Денис Шлебин
2г0в2н0

2г0в2н0

18.06.2020

Процедил вино, уже нет никаких сил цедить его. Минуло два месяца, как занялся виноделием в горах, на северном побережье озера Иссык-Куль, в Киргизии. Так я и Юля, жена моя, ушли в самоизоляцию, скорее вынужденную, чем добровольную.

Именно сегодня я начал записи, так как сегодня произошёл случай.

После процеживания вина я отправился к соседу собирать черешню с верхней ветки. Залез по железной лестнице на водонапорную башню, а оттуда прыжком сиганул на дерево, зацепился руками и ногами, а в зубах ведро… Нет, конечно, этого не было! А было-то всего, что я стоял на верхушке водонапорной башни, довольно высоко – метров двенадцать, ведро повесил на крюк из проволоки, зацепив его за лестницу. В зубах у меня кроме вчерашнего ужина и неготового вина, которого я напробовался с утра, ещё ничего не было. Я притягивал к себе ветки и срывал черешню, набрал ведёрко, отнёс домой, высыпал ягоду в таз и понёс ведёрко обратно. Ох, уж это ведёрко.

Сосед был на соседней даче, хозяева которой не приехали этим летом. Он разводил огонь в очаге под казаном.

– Ведро вот. – Сказал я и поставил на землю около огромной ивы, на ветке которой лежал телефон и раскрикивал детские песенки.

– Ага, да, поставь там.

Сосед взял с импровизированного столика из вёдер из-под водоэмульсии, накрытых дощечкой, литровую банку с непонятной пастой белого цвета.

– Вот, на свином сале готовим, масло растительное закончилось. Этот жир ещё с прошлого года остался, мама моя топила.

Он бухнул в казан несколько ложек. Я понял, что за черешню стоило бы масла растительного дать. Или к лешему в следующий раз черешню! А то сначала масло, а потом ещё чего понадобится. В жир он кинул мясо.

– Помешаешь, будь другом, а то пригорит, а я лук принесу пока.

Я принялся помешивать мясо большой шумовкой, а сосед ушёл за луком. Его долго не было, и мясо стало пригорать, как бы я ни старался его ворошить в казане. Я закурил. Сосед вернулся, высыпал лук в казан и заговорил о рептилоидах, о детском адренохроме, что, мол, все голливудские звёзды сидят на нём.

– Ну, надо же. – Удивился я. – Ничего такого не знаю. Впервые слышу.

– Ну, как? Это вон, в интернете. Такое только у детей, когда ребёнок пугается, в мозгу у него вырабатывается морфин, попадает в кровь и вот этой вот кровью, что ли, они ширяются. Говорят, вон, миллион долларов стоит одна доза только.

– Нет, не знаю, не слышал раньше даже.

К тому времени я докурил уже, а курил я тогда махорку через газету. Да, самоизоляция далась нам тяжело. Безденежье, загнанные на Иссык-Куль в горы, где живут сплошные чудилы. Ну и вот, докурил я, значит, и решил было уйти уже, как сосед попросил меня помешать лук, пока он за морковью сбегает. Жена его нарезала всё это в доме, а он во дворе готовил. Я снова остался один возле казана под огромной ивой, её ветви широко раскинулись и свисали до самой земли, образуя, что-то наподобие шатра, приятное место, весьма уютное. Детские песенки сменились «Мистером Кредо», «Долина чудная долина», на этой ноте вернулся сосед, в руках у него была металлическая миска наполненной мелко нарезанной морковью, кинул её в казан, подкинул ветки в костёр.

– На смородине готовлю. Чувствуешь запах?

– Смородину не чувствую, но ощущается, что это что-то плодовое, а не карагач и не тополь. – Я ляпнул просто так, чтобы поддержать разговор, ничего мне там вообще не ощущалось.

– Вот, приходите сегодня вечером на картошку тушёную.

– Спасибо за приглашение, но сейчас пост православный, а вот, когда закончится, можно будет плов приготовить, я в Ташкенте когда жил, научился готовить его.

– Это с курагой который?

– Нет, я без кураги готовлю, с изюмом, барбарисом и нутом, свадебный называется.

– О! – Воскликнул он, что-то вcпомнив. – А ты слышал, что здесь останки захоронены кого-то, как же зовут его, он с Христом ходил ещё. – Сосед нахмурил брови пытаясь вспомнить. – Ну, как его, блин.

– Апостол Матфей.

– Точно! Матфей. Мне рассказывали, что они прятались в горах. Здесь в то время проходил шёлковый путь, караваны ходили, а они в горах жили. И, то ли от Чингизидов, то ли ещё от кого-то, они ушли в горы. Говорят, что они там рвы рыли, чтобы к ним не подступили. Так вот, друг мой нашёл в горах что-то похожее на рвы, там ещё, он говорит, видно, что из камней какие-то постройки были. Мы собираемся с ним сходить туда. Если хочешь, можешь с нами.

– Навряд ли от Чингизидов, они намного позже апостолов появились. – Мне аж жутко стало от такого невежества. – А вот в поход сходить, это да, я люблю всякие поисковые вылазки.

Он плюхнул томатную пасту в казан, она громко зашипела, и из казана вырвался клуб вкусно пахнущего пара. Повисло тягостное молчание. Сосед увлёкся готовкой, а я свернул ещё одну «козью ножку» и прикурил. Предложил и ему закурить, но он отказался, сказал, что насвай закинул, да, и вообще старается не курить.

– Может, травы покурим? – Неожиданно он предложил.

– Можно, почему бы и нет. У Вас солома?

– Нет, варёнка.

– Она из зелёной варится?

– Да…

Тут пришла его жена и он осёкся, она принесла картошку, воду и муку. Сосед налил немного воды в казан, помешал, сыпанул муку – две столовые ложки. Его жена – Аня, недалёкая, молодая девушка, крупного телосложения, ушла, и мы вернулись к разговору.

– Да. – Продолжил сосед. – Варится только из зелёной, кипит, а потом туда спирт льёшь, масла отделяются, вот их и собираешь.

– Зачем варить? Она здесь и так убойная растёт.

– Ну, я сам не рву её. Это так, если принесёт кто. Слушай, ты помешай ещё, а я бульбулятор принесу. Я из бутылки только курю.

И снова я остался один на один с казаном, мой взгляд упал на ведро, которое я принёс – «Если бы не оно» – подумал я – «Сидел бы сейчас дома». В одиночестве гораздо лучше, чем в компании планового, хотя, в этой стране все курят или пьют, в таком случае, просто не с кем общаться. Сосед вернулся с двумя бутылками.

– Водный? – Я сказал, чтобы просто что-то сказать.

– Ага, он самый.

К нам прибежал его сынишка – Богатырь – так он себя называл, пацану лет пять, на вскидку. Он ходил с деревянным кинжальчиком за поясом.

– Папа, там Дима пришёл. – Сказал Богатырь.

– Скажи ему, пусть сюда идёт.

– Дима – это который на тракторе ездит? – Поинтересовался я.

– Да, а ты с ним знаком?

– Постольку – поскольку.

– Ну, не курили вместе?

– Нет, да, я курю-то редко и стараюсь не палиться.

Пришёл Дима, рассказал, как отвозил баранов в горы на пастбище и провалился в болото, когда вышел из трактора. Показал грязную, мокрую ногу. Он тоже одобрительно отметил полянку под ивой, только в своей, грубой форме – непристойными словами. Затем они с соседом ушли курить, а я остался снова один, помешивать варево в казане. Я бултыхал шумовкой в казане куски мяса с луком и морковью, залитые водой с мукой и томатом, выглядело и пахло всё это аппетитно. Я сегодня ещё ничего не ел, как проснулся, принялся цедить вино и охмелел, напробовавшись его на голодный желудок. В животе заурчало и на этой ноте вернулся сосед.

– Ну, всё, пойдём, покурим, потом картошку закину.

Мы обошли иву, с другой стороны стоял деревянный столик, краска на нём вздулась и потрескалась, он, наверное, много лет стоит здесь под снегом, дождём и знойным горным солнцем. Сосед раскурил бульбулятор, мы хапнули.

– Я тебе сейчас предложу, только это между нами, пацанами. У меня трава есть, надо шишки от неё отделить, часть себе возьмёшь по-братски, ну, а остальное мне останется.

– Нет, спасибо, мне не надо, я-то редко курю.

– Ну, а что ты? Взял бы сколько хочешь, да курил. У меня времени не хватает заняться этим, а так мне бы помог.

– У меня со временем тоже засада, огород, книгу пишу. А курить мне не надо.

– Ну, смотри сам. Я вот Зеланда слушаю, не слушал?

– Знакомая фамилия, о чём?

Я-то, конечно, прекрасно знаю В. Зеланда – трансёрфинг реальности, только вот считаю это полнейшим идиотизмом. Реальность, она одна и вся суть в том, принимаешь ты её или нет. Зеланд пытается навязать учение как стать счастливым. «Никак!» – вот моё мнение, если ты считаешь себя несчастным, то никакой Зеланд, и никакой другой эзотерик тебе не поможет, ты просто унылое говно, ищущее помощи у духовников-шарлатанов. И пока ты пытаешься вырваться из своего унылого болота, покупая, скачивая, слушая и распространяя всю эту белиберду, Зеланд обогащается, приобретает известность, его книги переводят на другие языки, переиздают, а он пишет ещё и ещё, чтобы ты думал, вернее не думал, а просто искал ответы на свои вопросы, перестраивал мышление, посылал в космос сигналы, создавал энергетические потоки. И не думал! Не думал о том, как ты жалок и как жалок Зеланд, но между вами одно отличие – ты его слушаешь, читаешь, а о тебе никто не знает, ты всего лишь потребитель очередного бестселлера о том, как надо жить. И пока Зеланд пытается взять волну эзотерики из зелёных купюр на сёрфинге своих трудов, ты упиваешься трансоккультизмом и превращаешь свою жизнь в убогое существование, расплывшись в обольщении о том, что реальность изменится, только вот надо работать над её восприятием и излучать энергетические потоки, или не излучать.

Сосед включил в Ютьюбе его аудиокнигу, протянул мне телефон.

– На, вот, только это слушать надо, это что-то вроде философии, что ли.

Ага, философии! Ты вообще можешь отличить хорошую литературу, от плохой? Философию от псевдодуховности? Ты вообще, хоть что-то можешь?

Сосед закинул картошку в казан, сыпанул соли и прокомментировал свои действия: – «Надо посолить, тогда картошка не разварится и сейчас вот можно кинуть специи: лаврушку, перец, а в конце – зелень». Кинул специи и накрыл крышкой.

Я начал слушать трансёрфинг реальности, но хватило меня на полторы минуты, я вернул соседу его телефон и сказал, что сейчас я изучаю И. Ильина, русского философа двадцатого века. Он повторил за мной фамилию, видимо, чтобы запомнить. Подкинул дров в костёр и принялся раздувать огонь кусочком фанеры. Меня накрыла его «варёнка», дурь оказалась убойной.

– Когда вы собираетесь в поход?

Мне не давала покоя мысль о горах и о том, что я могу вырваться отсюда, хоть куда-то. Я и вправду чувствовал, что деградирую, дичаю, и подтверждением этому, была длиннющая борода, отросшая у меня за все эти месяцы самоизоляции; и то, что курю «варёнку» в плохой компании, слушаю всю эту чушь и не нахожу выхода из этого лабиринта, где, кажется, вот-вот меня настигнет Минотавр, разорвёт на куски последние надежды на освобождение, которые давали мне силы бороться с ним подобно Тесею.

– Через пару недель где-то. Вот как доспеет урожай, управлюсь со всеми делами и можно идти. А мы ещё собираемся в Семёновское ущелье, на озеро Сутту-Булак, у меня сетка есть, закинем её, рыбки пожарим. Там заночевать можно в лесу.

– У меня палатка и спальники в Бишкеке остались. С ночевой проблемно.

– Ну, две недели ещё есть, можешь съездить за ними.

– Это сложно сделать, коронавирус, локдаун, посты стоят. Подумаю, может, попрошу, чтобы передали с кем-нибудь.

– А можем заночевать на метеостанции, у нас там домик свой есть, банька, кстати, затопить её можно. Так что, если не получится привезти палатку, придумаем, что-нибудь. Только мы на лошадях будем, а вот как тебе? Ну, ничего, доберёшься на попутке, а там пешком, вещи мы с собой можем взять, ну, чтобы не тащить их тебе. Там можно по горам перейти от озера до метеостанции. Только я ходить не могу, больно, у меня пятка раздроблена была.

«Это я как-то работал» – Начал он рассказ, не помню, где именно находилось это место, но не суть, интересен сам рассказ, и к чему он собственно повествовался. – «Там угодья были, лес, приезжали на кабана охотиться, я с собаками занимался – выгуливал их, дрессировал, кормил. Лошадей тоже учил, конь у них там был, так я его научил ходить красиво. На охоту туда приезжали даже из Кремля. Там и мастеровой был, он чучела делал трофейные, голову там, на стену, кабанью. В общем, бизнес хорошо поставлен у них был. Там же банька, ох, какая банька была. Домики из сруба, где размещались охотники, а чуть подальше лагерь палаточный был, туда приезжали хиппи отдыхать. И вот я, думаю, у них поля конопляные там были, потому что мужик там один жил всё время, с длинной бородой, с волосами, его шаманом называли.

Иду я, значит, как-то раз мимо этого лагеря, смотрю, он сидит, а перед ним баба в халате и грудь нараспашку у ней, а красивая, молодая, и он ей что-то говорит и косяк протягивает. Мне она понравилась тогда. На следующий день иду, а она в одной рубашке ночной ходит там, и она вся просвечивает, ну, грудь там видно, лобок волосатый, рыжий такой. Ну, думаю, надо к ней как-то подъехать, а у меня конь тогда был молодой, не объезженный ещё, я связал узду из верёвки, постелил на него пакет, полиэтиленовый, сел, думаю, прокачусь сейчас до этой рыжей бабы, познакомлюсь, рисонуться захотел. И как только я доехал до их лагеря, тряпка с верёвки съехала и руку резать стала, я набок так наклонился» – Он встал и показал, как – расставил ноги будто на коне, вытянул вперёд руки и наклонился в лево. – «Не знаю» – продолжил он выпрямившись. – «Что пошло не так, может узду дёрнул в сторону, может – ослабил, но конь подомной стал скакать вот так…» – Он снова принялся показывать, согнулся и стал выгибать спину колесом, а потом резко выпрямлять. – «В общем, как козёл, вот так вот». – Он ещё раз показал. – «Успокоить у меня его не получилось, и я хотел спрыгнуть с него, подскочил, а конь в это время подбросил меня высоко и отскочил, и я вот так вот приземлился» – он сел на корточки – «встаю, коня к себе зову, хочу за узду схватить, а шагнуть не могу, больно, я ещё раз пытаюсь шагнуть, не могу, боль страшная, смотрю на ногу, а она вся синяя» – он показал пальцем на пятку. – «Опухла. И самое неприятное, что эта баба всё видела, она то скорую и вызвала. Людей собралась толпа, ну, все кто там был, скорая приехала, и эта баба там была в своей ночнушке прозрачной с рыжим лобком. А мне стыдно так, выпендринуться ведь хотел. Увезли меня, короче, на скорой, коня отвели. Врач говорит: – «вытягивать надо, аппарат Элезарова ставить» – я отказался, говорю: – «Так в гипс закатайте.» – Я-то вообще никогда в больнице не был, как родился и всё, этот запах больничный, белые халаты – пугают меня, я хотел поскорее уйти оттуда. Врач мне так, на живую, без всякого укола поставил кости на место, так больно было, аж чуть не заплакал и ещё больше захотел свалить оттуда. Закатали в гипс меня.» – Он ткнул пальцем в бедро. – «Во, до сих пор. Меня на больничный отправили, собакам еду варить.

