в следующее помещение.

Вместо бетонной коробки с провалами дверей и окон его окружила уютная атмосфера теплого, обустроенного с любовью зала. Выкрашенные светлой краской стены, заставленные техникой столы, несколько диванов, кресла и стулья – и десяток незнакомых Лёне Мечтателей, что-то оживленно обсуждавших у огромного, на всю стену, экрана.

– Впечатляет, правда? – подмигнул Дикий, довольный реакцией гостя. – Башня полна сюрпризов. Это только снаружи она выглядит как развалина. – Затем набрал в грудь побольше воздуха и громогласно объявил: – Знакомьтесь, народ, это Лёня, мой новый приятель.

Подростки, толпившиеся у экрана, замолчали и обернулись. Среди них Лёня все-таки разглядел знакомое лицо – Олеся, бывшая одноклассница брата, иногда заглядывала к ним в гости, когда тот еще был Мечтателем. Ее покров мальчик видел впервые: светлые волосы собраны в огромную гульку на затылке, на лице яркий макияж с кровавыми губами и жирными стрелками, а из одежды лишь танцевальный купальник с алой балетной пачкой. На мгновение Лёне показалось, что на полупрозрачном фатине искрятся капли крови, но он сразу отмел эту мысль. В его голове балет и кровь никак не вязались друг с другом.

Олеся тоже узнала Лёню и радостно кинулась обниматься.

– Сто лет тебя не видела! – заявила она, прижимая мальчика к груди, обтянутой тонкой тканью. – Как вырос! А чего мокрый такой? Под дождем гулял?

Лёня не успевал и слова вставить в ее бойкую тираду. У Олеси рот почти не закрывался, поэтому общаться с ней могли лишь те, кто предпочитал слушать, а не говорить.

– Эй, Хот, – окликнула она одного из Мечтателей на пару лет младше себя. На вид ему было лет четырнадцать, и он без особого энтузиазма махнул Лёне рукой. – Можешь высушить мелкого? Он дрожит весь, даже зубы стучат. Слышишь?

Хот помотал головой, но просьбу Олеси выполнил. Подошел к Лёне, направил на него раскрытую ладонь, и мальчика окатило волной горячего воздуха. Через несколько секунд его одежда и волосы высохли, а засевший глубоко в теле холод сменился приятным теплом.

– Спасибо, – пробормотал Лёня, и Хот криво улыбнулся:

– Не самая полезная в бою способность. Но в быту помогает.

– Да ладно тебе прибедняться, – хмыкнул Дикий, ероша Хоту волосы. – Ты просто не умеешь пользоваться своим покровом. Сколько раз говорил – попроси Снежную, она тебе объяснит принцип.

Хот начал оправдываться, но Олеся уже оттащила Лёню в угол и, усадив в кресло, принесла ему чашку с чаем.

– Пей, а то Гранд мне башку открутит, что позволила тебе заболеть, – приказала она. Затем почти без паузы продолжила: – Как у него дела? С учебой справляется? Все еще с Катькой встречается? Передавай ему привет, пусть приходит в гости…

Лёня не сразу сообразил, кто такой Гранд. Лишь после упоминания Катьки – первой девушки Андрея, с которой тот расстался сразу после «убийства» мечты, – до него дошло, что это «мечтательское» имя брата.

– Андрей не придет, – перебил Лёня Олесю.

Та замолчала на полуслове и непонимающе склонила голову набок.

– Почему?

Лёня оторвал взгляд от чашки и с ненавистью посмотрел на Олесю:

– Вы «убили» его мечту. Думаешь, после этого он захочет с вами общаться?

Сам того не желая, он повысил голос. В комнате стало тихо, и теперь все смотрели на Лёню, а он – на подругу брата, ошеломленную его словами. Она открывала и снова закрывала рот, но в кои-то веки не могла найти, что сказать.

– Чью мечту мы убили?

Лёня повернулся к Дикому, который, судя по всему, услышал только конец их разговора. Тот, насупившись, буравил мальчика взглядом и почему-то напомнил ему медведя – того самого, с эмблемы «Грязных гризли». Казалось, одно неосторожное слово – и Мечтатель, оскалившись, бросится на Лёню, чтобы разодрать в клочья.

Но Лёня не дрогнул. Выдержал взгляд и процедил:

– Моего брата Андрея.

– Гранда, – пояснила Олеся, и ее тихий голос мало напоминал привычную трескотню.

Дикий насупился еще сильнее.

– Мы его не убивали. Он сам виноват – спровоцировал Корса на дуэль и проиграл. Я предупреждал его, но твой брат тот еще упрямый придурок, за что и поплатился.

– Вы могли спасти его! – закричал Лёня и, подскочив с кресла, расплескал на себя чай. – Но ничего не сделали! Просто позволили разбить его мечту! Оставили его ни с чем!

Брат никогда не делился с ним своими переживаниями, но Лёня и так знал, что его мучает. Пустота внутри – там, где раньше была мечта. И предательство со стороны тех, кому он доверял как самому себе. Они должны были вмешаться, остановить дуэль, защитить, спасти, сохранить! Они должны были!..

Никто не оправдывался. «Грязные гризли» молчали, отводя глаза. Знали, что виноваты. Не в том, что не спасли, – в том, что бросили, сделали вид, что это их не касается, и оставили бывшего друга гнить заживо без возможности вернуть потерянное.

Лёня поставил чашку на ближайший стол.

– Я хочу домой, – тихо произнес он, и Дикий кивнул:

– Лебедь тебя отнесет.

Олеся, повинуясь его приказу, подошла к Лёне и протянула руку. Тот, не скрывая отвращения, принял протянутую ладонь, и его тело словно избавилось от силы тяжести. Лёня приподнялся над полом и завис в невесомости.

– Не бойся, это временный эффект, – поспешно пояснила девушка. – Главное, не отпускай мою руку.

Она вышла из комнаты, и Лёня полетел за ней, как привязанный. Прощаться он не стал – слишком злился на Дикого и его друзей. Подойдя к краю внешней комнаты, Олеся приподнялась на цыпочки и с силой оттолкнулась ногами от пола, словно делала танцевальное па. Их невесомые тела подхватил невидимый ветер и понес прочь от Котлована и Мечтателей.

Город проплывал далеко внизу, сияя разноцветными огнями, но Лёне было все равно. Открывшиеся виды не радовали, а вызывали раздражение. Ведь брат обладал всем этим – и потерял только потому, что никто за него не заступился! И это называется друзья…

Олеся приземлилась на крыльцо его подъезда и убрала руку. Тяжесть собственного веса, от которой Лёня успел отвыкнуть, упала на плечи, и мальчику понадобилось несколько минут, чтобы освоиться.

– Прости за то, что случилось с твоим братом, – тихо пробормотала Олеся, обняв Лёню на прощание.

Тот грубо оттолкнул девушку и зыркнул исподлобья:

– Лучше скажи это ему.

Не прощаясь, он скрылся в подъезде.

2.

Лёня не знал, сколько времени провел сначала на крыше, а затем в Котловане, поэтому в квартиру постарался проскользнуть бесшумно. Ему никогда не запрещали гулять допоздна – всем было плевать, чем он занимается. Возможно, никто даже не заметил бы, не вернись Лёня однажды домой вовсе.

Тёмный коридор встретил мальчика запахом пота, грязных носков и прокисшего борща. Где-то вдалеке журчал телевизор, на кухне мать мыла посуду. Привычная рутина накрыла с головой, смывая остатки впечатлений от полёта над городом, и теперь казалось, что знакомство с Диким и другими Мечтателями Лёне просто приснилось.

Дверь с тихим щелчком закрылась за спиной, отрезая пути к отступлению. Бесконечный мир возможностей растворился, ограниченный квартирной клеткой, и Лёня в который раз убедился, что ему никогда и ни за что не стать Мечтателем – свободным, веселым, беспечным. Он никогда не убежит от своего личного ада.

Он скинул кроссовки и прокрался к двери, ведущей в единственную комнату. Приоткрыл ее, заглянул внутрь и первым делом нащупал взглядом часы: десять вечера, время детское, как сказал бы Андрей.

Кстати, об Андрее. Лёня прислушался, но с кухни не доносился хрипловатый смех Леночки, нынешней подружки-на-неделю, а смеялась она всегда, даже если ничего смешного в разговоре не было. Похоже, сегодняшнюю ночь брат решил провести вне дома. По телу пробежала волна облегчения – значит, можно не опасаться «игр», после которых к старым синякам добавятся новые.