Это вот меня прям, что-то не пустило туда к ним, а кто знает, может, заехал бы в их лагерь и этот бородатый наговорил мне чего, устроил трансёрфинг реальности, и не было бы у меня сейчас ни жены, ни сына. А дети они, знаешь, какие, я вот с ним начал слушать песни детские, вот эта вот – «Мы к вам заехали на час» из мультика, ну, ты слышал её.» – Я кивнул. – «В ней столько смысла оказывается, хорошая песня.

А потом я сломал второй раз ногу. Медовуху пили с мужиками, я напился, выхожу, и конь стоит возле веранды. Я хотел вскочить на него с разбегу, ногу в стремя сунул и не ту, пьяный был сильно, надо было правую и левую перекинуть, а я левую сунул и уже тогда только понял, думаю, перевалюсь через него и всё. Перевалился, а пьяный ведь, и упал, ногу сломал. Во второй раз меня уволили. Вот поэтому я не могу ходить по горам, больно очень.»

Повисло молчание. Сосед сгребал сухие листья с пух к очагу и сжигал, чтобы, как он сам сказал: – «Пожар не случился» – и показал на ведро с водой: – «Это вот, на всякий пожарный. Так вот, к чему я это всё?». – Подумав он продолжил: – «Хорошо было бы такой лагерь сделать. Место у нас есть в горах, туристы бы приезжали, ходили по горам, траву курили. У нас там территория своя есть, огороженная, домик, банька, можно палатки поставить».

Он мне ещё раз напомнил про траву, с которой надо макушки посрывать. Я вновь отказался. Начался дождь, но к нам под иву он не попадал и от ветра её ветви тоже хорошо закрывали, а от костра исходило тепло.

– Дождь начался, пойду, посмотрю, не висит ли чего на улице.

– Да, давай. Приходи ещё. Можете готовить тут что-нибудь, как захотите, только следи, чтобы огонь не перекинулся.

– Спасибо большое. До свидания.

Я вылез из-под ветвей, меня обдало холодным ветром и дождём ещё более холодным, как хорошо всё-таки было там, под ивой, у костра, поистине райское местечко. Как вылез из-под дерева, мне повстречалась Аня, я попрощался, пролез через кусты малины и наткнулся на Богатыря.

– Ты чего в одной майке? – спросил он меня с неприсущим ребенку серьёзным тоном. – Дождь ведь идёт.

– Так вот за кофтой и пошёл.

Я бегом добежал до дома под дождём, поднялся на второй этаж в спальню, отыскал блокнот, розового цвета, мне кто-то его подарил на новый год, и он ждал своего времени и очередной книги. Дождался! Я открыл его и начал записывать…

Начало

Оставим пока соседа моего по самоизоляции вместе с его Богатырём. Начну с самого начала, а началось всё с нового года, не с праздника, а с третьего января две тысячи двадцатого года. Я, Юля – моя жена и Прохор – мой двоюродный брат, отправились в Ташкент. Двенадцать часов на ночном автобусе, перешли два погранично-контрольных пункта, первый – из Киргизии в Казахстан, потом всю ночь через Казахские степи, запорошенные снегом. Наутро мы добрались до Казахско-Узбекской границы, прошли, сели в автобус, и вот он – утренний Ташкент, в лучах восходящего солнца, фонари на улицах ещё не погасили, но свет от них уже был почти неуловим, они светились, словно светлячки в предрассветных сумерках. Асфальт отражал красные огни габаритов, впереди едущих машин. Широкие улицы, яркие вывески и редкие-редкие прохожие. Около двадцати минут по полупустым дорогам, и мы на вокзале. Первым вышел из автобуса я. На меня сразу накинулись таксисты: – «Hello mister! Taxi?» – «До Чиланзара сколько возьмёте?» – спросил я, один из них, тот, что помоложе, схватил меня за руку и потянул за собой: – «Договоримся, пойдём». – Я сказал, что мне надо забрать вещи из багажа и повторил вопрос о цене. «Двадцать тысяч» – назвал он цену. Это, конечно, дорого, цены у них на всё «заоблачными» кажутся на первый взгляд и сложно перестроиться на их валюту, деньги, на ощупь, словно простая бумага, да, и выглядят так же. Но самое непонятное – это ценники – литр колы, к примеру, стоит четыре с половиной тысячи сумов, а полторашка пива – пятнадцать тысяч сумов, палочка шашлыка – шесть тысяч, что, конечно в переводе на наши с вами деньги, какими бы они ни были, совсем не дорого, но звучит, согласитесь, пугающе. Сто долларов это почти миллион, а самая крупная купюра номиналом в пятьдесят тысяч сумов. Так, что я почти всегда в Ташкенте таскал миллион в поясной сумочке, потому что в портмоне такая сумма не помещается.

Вернёмся обратно – на автовокзал. Таксисту я отказал, потому что ехать совсем близко и стоит это в пять раз меньше.

Мы взяли рюкзаки, вышли со стоянки вокзала к дороге, вдоль неё стояли машины такси. Договорились за десять тысяч, погрузились и поехали на Чиланзар – это район так называется, в квартиру, в которой выросла Юля, а теперь там живёт её брат – Сергей. Дома его не было, дверь он оставил открытой и ушёл на работу. Мы побросали рюкзаки, выпили кофе и отправились на поиски открытого кафе. Нам не повезло, всё ещё было закрыто, пришлось вернуться в квартиру и ждать. Юля пошла в ванную, которая находится в коридоре. Планировка квартиры очень странная, справа от входа, первая дверь уборной, сразу за ней – в ванную, из ванной комнаты дверь в кухню, сама ванна очень маленькая с сидушкой, мыться в ней возможно только сидя. Но я и в таком положении с трудом умещался в неё, приходилось садиться на корточки и вот так, скрючившись, мыться. Мыл я сначала туловище, потом вставал и намыливал уже всё, что ниже пояса и ноги… Вода в Ташкенте очень жёсткая, после помывки всё тело у меня чесалось пару дней, а кожа на голове и лице сохла, перхоть у меня была даже в бороде и на бровях, лицо стягивало. По этим двум причинам – неудобная ванна и жёсткая вода, когда мы жили у Сергея, я старался мыться как можно реже, примерно раз в неделю.

Унитаз у него в квартире тоже был неприятный. Вам, наверное, попадались такие унитазы, в который «сходишь по большому» и вся эта куча остаётся на поверхности, так как дырка слива находится не по центру, вместо неё ровная поверхность с маленьким углублением, в котором всё и остаётся. А когда смываешь, то вода не смывает всё твоё вонючее содержимое, приходится подталкивать ёршиком, от чего он сильно пачкается. Короче с туалетом у меня, как и с ванной, не заладилось, но если помывка полностью зависит от меня, то вот поход в туалет я не мог отложить на неделю. Это вовсе от меня независящий позыв, и я стараюсь выполнять его безукоризненно, потому что запор это хуже отвратительного унитаза и всей сопутствующей процедуры.

Я снова отклонился от основной темы, но ничего, об этом следовало упомянуть, чтобы вы имели представление, где мне предстояло жить.

Юля ушла в ванную и закрыла обе двери, но вход в кухню имелся ещё один, через зал. Кухня и так-то была маленькая, да ещё и две двери – они занимали много места. Прохор увалился на диван и уснул, а я взял пульт от огромного телевизора, принялся щёлкать каналы. Люблю кабельное телевидение, я считаю – это лучшее изобретение человечества. Могу просидеть с пультом в руках весь день – щёлкать, щёлкать, на одном канале рыбалка, на другом – ток-шоу, на третьем – порно, на четвёртом – комедия и так далее, далее, а когда я возвращаюсь на канал повторно прощёлкав полный круг, то там уже началось что-то другое, где было ток-шоу уже новости, где шла комедия – боевик и только рыбалка остаётся такой же нудной и скучной как в жизни, и порноканалы не меняют сюжета, но это всё же немного интересней рыбалки, особенно вживую.

Юля вышла из ванной и сообщила, что её тётя предложила нам пожить у неё в квартире недельку, пока она не вернётся из Москвы. Я очень этому обрадовался, в надежде на нормальный унитаз и ванну по росту. Мы выпили ещё по чашке кофе, и пошли пытаться поесть. Кафе «Райхон» было уже открыто, мы сели за столик на мягкие диванчики, на втором этаже у витража, через который открывался вид на перекрёсток с зелёными клумбами. Зима в Ташкенте тёплая, снег большая редкость, да и дожди тоже. Трава на газонах круглый год зелёная, на клумбах растут маленькие пальмы и кое-где цветут Анютины глазки, ярко светит солнце, прогревая воздух порой до двадцати градусов по Цельсию…

К нам подошёл официант, мы кое-как «на пальцах» выяснили, что у них есть из блюд, заказали норын, чёрный чай с лимоном и лепёшку. Через пять минут официант принёс тёплую лепёшку и чайник чая, который они подают уже сразу сладким и с лимоном прям в чайнике. А вот норын пришлось ждать пол часа и принесли его без бульона. Это блюдо готовится из конины, тесто, нарезанное тонкими полосочками, и мелко покрошенное мясо, выкладывают горкой на тарелке, сверху посыпают тонко нарезанными кольцами лука, которые вымачивают в холодной воде, от этого лук становится сладким. Всё это подаётся в холодном виде, отдельно, в суповой чашке должен быть горячий, солёный бульон, в котором варится конина, вот его-то нам и не принесли, а без него норын не такой вкусный. Мы спросили про бульон, но официант сказал, что его нет, видимо блюдо было вчерашним. Но мы всё равно с удовольствием всё съели, выпили чай и пошли гулять под тёплым солнцем. Больше мы в это кафе не ходили.

Гуляли весь день, заходили во все подряд кафе, ели самсы, шашлык, манты, пили пиво. Вечером позвонил Сергей, спросил, где мы, и изъявил желание к нам присоединиться.

Встретились мы в кафе «Бухара», поели шашлык, выпили пиво. Серёга всё время рассказывал нам про город, где, что находится, какие блюда обязательно стоит попробовать, какое пиво хорошее. Рассказал про монополию автопрома, в Узбекистане стоит завод «Шевроле» и кроме этой марки редко встречаются какие-либо другие. Как и любая монополия цены на авто они держат завышенными.

Оттуда мы направились в центр посмотреть на новогоднюю ёлку, она была неимоверной высоты, но не красивая, просто огромный зелёный конус со звездой на макушке. Прошлись по «Бродвею» – это бульвар в центре города, где происходит весь движ. Обратно поехали на метро. Выпили дома с Сергеем ещё пивка, вызвали такси и отправились в квартиру к тёте. Первым делом, как вошли, я заглянул в туалет – он был шикарен, стены отделаны оранжевой крошечной плиточкой, а посередине белоснежный, совсем новенький унитаз с дыркой посередине, как и положено. Ванна отдельно и тоже «человеческих» размеров. Мы скинули вещи, я включил телевизор, полистал каналы немного, оставил какое-то типовое кино Голливудской компании, и мы отправились в «Бухару» подкрепиться. Выпили ещё пива, купили шашлык на вынос, каждого вида по две палочки и взяли ещё пива. Напились, наелись и легли спать.

Утром допили с Прохором оставшееся пиво, оно ударило в голову, и мы поехали на базар. Прохору нужны были фотографии для поступления в университет в Петербурге, а я хотел поесть поскорее и посытнее. На базаре нас приняли за туристов и ломили просто заоблачные цены. От пива разболелась голова, от базара, точнее, от столпотворения, разбирала злость, а в желудок с утра, кроме пива ничего ещё не попало. Я вообще, когда голоден, раздражаюсь по любому поводу, стоит только поесть и мир сразу преображается, всё становится таким интересным, желанным, а люди кажутся приветливыми и доброжелательными. После базара мы зашли в махаллю и плутали там по узким улочкам, еда казалась вовсе чем-то недосягаемым, я стрелял у Серёги сигареты и курил одну за другой, а улочки все заканчивались тупиками, проходы становились всё уже и уже, в ширину не больше метра, а некоторые и того меньше. Неожиданно, когда я опустил уже руки и потерял всякую надежду поесть в ближайшее время, мы вышли из махалли. Но перед едой все решили заглянуть в старый город. Интересное место шестнадцатого века нашей эры, естественно. Широкая площадь, мощённая мелкими кирпичиками, выложенными «ёлочкой», с одной стороны находится столь же старая мечеть, а напротив когда-то было медресе, сейчас же там мастерские, где трудятся художники, гончары и плотники, делают леганы – это большие глиняные тарелки, расписанные вручную узбекскими узорами. Плотники делают шкатулки, портсигары с секретными замками и подставки под коран всевозможных размеров. Художники пишут картины, причём стоит отметить отдельно их мастерство – работу со светотенью, мазком и перспективой. Узбекская школа живописи была и остаётся одной из самых сильных.

Мы долго бродили, разглядывали картины и прочие безделушки. Потом наконец-то покинули «Хаст-Имам» – так называется этот комплекс и направились к мечети, с которой всё и началось, она находится совсем радом, но, когда хочется есть, по мечетям ходить в лом. Мечеть сама построена в четырнадцатом веке, тоже после рождества Христова, а представляет она из себя небольшую квадратную постройку на насыпи из камней, с маленькими дверцами, чтобы входящий был вынужден поклониться, и с узкими оконцами, похожими на бойницы в сторожевых башнях или крепостных стенах, ещё узкие окна сохраняют прохладу знойным летом и тепло холодной зимой. Над входом выложена мозаикой надпись вязью (на арабском). Мы походили вокруг, Прохор пофотографировал, и отправились кушать самсы. Прошли мимо строящегося «центра исламской цивилизации» – внушительных размеров, монолитное здание из бетона, с узкими высокими оконцами; центр должен будет заняться пропагандой идеи «Третий ренессанс – новый Узбекистан», что всё это значит, мне так никто объяснить не смог.

Наконец-то! Я поел самсы, в Ташкенте к ним подают соус из томата с перцем и чесноком. Горячие самсы в сочетании с холодным соусом – ужасно вкусно, особенно, если их запивать сладким чаем с Ташкентскими лимонами, а они отличаются вкусом, да и цвет у них оранжевый и кожурка тонкая-тонкая, похожи они на Мейера, а это естественный гибрид лимона и апельсина.

Перекусив самсами, мы отправились в кафе «Тандыр» в Юнус-Абадском районе, там самая вкусная еда во всём Ташкенте, а я много где ел, но когда хотелось вкусного шашлыка или норына, да чего угодно, мы ехали в «Тандыр», дорога занимала много времени от Чиланзара до Юнус-Абада, но это того стоило. По пути зашли в ГРС, зарегистрировались, я на два месяца, а Прохор всего на неделю, затем ему предстоял длинный путь сначала автобусом до Бишкека, потом самолётом в Петербург, готовиться к поступлению. Сдали паспорта, уплатили госпошлину в кассе и отправились наедаться. Устроили настоящий пир, назаказывали столько, что унесли больше, чем съели и заплатили за всё это сто тысяч сумов, а это около десяти долларов. Приехали домой с пивом, выпили и пошли есть в «Бухару».

Последующие дни описывать нет смысла. Мы целыми днями ходили по городу, всё время ели и пили пиво, ночью доедали то, что не осилили в том или другом кафе и снова пили пиво.

Пару раз сходили в «Hammer Smith» – приятное заведение с крафтовым пивом, мы всё пиво пили по меню, по кружке каждого, начиная с самого дешевого и заканчивая тёмным.

В планах у нас было – посетить Самарканд, но ни времени, ни сил на это уже не было. Прохор предложил пропить деньги, отложенные на поездку, и мы с удовольствием согласились. Зашли в ликёроводочный магазин и обнаружили там коньяк «Самарканд», Прохор сказал, что если не поехали в Самарканд, то надо его тогда выпить. Коньяк оказался настоящим открытием, мы взяли две пол-литровые бутылки и пепси. Мне нравится смешивать хороший коньяк со сладким, чёрным напитком, получается вкусно и не сносит крышу, как если бы пили его чистоганом. Приговорили два «Самарканда» довольно быстро и оправились в «Бухару» закусить всё это шашлычком. Попали перед самым закрытием, но шашлык нам поджарили, правда на вынос, что нас подтолкнуло к ещё двум бутылкам коньяка.

После третьей бутылки вприкуску с мясом, всё переросло в пьянку, мы спорили во весь голос, смеялись, слушали «Мистера Кредо», песню про долину, которую я услышал у соседа под ивой, она то меня и вернула в Ташкент, нахлынули воспоминания, я перенёсся на несколько минут в начало года, когда уже обнаружили COVID-19, но об этом мы ещё не знали и жили старой, привычной жизнью, даже не подозревая, что в Ухани началось то, что в скором времени всё изменит, коснётся всей планеты. Вот так, незаурядная песня вырвала меня из нынешней реальности и толкнула на начало книги, которая сейчас на вашем гаджете, и вы вместе со мной совершаете путешествие в мир до и после…

Остальные вечера с Прохором мы пили уже исключительно «Самарканд». В последний день пребывания моего брата в Ташкенте, мы набрали гостинцев в Бишкек и моему другу в Петербург, которого я считаю лучшим современным поэтом. И это вовсе не из-за дружбы между нами я так пишу, мне нравится стиль его стихов и, конечно, язык, он единственный, кто легко и умело пользуется современным русским языком. В двадцать первом веке – веке технологий и коммуникабельности, в языке появилось множество заимствованных иностранных слов, которые вписались в речь, например – «рандомно», также повальное сокращение в мессенджерах и, ко всему прочему, родился новый жаргон с появлением субкультур, запрещённых вплоть до конца двадцатого века. Зовут моего друга и мастера современного слова Станислав Веер.

Прохор набрал специй – семена кинзы, зиру, острый перец, курут – это творог с солью скатанный шариками и высушенный на солнце, нават, инжир и свадебную узбекскую халву. Родным в Бишкек он купил лимоны, гранаты, и сладости. Вечером мы поели самсы и отправили его на ночном автобусе в Киргизию. Сами вернулись в тётину квартиру и занялись работой, а работаем мы с туристами, водим экстремалов по горам, катаемся с ними в велотуры и, конечно же культурные туры по историческим местам и городам, проводим экскурсии. До этого мы работали только в Киргизии и наш друг и коллега Макс, предложил организовать тур по Узбекистану. Вечером мы принялись изучать карту страны, рисовать маршрут и читать про города. Начинался наш тур с Ташкента, где должна была быть экскурсия по старому городу, о котором я писал уже, по махалле, в которой мы блуждали с Прохором, дальше – самолётом в Хиву, где известной достопримечательностью является Ичан-Кала – внутренний город, которому недавно исполнилось две тысячи пятьсот лет. Городище находится внутри современного города, где живут люди. Из Хивы наш путь по плану пролегал в Бухару, где точно так же находится древний город внутри современного, но немного помоложе, ему чуть больше тысячи лет, известен город минаретом Пои-Калян, это огромного размера башня, но не достроена, так как Самаркандский хан тоже захотел себе такой минарет, но хан Бухары приказал убить архитектора, таким образом ни в Самарканде, ни в Бухаре не осуществили план убиенного.

Из Бухары наш путь пролегал в Самарканд, где красивейшая и внушительных размеров, находится старинная площадь Регистан, когда-то на ней проходили казни, потом был базар, а сейчас это исторический комплекс. Постройки на площади полностью покрыты мелкой плиткой с голубой глазурью, которая не выгорает на солнце и не облупливается на протяжении столетий, секрет её состава не раскрыт и по сей день.

Затем обратно в Ташкент, а заканчиваться это путешествие должно было в горах, близ города, в ущелье Чимган.

Провозились с картой и информацией про города допоздна. Подготовили программу, отправили нашему приятелю и легли спать.

Утром навели порядок в квартире и уехали к Серёге на Чиланзар. Туалетом я так и не воспользовался, несмотря на огромное количество еды, съедаемой мной каждый день. Живот раздуло и постоянно урчало в нём, но ничего не выходило. Зато ванной я насладился, и то только раз, после воды всё тело стянуло, и донимал зуд, я чесался как блохастый пёс, не задней лапой, конечно же, но также часто.

Приехали к Сергею, и первым делом я побежал в туалет – прорвало, как назло именно здесь. Неудобство туалета заключалось ещё и в том, что он находился через тонкую, панельную стенку от лестничной площадки, а там как раз кто-то находился и не собирался уходить. А меня понесло со всеми сопутствующими звуками, было стыдно, я думаю, если их мне было хорошо слышно – каждое слово, то и им меня тоже.

Получили сообщение с утверждением маршрута, теперь нам предстояло просчитать его и поехать маркировать – найти в городах гостиницы поприличнее, договориться с кафе о питании, обойти все туристические достопримечательности и, конечно же, отыскать в каждом городе хотя бы по одному приличному бару или клубу, где после изнурительной экскурсии под палящим солнцем, туристы могли бы отвести душу. С ценами оказалось сложнее, мы находили в интернете телефонные номера гостиниц, звонили, но ни по-русски, ни по-английски нам не могли ответить, как они вообще работаю, ума не приложу. Провозились до вечера, а вечером пришёл Серёга и принёс пиво, мы отложили все дела и принялись пить. Напились и пошли искать, где ещё можно приобрести пиво ночью, там после десяти вечера не продают алкоголь. Сначала нам приходилось ходить за два квартала от дома, а потом в соседнем магазинчике нам стали продавать из-под полы в любое время суток, но в первый вечер не продали. Напились, легли спать, но Серёга долго не пролежал в постели и пошёл за добавкой, вернулся и принялся бухать сам на сам, причём ведя громкие дискуссии с воображаемыми собутыльниками. Я лежал пьяный, голый, под одеялом, силился сообразить, что происходит и как его успокоить. Кричали телевизор и Сергей, потом что-то загремело, Юля встала и пошла успокаивать брата. Он угомонился и лёг спать, но не на долго, через пол часа всё повторилось, он пошёл ещё за пивом и продолжил свой праздник, остановить его никак не удавалось. Серёга пил и шумел всю ночь, а утром проснулся и пошёл на работу, он лыка не вязал, но, тем не менее, отправился, выпив вместо кофе бокал пива. Мы наконец-то уснули, но ненадолго, Сергей вернулся через два часа ещё пьянее, чем был и принёс два пакета с бутылками пива. Пьянка продолжилась, нам ничего не оставалось, как только присоединиться. Пили весь день и полночи, Сергей говорил: – «Ко мне сестра приехала с мужем, что я права не имею, что ли?» – я с ним соглашался, тут оставалось только добавить слова классика: – «Тварь я дрожащая или право имею». Главное, чтобы он не зарубил никого, меня, например, а у него постоянно были поползновения побороться или подраться со мной, такие выпады я старался свести в шутку, но втащить хотелось всё больше и больше, особенно после вторых суток пьянки. Но закончилось всё мирно, мы пили и часто выходили курить на лоджию, Серёга перевешивался через подоконник, кричал гадости в тёплую январскую ночь Ташкента, а я боялся, как бы он не выпал. Легли спать. Я уснул, что говорится, без задних ног, но не тут-то было, Сергею стало плохо, и он направился в туалет, снося всё на своём пути, проблевался и принялся, судя по звукам собираться. Я вышел из спальни.

– Серёга, ты куда?

Он стоял в трусах, куртке и кроссовках.

– Я щас… Схожу…

– Не стоит никуда идти.

– Я быстро… За пивом…

– В трусах что ли?

Он посмотрел на трусы, засмеялся и пошёл надевать штаны. Удалось-таки отговорить его от ночного похода. Сергей прислушался к нам и лёг спать. Утром, беседуя сам с собой, он свалил на работу. Мы проспали до обеда и взялись за работу, наконец-то просчитали, сколько потребуется на маркировку маршрута, списались с компаньоном и отправились гулять.

Вечером нас встретил уже пьяный Сергей, стал уговаривать выпить с ним, мы уговорились и напились, на этот раз мы с ним поборолись немного, после чего он лёг спать, а утром ушёл на работу.

Маркировку тура мы решили перенести на весну и принялись искать подработку на зиму. С работой не ладилось, требовали знание узбекского языка и Ташкентской прописки, мне, как иностранцу, было невозможно устроиться. Дни пребывания в Ташкенте тянулись зимней, серой чередой. Весь январь я не мог собраться с мыслями и взяться за книгу. Первая у меня была не отредактирована, вторая не закончена. За всё время я написал всего два рассказа. Целыми днями не знал, куда себя деть, а ночами пил с Серёгой, на улицу выходить не хотелось, там было много людей, к которым за свою жизнь я так и не привык. Не могу сказать, что я не люблю их, скорее наоборот, поэтому они все ко мне липнут, особенно алкаши, наркоманы и городские сумасшедшие. Видимо они чувствуют во мне именно человеколюбие и пользуются этим, причём очень нагло и эгоистично. Вываливают все свои проблемы, жалуются, ноют – таксисты, продавщицы, пассажиры в метро и просто встречные прохожие; а я тактично выслушиваю их, и не знаю, как сказать, что мне не легче, чем им даётся борьба за выживание, что я так же не высыпаюсь, не могу найти работу, да, и вообще у меня депрессия, я совсем себя не осознаю в этом городе. Хочется всё бросить, да, собственно и бросать-то нечего, только Сергея, и уехать, но и ехать некуда. А они со своими претензиями к власти, к домашним своим, к другим национальностям, лезут ко мне – случайному прохожему, покупателю, пассажиру, попутчику. По этой причине, когда у меня на душе кошки скребут, нападает хандра – я избегаю людей. А здесь мне каждый вечер приходится выслушивать, развлекать, терпеть Серёгу пьяного и быть мальчиком для битья. Он приходил пьяный и задирал меня, я вынужден был аккуратно, не применяя силу, бороться с ним и поддаваться. Я ведь парень довольно крупный и сильный, так, что мне стоило это больших усилий, применить силу проще, чем сдерживать её. Этому я научился ещё в юности, когда посещал занятия айкидо, сан-сей нам неустанно твердил, что если не получается избежать драки, то драться нужно, оценивая силу и способности противника, чтобы не навредить ему. Вот так, каждый вечер, выпив под десять литров пива, я старался изо всех сил не навредить Серёге.

Дни пролетали один за другим, а я сидел на диване, отдыхал от бурной ночи и готовился к приходу Юлиного брата с пивом, смотрел ужастики по кабельному, все подряд и не мог писать. Когда я не пишу, то с одной стороны отдыхаю, это нелёгкий труд, (попробуйте как-нибудь взять и написать рассказ из своей жизни, хотя бы листов на десять), но с другой стороны, меня гложет чувство тревоги, я ведь просто трачу время попусту, проматываю жизнь час за часом, день за днём, она и так у нас с вами короткая, не успеем оглянуться, как всё закончится. А писать для меня единственное ценное занятие, только так я могу рассказать миру о его безумии, которое, в первую очередь, заключается в пустых убеждениях, что вселенная устроена именно так и никак по-другому, но у каждого она своя эта вселенная и он-то (каждый) знает, как надо жить, только вот жалобы без конца выдают «знающего», что ничего он не смыслит ни в мире, ни во вселенной, ни в любви, ни в том, как надо зарабатывать деньги, ни, даже, в постели.

Время летело, днём я смотрел ужасы, ночью пил, через день готовили еду, раз в неделю мы с Юлей ходили на базар за продуктами и табаком. Курили тогда табак, на него мы подсели, когда жили в Петербурге. Сигареты в Узбекистане неплохие, но с табаком ничего не может сравниться, это целый ритуал – взять бумажку, фильтр, табак, и из всего этого свернуть самокрутку, каждая получается уникальной, одинаковыми самокрутки не бывают. А сигарету вытащил из пачки и куришь – скучно.

Январь проносился в пьяном угаре и без всякой надежды, что что-то переменится. Я отыскал на книжной полке книгу Харуки Мураками «Дэнс, дэнс, дэнс», на внутренней стороне обложки была подпись: «В день рождения с наилучшими пожеланиями от подруги Юли» – и дата. Я взялся за чтение.