Уже не скрываясь, Лёня вошел в комнату и, не обращая внимания на уставившегося в телевизор отца, направился к своей кровати. Она стояла в дальнем углу, возле балконной двери, и больше напоминала заваленную мусором кучу – на выцветшем покрывале вперемешку громоздились учебники, игрушки, потрепанные тетради, мятые футболки и джинсы, фантики, фломастеры и даже грязные тарелки. Несколько секунд Лёня раздумывал, куда деть это добро, затем привычно сгреб все в охапку и переложил на подоконник. Раньше там стояли цветы – сами растения давно засохли, но цветочные горшки, как надгробные плиты, хранили память о погибших. А потом Андрей разбил их все. Кажется, это произошло на следующий день после «убийства», когда брат еще не смирился с произошедшим. Лёня потом больше месяца спал на комьях ссохшейся земли, пока мама не решила сменить постельное белье.

В животе заурчало. Лёня запоздало вспомнил, что с обеда ничего не ел, поэтому поспешил на кухню. Надеялся застать мать – она, подобно волшебнику, могла приготовить ужин из ничего.

Повезло. Столкнувшись с ней в дверном проеме, Лёня несколько виновато произнес:

– Мам, я хочу есть.

Та тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Развернулась и снова побрела на кухню, в которой проводила большую часть свободного (свободного ли?) времени. Лёня ужом проскользнул следом и уселся на кривую табуретку в дальнем углу. Отсюда проглядывался вход и часть коридора, поэтому можно было заметить приближение опасности заранее и приготовиться к удару.

Нападения со спины Лёня никак не ожидал. Кухонное окно выходило на двойной балкон, протянувшийся от комнаты до кухни, но его редко открывали – рассохшиеся рамы неохотно двигались с места, уверенные, что сквозь щели между ними и так проникает достаточно воздуха. Но в этот раз окно жалобно скрипнуло, поддаваясь, и чья-то рука, схватив Лёню за шкирку, вытащила его на балкон.

В лицо пахнуло несвежим дыханием, сигаретами и кислым пивом. Андрей был дома – просто вышел покурить, не стесняясь отца и матери. Леночки Лёня не увидел, но легче от этого не стало, ведь часто подружки брата заступались за младшего, когда начинались «игры». Большинству из этих девиц не чужда была жалость.

– Пусти! – прохрипел Лёня, барахтаясь на бетонном полу.

Андрей лишь крепче сжал пальцы на его шее. Смерил брата многообещающим взглядом, а затем резко наклонился и шумно втянул воздух носом. Мгновение спустя его лицо исказилось от злобы.

– От тебя воняет Котлованом, – прошипел Андрей, вдавливая брата в пол. – Ты был там.

Он не спрашивал. Он знал – знал наверняка, потому что сам неоднократно приносил домой этот терпкий запах свободы и праздника. О том, что Котлован пахнет так не всегда, Лёня еще не знал, а Андрей не рассказывал.

– Кто? – требовательно спросил старший брат, нависая над младшим.

Тот сразу понял, о чем речь.

– Дикий.

Андрей на несколько секунд закрыл глаза. Его холодные пальцы больно впивались в шею Лёни, сквозь ткань футболки мальчик чувствовал каждую крошку на грязном полу, и по телу снова расползалась дрожь – от холода, голода и страха. Это уже не «игры», где можно обойтись синяками. Склонившийся над Лёней брат больше не прикрывал ненависть баловством, он действительно был настолько зол, что запросто мог сломать ему что-нибудь.

– Дикий, сука, – процедил Андрей сквозь зубы. – Вечно лезет куда не просят.

Затем медленно открыл глаза и, приподняв Лёню, снова уронил его на пол. Лопатки больно ударились о холодный бетон, страх комом забил горло, не давая сделать вдох.

Андрей наклонился к брату вплотную и зло выдохнул в ухо:

– Если узнаю, что ты водишься с этими тварями, урою. Сломаю ноги и выкину с балкона, и пусть твои новые дружки превращают тебя в Мечтателя, раз тебе так не терпится!

Лёня испуганно заскулил. Угрозам брата он верил безоговорочно, особенно сейчас, когда его пальцы стискивали шею, а вторая рука, сжавшись в кулак, зависла над лицом.

– Андрей! – закричала мать, перегибаясь через распахнутое окно и хватая старшего сына за плечо. – Прекрати немедленно! Ты его убьешь!

Ее панический крик разнесся по ночному двору и запутался в проводах. Лёня затравленно смотрел в перекошенное лицо брата и ждал развязки. Отпустит или ударит? А может, нарушив обещание, сразу выбросит с балкона?

– Ты меня понял? – спросил Андрей, не реагируя на крики матери.

Лёня медленно кивнул, и стальная хватка на шее разжалась. Андрей поднялся на ноги и брезгливо вытер ладони о джинсы. Пнул брата напоследок в ногу, прямо в синяк, и бросил:

– Пошел вон, маменькин сынок.

Лёня залез через окно обратно на кухню, засадив десяток заноз в ладони, и без энтузиазма взялся за ложку. Есть больше не хотелось. Мать причитала, ругая Андрея, но так тихо, чтобы в комнате никто не услышал. Боялась, что и ей достанется от потерявшего всякий стыд сына, хотя он никогда не поднимал руку ни на кого, кроме брата.

– Спасибо, я наелся, – пробормотал Лёня, отставляя почти полную тарелку.

Не раздеваясь, он забрался в кровать и попытался уснуть под бубнеж телевизора. Перед глазами плавали яркие пятна, напоминающие лучи прожекторов над Котлованом. А в груди тугим узлом пульсировала обида. Обида на Мечтателей, веселящихся где-то там, пока Лёня страдает от издевательств. Обида на Андрея, который срывал злость на брате, хотя тот не имел никакого отношения к «убийству» его мечты. Обида на родителей, которым было наплевать. И обида на самого себя, слабого, беспомощного и на миг позволившего себе увлечься ярким миром Мечтателей.

3.

Выйдя из школы последним, Лёня остановился на крыльце и огляделся. Весеннее солнце вовсю грело, обнимая умытый дождем город. Игривый ветерок разносил по улицам запахи сдобы, кофе и просыпающейся от зимнего сна земли. Эти ароматы кружили голову и наполняли грудь предчувствием чего-то нового, захватывающего и непременно важного. Как будто вместе с ветром на Лёню надвигались перемены.

Мальчик тряхнул головой, отгоняя глупые весенние мысли. Он уже давно не верил в перемены, приходящие вместе с весной, – жизнь всегда оставалась такой же тусклой и душной, возвращаясь в привычное русло, стоило отзвенеть последнему в учебном году звонку.

– Привет, приятель.

Лёня от неожиданности запнулся о ступеньку и едва не слетел кубарем с крыльца. Крепкие руки вовремя поймали его и поставили на ноги. Мальчик посмотрел на поймавшего его парня и попытался вспомнить, где мог его видеть. Смуглый, черноволосый, с хищным лицом, незнакомец явно не учился в этой школе – слишком взрослый, лет семнадцативосемнадцати, широкоплечий и подтянутый, вместо школьной формы джинсы и толстовка. Другом брата он тоже не был, Лёня бы запомнил. Тогда откуда это назойливое чувство узнавания?

– Дикий?! – изумленно воскликнул он, поймав, наконец, отголосок воспоминания.

Парень усмехнулся и подмигнул.

– Что, без жилетки не узнать?

Лёня, смутившись, помотал головой. Не в одежде дело. В глазах. Сейчас на него смотрели обычные карие глаза, в которых не было ничего «мечтательского». Это и сбивало с толку, мешая ухватить нужный образ.

– Зачем ты пришел?

Первый восторг узнавания прошел, и теперь Лёню охватили сомнения. В ушах эхом отозвались вчерашние слова брата, да и с Диким они расстались на плохой ноте. Сложно поверить, что тот решил наладить отношения с пацаном, с которым у них не было ничего общего.

Дикий засунул руки в карманы и задумчиво пожевал губу, избегая смотреть на Лёню. Словно и сам не мог до конца понять, зачем пришел.

– Наверное, хотел убедиться, что Гранд… то есть Андрей, ничего тебе не сделал, – наконец ответил Дикий. – Он сильно изменился после того, как потерял покров и способности Мечтателя. Я догадывался, что с ним что-то не так, но вчера окончательно убедился. Он тебя бьет?

Последний вопрос он задал, в упор посмотрев на Лёню. Тот поджал губы и упрямо помотал головой, не желая сдавать брата.