Мы жили в комнате, в которой Юля выросла. Там стояло старое пианино «Беларусь» чёрного цвета, на нём она в детстве училась играть, а теперь крышка была закрыта и на ней лежали всякие побрякушки: серьги, браслеты, кулончики, альбомы с фотографиями. Между стёкол на книжной полке была воткнута фотокарточка, ей там было пятнадцать лет, стоит отметить, что изменилась она не сильно с тех пор. Мебель в комнате, да, собственно, как и во всей квартире была ещё с советских времён, она не отличалась от той, что была в других странах союза, разве что в зале была «стенка» Чехословакская, они были редкостью и роскошью, но книги всё те же; обязательно Сервантес (Сервантес в серванте), Дюма, Агата Кристи, Лев Толстой и далее в том же духе, библиотеки такие же одинаковые были во всех уголках империи.

Мураками я мучал не долго, меня хватило на три дня и на девяносто страниц, мне не ясно, зачем он пишет или, вернее, почему его издают и читают, это же графоманство в чистом виде, пример того, как нельзя писать и того, какая литература является плохой. Прочитал Булгакова «Собачье сердце», я читал её в юности, но здесь, на чужбине и после Муракамовской бессмыслицы она была глотком свежего воздуха – тонкий юмор, игра слов, интересные персонажи и вечная тема профессора Преображенского и Шарикова. Вообще я не поклонник Булгакова и могу много написать о его вредоносности, но не буду, в сравнении с Мураками он достоин лишь похвал.

Уже под конец января я себя пересилил и взялся за редактирование книги. Каждый день я просыпался, включал телевизор, наливал кофе и садился за работу, вечера оставались без перемен – мы пили. Юля помогала мне с книгой, она со всеми трудами помогает, благодаря ей и с ней я начал писать книги, она редактирует мои тексты, исправляет ошибки.

Всю зиму мы порывались начать бегать, но с утра похмелье, а вечером мы были пьяны. Жизнь стала однотипной и сконцентрированной в квартире. Изредка выбирались в кафе «Хасилот» рядом с домом – это такая «наливайка» для алкоголиков, персонал тоже пьющий, о чём свидетельствовали их опухшие лица и трясущиеся руки. «Хасилот» – это привет из девяностых, безвкусный интерьер, советская столовка, переделанная на манер западного «шикарного» ресторана, но с местным бюджетом и ограниченностью мышления под железным занавесом. Но шашлык у них был вкусным и пиво хорошее и дешёвое, хотя и разбавленное, от этого и дешёвое. Мы ели шашлык, пили пиво и вели беседы о нашем будущем, что нам делать, куда поехать и где брать деньги, наши запасы заканчивались, а с работой не клеилось. Ничего на ум не приходило, он был затуманен алкоголем и бестолковой обстановкой, что дома, что в самом городе. Окружающие, как и Серёга, днём жили, выполняя бессмысленную работу для того, чтобы купить ненужные вещи и напиться вечером. Они по пути с работы шли в «Хасилот» и маленькие магазинчики, пили и толпились на улице у входа и на перекрёстках. Все люди сидят на чём-нибудь, и в каждой стране свои популярные транквилизаторы. В Ташкенте все пьют много, часто и крепко. По рассказам Сергея я понял, что он с пацанами на работе начинает пить ещё в обед, и оставшуюся часть дня бегает в магазин напротив, где наливают. Мы настолько привыкли ко всемирному запою, что даже сторонимся этой темы, а человечество спивается с ранних лет, деградирует, сходит с ума, но ликёроводочные заводы работают, производят всё больше и больше, пивоварни варят пиво. А темы наркомании вообще никто не касается, а наркотики всё сильнее проникают в общество и становятся чем-то само собой разумеющимся. Беда! Мир пропал! Тех, кто не пьёт и не употребляет наркоту, подсаживают на психотропные. И правильно, на то, что мы сделали с миром нельзя больше смотреть трезвыми глазами, слишком очевиден обман. Именно так, нас всех с вами обманули, загнали в долги – ипотеку, кредиты, мы вынуждены горбатиться всю свою жизнь на никчёмной работёнке, тратить свои лучшие годы жизни, своё здоровье, чтобы просто выжить, не оказаться на улице, не подохнуть с голоду, не умереть от простуды. Чихнули и в аптеку, где такие же обманутые фармацевты продают вам новинки от кашля, соплей, температуры. Они вас тоже обманывают, мы все часть одной большой, лживой игры, с ценностями из рекламных роликов и обзоров. Никто не хочет об этом говорить, слушать, читать, этого не пропускает цензура. Бухайте, курите травку, жрите спиды, соль, бутерат, корвалол, а если не хотите, то значит у вас «поехала крыша» и надо принимать таблетки, если вы увидели всю глупость и не хотите принимать таблетки, вас отправят в казённый дом. Мир обречён! Мы слишком долго строили современное общество с равенством, толерантностью, долгами, «бумажной» едой, но выстроили тюрьму для самих себя. Теперь-то всё ясно стало, но изменить это невозможно, а можно только забываться в пьяном угаре и ненавидеть всех вокруг, но молча, чтобы не оскорбить ни чьи чувства, а на вас и что вы там чувствуете всем плевать, никому нет дела до того, что вы устали жить во всей этой лжи. Возмущаться нельзя, а то оскорбятся чьи-то чувства. Мир стал похож на детскую игру, каждый сам придумывает правила: – «А давайте запретим это, а разрешим то, а давайте не будем делать так – мне обидно, а давайте теперь будем так. А не хочешь? Тогда я не буду с тобой играть, и не проси у меня больше ничего. А давай мы как будто…» – И дальше в таком духе. Мы загнали сами себя в страшные, прочные рамки, думая, что так мы добиваемся свободы и уважения, а получили мир, в котором страшно даже думать, мы уже и не знаем, что можно, а чего нет… Правильно!.. Надо выпить: – «За нас с вами и за хрен с ними!»

В конце января у нас с Юлей день свадьбы. Мы начали пить в обед, сходили на базар с утра, купили табак и продукты на праздничный вечер. На обратном пути накупили пива. Пришли домой, принялись готовить и выпивать. Вечером пришёл Сергей, от нас узнал, что сегодня день свадьбы, предложил выпить, мы долго выбирали между коньяком и пивом, выбор пал на коньяк, и я с Серёгой отправился в ликёроводочный магазин. Купили две бутылки «Самарканда» и колу (пепси не было). На обратном пути заглянули в «Хасилот», выпили по кружке пива. Пока мы ходили, Юля накрыла на стол. Принялись пить, я так и не напился, зато Сергей «улетел» после первой бутылки, стал падать, наблевал на пол и сломал стульчик. Но был и плюс в этом – он ушёл рано спать и уснул.

Проснулся рано, похмелья не было, будто и вчера ничего не было. Налил кофе, включил телевизор, «Euronews» и узнал, что в Китайском городе Ухань эпидемия, весь город закрыли на карантин, число заболевших растёт, уже есть случаи в других странах. Я пощёлкал по новостным каналам, везде говорили о новом коронавирусе – SARS-COVID-19. Это было похоже на фильм «Заражение», да и на множество экранизаций про конец света, выглядело это всё жутко. Я не сразу осознал весь масштаб происходящего. Но одно было ясно – просто так это не пройдёт. Страны закрывали транспортное сообщение с Китаем, клали в больницы заражённых. В самом Китае всех обязали носить маски и сидеть по домам в самоизоляции. ВОЗ била тревогу. Мир уже менялся, а я и не понимал этого. Всё происходило на телеэкране, всё вообще происходит там: теракт в США, одиннадцатого сентября произошёл на экране, война в Ираке, Украинский «Майдан», принимаются законы, люди выходят на митинги, так же и коронавирус происходил в «ящике». Весь мир запихан в коробку, все люди в виде статистик, все уголки планеты, всё, что новое выпустили, какие товары мне надо хотеть, ради чего жить. Я ведь и не представляю, как раньше жили без тостера или микроволновой печи, как мне сэкономить на мобильнике, подключив новый тариф, чтобы у меня был безлимитный доступ в интернет, где я могу ещё больше этого увидеть и рассказать другим.

С появлением COVID-19 Серёга перестал пить, вечерами он играл в игры – мочил монстров, ездил на машине или спасал целые города. Я не знаю, что лучше или хуже, пить или играть в игры. Он выглядел нелепо – взрослый мужик сидит и играет в игрушку. Вы только вдумайтесь – «ИГРАЕТ В ИГРУШКУ», когда вы последний раз играли? Я думаю довольно давно, раз читаете мою книгу и дочитали до этого места. Либо это я так пишу интересно, что смог отвлечь вас от игр, пьянок, телевизора или листания ленты в соцсети, либо у вас не всё так плохо, вы пока не сошли с ума и пребываете в трезвом сознании. Браво! Чтобы чтение было ещё приятнее и благотворнее, можете включить Шопена, например, Ноктюрн ми-бемоль мажор №2, или просто подборку «Шопен Лучшее» на ютьюбе, не стоит брезговать подборками классики, никто ведь не брезгует подборками приколов или новостей. Правда! Давайте, включайте, у вас ведь есть телефоны с безлимитным интернетом и гарнитура с чистым звучанием у каждого. Включайте! Включайте! А лучше включить в домашнюю аудиосистему, ну, или просто в колоночки, что там у вас есть, чтобы все слышали, что вы пока не сошли с ума. Включили? Нет? Я не продолжу рассказ, пока вы не включите, вам это не навредит, а скорее наоборот.

И так, звуки пианино разливаются, нагоняют тоску, но не отвратную, когда всё плохо, а приятную, как в дождливый день, когда за окном льёт дождь, дует ветер, небо затянули тучи и солнцу не пробиться. Вы сидите на подоконнике, поджав ноги, ну, если вы в Питере, например, там широкие подоконники. Или вы просто у окна и пьёте кофе (это тоже зависимость – кофемания), курите сигаретку (и это зависимость), смотрите в окно, а вода тонкими струйками стекает по стеклу. Вы здесь, внутри, в убежище, где тепло и сухо, а снаружи бушует непогода, город тонет в воде, люди бегут скорее домой, в тепло, чтобы укрыться от дождя. Водители едут, спешат домой, стеклоочистители скрипят по лобовым стёклам, машины мчатся по дорогам, окатывая водой из луж прохожих, которые тоже торопятся домой, чтобы сесть у окна с бокалом кофе, включить Шопена, открыть интересную книгу и погрузиться в тоскливое, дождливое состояние. Ах… Если бы мы все так жили, находили время для дождя, книг и тоски. Нам некогда, мы слишком заняты, приложение нам с утра сообщило, что сегодня будет дождь, и он уже не застанет врасплох, мы подготовились и всё спланировали. У нас есть дождевик или зонт с собой, и музыка в телефоне повеселее, чтобы вдруг не загрустить, когда дождь застанет нас едущими в автобусе, возле окна, ведь это тоже самое, что и дома сидеть у окна, или стоять в машине в пробке, или прятаться под козырьком подъезда, или ждать на остановке. Мы не чувствуем дождь, не чувствуем мир вокруг нас. Мы чувствуем-то всего, что своё тело, его биологические потребности: жрать, срать, спать, и пока молоды – трахаться. Учитесь заново чувствовать мир, эмоции, чувства, не бойтесь грустить, любить, радоваться каждому дню, неудачника делают неудачником только его жалобы, не жалуйтесь, мир прекрасен, а у вас в жизни всё хорошо, бывает ведь и хуже. Не в деньгах счастье, они лишь фантики из «Монополии». Не бойтесь! Ни за себя, ни за близких. Самое ценное, что мы можем, это поднять настроение кому-нибудь, спрятав своё горе за доброй улыбкой. Ведь у всех нас горе – мы все живём вместе, на одной планете. А теперь ещё и коронавирус, если вся планета на это обречена, то человечество окончательно свихнётся. Обстановка накалилась! И от накала никому не спрятаться, это касается всех нас, каждого без исключения.

Серёга не пил несколько дней, потом наступил Юлин день рождения. Пошли со всеми родственниками жены в японский ресторан, пили вино и водку, ели суши и показывали друг другу видео и картинки на телефонах, я и Серёга часто выходили на улицу покурить, говорили ни о чём, как и положено на таких посиделках, нагонять на себя особенное настроение – снова притворство, оно всюду, везде есть свои неписанные законы, нормы поведения, ни на секунду нельзя расслабиться, всюду традиции, ритуалы многовековые, надо заставлять себя говорить тосты или вообще ничего не говорить. Людям свойственно всё усложнять, нельзя просто жить. Гендерное равенство уровняло мужика до бабы, толерантность к сексуальным меньшинствам вышла из-под контроля – у них больше прав, чем у натуралов, национальная и религиозная терпимость дошла до войн. Мы перегнули палку, человечество со всем перебарщивает, сначала с христианством, потом с коммунизмом – из крайности в крайность, но в сути человек остаётся всё той же голой обезьяной. Об этом писал ещё Гомер в «Иллиаде», люди не поменялись, изменились только боги. Мы влачим своё существование отравляя жизнь себе и окружающим, стремимся преуспеть… Ох уж это слово – «УСПЕХ», мы все хотим быть успешными, а стоит нам чего-то добиться – повышения или популярности в сети, как голова сама задирается, и мы уже ненавидим тех, кто ниже стоит на социальной лестнице. Пока молодой, те, кто пожили жизнь, унижают тебя и оскорбляют, учат жить, хотя у самих ничего не получилось и так из поколения в поколение. Во всём мире дедовщина. Вот увидите, как все сойдут с ума не от, а из-за коронавируса.

После японского ресторана поехали домой, но прекращать праздник мы и не думали, всё только начиналось! Заехали в бар «Пенная Борода», это неплохое заведение на Чиланзаре, рядом с домом, пиво у них недешевое, но, зато вкусное и неразбавленное. Там мы поддали хорошенько, Серёга придумывал сюжеты для моих будущих книг: – «О, Дэн, а напиши про зомби апокалипсис, как зомбаки жрут плоть. Мочилово такое. Кровь, кишки… Или про маньяка, который на заброшенном заводе насилует и расчленяет своих жертв. Секс, кровь, кишки, дерьмо. Как у Стивена Кинга». Мы пили пиво и слушали безумные идеи Сергея. И где он только понабрался этого?.. В голове у него одно насилие и смерть, хотя, что ещё в этом мире может «зацепить» человека?.. Только хоррор, расчленёнка! И цензура это пропускает! Можно писать, снимать, читать, смотреть всю эту дрянь, главное, чтобы подальше от реальности. Во все времена нельзя было говорить о проблемах общества, нельзя рассказывать про обман, а то вдруг люди поймут и откажутся жить по выдуманной схеме, перестанут покупать книги Зеланда, Ошо, Коэльо, Пелевина, да, и много ещё гадости типа – «Как стать успешным», «Как сделать семью счастливой», «Что нужно мужчине». О! Или вот это вот – «Стать преуспевающим всего за месяц» – дрянь всё это, как и все психологи во главе с Зигмундом Фрейдом. Всё ведёт в пропасть неизбежного признания себя – мы ведь всего на всего животные, живущие и действующие инстинктивно. Всё в сексуальности! Спорите? Вот вам доказательство! Посмотрите на мир, в котором мы живём! Нравится? Это мир, в котором правят психологи, эзотерики и юристы. Фрейд не прав! Он ошибся! Во всём не угадал! Вся эта белиберда подвела мир к краю пропасти, к массовому помешательству! Вы наверняка спросите: – «А кто ты такой, что так судишь о Фрейде и о мире?» – Отвечу, не только о Фрейде, но и об ученике его Юнге, Юнгианцы пытаются направить нас на путь истинный, разложить по типам, легко, без зазрения совести лезут в голову, в душу, а вы задумывались – есть ли им дело до вас? До ваших проблем? Нет! Всем срать друг на друга и им тоже срать, это их работа! – Срать вам в душу ради денег. Мир обречён! Кто я такой?! – Я человек, землянин, как и вы все, и меня достала вся эта игра, лживая возня, никто не хочет пошевелить мозгами, хоть немного пораскинуть, что к чему, все получили свободу – ДЕМОКРАТИЯ – отравляющее умы и общество слово. Нет её! Она невозможна, разве не видите, мы все не равны, это пыль в глаза. И ещё вот это – СВОБОДА! Где она? Кто свободен? Или кто не свободен? Мы слишком много напридумывали, усложнили донельзя и летим теперь в тартарары со всеми выдуманными свободами, которые дали ещё больше ограничений. Вот и ответ, откуда такие мысли у Сергея!

Выходя из «Пенной Бороды», я обратился к официанту, который, ну, явно был под чем -то. Глаза стеклянные, зрачки расширены, а белки краснющие.

– Дружище, извини за нескромный вопрос. – Обратился я к нему. – Можешь не отвечать, если не хочешь. Не знаешь, где травы достать?

Он замялся на некоторое время. Решаясь как бы.

– Не хочешь, не отвечай. – Продолжил я. – Представим, что ничего и не было. ОК?

– Извините, но я ничем не могу вам помочь. – Выдавил он. – Здесь с травой напряг.

– Ничего! В любом случае спасибо и извини за такой нескромный вопрос.

– Да, ничего, я понимаю всё, но, правда, в Ташкенте очень сложно найти то, что вы ищите.

– Подскажи еще, где можно пиво взять ночью?

Я, конечно, знал, где продают пиво, но надо было перевести тему и уходить. Он объяснил нам, где ликёроводочный круглосуточный и мы отправились за пивом. По пути попинали с Сергеем пустую бутылку, она укатилась в арык, и я сказал, что победил. Мы шумной компанией из трёх человек завалились в магазин, набрали пива и также, вопя и смеясь, отправились домой выпивать.

Пьянка шла своим чередом. Пили, выходили курить, боролись, спорили, планировали и снова пили, в основном за Юлю.

– О, мне Кирилл написал. – Объявила вдруг Юля. – Пишет, что трава есть.

– Это кто? – Удивился я.

– Её парень бывший. – Ответил Серёга. – Юль, не надо его.

– Да, я так, просто сказала.

– Чего это, не надо? Интересно посмотреть. – Я усмехнулся. – Пусть приходит.

Кирилл этот, когда узнал, что я сделал Юле предложение, писал мне всякую чушь, что она, мол, достойна лучшего, люблю ли я её или нет. Ну, в общем, как всегда, парни, которые не решились на этот шаг, ревнуют и бесятся, что у них уводят женщину. Возможно, это и не хорошо, отбивать женщин у парней, мужская солидарность и прочая мура, но все ведь с кем-то встречаются, мы не свободны. Борьба самцов, побеждает сильнейший. Я его тогда послал куда подальше и написал, чтобы не лез не в своё дело. Он отстал. И вот спустя пять лет он собирается прийти. Странный парень, на что он рассчитывает? Любопытство?

Сергей меня всячески успокаивал и просил держать себя в руках. Я собственно и был спокоен – Юля жена моя, у нас всё отлично, а он лесом пошёл. Чего мне кипятиться? Тем более травы принесёт. Посмотрит на меня и успокоится раз и навсегда.

Мы курили на лоджии с Сергеем, когда Кирилл позвонил в дверь, его впустила Юля. Он зашёл в зал, и я увидел через стеклянную дверь маленького, опухшего мужичка, он молодился, был одет в модные джинсы и толстовку. Под глазами у него были синяки, а на затылке проплешина. «М-да» – подумал я – «У него никаких шансов не было и, наверное, не будет уже ни с кем. И как только Юля могла с ним встречаться?»

– Дэн, держи себя в руках. – Прошептал Сергей мне в ухо.

– Серёга, да, посмотри на него, он же несчастен. Наркот какой-то.

И я оказался прав! Он вышел к нам на лоджию и протянул мне руку, со словами:

– Привет. Кирилл.

– Денис. – Говорю. – Муж твоей девушки, ты траву принёс?

– Нет, с травой напряг в Ташкенте. Но если хотите у меня есть таблетки, они уносят плотно.

– Что за таблетки?

Я расстроился, обманом проник на наш праздник, да ещё и колёсами хочет нас накачать. Он произнёс какое-то название, вроде «клоназепам».

– Психотропные. – Говорит.

– Ты где их взял? – Спрашиваю.

– У меня девушка работает в психушке, она рецепт и выписала.

– У тебя ещё и девушка есть? – Я засмеялся. – Пойдём пиво пить, харе таблетки жрать, а то совсем скукожишься.

Сергей меня снова одёрнул. Кирилл вошёл в зал и сел на диван. А Сергей попросил меня его не чморить, и раз уж пришёл он, то пусть будет гостем. Он сказал, что хорошо меня понимает, но всё же мы сами ему позволили прийти. Я решил сменить тактику. Мы вошли в зал, на диване сидел Кирилл и парил вейпом, Сергей выхватил у него и принялся с удивлением разглядывать. Кирилл стал объяснять, как надо вдыхать, что там зажимать и, что это не дым, а пар. Говорит, а сам на меня смотрит, хвастается, типа смотри, какой я продвинутый. Прям расплылся весь.

– Ты Серёге объясняй, чего мне-то говоришь. – Я усмехнулся. – У меня был вейп, когда это модно ещё было, жена подарила.

Он прям так и скурвился. Я был на высоте.

Потом он выпил наше пиво, и мы собрались в магазин. Ночь уже катилась к утру. Мы оделись и пошли. Как вышли на улицу, Кирилл засобирался домой, говорит, утром у него фотосессия, еду фотографировать будет для рекламы. Работает фотографом, собирается в Россию уехать, как денег накопит.

– И давно уже копишь?

– Нет, заказы только начали появляться.

– Слушай, если хочешь уехать, уезжай, там всё равно сначала начинать придётся, не трать зря время.

– Надо денег собрать на переезд и опыта набраться.

– Какого в жопу опыта? – Рассмешил он меня. – Ты ещё дальше заберись и опыта набирайся. ВСЁ СНАЧАЛА! Я тебе говорю. Ты вон с вейпом отстал на три года, а с фотоаппаратом лет на сто отстаёшь. Здесь же вакуум, нет ничего, самсы, плов и бухло.

– Ну, да, ты, наверное, прав. – Заключил Кирилл с потухшим взором.

Шли мы долго. Кирилл принялся изливать душу, что с девушкой у него не клеится. Я ему посоветовал жениться на ней, пока кто-то другой этого не сделал. А он опять за своё – надо денег подкопить, чтобы «подушка финансовая» была. Нет, вы представляете, мужику тридцать пять лет, глотает таблетки, фотографирует еду. Он, что, ещё не понял, что нет никакой надежды, и не будет «финансовой подушки», отговорки всё это, хочешь жениться – женись, а то другой женится, неужели он этого не понимает, хочешь уехать – уезжай. Как? Да, хоть автостопом! А то так и проживёшь жизнь в нерешительности на таблетках. Нечего ждать с моря погоды, вся жизнь в ожидании и пройдёт. Трусость это и никак не иначе.

В общем, под нытьё Кирилла мы добрались-таки до магазина. Зашли и принялись выбирать пиво – какое, а главное – сколько. Выбирали шумно, парень – продавец нас торопил. Наконец-то мы вытащили с Сергеем из холодильника по две полторашки и поставили на прилавок. Зашла женщина, пьяная и явно пьющая уже много лет. Попросила меня достать ей тоже пиво, сказала, что боится его и ткнула пальцем в Серёгу, который, что-то очень громко «втирал» Кириллу. Я ответил, что он очень добрый в глубине души от того и выглядит таким грубым, но пиво достал, и вручил ей. Принялся расплачиваться, продавец посчитал все пять бутылок, а я воспротивился, говорю: – «Я только четыре беру, а это её». Тут женщина эта и говорит:

– Молодой человек, купите бутылку пива, а я Вам отсосу за это.

– Заманчивое предложение. – Говорю. – Но я пас. Предложите вот тому маленькому пареньку, он наверняка рад будет. – И показал на Кирилла.

Тот заподозрил неладное и вышел, я следом. Рассказал ему о предложении женщины, говорю: – «Хочешь я куплю ей пиво, а она отсосёт тебе? Когда ещё шанс такой выпадет? Соглашайся, я угощаю!» Кирилл мялся в нерешительности, я уговаривал его, а сам ссать хотел. Вышел Серега, и мы потопали домой. По пути распрощались с Кириллом, и больше я его никогда не видел, надеюсь, что и не увижу. Поссали с Сергеем на гараж, откупорили бутылку и, попивая пивасик, направились через дворы домой.

Серёга привязался ко мне: – «Когда племянника родите мне?». – Я старался сначала всё в шутку перевести, но он не унимался, всё – «когда, да когда».

– Серёга, у нас ни дома, ни работы. Куда рожать? – ответствовал я. – Даже с роддома принести некуда. А потом, где жить? Мы же по странам мотаемся постоянно, зиму там, зиму здесь, каждое лето в горах месяцами пропадаем.

– Ну, вот, квартира есть, давайте, живите, я только за. Как-нибудь вытянем.

– Ты же пьёшь. – Я взял у него бутылку и отхлебнул. – Только представь, маленький ребёнок, ты пьяный, он, что с бутылками будет играть, что ли?

– Так я брошу пить. В чём вопрос?

– Вот ты сначала брось, а потом уже и будем думать.

– Брошу, вот завтра же, ты только поддержи меня, не пей со мной.

– Я-то легко, а вот ты сможешь?

– Смогу, если поддержишь. Я же полгода не пил совсем, поправился даже. Если и ты не будешь пить, для меня это вроде примера будет, и я буду держаться.

Мы пожали руки друг другу и условились с завтрашнего дня не пить. Но он опять начал канючить, всё про своих племянников, роди ему и всё тут, переклинило прям. Водит меня кругами по микрорайону и требует. Одну бутылку мы приговорили, начали вторую, у меня уже мочи нет шарахаться. И ничего лучше не смог придумать, как то, что я бесплоден. Ляпнул так ляпнул, а, что оставалось делать, сам я дорогу не найду, а он будет таскать меня по подворотням, пока я ему племянника не рожу. Ну и сказанул! Он сначала расстроился, а потом, вдруг, воспрял духом и говорит: – «У меня уролог есть знакомый, во какой» – он оттопырил большой палец – «Давай вместе сходим, покажешься, если лечение какое надо, я расходы на себя все беру». Во влип! И мы продолжили с ним бродить. Выпили вторую бутылку, поссали в кустах, а он всё не унимается, таскает меня по дворам, изредка покажет на здание и говорит: – «Это вот школа, а это административное здание, здесь налоговая, а там пустырь, где гопники тусуются». «Этого ещё не хватало» – подумал я – «Хотя, я и гопоте был бы рад сейчас, лучше помахаться с ними, чем отдуваться за глупость, сказанную». Тут он меня в конец умотал прогулками и урологами. Я возьми и скажи: – «Слушай, Серёга, на самом деле это Юля не может иметь детей», – а сам глаза такие грустные – грустные сделал, и главное честные – «Я просто не хотел тебя расстраивать» – добавил я. А сам думаю, хоть бы у него гинеколога знакомого не нашлось, но это уже дома и с Юлей пусть решает, она меня, надеюсь, поймёт.

Тут он повернул совсем в другую сторону и поплёлся как в воду опущенный, а я следом. До дома шли молча, у самой двери он что-то там начал лепетать про гормональные, бить кулаком по перилам. А я, стоит признаться, растерялся, надо же такое наплести было и главное, как теперь признаться, что я наврал ему, самым наглым образом. Зашли в квартиру, Юля уже спала – не дождалась нас. Мы продолжили пить и обсуждать тему бесплодия, он обещал сначала найти врачей, потом предложил больше не возвращаться к этой теме. А закончилось всё тем, что с завтрашнего дня мы с ним не пьём. Вот так вот я оболгал жену и доселе никому в этом не признавался, а вам всё выложил, как на духу. Стыдно! Даже не передать как. Но мне тогда сильно хотелось домой, да и с племянниками он меня достал. Это не первый раз он так насел на меня. Весь месяц он их требовал. Да, именно требовал, прям, вынь и положь, и ничего слышать не хотел, а тут такой удар. А чего он хотел под конец такой пьянки, что у меня нормального могло родиться в голове.

Утром, ну, как, скорее днём, я включил новостной канал, а там всё хуже и хуже, вирус распространялся по планете. Всё больше стран подхватывали новую заразу, а в Африке разбушевалась саранча. Прогнозы ВОЗ не утешительные, страны готовились к эпидемии. Всё это выглядело как начало конца. Жуть, да и только! Мир потихоньку тонул в мерзкой болячке. Конца и края этому не было видно. «А, что если это случится здесь, в Узбекистане? Что тогда?» – я налил кофе, открыл ноутбук и принялся писать книгу, но не тут-то было, вернулся пьяный вдрыбаган Сергей, принёс пиво и продолжил шумную пьянку, я отказался с ним пить – «Мы же решили, что не пьём больше». Но он пил и говорил, что с завтрашнего дня не будет пить, а сегодня, мол, будет – раз уж выпил.