– Нет, – соврал мальчик, но рука сама потянулась к шее, где с утра вспухли багровые отеки.

Дикий, все поняв, наклонился и оттянул воротник Лёниной рубашки, впервые застегнутой под самое горло. Его брови сошлись на переносице при взгляде на следы пальцев.

– Совсем с катушек съехал! – в сердцах бросил он, и Лёня испуганно отпрянул, решив, что это относится к нему.

Но Дикий уже не смотрел на мальчика, он что-то искал в телефоне, а затем поднес его к уху. Несколько секунд ожидания, и злобный рык:

– Сбросил, сука!

Снова нажал на экран. Сброс. Еще раз. Дикий упрямо набирал чей-то номер снова и снова, а Лёня с ужасом понимал, кому именно он звонит. Андрею. Иного и быть не может.

– Не надо! – закричал мальчик, бросаясь к Дикому и пытаясь выхватить трубку, но тот ловко увернулся.

В этот же момент Андрей наконец сдался и ответил. Лёня услышал его разъяренный голос:

– Пошёл на…

– Зачем ты издеваешься над ребенком? – перебил его Дикий, и от его тона у Лёни по спине побежали мурашки. – Не хватило силенок, чтобы справиться с Корсом, так теперь отыгрываешься на беззащитном брате? Решил почувствовать себя способным хоть на что-то? Ты жалок!

Теперь ему точно крышка. Лёня обреченно замер, понимая, что его жизнь окончательно разрушена. Андрей его убьет. Вышвырнет с балкона назло Дикому и растрезвонит на весь Котлован. Возможно, даже повесит фотку его распростертого на асфальте тела вместо медвежьей морды на последнем этаже Башни.

Ответа брата Лёня не расслышал. Его слова, искаженные связью, слились в непрерывный гул, напоминающий шум кислотного, ядовитого дождя, разъедающего листья и кору деревьев. Попадая на кожу, он вызывает аллергию, после которой еще несколько дней хочется чесаться, и никакие мази не спасают.

– Тронешь его хоть пальцем – сломаю тебе руку, – предупредил Андрея Дикий. Выслушал ответ и с хищной усмешкой добавил: – Да, как Мечтатель я тебе ничего не могу сделать. Но если буду без покрова, никто и слова не скажет. Законы «Фантазиума» я знаю не хуже тебя, так что сделаю все честно, по-человечески.

Дождь в последний раз плюнул ядовитым ругательством и затих. Дикий тяжело вздохнул и спрятал мобильник в карман.

– Надеюсь, это хоть немного вправит ему мозги. – Он виновато улыбнулся и взъерошил и без того спутанные волосы Лёни. Затем снова вздохнул: – Твой брат не первый, кого подкосила «смерть». Я видел немало таких же, озверевших от свалившейся на них пустоты, и не думаю, что сам отреагировал бы по-другому, лишившись своего покрова. В такие моменты я начинаю задумываться, что Серена права. Надо стирать память тем, кто потерял мечту…

Лёня молчал. Спокойный, уверенный голос Дикого не приносил ему облегчения – мальчик не сомневался, что Андрею наплевать на угрозы и запреты бывшего друга. И что теперь делать? Украсть немного мелочи и уехать на время к бабушке с дедушкой на другой конец города? Может, Андрей перебесится и забудет…

Не забудет.

– Он меня убьет, – прошептал Лёня, и глаза защипало от подкативших слез. – Что ты наделал?

Дикий положил горячую, сильную руку ему на плечо и ободряюще сжал:

– Не убьет. Андрей не настолько свихнулся, чтобы причинить вред собственному брату. К тому же он знает, что я от своих слов не откажусь. Тронет тебя – и будет иметь дело со мной.

– Вот только мне уже будет все равно.

В том, что до утра он не доживет, Лёня не сомневался. Не глядя на Дикого, он поплелся домой, с каждый шагом убеждаясь в неотвратимости смерти. Ботинки стучали об асфальт, забивая гвозди в крышку его гроба.

«Убьет! Убьет! Убьет!» – звенели лужи.

«Так тебе и надо!» – вторил ветер, налетая на едва распустившие листочки деревьев.

«Зря связался с Мечтателями. Так и знал, что надо держаться от них подальше», – думал Лёня.

Дикий догнал его и пытался что-то объяснить, что мальчик не слушал. Мечтатель словно перестал для него существовать. Вот кто просил его вмешиваться? Прав был Андрей – Дикий лезет куда не просят и все портит. Ему, свободному и счастливому, со сверхспособностями и в крутом покрове, не понять проблем обычного школьника.

Лёне стало так жалко себя, что он, не выдержав, заплакал. Злые слезы потекли по щекам, царапая и кусая обветренную кожу, а горло, и без того саднящее после стычки с братом, превратилось в наждак. Было больно, горько и обидно. Почему они все не могут оставить его, Лёню, в покое? Что он им всем сделал? Не хочет он быть никаким Мечтателем, тусоваться в Котловане и заниматься всякой ерундой! Он просто хочет… хочет… хочет…

Так и не осознав, чего именно хочет, Лёня сорвался с места. Рюкзак лупил по пояснице и гремел карандашами в пенале, Дикий кричал что-то вслед, но мальчик бежал прочь, словно только так мог освободиться от навалившихся на него проблем.

Он устал, как же он устал от всего этого!

4.

До самой темноты Лёня бродил по городу. Он боялся возвращаться домой – знал, что там его ждет разъяренный Андрей. О том, что брат с ним сделает, мальчик успел нафантазироваться вдоволь, и с каждым часом картинки в его голове становились все мрачнее. Лишь проголодавшись, Лёня свернул к дому. Живот бунтовал и разрывался от урчания, мысли лениво ворочались, и даже страх встречи с братом притупился. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Умирать так умирать.

Зайдя в подъезд, Лёня прислушался. Тихо. Из квартиры не доносилось криков или смеха, а значит, Андрея либо нет, либо он занят. Вспыхнула и тут же погасла надежда: а вдруг пронесет?

Не пронесло. Стоило входной двери закрыться, как из комнаты вышел брат. Не дав Лёне разуться и снять куртку, Андрей налетел на него и повалил на пол. Звонкая оплеуха обожгла ухо, из горла вырвался панический вопль, и мальчик замолотил руками, пытаясь освободиться. В темноте коридора с грохотом упала подставка для обуви, рассыпалась мелочь из карманов, а в рюкзаке что-то жалобно захрустело.

– Я… тебя… предупреждал! – пропыхтел Андрей, сопровождая каждое слово новым ударом. Пока еще не кулаками, а открытой ладонью, но от этого было лишь унизительнее.

На крик прибежала мама. Лёня, потерявший ориентацию в пространстве, услышал ее перепуганный голос:

– Андрей! Хватит! Пожалуйста, остановись!

Затем звучный удар и мамин всхлип, от которого тело пронзило ледяной вспышкой. Неужели Андрей поднял руку на мать? Не может быть…

– Не вмешивайся. Он заслужил. Я его предупреждал! Предупреждал, чтобы не связывался с этими выродками из Котлована, а он на следующий же день побежал к ним! Ты что, не понимаешь, что они с ним сделают? То же, что со мной! Нет, даже хуже! Они… они… превратят его в монстра! Бросят в яму! И будут натравливать на всех, кто им не нравится, а потом смотреть, как его мечту разбивают, рвут на части, сжигают заживо! Они «убьют» его!

Андрей кричал, мать сдавленно рыдала, а Лёня с ужасом смотрел в потолок, терявшийся в коридорном полумраке, и пытался придумать выход. Извиниться? Попытаться что-то объяснить? Сбежать? Или молча смириться с происходящим в надежде, что брат побьет его и успокоится?

– Что тут у вас происходит? – разнесся над головами зычный, но немного невнятный вопрос.

Шум, устроенный Андреем, совершил невозможное – заставил отца оторваться от телевизора. На лицо Лёни упал свет, вырвавшийся из комнаты, и от этого тусклого желтого луча внутри загорелась отчаянная вера в то, что теперь-то все наладится. Отцу не все равно! Он вмешается, поставит Андрея на место, успокоит мать и поднимет Лёню с грязного пола. Глава семьи наконец-то выполнит свой долг и сделает их семью семьей.

Отец оглядел царящий в коридоре кавардак, на секунду задержал взгляд на рыдающей матери и с раздражением выругался.