Так он пил каждый вечер, а бросать откладывал на следующий день. Я не пил две недели, писал днём книгу, а вечером сидел и смотрел на пьяного Сергея. Который был рад, что теперь всё пиво достаётся ему одному, от этого он начал выпивать ещё больше. Приходил домой трезвый, звонил своей маме – моей тёще, говорил трезвым голосом, что дома и не пьёт, клал трубку, открывал бутылку и начинал бухать сам на сам.

В выходной он решил починить унитаз, не знаю, что он там решил сделать. В итоге он его раскурочил, сходил за пивом, начал заливаться, а на унитаз поклал большой и толстый. Я с горем пополам собрал разобранный, заржавелый механизм этого неудобного монстра. Пока я возился с горшком, Серёга уже изрядно поддал и комментировал мои действия.

Я понимал, что день пропал, писать он мне не даст, а идти гулять не было сил. Я начал пить с ним, к нам присоединилась Юля, сначала Серёга обрадовался, но в скором времени расстроился, так как втроём мы быстро приговорили пивас. Он расстроенный и не сильно пьяный ушёл играть в игрушку. Мы же с Юлей принялись готовить. В общем, Серёга так и не бросил пить, даже попытку не предпринял, зато я немного передохнул от пьянки и написал пол книги. Время тратилось с пользой, жизнь вновь приобретала смысл, а мысли в голове вошли в русло воспоминаний и сочинительства. Писать – это единственное, что мне даётся легко и от чего жизнь приобретает мажорные нотки, окрашивается в оттенки радости и смысла. Когда я пишу то мир вокруг меня, люди, да и вся жизнь становятся сюжетом истории интересной или не очень. Такой взгляд на вещи, особенно на происходящий абсурд придаёт сил и дальше проживать дни в самом бессмысленном месте – планете Земля. Но в те моменты, когда я не пишу по тем или иным причинам, меня захлёстывает происходящее вокруг, я начинаю всерьёз воспринимать людей, их стремления, цели, поддаюсь влиянию, загораюсь глупыми идеями, начинаю стремиться ко всепринятому УСПЕХУ. Да, жизнь становится тогда неимоверно скучной и даже невыносимой, как это мелочно – жить ради вещей, служить им, хотеть их. И это при том, что мир-то вокруг нас огромен и разнообразен, а жизнь скоротечна и закончится в один прекрасный момент. Так зачем жить ради чайников, плоек, автомобилей, украшений, если можно познавать мир, людей, культуры, богов, раскрывать для себя новые страны, пробовать экзотическую еду, узнавать различные традиции, обряды, которым сотни, а то и тысячи лет и, конечно рисковать – это и есть жизнь. Совершить множество ошибок, покалечить своё тело, ему-то что, оно всё равно сгниёт, зачем за него трястись, нет смысла продлевать себе скучную жизнь. Риск благородное дело! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Рисковать, срываться с насиженного места, бросаться в омут с головой, любить, пить, драться, путешествовать, голодать, мёрзнуть, как это прекрасно и только трусам не понять, что такое настоящая жизнь в этом опасном и, в тоже время, прекрасном месте – на планете Земля.

Неожиданно всё переменилось. Работа сама меня нашла, я был на седьмом небе от радости. В Ташкент приехали мои приятели-скалолазы, строить скалодром в торговом центре и предложили присоединиться к ним. Опыт строительства скалодрома у меня был. Я как-то вместе с ними строил стенку «стандарт» – это пятнадцатиметровая отвесная плоскость, по ней бегают на время, и она во всём мире – во всех странах одинаковая. Одни и те же зацепы на определённом расстоянии, отсюда и название – «стандарт». Строили мы тогда в Бишкеке, варили из профиля каркас у Улана во дворе, пропитывали олифой листы фанеры, сверлили дыры и забивали «бульдоги». Потом всё это собирали и крепили к стене политехнического института. Зацепы для стенки заказывали из Китая. Получилось очень даже неплохо, так появился первый «стандарт» в Киргизии, теперь у скалолазов появилась возможность ставить свои рекорды и выступать на мировых соревнованиях. Ребята после этого построили ещё два скалодрома в развлекательных центрах, но уже без меня, я был постоянно в разъездах, то в горах, то в других городах. Нам с женой не сидится на месте, хочется побольше успеть увидеть, пока смерть не застанет нас врасплох. Да и сама дорога, новые места вынуждают быть в тонусе, держать ухо востро, не расслабляться. Смена обстановки и новые знакомства расширяют сознание или кругозор, если угодно. В каждой стране, в каждом городе люди живут по-разному, отличается ритм жизни, всеобщее настроение, дух у каждого города свой и не сразу уловим, надо прожить хотя-бы пару месяцев, чтобы разобраться, что к чему. Проникнуться, пропитаться, поймать волну, остановиться во всеобщем потоке. После этого становится всё понятно, и наскучивает, наступает рутина, тогда мы собираем вещи и едем в другое место, где еще не были, или куда нам хотелось вернуться; а вернуться хочется всюду, где бы мы не жили, все города хороши со своими настроениями, архитектурой, музеями, дорогами и, конечно, людьми, именно они создают страну, город, улицу. Со всем своим старанием или без него, со своим кругозором, воспитанием, любовью и ненавистью. Как бы то ни было, люди создают страну, строят её или рушат, очищают или засоряют, обогащают или разграбливают. Приятно оказываться в городе, который жители любят, лелеют и холят. Но, зачастую, и везде людям не нравится их место пребывания, они хотят уехать, всем недовольны, а особенно властями. Где бы мы ни жили, всюду проходили митинги, а в народе было чемоданное настроение и когда мы переезжали в другое место, там встречали то же самое. И только в Ташкенте ни разу не было митинга или какого-то язвительного недовольства, этот город мне понравился отсутствием мятежного духа.

Я созвонился с Уланом и поехал смотреть объект. Как назло, всю ночь и всё утро валил снег, было холодно, сыро, тротуары сплошь в жиже из снега. За всю зиму в Ташкенте, что мы прожили, такого не было, я привык к теплу и солнцу, вспомнилась зима в Петербурге, снежная каша под ногами, постоянно летящие хлопья снега, порывы ветра и сосули, так и норовящие пришибить. Да, зима без снега – это супер!

При входе на стройку нам выдали белые каски. Нам? Я поехал с Юлей. Мы поднялись по лестнице без перил на второй этаж, прошли мимо строящихся бутиков, строительного мусора и тьмы тьмущей строителей и рабочих, которые в недоумении смотрели на Юлю, девушка на стройке – это нонсенс, да, ещё молодая и такая хрупкая. Отыскали мы Улана в углу, где должен был располагаться скалодром, он отмечал на полу разметки под оградку. Мы поздоровались, он провёл нас вдоль стен, по углу, отведённому под скалодром, показал где, что будет находиться и как это предстоит нам собирать. Все комплектующие должны были прийти из Китая, нам надо было управиться до открытия, запланированного на праздник Нооруз – двадцать первое марта, времени оставалось совсем мало, работать предстояло и днём, и ночью, но зато мы должны были заработать не хило. Вернулись к разметке, где должна быть ограда, Юле позвонили, и она отошла поговорить.

– Дэн, какие планы на будущее? В Ташкенте останетесь?

– Нет. Здесь нечего ловить. Мне здесь нравится, но заниматься нечем.

Я отвечал Улану, а сам смотрел на жену – такая маленькая, хрупкая женщина, в белой каске, которая, надо признать, ей идёт, стоит на фоне серых бетонных стен посреди стройки, совсем не подходящее для неё место. «Ничего» – думал я – «рано или поздно закончатся наши злоключения». Их и правда, слишком много выпало на нашу долю, но ничего, мы держимся. Невозможно и вообразить, сколько в этой моложавой женщине сил и терпения, а она действительно в свои тридцать с небольшим, выглядит очень молодо. В магазинах ей не продают табак и алкоголь, просят предъявить паспорт и как же они удивляются, когда видят её возраст. Девушки младше неё, а выглядят, ну, прям баба бабой. Знали бы они, как она ходит по горам с тяжеленым рюкзаком, берёт четырёхтысячные перевалы в седле велосипеда, таскается со мной по стройкам и хоть раз бы пожаловалась – нет! Всё терпит, настоящая боевая подруга.

– Куда планируете? – Допытывался Улан.

– Наверное, в Россию, может, в Европу.

– А что там делать?

– Жить, работать, пора уже остановиться.

– А как же горы? Не уж-то продался за Вавилонские утехи?

– Вавилонские – не Вавилонские, а надо остепениться. Найти работу хорошо оплачиваемую, квартирёнку поприличнее. Глядишь, и детишек настругаем.

– Стареешь ты, Дэн, стареешь.

– Может и так, но дух авантюризма иссяк.

– Я понял, это Юля тебя пилит.

– Как раз наоборот. Она не может усидеть на одном месте, а я вот устал. Хочу тихо, спокойно жить и писать свои книги.

– Ты же не сможешь! – Воскликнул Улан.

– А вдруг…

Юля вернулась к нам, и мы сменили тему, заговорили о литературе. Улан пробежался по современникам, назвал их труды дорогим топливом для печи…

Переезд

Коронавирус захватывал планету: Италия, Испания, Иран и много других стран закрывались на карантин. В Ташкенте же всё было тихо, ничего не происходило. Но границу с Китаем закрыли, и груз для стройки застрял. Дожидаться его мы не стали, решили отправиться в Киргизию на озеро Иссык-Куль. Раз уж суждено сидеть взаперти, то лучше всего не в городе, в квартире, а на природе.

Мы купили билеты на автобус, собрали рюкзаки, съели напоследок шашлык и отправились в путь.

На контрольно-пропускном пункте из Узбекистана в Казахстан никакого масочного режима и в помине не было. Из всех пассажиров только мы вдвоём были в масках. Все кашляли, чихали, сморкались и это сильно раздражало. Напрягала и маска, лицо под ней прело, дышать было тяжело, а снять маску страшно, это ведь всё не шутки. А может и шутки… Если и вправду вирус страшен… Лучше не рисковать и не снимать маску…

– Давайте женщин вперёд пропустим. – Предложил пассажир автобуса, на котором мы ехали. – Проходите вот сюда, сначала вы, а потом мужчины.

Женщины выстроились в очередь перед окном в котором сидел пограничник и проверял паспорта. И тот самый мужик, который предложил пропустить женщин, прошмыгнул первым, следом за ним потянулись и остальные мужчины, а женщины с удивлением и в растерянности смотрели на всё происходящее, по их лицам было видно, как они постепенно, одна за другой понимали, что их обманули. Очередь дошла до меня, и я пропустил женщин, кое-какие мужички обходили меня, распихивали дам, но большинство всё-таки последовало моему примеру. Так мы вышли из Узбекистана.

В автобусе было душно, на соседнем сидении, через проход сидела молодая пара с маленькими детьми. Сначала они поели манты и самсы, наполнив нутро автобуса запахом лука, мяса и специй. Не прошло и получаса как дети стали блевать, громко и вонюче. Автобус наполнился запахом блевоты в которой улавливались нотки самс, мант и кислятины. Меня самого чуть не вывернуло наизнанку. Я читал Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи». В автобусе шум, вонь, за окном ночь и Казахстанская степь, а в книге война, Африка, Нью-Йорк и всё в таком же цвете, как и наша поездка. Однозначно этот автор мне нравится, его манера письма интересна, а язык создаёт реалистичную атмосферу. Временами я засыпал, отвлекался от книги и ужаса меня окружавшего, проваливался в сон, где было всё намного лучше. Но спать не давали, детей начинало рвать, громкие потуги тошноты, плачь измученных детей и вонь, которая с каждым разом становилась всё более невыносимой, нотки еды и специй уже не улавливались, остался только кислый запах полупереваренной пищи.

Под утро мы доехали до Казахско-Киргизской границы. При выходе из Казахстана образовалась пробка из человеческих тел и снова все без масок, стоят, кашляют, мотают сопли на кулаки, изо рта у всех воняет, да и от тел тоже исходит неприятный запах кислого пота. Чем ближе мы продвигались к пропускному пункту, углубляясь в кучу смердящей, чихающей, пердящей плоти, тем сильнее она нас сжимала в своих тисках. И тут началась ужасная давка, сзади напирали, сжимая тела. Давили со всех сторон, запахи от людей, маска на лице и сжимающиеся тиски плоти, не давали продохнуть. Юля потеряла сознание, обмякла, но не упала, так сильно мы были зажаты.

Кошмар этот закончился, мы по очереди сунули паспорта в оконце, уставший пограничник поставил штамп. Нам оставалось пройти последний пункт, и мы в Киргизии. На Киргизской стороне всё было иначе – стояли врачи в защитных костюмах с тепловизорами, пограничники не позволяли устроить давку, призывали к порядку и терпению…

Приехали на автовокзал ранним утром, поймали такси, пока голосовали на обочине, мимо нас проехали военные грузовики со спецназом и две машины с брандспойтами, позже мы узнали, что на площади проходил митинг. Демократичное государство встретило нас беспорядками, как и должно быть, наверное, в стране, где каждый воспринимает демократию с лицом анархии, а свободу с поясом шахида.

– Как обстановка в городе? – Спросил я таксиста. – Ковида нет ещё?

– Нет, у нас экология чистая, горный воздух, нас это не коснётся.

– Хотелось бы надеяться. – Я улыбнулся.

– У нас не будет ничего, это всевышний наказал китайцев за то, что они концлагеря строят для мусульман.

Повисла гнетущая пауза, я не знал, что ответить, да и не хотел об этом говорить.

– Мы молимся, чтобы всевышний наказал Китай и всех врагов наших, вот они и заболели, а у нас не будет ничего.

«Ну, да» – подумал я – «А Иран и Саудовская Аравия? Да, и до нас дойдёт эта волна, что он тогда будет говорить». А потом его понесло совсем в дремучие дебри:

– Ты, вот, знаешь, да? Кусто доказал то, что в Коране написано?

О, как!

– Что он доказал?

– Ты не знаешь его, что ли? Он в океан нырял. Рыб глубоководных фотографировал.

– А что доказал-то он?

– Ну, всё, что в Коране написано. – Таксист недоумевал, как так, я его не понимаю. – Все открытия Кусто, оказывается в Коране, об этом написано было давно. И Менделеев тоже доказал, что в Коране написано.

– А Менделеев-то тут причем?

– Ну, как, он оказывается, Коран читал…

– На светофоре налево.

Я перебил таксиста, совсем невмоготу было слушать его. Но он повернул и продолжил.

– Менделеев читал Коран, поэтому и доказал всё вот это.

– А что он доказал? Здесь направо.

– Как что? – водитель начал выходить из себя. – То, что в Коране написано.

– Здесь остановите, пожалуйста.

Я расплатился, вышел из такси, следом Юля, забрали рюкзаки и распрощались с извозчиком. Вошли в маленькую калиточку, с нарисованным на ней Йодо – джедаем из «Звёздных войн», в тумане, среди деревьев, на мотив «Ёжика в тумане». Это художество тёти моей, она преподаёт рисунок детям.

В маленьком дворике нас встретили моя бабушка с сигаретой в зубах и сама тётя-художник.

У них под яблоней стоят пенёчки, это всё, что осталось от когда-то большущего клёна, росшего во дворе, его спилили, потому что корни разрослись под домом, приподняли фундамент и тот треснул. На пенёчках лежали подушки, посередине стоял круглый столик, заставленный пустыми бокалами из-под кофе, а на земле, под ногами, переполненные пепельницы. Среди всего этого мы и обнаружили тётю с бабушкой. Скинули рюкзаки и тоже прикурили по сигарете, обнялись. Начались расспросы – как мы поживаем, как добрались? В общем, всё как положено, шаблонные фразы, сменяющие друг друга, не дожидаясь ответов. Вышла сестрёнка, поздоровалась. В калитку с Йодо в тумане вошёл Олег – муж тёти, задал несколько вопросов в своём репертуаре: – «Ну как, Юлины родственники? Сожрали тебя?» Я ответил, что всё отлично и очень даже сладко. Он расстроился и ушёл в дом.

Пробыли в Бишкеке мы ровно десять дней, за это время я успел приготовить несколько блюд, написать пару рассказов. С писаниной было особенно трудно, Олег на кухне всё время смотрел передачи Парфёнова и Познера. Я ничего не имею против них и их проектов, но в таком количестве поглощать это – невыносимо, мне навсегда привилась нелюбовь к ним, как собственно и к Бродскому, стихотворение которого я с детства слышал из уст Олега, причём одно. Он вставал из-за стола с рюмкой в руке, или в горах, вставал у костра, или во дворе, стоя под звёздным небом, и начинал: – «Топилась печь, огонь дрожал во тьме…». Не подумайте ничего дурного, я высоко ценю труд Ёси, но в таком количестве и без права выбора, что угодно набьёт оскомину. И это хорошо, что стихотворение Бродского, Пушкина я бы возненавидел или, например, Шекспир в исполнении Олега, а главное, в повторении, думаю, свёл бы меня попросту с ума.

Вернёмся в кухню к Познеру с Парфёновым, где я пытался абстрагироваться от них и Олега, разглагольствующего с ними и написать хоть что-то. Ну, что-то у меня и получилось.

За эти десять дней мы пробежались по турфирмам, с которыми работаем гидами и инструкторами. Там-то нас сильно приземлили – туристического сезона не предвиделось, границы закрыты и вряд ли откроются в этом году. Настроение у всех было на нуле, вместо предполагаемого заработка все подсчитывали очевидные потери. Ждали вспышку в Киргизии и готовились к карантину.

– Диня, не нагнетай. – Олег сидел за столом и ел халву, привезённую из Ташкента. – Мне аптекарша сказала, что это просто грипп, и мы все уже давно переболели.

– Я больше доверяю ВОЗ, чем фармацевту.

– Да, что этот ВОЗ? Она практик, к ней люди всё время приходят.

– Она фармацевт.

На кухню вошёл мой двоюродный брат Павел, ему двадцать пять лет, а уже вылитый Олег. Да, гены значат много! Я сам постоянно борюсь со своим отцом внутри себя, есть и хорошие качества, но больше всё же плохого.

– Китай уже открывается! – Не вынимая наушники из ушей, прокричал Павел.

– Вот видишь, Диня, всё скоро закончится, в Китае уже пошло на спад.

– Это в Китае, мы в другой стране находимся.

– Один фиг. – Заключил Олег. – Считай, что мы провинция Китая.

– От него смертность маленькая, от гриппа больше умирает людей каждый год. – Павел вынул наушники. – В основном умирают старики. Так, что «Б.Н.» может умереть.

«Б.Н.» он называет бабушку нашу, меня от этого прям воротит. Это сокращённо от Бабушки Нины. Я его в отместку называю «П», на что он сильно обижается, раздувает ноздри и начинает ходить взад и вперёд.

– Так, что, Диня, давайте-ка уезжайте и не возвращайтесь. Я запру калитку и не пущу вас. От тебя вообще подальше надо держаться.

Олег вышел, оставил меня наедине с Парфёновым и казаном, в котором кипели тефтели. М-да, такого развития событий я никак не ожидал. Это при всей разворачивающейся трагедии с коронавирусом и при том, что мы, ещё будучи в Ташкенте, обговаривали возможность пробыть у них, пока не найдём другой вариант. А тут такое, да, и с работой тишина. Полная задница! Вот подстава, мы бы остались в Ташкенте, скажи он нам об этом раньше…

Но мир устроен таким образом, когда ты теряешь что-то одно, то следом появляется и другое, возможно и лучше, чем то, что ушло, а может и хуже, но стоит ли задумываться о том, что может быть лучше, а что хуже? Нет! Задумываться вообще надо как можно реже, особенно о жизни, если она, конечно, не чужая.

Нам предложили пожить на Иссык-Куле, в доме, в качестве сторожил. Мы согласились. Собрали рюкзаки и уехали, было это тринадцатого марта. ВОЗ уже объявила пандемию, но в Киргизии пока ничего не началось. На последние деньги мы затарились продуктами по пути: сахар, крупы, картошка, лук, консервы, сало. На тот случай, если закроют, чтобы мы могли протянуть какое-то время.

Домик находился под горами, в яблоневом саду, вид оттуда открывался бесподобный, с одной стороны горные вершины, покрытые снегом, совсем близко, а с другой озеро, как на ладони, огромная гладь воды, окружённая цепью гор и облаками из которых то тут, то там выглядывали высоченные, скалистые пики. Райское местечко!

Домик был большим, двухэтажным, но в ужасном запустении, да и построен он из чего попало, первый этаж наполовину из кирпича, а на половину залит из шлака. Прихожая и кухня из этого серого, осыпающегося материала, из кирпича была построена большая комната, в ней находились спуск в погреб и деревянная лестница на второй этаж, который совсем отдельная история. Сделан он (не построен) из мусора, стены в основном из глины с соломой и та торчит в разные стороны из стен, местами, прям в глине, встречаются кирпичи. Потолок низкий, в полный рост я выпрямиться не мог, да и потолком был просто шифер. Всё это пространство поделено на пять маленьких комнат, одну из них мы и заняли под спальню. В этом доме долгое время прожила многодетная семья из шести человек, поэтому и комнатушек так много.

Первую неделю мы обустраивались, я сделал свет в доме и на улице. На соседней заброшенной даче мы обнаружили баню и потом там мылись. Прочистили арык от грязи и разбили лёд, который в тени никак не хотел таять. В общем, жить можно, хотя, очень трудные условия. Туалет был на улице, маленький, покосившийся и далеко от дома. Запах в нём едкий, когда выходишь из него, то потом долго ещё ощущаешь вонь в носу и от одежды. А после дождей или полива в яму набиралась вода, и это было ужасно, особенно по-большому сходить невозможно было, брызги разлетались в разные стороны, в том числе вверх. Но зато красивый вид! Озеро, горы, сады…

Соседей у нас было мало, на верхней даче жил Сергей с женой Аней и сыном Богатырём, которого тоже звали Сергей, о них я упоминал уже, в начале книги. Они были сторожилами, как и мы, а по совместительству ещё и работниками, ухаживали за садами, варили кашу собакам, а сама хозяйка жила в Италии и лишь на лето приезжала, отдыхала, сдавала урожай и уезжала. Но этим летом она не приехала, ну, понятно почему, как и многие другие дачники, Сергей со своим семейством пользовались случаем, обносили сады и продавали, он считал, что ему повезло и частенько повторял: – «Бог дал, а рук взять не хватает», – я же считал, что он просто ворует. На нижней даче ещё один Сергей, он приехал из Петербурга восемь лет назад и всё время строил дом, беседки, навесы, когда переставал строить, сильно запивал, его родители обзванивали всех в округе и просили спасти, кто-то его спасал. Чаще всех с ним возился бывший участковый Азамат. От Сергея я первое время носил питьевую воду в рюкзаке, фляга как раз подходила по размеру. Потом это задолбало и мы стали пить кипяченую воду из арыка, который прочистили.

В Киргизию завезли COVID-19 из Саудовской Аравии паломники, совершавшие малый хадж. И началось… В существование коронавируса люди не верили, маски не носили, считали, что это всё ложь и называли его «барановирус». Мы иногда выбирались в город Чолпон-Ата, и какие только толки там не ходили, чего мы только не наслушались. Люди говорили, что это всё богачи придумали, чтобы обогатиться ещё больше, заставить всех покупать маски, мол, вируса вовсе не существует или что нас специально заражают, это такой отсев, сокращают население планеты, останется только золотой миллиард. А пандемия набирала обороты, и страну закрыли на карантин, выставили блокпосты. Кафе, спортзалы, рынки, всё закрыли, общественный транспорт отменили. Мы застряли в горах, в полной изоляции, всё это сильно давило, в соцсетях негодовали – сыпали ругань на власти, но меры предосторожности не выполняли – люди по-прежнему не верили в существование вируса.

У нас не было ни работы, ни жилья нормального, в общем, мы влипли по самые помидоры. Если летом страна не откроется, то зимой будет голод, по крайней мере, у нас. Мы начали поднимать целину, чтобы посадить огород. Сначала перед домом перекопали небольшой пятачок и высадили чеснок, затем за домом принялись перекапывать под огород, выкапывали кусты и обтрясали с них землю. Собирали в округе навоз, ходили с пакетами по предгорьям, где паслась скотина, искали среди кустов лошадиное говно, оно более травянистое и в форме больших шариков, а иногда даже косичкой выглядит, как булка хлеба, а вот коровье дерьмецо – лепёшками. С навозом у меня в жизни очень много связано. В детстве я собирал его для дымаря, моя бабушка была пчеловодом, навоз клали в дымарь на угли, он давал густой дым. Когда женился, то ковырялся целую зиму в куче кизяка (сухой навоз для топки печи), жена нашла работу преподавателем английского языка в ауле, нас разместили в юрте на побережье озера Иссык-Куль, и печь приходилось топить говном. Так, что я знаток навоза, с закрытыми глазами отличу лошадиный от коровьего.

Мы лазали по холмам с пакетами и собирали какахи, занятие неприятное, но огород надо было удобрить, потому что почва песчаная. Вообще наша жизнь напрямую связанна с говном, мало того, что мы сами его производим, так без него не вырастить овощи, оно даже, как видите, тепло даёт. Пока собирал, понял одну важную вещь: вот скотина ходит по земле, щиплет траву и тут же удобряет её, полная гармония, весь мир существует в гармонии и лишь человек не приспособлен к жизни на этой планете. Нам надо строить дома, чтобы укрыться от холода или жары, нам нужна одежда, наша жизнедеятельность отрицательно сказывается на планете, мы засоряем её, опустошаем. Единственное зло, которое существует – это человек. Мы – люди, будто пришельцы с другой планеты, здесь нам не комфортно. В свете бушующего вируса, всё становится на свои места, пока человечество сидит взаперти по домам, воздух очищается, дикие животные входят в пригород. Коронавирус остановил зло, может ненадолго и не так, как этого требовала бы планета, но мы остановились, хоть и немного, но вымираем, мы почувствовали себя в шкуре животных, находящихся на грани исчезновения по нашей вине. Конечно, полностью не исчезнем как вид никогда, а вот притормозить нас давно уже необходимо. Но есть и другая сторона, после карантина может резко подскочить рождаемость, тогда пиши – пропало. Как это поколение назовут? Коронеалы? Мне думается, что поколение, рождённое в это непростое время, будет жить иначе, в другой реальности, с иными принципами, хочется верить, что они станут немного добрее, хоть чуточку осознаннее. Хочется верить! А почему бы и нет? В нас ведь есть крупица света, её каждый в себе чувствует, ну, или почти каждый. Если у нездоровой девочки, Греты Тунберг, получилось почувствовать этот импульс, и повести за собой поколение, неужели и мы здоровые люди не можем стать чуточку добрее, хотя бы друг к другу, к самим себе.

Да, изоляция оставила нас наедине с самими собой, но посмотрите – увеличилось домашнее насилие, алкоголизм. Как писал мне мой друг Стас Веер: – «Вирус открыл нам нас самих». Откуда в нас столько плохого? Неужели мы и есть зло на планете Земля, исчадие ада, демоны…

Мы рассыпали навоз по огороду и перекопали. Из печи в бане я наковырял золу и тоже посыпал землю. Нам оставалось только найти рассаду, но и тут всё сложилось как нельзя лучше…

Самоизоляция

Неожиданно обнаружилась ещё одна соседка – Галина. Она перед карантином вернулась из Канады и засела, как и мы, на даче в самоизоляции. Галина – пожилая женщина, ей было семьдесят шесть лет, но выглядела она намного моложе. Роста она была высокого, а телосложения крупного и спортивного. Галина предложила нам поехать в церковь в деревню Ананьево, к священнику на причастие. Все церкви и мечети в стране были закрыты. Но батюшка служил службы ночами, без света, и принимал прихожан, сам ездил по домам, причащал людей.

Мимо постов проехали без проблем, сказали, что едем за рассадой. Приехали под вечер, ворота открыл Егор, он жил при церкви с батюшкой, жила с ними ещё женщина, с невыносимым характером, звали её Феодора, как она там оказалась неизвестно, она была дунганкой, поэтому никто не знал, откуда она пришла. Егор же приехал к священнику из Алма-Аты и попал под карантин. Выехать он не мог, вернее, не хотел, так как ему предстояло бы провести две недели в обсервации на карантине. Приехал он на машине Mitsubishi Delica и вместе с батюшкой ездил по всему селу, кого подкормят, кому помогут по хозяйству, у кого для себя еды возьмут.

Церковь в Ананьево особенная, я в неё давно уже приезжаю. Там целая коммуна православная, люди везут еду, различные угощения со всех концов земли. Паломники размещаются в кельях, даже палатки во дворе ставят иногда. Едут люди совершенно разные, одни везут свои проблемы, болезни, горе, обиды, другие по святым местам ездят – такой вид туризма, а иные просто на Иссык-Куль – отдохнуть, в церкви пожить. Эту популярность Ананьевская церковь приобрела благодаря святому Ираклию, который жил в монастыре, а с приходом коммунистов, прятался в горах, тайно крестил и причащал людей. В Ананьево, неподалёку от церкви располагалось старинное православное кладбище, на котором и был похоронен Ираклий.