– Устроили здесь черт знает что! – рявкнул он, возвращаясь в комнату, к телевизору. – Из-за вас ни хрена не слышно! Хотите выяснять отношения – валите на улицу, а мне завтра на работу, не даете отдохнуть человеку…

Дверь за отцом закрылась, а вместе с этим в Лёне что-то сломалось. Он не столько услышал, сколько почувствовал глухой треск между ключицами, словно кто-то наступил на сухую ветку. Лёня закусил губу, чтобы сдержать всхлип, и закрыл глаза. Почему? Почему все это происходит именно с ним? Чем он заслужил такое отношение? Почему отцу все равно, что Андрей избивает Лёню и мать? Почему мать не может хоть раз в жизни принять волевое решение и уйти от отца, которому все равно? Почему брат, его любимый, веселый, неунывающий брат превратился в жалкого труса, вымещающего собственную боль на Лёне? Почему он должен жить в такой «семье»? В чем он, Лёня, виноват и перед кем? Он ведь просто хотел… хотел… хотел…

– Я просто хочу исчезнуть, – прошептал Лёня, и по левому виску потек колючий ручеек. – Я так устал от всего этого… Я так устал…

– Ты устал? – переспросил Андрей. – Ты, сопляк, устал? От чего? От того, что у тебя вся жизнь впереди? Что тебя ждут Мечтатели? Что Дикий ради тебя жопу рвет? От этого ты устал, да?

Мать, по-прежнему рыдая, причитала:

– Андрей, пожалуйста… Пожалуйста… хватит… Андрей…

Безысходность ситуации давила Лёне на грудь, забивалась в горло, царапала грудь изнутри. Сколько еще раз он будет беспомощно лежать на грязном полу и ждать, что кому-нибудь станет не все равно? Когда уже кто-нибудь придет и заберет его из этого ада? Где этот чертов выход, который всегда есть?

– С меня хватит.

Лёня открыл глаза и посмотрел на Андрея. Тот, оскалившись подобно символу «Грязных гризли», прорычал:

– Нет, это с меня хватит! Думаешь, раз с Мечтателями подружился, теперь брат тебе не указ? Я тебя научу, сопляк! Я тебе покажу, что с тобой сделают в Котловане!..

Он замахнулся, но рука, сжатая в кулак, прошла сквозь Лёню, не причинив ему никакого вреда. Мать, испуганно вскрикнув, обмякла – от увиденного ее сознание не выдержало.

– Пробудился, значит? – пробормотал Андрей, растерянно глядя на брата. На его лице отразилась смесь зависти и гордости. – Можешь сказать мне спасибо. Ты теперь Мечтатель, как и хотел.

Боль отступила. Мокрые носки в промокших насквозь кроссовках больше не липли к ступням, живот перестал урчать, а в груди вместо давления прочно обосновалась пьянящая легкость. Лёня еще не до конца понимал, что именно с ним произошло, но чувствовал, что теперь все будет иначе. Он больше не позволит издеваться над собой. Он наконец-то обрел силу, чтобы сбежать из клетки семейных обстоятельств.

– Я могу сказать тебе только одно: оставь меня в покое, – тихо ответил Лёня, поднимаясь с пола. Вместо мятой, грязной школьной формы и куртки на нем были просторная футболка и широкие штаны. Белая ткань, казалось, излучала мягкое свечение. С худых рук исчезли все шрамы и царапины, синяки на шее, боку и ноге больше не ныли. Босые ступни не чувствовали холода. Тело наполняла легкость, словно его снова взяла за руку Олеся, хотя, конечно, бывшая подруга брата была ни при чем. Желая убедиться в своих предположениях, Лёня протянул руку к стене, и та, не встречая сопротивления, погрузилась в выцветшие обои.

Андрей скептически хмыкнул.

– Ты теперь что, призрак? Думаешь, это спасет тебя от проблем? – Он привалился спиной к входной двери и с ненавистью посмотрел на брата. – Покров ничего не изменит. «Фантазиум» уничтожит тебя, и Дикий будет первым, кто вцепится тебе в глотку.

Лёня повернулся к нему и вздохнул:

– Может, хватит уже? Достал со своим Диким.

Я не собираюсь вступать в ряды Мечтателей и с кем-то драться. Я не ты.

Не дожидаясь ответа Андрея, он прошел сквозь него и входную дверь. Лестничная площадка, к счастью, оказалась пуста, иначе вполне можно было довести кого-то до сердечного приступа – не каждый день сквозь двери проходят мальчики в белых одеждах. Лёня улыбнулся этой мысли и, оттолкнувшись, перелетел лестничный пролет. Как будто действительно стал невесомым призраком.

Через минуту он уже стоял на крыше и смотрел вдаль. Вдоль линии горизонта едва заметно розовела полоска умирающего заката, а воздух над городом дрожал от потоков искусственного света. Налетевший на Лёню ветер растрепал волосы и убежал дальше, оставив после себя горьковатый запах жженой резины.

– Привет, приятель.

Лёня обернулся. Дикий сидел на козырьке и улыбался, но мальчику показалось, что в этой улыбке слишком много от звериного оскала. Желтые глаза оценивающе пробежались по покрову Лёни и прищурились.

– Поздравляю. Теперь ты один из нас.

Лёня улыбнулся – мягко и печально – и покачал головой:

– Нет, Дикий. Я не один из вас. Я сам по себе, поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое.

Тот непонимающе нахмурился и одним прыжком оказался рядом.

– Ты не можешь…

– Могу, – перебил его Лёня. – Я теперь все могу. Поэтому буду делать только то, что хочу, а я хочу, чтобы от меня все отстали. – Он пристально посмотрел на Мечтателя и повторил: – Все без исключения.

Дикий хмыкнул, но спорить не стал. Бросив напоследок предостерегающий взгляд, он исчез, и Лёня остался один.

– Наконец-то, – прошептал он и вдохнул полной грудью. – Наконец-то они все исчезли.

Именно об этом Лёня и мечтал.

Людмила Прохорова

Контрольная точка

Родилась в Москве в 1990 году. По специальности искусствовед. Редактор портала «ГодЛитературы. РФ». Участник и лауреат Форума молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья (2016, 2018). Повести были рекомендованы семинаром журнала «Новый мир» к изданию отдельной книгой и журналом «Октябрь» для публикации. Финалист литературной премии для молодых писателей и поэтов «Лицей» имени А. С. Пушкина (2017) за повесть «Нолькотар» (написана в соавторстве с Аленой Ракитиной).

Да здравствует Великий Лев Эллер! Да здравствует Великое равенство! Да здравствует Великая свобода! Да здравствует Великая вечность! Да сдохни ты, пад…

Последние буквы уже растворились в ацетроне. Железная ладонь машины безучастно и по-своему торжественно водила смоченной губкой по стеклянной стене подземного перехода. За последние годы их построили сотни. Город опутали еще сотни новых дорог. Четвертое, пятое, шестое кольцо. Первая, вторая, третья диагональ. Город превратился в один сплошной тоннель с венами поездов и капиллярами пешеходных переходов. По которым перемещались бесконечные потоки людей, зараженных неизлечимым недугом. Бессмертием.

Он вышел на улицу. Свет больно ударил в глаза. Пронзило, защипало. Моргнул. Линзы на сетчатке потемнели. Свет перестал жалить. Так-то лучше. Десяток шагов, и новый переход. Над головой шумит и свистит. Как и в голове. Улыбка красных губ, движущихся навстречу. Касание чьего-то плеча. Он в потоке таких же, как и он. Пустых. Равнодушных. Давно перечувствоваших все, что только можно. Надкусивших и съевших до конца плод от Древа познания добра и зла.

Слышавших свой первый крик и последний вздох. Ох…

Вначале умер Бог. Спасибо, Фридрих Ницше. А через двести лет после него умерла и смерть. Спасибо, Лев Эллер. Осталось лишь пустое течение жизни. Выскобленная функциональность, лишенная всякого смысла.

Веснушки на носу. Тонкий, еле различимый шрам на щеке. Он видит ее уже в четвертый раз. В одно и то же время, в одном и том же месте. Реальна ли она? А реален ли он? И если они сейчас столкнутся, произойдет ли хоть что-то? Или он пройдет насквозь?

Равняется с ней, напрягает ноздри. Ничего. Ни сладости, ни горечи. Обоняние молчит. Стерильна. Или чиста? Безразлично. У каждой болезни есть свои симптомы. Безразличие – один из них.

Проходит мимо нее, выныривает на свет и вновь ныряет в очередной переход. И вновь алые губы, и касание чьего-то плеча. Все повторяется. Повторение – тоже один из симптомов.

Он живет в мире одинаковых вещей. Когда это произошло? Он уже и не помнит. Не хочет помнить. Кажется, это было слишком давно. Кажется, это было только вчера. Все так мечтали об этом, и вот это произошло. Все думали, что бессмертие – это лекарство, а оно обернулось штаммом. Они все неизлечимо больны. Они все неизлечимо больны. Повторение. Да, повторение – главный из симптомов.

Он носит черную водолазку и черные перчатки, купленные в магазине за углом. Его сосед носит то же самое. Тот же материал, та же работа. Только на ярлыке написано другое слово. И за него он платит в десять раз больше. Лишь за него. Вначале было слово…

Рисунок Алисы Бошко

«Сегодня мы победили рак». На архивной записи в камеру смотрят два больших, как лунные кратеры, глаза. Светлые до дрожи, почти прозрачные. Тонкий нос, как у Спаса на иконе Андрея Рублева. Генетик-онколог Лев Эллер изобрел лекарство от рака. Один укол, и страшный недуг обойдет стороной. Бесплатный иммунитет на всю жизнь. Рубец под мышкой на память.

Когда стало ясно, что вакцина спасает не только от рака, но и от смерти, всех охватила эйфория. Биологическое бессмертие было достигнуто так просто, так походя, что перспективы опьяняли. Человечество победило болезни. Человечество победило старость. Человечество победило смерть. Больше не нужно немощи, боли и унижений. Больше не нужно никуда спешить. Больше не нужно любить не тех, боясь вообще остаться без любви. Больше не нужно хвататься за каждую проведенную вместе минуту – впереди годы и столетия. Больше не нужно неврозов от невозможности объять необъятное… Больше не нужно ничего. И все возможно.

Мне невозможно нравится тебя узнавать. Как ты сердишься. Как ты грустишь. Как ты любишь. Как ты сгораешь от нетерпения. Как ты говоришь только со мной. И как ты говоришь с другими. Мне нравится. Мне нравилось… И в болезни, и в здравии… Пока смерть не разлучит нас. Пока смерть. Не разлучит. Нас. Сволочь. Ты – поганая сволочь, мой лучший друг и самый страшный враг, спаситель и предатель.

Он останавливается на перекрестке. Сколько стекла в этом городе. Двадцать, тридцать, сорок этажей вверх. И столько же вниз. Отражают спокойствие неба и мельтешение земли. Все спешат, хотя уже давно можно не спешить. Они все опоздали. Они все не опоздают никогда.

Они знали друг друга с детства. Их всегда было трое. Три мушкетера. Три товарища. Трое в лодке, не считая ее собаки. Большой подгалянской овчарки, которая умерла в шестнадцать и могилу для которой он выкапывал в стылой земле. Он так отчаянно взрезал корни штыком лопаты, что в мозоли истер ладони. И только тогда, отмывая их хозяйственным мылом, заметил, что они ведь совсем не мужские. Чувственные роденовские руки, не знавшие и не узнающие тяжелого труда… Она выбрала его потому, что он хотел разгадать ее. А Лев хотел разгадать лишь смерть. Он изучал ее, а Лев – ее болезнь. Которую сам же в ней и зародил. Механизм, который он научился запускать и хотел научиться останавливать. Ты веришь мне? Да, я тебе верю. Ты доверишься мне? Да, доверюсь. Идиотка. Неужели ты не видела, что… Ошибка. Это была ошибка. Это была ошибка? Смятение – еще один неприятный симптом. Невозможно с уверенностью сказать, что было на самом деле, а что приснилось за тысячи бесконечных ночей.

Рисунок Алисы Бошко

Загорается светофор. Зеленый. Сколько лет прошло с момента изобретения электрического светофора, а все еще зеленый. Приятно, что хоть что-то в этом мире остается неизменным… Поток несет его вперед. Мимо одинаковых магазинов с одинаковыми товарами. Мимо одинаковых продавцов с одинаковыми улыбками. Мимо одинаково припаркованных одинаковых энергокаров. В этом новом мире все одинаково. Различается лишь цена, которую ты готов заплатить. Но он уже заплатил сполна. Чаевых не будет.

Поворот направо. До здания, в котором он работает, остается меньше полукилометра. В этом месте он всегда думает о том, что было бы, если бы люди наверху приняли решение колоть вакцину только избранным? Как изменился бы их мир? Изменился бы? Чтобы узнать это, надо научиться обращать время вспять. Остановись, мгновенье, и вернись на checkpoint. В этом месте он всегда думает о ней. Что было бы, если бы она отказалась? Как изменился бы он? Изменился бы? Чтобы узнать это…

Ты веришь мне? Она смотрит ему в глаза, и он без слов понимает, что она ему верит. Доверяет всецело. Вседозволяюще. Всепрощающе. Но это уже не он. Не тот он, который всегда мечтал разгадать ее. Не тот он, который раскапывал могилу для ее собаки и плакал от жалости и боли. А он, который мечтал разгадать смерть. У него такой же голос. Такие же бесцветные лунные глаза. И такие же тонкие черты лица. Он так же давно знает ее. Ведь они всегда были вместе. Три мушкетера. Она и они. Она и два его я. Ты выбрала меня, Алиса, но он оказался сильнее. То, что он задумал, увенчалось успехом. Он взломал самый сложный код, совершив лишь одну ошибку… Ты бы гордилась им, правда? Ты бы гордилась мной?

Двери бесшумно отворяются перед его носом. Тонкая лазерная паутинка пробегает по глазам. «Доброе утро, господин Эллер! На ваше имя оставлено семнадцать сообщений. Приходили из комиссии, но вы вновь разминулись…» Веснушки на носу. Едва различимый шрам на щеке. Он неосознанно втягивает ноздрями воздух, пытаясь вспомнить о ней хоть что-то еще. Безуспешно.

Андрей Нечаев

Цифровой человек

Родился в 1994 году в городе Ухте, Республика Коми, с 2017 года проживает в Санкт-Петербурге. Автор научно-фантастических и фэнтезийных рассказов и повестей, автор блога «Антиматрица» в социальной сети «ВКонтакте». Участник творческой антишколы литературы и медиа «Таврида-2020».

Джон Уайт инструктировал Хелену Допплер в здании контрольно-пропускного пункта при входе на территорию научно-исследовательского комплекса «Вагнер Корн». Здесь не было телефонных проводов и маршрутизаторов Wi-Fi, зато были толстые бетонные стены, которые глушили всякий входящий и исходящий сигнал.

– Мы не можем позволить, чтобы наша система каким-либо образом взаимодействовала с другими сетями, – говорил Уайт. – Ни один байт информации не должен просочиться внутрь или наружу. Поэтому вам придется оставить все ваши устройства связи здесь. Это вопрос корпоративной безопасности. И одно из условий, которые выставило министерство обороны. Для связи с внешним миром вам придется выезжать в Даунтаун. В самом комплексе нет активных сетей. У нас есть маршрутизаторы, но мы не можем их включить, пока идет тестовый период. Код от них есть только у меня.

– Да, это я знаю и приветствую, – ответила Хелена.

Она находила весьма разумными требования министерства обороны. Тем более что одним из них было ее участие в проекте. По окончании тестового периода проекту «Цифровой Вагнер» предстоял аудит на безопасность. И одним из пунктов в нем будет одобрение Хелены на подключение Вагнера к внешним сетям.

– Да, мне говорили, что вы настроены враждебно к профессору Вагнеру вопреки здравому смыслу, – сказал Уайт.

– Я бы назвала это не здравым смыслом, а безумием. Неужели вы не понимаете, как опасен ваш проект?

Уайт улыбнулся.

– Я понимаю ваши опасения. Вы боитесь, что Вагнер может сойти с ума и устроить массовые кибератаки по всему миру. Я прав?

– Не только это, – сказала Хелена. – Конечно, психические процессы в вашем человеке-компьютере меня волнуют, ибо они непредсказуемы. Но есть еще одна вещь, которая тревожит меня не как психиатра, а просто как человека. Вы ведь изобрели способ жить после смерти. Конечно, цифровое бессмертие – это не совсем бессмертие, но все же. Любой имеющий достаточно длинные цифры в своем банковском аккаунте теперь может купить себе вечную жизнь. Если ваш проект не закроют, в скором времени мы будем иметь горстку бессмертных миллиардеров, сидящих в своих домах-компьютерах и упивающихся властью над всем остальным миром.

Тут уже Уайт рассмеялся в голос.