Мы разместились в келье, я на батюшкиной кровати, а Юля в комнате с Феодорой. Двери были открыты, и я прекрасно слышал, как Феодора смотрела видео всевозможные в Ютьюбе, временами она засыпала и начинала громко храпеть, но ненадолго, потом просыпалась и вновь бралась за просмотр. Я читал Селина, но уже другую книгу – «Банды Гиньолей», потрясающий автор, что он вытворяет с языком, это просто чудо, восклицательные знаки и многоточия придают истеричный характер произведению, а манера повествования, речь которой говорят его герои, отлично вырисовывает их психоэмоциональный и интеллектуальный портрет. Телефон разрядился, и я провалился в сон под звуки, исходившие то от Феодоры, то от её телефона.

– Заткнись, скотина!

Я проснулся от крика Феодоры. Под окном лаяла собака, а Феодора в ночной рубашке стояла на коленях перед окном посреди кровати, я видел её через дверной проём, она опиралась руками о подоконник и кричала:

– Ууу! Я тебе сейчас! Заткнись, гнида!

И где она только таких слов понахваталась.

– Ох, я тебе задам, паскуда!

Феодора спрыгнула с кровати и выбежала на улицу. Я моментально провалился в сон. Проснулся от того, что на меня смотрят, открыл глаза и увидел Феодору, она стояла посреди моей кельи в белой ночнушке, с распущенными, жёсткими, чёрными волосами и разглядывала моё лицо. Как я открыл глаза, она ушла спать. Я снова уснул, но ненадолго.

– Эй, вставай. – Сквозь сон донёсся до моего сознания голос Галины. – Службу проспите.

Я соскочил, обулся, спал я в одежде, поэтому достаточно было только надеть обувь. Галина разбудила Юлю и Феодору, мы втроём вышли на улицу.

– Вам нельзя. – Сказала Феодора. – Идите спать.

– Почему нельзя? – Удивился я.

– Только певчим можно.

Мы зашли в храм, и батюшка сказал, чтобы мы шли спать. На службе можно было присутствовать только батюшке и пятерым певчим. Галина стояла на клиросе. В храме было темно, тусклый свет от нескольких свечей и лампад бликовал на золоченых рамах икон и на стёклах, покрывающих образа. Выглядело всё мрачно и волнительно. Мы вышли из храма, отошли в сторону туалета, закурили по сигарете, хотелось спать, поэтому мы стояли молча и курили. Я разглядывал небо, все эти маленькие звёздочки. Тут, вдруг, я увидел длинный ряд спутников, я насчитал четырнадцать огоньков, ровным рядком летящих через тёмный купол небосвода. Это были спутники Илона Маска, запущенные от его компании «Старлинк» для скоростной связи интернета. Интересно, связано ли это с компанией «Неиролинк», да и вообще, насколько это реально?.. Неужели мы добрались до того момента, когда чип в голове уже не кажется фантастикой и страшилкой, а даже становится чем-то тем, без чего в ближайшее время, в двадцать первом веке невозможно будет обойтись. Всё это пугает, при той технике, которая у нас есть, со всеми недоработками, вирусами, интерфейсами, да и самим «железом», которое «летит» постоянно. А это ведь чип в голове! Где и как его перепрашивать, ремонтировать, находить детали? У доноров что ли? Особенно здесь, в маленькой горной стране, где люди смартфоном-то пользоваться так и не научились. Звучит вся эта затея из уст Маска завораживающе, но глядя на людей меня окружающих, всё это выглядит смешно. Так что, если чипизация и произойдёт когда-то, то явно не массовая и стоить это будет немалых денег, это ведь приобрести, внедрить, и техобслуживание в том числе. Да и вообще, это каким же идиотом надо быть, чтобы засунуть себе, грубо говоря, телефон в голову. Всё это смешно! А потом модели обновлённые ставить, или наворачивать до бесконечности свой мозг как в аниме «Призрак в доспехах» и кибер-тело появится – кибер-руки, ноги, хер, в конце концов! Большей глупости я ещё не слышал! Скорее мир утонет в третьей мировой, чем идея Маска реализуется. Ну, а если всё это удастся ему, а ещё приобретёт массовость, то без «Нейролинка» в голове, как без телефона, не получится выжить – ни купить ничего, ни продать, даже за проезд не заплатить. Представьте себе, что мир расколется на тех, кто будет готов залезать даже в долги, чтобы прокачать свой скил, и тех, кто будет против. Человечество погрузится в очередное противостояние, прям как в фильме «Матрица» режиссёров Вачёвски.

Мы докурили, спутники пролетели и растворились в бездне космоса среди массы солнечных систем, планет, галактик. Мы отправились досыпать…

Феодора также мучила нас то храпом, то телефоном, но под утро я провалился в сон и больше уже не просыпался, пока меня не разбудила Галина:

– Денис, просыпайся. – Она потрясла меня за плечо. – На причастие пора ехать.

– Встаю. – Промямлил я, не открывая глаза. – Доброе утро.

Я полежал, борясь со сном, не поднимая веки какое-то время. Затем всё-таки раскрыл глаза, и моему взору предстала комната со скудной мебелью: стол, над ним в углу маленькая репродукция «Вечери» Леонардо Да Винчи, два стула у окна, через которое пробивался тусклый, утренний свет, у входной двери висел умывальник, под ним стояло ведро. Меня захлестнула волна тоски. Захотелось залезть под одеяло с головой, как в детстве, когда ранним зимним утром меня будили родители, и мне предстояло чистить зубы, запихивать в себя кашу, потом укутываться в тёплые зимние вещи, обувать громоздкие ботинки, натягивать тяжеленный портфель, брать пакет со сменной обувью и идти по тёмной улице в серое некрасивое здание школы. Но со школой уже покончено раз и навсегда!

Спал я в одежде так, что я только обулся и вышел во двор, где нас уже ждали Галина, батюшка и Егор. Галина поехала на своей машине, мы погрузились в Делику, выехали за ворота и помчались по сельской ухабистой дороге к монахиням. По пути подобрали женщину, прям, вот именно подобрали, она шла с бидоном молока, мы остановились, батюшка открыл боковую дверь:

– Наталья, ты ела сегодня?

– Нет, батюшка.

– Садись, поехали с нами на причастие.

Она села с бидоном молока, и мы поехали дальше, распевая – «Богородице радуйся».

У монахинь был большой дом с навесом на весь двор и просторной кухней, в которую мы по очереди входили на исповедь. Мужчины первые, а Егор не причащался, так что я зашёл первым. На столе лежало Евангелие и крест, я наклонился над ними и сказал всё то, что собственно и было написано выше. Батюшка перекрестил меня со спины, я приложился губами, а потом челом сначала к Евангелию, затем ко кресту. Причастились мы так же на кухне, на запивку батюшка налил нам по бокалу вина.

Я договорился с женщиной с бидоном о рассаде, что в следующий раз, когда мы приедем, она нам поможет её приобрести. Батюшка сказал: – «Выходите по одному, а то подумают, что тут секта какая». Матушка Никона попросила меня, Юлю и Галину задержаться на пирог, который испекла сестра Наталья.

Все разошлись, а мы снова зашли на кухню. Пока монахини суетились, накрывали на стол, я разглядывал фотокарточки на стенах, там были фотографии нашего батюшки, преподобного Ираклия, но больше всех было фотокарточек какого-то старца. Матушка Никона заметила, кого я разглядываю и сказала: – «Это старец, который купил нам этот дом»

Мы съели по куску пирога, он был великолепным, нежное тесто, не сухое, с греческим орехом. Выпили по несколько чашек чая с мятой и поехали на дачи так же с Галиной, как и приехали.

Наши серые будни продолжились. Мы перекапывали огород, удобряли его, ходили открывать воду и собирали говно, преимущественно лошадиное. С водой всё было непросто. Вверху находился водораздел, вода сверху по арыку втекала в яму, не глубокую, образуя лужу, и из этой самой лужи растекалась уже на три арыка, один из них был наш. Возня в этой луже та ещё была, нам арык постоянно закапывали и заваливали валунами, я их сначала откатывал в сторону, а их опять закатывали в наш арык, так мы и катали эти булыжники туда-сюда, пока мне это в конец не надоело, и я не укатил их из лужи. Тогда арык стали перекрывать дёрном, это было уже не так трудоёмко, как валуны. Но вода редко дотекала до лужи, приходилось идти выше, там ещё один водораздел был на два арыка, где тоже всё перекрывали камнями. Но если и там воды не было, то тогда надо было подниматься ещё выше, под самые горы к реке, которая уходила в бок на поля. И вот так вот ходили открывать вверх, потом по пути на среднем водоразделе и уже в нашей луже. Ходить приходилось по нескольку раз, потому что нам постоянно перекрывали, то вверху, то внизу, а то и Сергей с богатырём, который, перекроет и поливает у себя сады. Первое время мы с ним скандалили, а потом он понял, что я хожу открывать воду не для него, нет, мне не жалко, но полностью перекрывать арык ко мне, не надо. В общем, с водой беготни было много, но выхода никакого, приходилось смириться и скакать по предгорьям, катать валуны в луже и говорить Сергею одно и тоже, по кругу.

Так мы и сидели на карантине, пока хозяева дома не попросили нас съехать, дали нам месяц на всё про всё. Мы принялись искать жильё, спускались в посёлок, надевали маски, брали рюкзаки и шли вниз. В посёлке все будто вымерли, да ещё и заброшенные здания, доставшиеся стране от советов, с разбитыми стёклами, заколоченными дверьми, придавали оттенок постапокалипсиса. Мы искали объявления со сдачей в аренду недвижимости, звонили по номерам в них указанным, но всё безуспешно, цену ломили неимоверную, это ведь курортная зона и все ждали отдыхающих, а о пандемии никто и слышать не хотел. Закончилось тем, что нам разрешили жить и дальше в этом домике.

Жизнь тянулась своим чередом, возились в луже с водой, изредка ходили купаться, но вода была холодной, а сидение на берегу нагоняло тоску. Вид-то, конечно, красивый, большущее озеро, подёрнутое рябью солнечного света, окружённое снежными горами и густыми, кучными облаками. И если бы не вся эта ерунда с коронавирусом, закрытыми границами и безработицей, то вид озера будоражил бы сознание совсем в другом ключе. А так всё это наваливалось и вбивало в песок на пляже, хотелось покинуть этот дом с осыпающейся штукатуркой и сквозняками. Да что там дом, хотелось покинуть страну. Это отнюдь не лучшее место для переживания пандемии, но мы были свободны, а это что-то да значило, застань нас эта беда в большом городе, в квартире, всё было бы иначе. Хотя, я бы больше писал, но есть то, что есть и другому, значит, быть не дано. Все трудности, глупости, весь абсурд, происходящий и до пандемии – всё это жизнь. Ах, это сладкое и странное слово, не понятое нами и не принимаемое само его значение – «ЖИЗНЬ». Что имеет смысл, а что суета? Где правда, где ложь, чему верить? Где добро и что есть зло? Самоизоляция, одиночество позволили задаться этими вопросами и начать поиск ответов на них. Собственно, об этом и написана книга, которую вы сейчас читаете. Может всё совсем не так, как здесь написано, но это тоже жизнь, и о ней мы всё время думаем.

Одиночество, горы, озеро, желание всё изменить и полнейшая беспомощность перед вирусом и его страшными последствиями. Мы остались здесь застигнутые врасплох, без права выбора, без шанса. Мир закрыт! Больше – мир изменился, он не будет таким, как был, мы этого ещё не понимаем, и вряд ли поймём. Вирус изменил нас в глубине самосознания, мы увидели то, чего раньше не замечали, это глупость человека, мы не способны решить проблему. Мы обмануты сами собой, мы травмируем себя и окружающих каждый день. Человечество давно уже погрязло в хаосе безрассудных действий. И об этом писал Гомер в «Иллиаде» – человек всегда был, есть и будет таким. Мы не меняемся, эволюционируют технологии, от колеса до искусственного интеллекта. Телефон развивается, а мы стоим на месте. Мы погрязли в потоке параноидальной информации, которую сами же и придумываем. Дальше будет только хуже, если каждый из нас не разберётся в себе, что делать хорошо, а что плохо…

Вот такие мысли вызывало сидение на берегу, поэтому я не любил спускаться к озеру. Другое дело собирать грибы! Мы ходили в заброшенный яблоневый сад и часами шарили под деревьями, в кустах, на полянках. В основном нашей добычей были сыроежки, маленькие, не красивые, но вкусные, если их поджарить на сковороде с луком. Попадались иногда и шампиньоны, и белый гриб, и синеножка, даже несколько сморчков нашли как-то. Вообще Киргизия богата грибами, а из ядовитых здесь только поганки.

Бродя по саду с ножом и пакетом, мысли улегались, даже забывалась пандемия с блокпостами, смертями и страхом самому заразиться. Запасов у нас было не так много, поэтому грибы нас сильно выручали, мы их жарили, тушили, запекали, варили…

Весь сад, в котором находился наш дом, зацвёл одуванчиками, да такими большими и яркими. Я нарвал их в трёхлитровую банку и поставил вино, «Вино из одуванчиков» как в книге Рея Бредбери, если бы не это произведение, прочитанное мной ещё в юности, то я бы и не догадался поставить вино. Так и началось виноделие. Мы ободрали все одуванчики у нас в саду, обошли заброшенные дачи. В жизни появилась вновь надежда на возможность выкарабкаться из этого места, когда, или если всё закончится, то у нас будет вино, мы сможем его продать. В общем, мы занялись делом, и это вдохновляло, я снова начал работать над книгой и готовить её к публикации. На одуванчиках мы не остановились, собрав их везде, где только возможно было, мы взялись за сирень. Все деньги, которые нам отправляли родственники на поддержание штанов, мы вкладывали в сахар и в бутыли, это позволило нам не сойти с ума от всего того, что происходило. Собирая цветочки, мы дожили до Пасхи. Как полагается, накупили яиц и продуктов для куличей. В церковь поехать мы не могли, карантин, всё закрыто, а Галина уехала одна, нас не взяла. Поставили тесто, наделали формочек из консервных банок и уже на ночь глядя принялись печь куличи и красить яйца, красили их в шелухе от лука, как в старину, краску-то взять негде. Пекли и красили пол ночи, куличи у нас не все пропеклись, но получились вкусными, хотя после месяца (а может и больше), сидения на грибах, вкусным покажется что угодно, даже не пропечённые куличи. Так мы и отметили пасху, с яйцами, куличами и неготовым, но уже крепким вином из одуванчиков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.