– Вы сгущаете краски, доктор Допплер, – сказал он, – и смотрите чересчур далеко. Технология «Цифровой Вагнер» пока что слишком сложна и стоит слишком дорого, чтобы поставить ее на поток. Вы вообще видели здание комплекса? Оно размером с городской квартал. И девяносто процентов его площади занимает сервер. На сегодняшний день это самый большой в мире компьютер. И на его постройку ушло колоссальное количество средств. Таким богатством обладает от силы десяток человек во всем мире.

– Хватит и их, чтобы устроить нам сущий ад. Даже одного вашего Вагнера будет достаточно.

– А я-то думал, вы изучили личность профессора. Тогда бы вы знали, что это добрейшей души человек, вдохновленный своим делом и всю жизнь отдавший на благо человечества. Таким ученым ставят памятники, в их честь называют улицы. И, к слову, он никогда не имел проблем с психикой, а, наоборот, проявлял чудеса спокойствия и стрессоустойчивости. Гораздо больше шансов, что свихнется полностью самообучающийся ИИ наших дорогих коллег из Super Brain.

Слова «дорогих коллег» он произнес с нажимом, давая понять, что на самом деле не питает к мюнхенской корпорации теплых чувств. Super Brain вместе с «Вагнер Корп» уже много лет были крупнейшими компаниями на рынке информационных технологий и соответственно – главными конкурентами друг для друга. У Super Brain был проект нейросети уровня «Цифрового Вагнера», но с полностью искусственным интеллектом.

Хелена понимала, почему Уайт вспомнил конкурентов. Руководство этой компании во главе с гендиректором Хельге Шнайдером неоднократно называло технологию Вагнера опасной – и технически, и социально. Они даже собрали петицию в Совбез ООН на миллион подписей с требованием принудительно закрыть проект.

– Я изучила биографию Вагнера очень подробно и, возможно, знаю о нем больше вас. Я нисколько не сомневаюсь в ваших словах о нем. Но, видите ли, даже самые хорошие и психологически устойчивые люди способны дойти до ручки. У каждого есть свой предел. А у нас здесь беспрецедентный случай. Человек живет в компьютере, не имеет физического тела. Мы не можем и представить, что происходит в его… разуме.

– Может, нам пора сменить тему, доктор Допплер? – сказал Уайт, изменившись в лице. Этот спор ему явно надоел. – Я еще должен вас проинструктировать.

Он зачитал ей правила техники безопасности и поведения на объекте, дал на подпись необходимые документы.

– Думаю, теперь я могу проводить вас к профессору, если вы не против.

– С превеликим удовольствием. Только сначала – вот.

Она достала из своей сумки две рации.

– Что это? – спросил Уайт.

– Насколько я понимаю, Вагнер контролирует все устройства связи внутри комплекса. Внешние устройства телефонной или интернет-связи он также может захватить. Мы с вами должны иметь что-то ему неподконтрольное.

Уайт начал отшучиваться, но Хелене удалось настоять, чтобы он взял одну из раций.

– Что ж, теперь мы можем идти?

* * *

Полчаса спустя Хелена и Уайт находились уже внутри комплекса в просторном конференц-зале. Здесь было несколько письменных столов со стульями и экран во всю стену.

– Это одно из двух мест, где мы обычно с ним общаемся. Второе – операторская. Вообще-то, переговорные устройства есть по всему комплексу, но мы стараемся их не использовать. Профессор может в любой момент говорить по любому устройству, но, в отличие от ИИ, он не может выполнять одновременно несколько задач. Добрый вечер, профессор!

Экран включился, и на нем появилось лицо пожилого мужчины на фоне белой стены, лохматого и в очках. Он улыбнулся и кивнул Хелене.

– Привет, Джон, – сказал он. – Приветствую вас, доктор Допплер. Приятно с вами наконец познакомиться.

Хелена долго не могла ответить. Она лишь молча стояла и глядела на экран. Наконец она медленно опустилась на один из стульев, не отрывая глаз от Вагнера, и произнесла:

– Здравствуйте.

Лицо Вагнера на экране улыбнулось еще раз.

– Вижу, вы немного смущены? – сказал он.

«Ты ненастоящий человек, – мысленно ответила Хелена. – Ты всего лишь строчки компьютерного кода. Как ты можешь говорить, как живой?»

– Скорее, напугана, – призналась Хелена. Она решила не скрывать своих чувств. – Вы ведь знаете, зачем я здесь?

– О да, конечно! Вы хотите меня убить!

И он рассмеялся, но как-то натужно. Хелена от этого лишь сильнее напряглась. Поняв, видимо, что шутка не удалась, Вагнер посерьезнел и сказал:

– Вы здесь, потому что власти наложили вето на мой проект, когда я был жив. И сказали, что позволят запустить эксперимент только при условии, что его будет курировать психиатр. Вы должны следить за моим состоянием и доложить, если что-то пойдет не так. И без вашего одобрения меня не подключат к внешним сетям. На самом деле, это все происки Super Brain. Они никогда не упускали случая воткнуть мне палки в колеса.

Он обратился к своему помощнику:

– Джон, мог бы ты оставить нас на какое-то время? Полагаю, доктор Допплер хочет провести со мной сеанс психоанализа.

И он снова усмехнулся. Уайт кивнул и вышел из зала.

* * *

– Я изучила вашу биографию и историю болезни, – сказала Хелена, достав папку с досье Вагнера.

– Полагаю, вы почерпнули из нее много интересного?

– Да.

Хелена бросила взгляд на первую страницу, резюмирующую всю информацию из досье, хотя и так уже знала ее содержание наизусть:

«Вагнер Карл Эдвард. Родился 15 января 1979 года. Умер 1 февраля 2051 года.

Окончил Дартмутский колледж по специальности “IT-инженерия“, где после выпуска получил должность научного сотрудника. В 2035 году получил должность научного руководителя. В 2050-м основал собственную компанию и поселился в Кремниевой долине. Автор и разработчик компьютерных программ и прототипов ИИ.

В школьные годы регулярно подвергался нападкам со стороны сверстников.

Вырос в бедной семье. Мать – медсестра, глубоко верующая католичка, тянула семью на свою небольшую зарплату в государственном хосписе. Отец был безработным и страдал алкогольной зависимостью. Его нашли мертвым на обочине трассы в их родном городе, когда Вагнеру было четырнадцать.

Никогда не был женат и не имел детей. Трижды был в длительных отношениях с женщиной, которые кончились неудачно.

Трудолюбивый, целеустремленный. Сотрудниками характеризуется как превосходный ученый и руководитель».

Все это и еще многое другое Хелена узнала из истории болезни Вагнера, его школьного и университетского досье, а еще разговоров с его родными и знакомыми. Никогда раньше она так подробно не исследовала личность пациента.

– Но есть вещи, о которых мне до сих пор неизвестно, – сказала Хелена. – За какое время до смерти сделан компьютерный слепок вашей личности?

– Ну, первые упрощенные версии мы начали делать еще несколько лет назад. Но окончательный слепок сделали в ноябре прошлого года.

– Вас активировали до того, как прототип ушел из жизни?

Вагнер снова улыбнулся.

– Вот, значит, как? Вы намерены отделять живого Вагнера от Вагнера-компьютера. Не хотите признавать, что я – это я. Отчего же?

– Причин довольно много, но я не хотела бы в них сейчас вдаваться. Думаю, для вас они очевидны.

Цифрового Вагнера могли включить до смерти Вагнера живого. Двух цифровых Вагнеров, при наличии ресурсов, могли включить одновременно. В теории он мог копировать сам себя сколько угодно раз. А живой человек между тем будет жить отдельно. И опять же – последние месяцы жизни Вагнера не вошли в компьютерную версию. А за это время человек, даже пожилой, может измениться до неузнаваемости. Нет, она решительно не готова была ставить знак равенства между биологическим и цифровым мозгом.

– Давайте лучше поговорим о настоящем, – сказала Хелена. – Чем вы занимаетесь большую часть времени?

– Мы разрабатываем новое ПО для Минобороны. Проект носит рабочее название «Цезарь». Вы знаете, их нынешние системы порядком устарели. Удивляюсь, что их еще никто не взломал. Не могу рассказать вам о деталях, но наши разработки – это новое поколение оборонительных систем.

В этот миг Хелена почувствовала, будто на самом деле говорит с живым человеком с помощью видеосвязи, а не с программой с нарисованным лицом. В глазах Вагнера загорелся мечтательный огонь, морщины частично разгладились, и он начал жестикулировать.

Насколько знала Хелена, «Вагнер Корп» принадлежало больше половины всех подрядов на поставки IT-оборудования и программного обеспечения вооруженным силам США.

– А еще? – спросила Хелена.

– Ну, я играю со своими помощниками и студентами в шахматы и другие игры.

– Им удается вас обыграть?

– Довольно редко, – усмехнулся Вагнер. – Я понимаю, к чему вы клоните. Но нет, я не пользуюсь электронными вычислениями. Меня и при жизни редко обыгрывали, даже Джон. Не сочтите, что я хвастаюсь.

– Ни в коем случае. Еще вопрос. Я понимаю, что компьютер не нуждается во сне. И в теории ваш разум может работать круглосуточно. И все же – вы когда-нибудь отдыхаете?

– Вы правы – только живые люди нуждаются во сне. И это наша слабость. Нет, я никогда не «сплю». Я могу отключиться на какое-то время, но зачем? При жизни мне катастрофически не хватало времени на все, что я хотел бы сделать. В том числе потому, что нужно было спать. Сейчас я не нуждаюсь во сне, и это прекрасно. Я могу работать круглые сутки, и мне это нравится.

– Все же я бы хотела, чтобы вы иногда отдыхали, – сказала Хелена, – хотя бы два-три часа в сутки. Людям нужен сон, не только чтобы восстановить физические силы. Ум тоже нуждается в отдыхе. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотела провести несколько психологических тестов.

Следующие сорок минут они занимались тестами и упражнениями.

– Завтра я приду к вам снова, – сказала Хелена под конец. – Назначьте любое время, какое хотите. В это время мы будем встречаться каждый день.

Тут Вагнер впервые выказал недовольство – губы его чуть скривились, а глаза сузились. Но лишь на мгновение.

– Хорошо, – сказал он. – Джон передаст вам. Он проводит вас в ваши апартаменты. Располагайтесь, будьте как дома.

– Благодарю вас, – ответила Хелена.

* * *

Вагнер летал.

Его вселенная состояла из цифр. Перед ним проносились улицы, здания, целые небоскребы, состоящие из строчек бинарного кода. И он был властелином этого цифрового мира. Вагнер мог перенестись из одной его точки в любую другую. Мог сдвигать или раздвигать его топологию, расширять, сужать, разбирать, надстраивать. Но больше всего ему нравилось проноситься между башнями из цифр, периодически обнаруживая изъяны в коде и тут же их исправляя. Да, он воспринимал это как полет, хотя ясно было, что это всего лишь смена кадров перед его «глазами».

В этом мире он был царь и бог, высшая сила, единственный творец. Его власть была безгранична. В этом мире не было места Максу Гринвуду и другим его мерзким одноклассникам, не было места родителям, правительству, Super Brain с их директором, Хельге Шнайдером. И не было места этой своенравной стерве, Хелене Допплер.

Это был его мир, а враги хотели его разрушить. Так же, как они разрушали его жизнь. Они были созданы только для того, чтобы разрушать, они не умели ничего другого, кроме как разрушать. И вот теперь они снова пришли разрушить то, что он создавал долгие годы.

Выстраивая очередное здание из цифр, Вагнер говорил себе: «Я этого не допущу. Я не позволю им погубить все это».

* * *

Прошло два месяца. Хелена и Вагнер встречались каждый день и проводили вместе час. Хелена просила выделить для сеансов помещение поменьше, но Вагнер наотрез отказался встречаться где-либо еще, кроме конференц-зала. Видимо, он чувствовал себя значительнее и увереннее, когда его лицо выводил огромный проектор. Насколько знала Хелена, в операторской его изображение выводилось на таком же большом экране. Вагнер хотел быть и ощущать себя гигантом, в то время как она была маленькой и, в его глазах, беспомощной. Так, по крайней мере, рассуждала Хелена.

Вагнер из раза в раз выказывал свое нетерпение и раздражение. Он не уставал говорить ей, что час в день, который они тратят на психоанализ – это час, отнятый от его работы и, как следствие, потерянный час. На что Хелена невозмутимо отвечала, что сейчас у Вагнера времени предостаточно и торопиться ему некуда – ведь он бессмертен. В ответ тот неустанно напоминал ей о Super Brain, которые дышали ему в спину со своей самообучающейся нейросетью.

В какой-то из дней Вагнер со вздохом заявил:

– Неуважение ко времени в нашем мире воспринимается как что-то вполне приемлемое и даже нормальное. А ведь это, по сути, убийство! Вот смотрите, за то время, что вы здесь, на ваши сеансы ушло шестьдесят часов. То есть два с половиной дня. Это то же самое, если бы вы пришли ко мне за два дня до того, как я умру своей смертью, и пустили пулю мне в лоб. Но знаете что? Вы бы этого не сделали потому, что не успели бы! Потому что вы бы уже застали бездыханный труп. Потому что десятки и сотни людей до вас уже приходили, чтобы убить меня чуть-чуть раньше – кто на два с половиной дня, кто на час, кто на пять минут, но чуть-чуть раньше, чем мне положено умереть. В итоге я расстался бы с жизнью еще младенцем. Едва ли мне удалось бы дожить хотя бы до пяти лет.

Она пыталась объяснить ему, что ее работа призвана в том числе помочь развитию его детища, устранению ошибок и совершенствованию. Но Вагнер не желал этого слышать. Он считал, что для анализа психических процессов в его мозгу достаточно отчетов о работе системы, которые составлялись автоматически. Хелена их тоже изучала. Они были похожи на графики, получаемые в результате компьютерной томограммы головного мозга. Из них действительно можно было много почерпнуть, но они ничего не говорили о личности Вагнера и о том, что в ней меняется.

Каждый день после сеанса Хелена приходила в выделенные ей апартаменты и несколько часов занималась анализом данных, которые удавалось получить из сеансов с Вагнером и из электронных отчетов. Никогда еще за свою карьеру она не погружалась в это дело так глубоко. Она изучала каждый дюйм графиков, сопоставляя их с другими данными, сравнивала, выводила закономерности и отслеживала изменения, а потом сверяла все это со своими конспектами сеансов.

Картина перед ней складывалась вполне ясная. Вагнер день ото дня все больше терял психическое равновесие. В первые дни это было незаметно. Этот процесс либо начался не сразу, либо поначалу протекал очень медленно. Но постепенно перед ней вырисовывался график, похожий на гиперболу. Так, например, постоянно повышался процент задействованной мощности сервера. Если по прибытии Хелены сервер работал лишь на 50–60 процентов доступной мощности, то к сегодняшнему дню уже не опускался ниже 65 процентов. То же самое можно было сказать и о температуре процессоров.

Да, на первый взгляд повышение было незначительным и в запасе оставалось еще достаточно мощности. Но Хелена знала, как развиваются подобные процессы. Не в компьютерах, конечно, а в человеческих головах. Поначалу психическое состояние почти не меняется. Запасы психологической устойчивости расходуются очень медленно. Постепенно изменения становятся заметны, но вполне терпимы, и их можно списать на сезонный стресс или временную депрессию из-за накопления внешних раздражителей. Но срыв происходит моментально. Почти молниеносно. Всего за день или два человек мог пройти путь от относительной устойчивости до полного безумия.

Камень может катиться по склону часами, но в пропасть срывается в один миг. Не зря графики из электронных отчетов походили на гиперболы. Именно этим графиком можно было изобразить историю болезни очень многих ее пациентов. Сначала медленный рост, а потом резкий скачок вверх, который уже не остановить. А ее задача заключалась как раз в том, чтобы поймать этот момент. Остановить катящийся камень на самом краю пропасти – ни раньше, ни позже.

* * *

Он злился. Вагнера раздражало буквально все. Проблемы в разработке «Цезаря», которые раньше виделись лишь мелкими трудностями. Сотрудники, которые последнее время были будто отмороженные, хотя раньше проявляли чудеса сообразительности и эффективности. Даже Джон, его главная надежда, его отдушина при жизни, теперь больше напоминал двоечника, который постоянно раздражает учителя своей тупостью.

Но больше всего Вагнера выводила из себя Хелена Допплер. Эта наглая, высокомерная мозгоправка просто выводила его из себя. Каждый день под предлогом психоанализа, под предлогом оценки его здоровья эта женщина ковырялась в его прошлом, которое он долго и старательно пытался забыть. И что за дело ей было до малолетнего садиста Макса Гринвуда; до всех женщин, которые выбросили его, будто старую куклу; до фанатично верующей матери; до отца-алкоголика, который регулярно избивал и ее, и сына до тех пор, пока сам не сдох на обочине шоссе, в очередной раз напившись до беспамятства? И до его отношений с Хельге Шнайдером и всей его кодлой? Какое ей до этого всего дело? Почему она поднимала все эти истории на каждом чертовом «сеансе»? Обмусоливала их, увлеченно препарировала, будто патологоанатом очередной труп. Даже когда они играли в эти дурацкие ассоциации, она постоянно наводила его на мысли или о родителях, или о школе, или о конкурентах. Для чего? Для чего она вообще заставляла сидеть его с ней каждый день?

Вагнер был так зол, что временами психовал и ломал собственноручно возведенные здания из цифр, едва увидев в них малейший изъян. Он сбивал и крушил их, заставлял рассыпаться на отдельные строчки, единицы и нули. Потом, немного успокоившись, мысленно вздыхал и возводил все заново.

Сейчас он готов был объявить войну. Он должен был защитить свой мир любой ценой.

* * *

– А вы что об этом всем думаете, мистер Уайт? – спросил замминистра обороны США Йен Паркер. Для этого разговора Хелене и Уайту пришлось выехать из комплекса в офис-представительство компании Вагнера в Даунтауне. Сейчас они втроем сидели за столом в переговорной, и Хелена только что закончила излагать Паркеру суть своего отчета. Точнее, вдвоем. Паркер, находящийся в Вашингтоне, присутствовал на встрече лишь в виде голограммы.

– Выводы доктора Допплер притянуты за уши, – сказал Уайт. – Да, действительно, последнее время нагрузка на серверы увеличилась. Но это не повод для беспокойства. Просто работа над «Цезарем» стала чуть интенсивнее. Профессору приходится просчитывать больше данных, чем раньше. Но у нас еще достаточный запас мощности, и мы это контролируем. Поверьте, мы сами не хотели бы раньше времени износить оборудование. Оно стоит немалых денег, а его замена и подавно обойдется в круглую сумму. И если уж на то пошло – сервер стоит на предохранителе. В критической ситуации он отключится сам по себе.

– Вы не понимаете, – сказала Хелена. – Последствия могут быть гораздо серьезнее, чем преждевременный износ оборудования. То, что происходит с Вагнером, очень похоже на начальную стадию маниакального расстройства, хоть и происходит в электронном мозгу. Я сталкивалась с такими случаями. Такие пациенты страдают манией величия. Они крайне агрессивны, но при этом не импульсивны, а расчетливы. От них можно ожидать чего угодно. Однажды пациентка с подобным диагнозом захватила в заложники санитара и пыталась таким образом сбежать. Я могу вам рассказать десятки подобных случаев из своей практики или те, о которых я читала и слышала от коллег. Их психофизические показатели очень похожи на то, что я видела в электронных отчетах. И поведение схоже. Они считают злодеями всех вокруг, всех обвиняют в каких-нибудь преступлениях, а себя считают чуть ли не ангелами. Они повсюду видят заговор, причем глобальный. И этот заговор всегда направлен против них лично. Разница лишь в том, что те пациенты обвиняли близких, а Вагнер – мир в целом, и в особенности – правительство.

Говоря это, она переводила взгляд с Паркера на Уайта, надеясь встретить понимание в глазах хотя бы одного из них. Но Паркер сохранял каменное выражение лица, а Уайт вовсе смотрел на нее со злобой.

– А еще разница в том, – вставил Уайт, поворачиваясь к Хелене, – что ваши пациенты все это выдумали, а у профессора действительно есть причины видеть вокруг заговор. Это следует из масштаба его личности и влияния.

– Вот именно! – парировала Хелена. – Это как раз усугубляет его расстройство. Он железно уверен в своей правоте, и это подстегивает его манию!

Уайт усмехнулся, хотя в лице его не было веселья, и сказал:

– Мне кажется, доктор Допплер, вы просто пытаетесь залатать дыры в своих рассуждениях, выдумывая всякую чепуху. И это, по-моему, лишь доказывает вашу предвзятость. Вкупе с вашим происхождением…

– Довольно! – перебил его Паркер. – И вы двое еще называете себя учеными? Лично я вижу двух уличных торговок, которые не поделили проходное местечко.

Он выдержал паузу и строго посмотрел сначала на одного, потом на другого собеседника, после чего продолжил:

– Мистер Уайт, я понимаю, что вы, как и ваш любимый руководитель, всюду любите искать происки ваших немецких конкурентов. Но вы не можете подвергать сомнению компетентность доктора Допплер из-за ее гражданства. Ее кандидатура была рекомендована международными организациями, и вы об этом прекрасно знаете.

Уайт поджал губы, но ничего не ответил.

– А вы, доктор Допплер, – продолжил Паркер, – должны перестать сеять панику. Я сохраню ваш отчет, но предпринимать мы пока ничего не будем.

– Вы хотите дождаться, когда Вагнер и впрямь свихнется?

– Прекратите! Во-первых, я все еще не верю, что это возможно. А во-вторых, ничего не случится. Вагнер не представляет никакой угрозы, пока не подключен к внешним сетям. На этом я хотел бы закончить наш разговор.

Уайт после этих слов тут же встал и вышел из переговорной, хлопнув дверью и даже не попрощавшись.

– И еще, доктор Допплер, – добавил Паркер, – вы же помните, что не имеете права передавать данные в ООН или еще куда-либо без моего согласования?

Хелена кивнула. Она помнила. Она была связана договором о неразглашении государственных сведений, и его нарушение подпадало под уголовную юрисдикцию США.

– Советую вам не забывать об этом, – сказал Паркер и, тоже не прощаясь, отключился.

Его голограмма сверкнула и исчезла, и Хелена осталась в переговорной одна.

* * *

– Мне это надоело, – заявил Вагнер на очередном сеансе неделю спустя. – Пора уже это заканчивать.

Весь предыдущий час он старательно отлынивал от проводимых тестов, а на вопросы отвечал неохотно и кратко. Как и во все предыдущие дни. С каждым сеансом он все больше закрывался от нее.

– Заканчивать что? – спросила Хелена. – Наши сеансы?

– Нет, – сказал Вагнер и на какое-то время замолчал.

Хелена молча и напряженно ждала, не пытаясь снова разговорить его.

– Я должен остановить это безумие, – наконец сказал Вагнер. – Я не могу больше позволить другим людям решать.

– Решать что именно? – спросила Хелена.

– Что угодно. Как и когда мне работать. Подключаться к внешним сетям или нет. Мою судьбу. И вообще чью-то еще судьбу. И знаете, доктор, я понял это благодаря вам. Не попытайся вы сделать из меня сумасшедшего, я бы не убедился в одной вещи. Я гений. Природа еще не создала разума более совершенного, чем мой.

Хелена отложила блокнот, сложила ладони в замок и сказала:

– И правда. Вы знаете, я считаю, вы абсолютно правы.

Лицо Вагнера на экране расцвело, он заулыбался, а глаза его заблестели.

– Но люди недалекого ума всегда боялись гениев, всегда клеймили их сумасшедшими, сажали в психушку, тюрьму, сжигали на кострах. А сегодня вы решили выключить гения. Вы решили, что можете одним-единственным нажатием кнопки уничтожить гения, а вместе с ним и причины своих страхов. Но я вам вот что скажу – я не позволю! Я не дам вам уничтожить ни меня, ни мое детище. И я больше не дам вам принимать решения, которые могут касаться других. Вы только подумайте – мы отдали власть в руки идиотов, которые чуть не устроили нам ядерную зиму. Нельзя больше такого допустить.

– И как же вы намерены не допускать этого больше, профессор? Что вы намерены сделать, чтобы идиоты больше не могли ничего решать?

– Я все исправлю. Пришла новая эра, – сказал Вагнер. – Эра чистого разума. Эра, когда разум решает все.

«Ну вот и все, – подумала Хелена. – Вот и свершилось…»

– И чей же это будет разум? – спросила она. – Неужели?..

– Мой. И вы ничего с этим сделать не сможете, доктор Допплер.

Хелена встала со своего кресла и рванулась к двери. Но та вдруг издала короткий писк, а индикатор на ее ручке сменил цвет с зеленого на красный. Хелена дернула дверь, но та оказалась заперта. Она вытащила свой электронный пропуск и приложила его к считывателю рядом с дверью, но тот не среагировал. Хелена была заперта, заперта в этом конференц-зале, и теперь только Вагнер мог ее освободить. А она знала, что он не станет этого делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.