Татьяна Хмельницкая
Яд на крыльях бабочек: рынок чувств

Пролог

Коридор, опоясывающий весь этаж древней крепости, оказался наполнен прохладным зимним воздухом. Он хлестал сквозь бронированное нано-стекло, вставленное в стилизованную раму иной, но не менее ветхой эпохи.

Нано-стекло было переведено в режим ожидания эвакуации – это когда оно пропускало воздух, но плотным объектам путь закрыт сквозь сгруппировавшиеся частицы полотна, зависшие в состоянии между угасанием и возрождением по велению Искина крепости.

Холодно.

Поёжилась, но обхватывать себя руками не стала – костюм со встроенным лёгким экзоскелетом запустил программу оптимизации температурного режима, и я вскоре буду в норме.

Я мысленно улыбнулась. Человек, на встречу с которым прибыла, боялся меня так, как страшатся тигра, пусть он в клетке, пусть даже и дрессированный, пусть изученный за много лет, родной. И это правильно – поди пойми, что на уме у хищника!

А хищник всегда наслаждается победой, даже маленькой – первой ступенькой в длинном лестничном марше.

Меня боятся.

Но ждут.

Я обвела взглядом тёсаные стены с трепещущими факелами искусственного огня. Несколько скамей, одетых в парадный глянцевый мрамор, чинно ожидали гостей. Они выглядели сиротливо и неуместно в каменном мешке более старшей эпохи, но без этого вздора не произошло бы истинного погружения в мавзолей древности.

Архитекторам удалось совместить современные технологии, романтику и дух таинственности, заключённый внутри корпуса донжона – главной башни всего комплекса, где я сейчас и пребывала. Или иначе: крепости внутри крепости, говоря простым языком.

Окно предназначалось для эвакуации с этажа на случай чрезвычайной ситуации, и, разблокировав его, мой давний друг искушал меня, потому что хрупкость стекла в режиме отложенного угасания весьма велика, а проломить его даме в экзоскелете ничего не стоило.

Глядя на мужчину в мундире, на его прямую спину, сцепленные сзади руки, пар из носа при каждом выдохе, я боролась с острым желанием скинуть его с третьего этажа. Но одновременно мне невыносимо хотелось подойти к нему и обнять, потереться щекой о мощную руку.

– Ты уже решила, что собираешься делать: убьёшь или поговорим?

Вопрос, адресованный мне, выглядел невинно. Словно у нас разговор о чём-то простом и бытовом. Но я не спешила на него отвечать, потому что так и не разобралась в двух кардинальных сиюминутных желаниях: казнить или миловать.

– Я полностью отключил защиту, – улыбнулся мужчина, и из его рта вылетел клочок пара. – Тебе решать, Дэр.

Я продолжала молчать, понимая, что он давно просчитал меня и мою реакцию на произошедшее, потому предлагал решить всё здесь и сейчас, в стенах древней крепости, которые повидали немало. Они стали участниками и безмолвными наблюдателями разрушения многих судеб, посмотрят развитие ещё одной.

– Скинешь меня или обнимешь, Дэр?

Я поджала губы. Он читал меня, как открытую книгу.

– Ты всё ещё стоишь на месте, – спустя минуту продолжил мой друг, избранный, так и не одарив меня взглядом. – Хороший знак. Разговор состоится.

– Он в любом случае состоится.

Я не узнала собственный голос – говорила спокойно и жёстко, что совершенно не соответствовало эмоциям, полыхающим внутри моего существа.

– Это твоё решение, – выдохнул мужчина, выделив голосом слово «твоё».

Простая фраза, говорящая о соглашении и принятии ультиматума, но интонация меняла её. Я услышала то, что он хотел до меня донести: вся ответственность за дальнейшее лежала на мне, а я капитулировала, так и не решившись на агрессию. Я тряпка, и такой была всегда.

– Вот ты сказочник! – Я начала движение, сокращая расстояние между нами, но каждый шаг давался крайне тяжело, словно я шла сквозь толстый слой защитного поля. – Мы начнём разговор, но ты уже просчитал, чем он закончится?

– Да.

– Здесь кусок нано-стены, а не только окно, полагаю? Ты нажмёшь кнопку на пульте, и проём в стене станет проницаемым, а за ней – эвакуационная лестница, неразличимая для глаз, потому что включён режим «невидимки». Или ещё что-то в этом роде. Дешёвая профанация! Впрочем, именно из-за дешевизны демонстрации миролюбия ты всё ещё жив, дорогой…

Произнося фразы, я видела ответ в глазах такого далёкого и одновременно близкого моего мужчины и осознавала, что всё именно так и с безопасностью полный порядок. Но отчего-то понимала и то, что он никуда бы не побежал, а принял смерть от моей руки. А также я знала или чувствовала, что ответы я всё же получу из его уст, пусть и посмертные. Уверена, что он подготовился и записал монолог, как и я когда-то. «Долг платежом красен» – так говорят на Земле, используя народную мудрость.

– Здесь только я и ты! – оборвал меня на полуслове давний друг и впервые посмотрел на меня. – И я не бегаю от тех, кого люблю всем сердцем и кому признателен за их существование.

Мы поравнялись. Окно перестало быть проницаемым. Я улыбнулась, потому что угадала, что кнопка у него в руке всё же была.

– Хорошо, – выдохнула я, выпустив изо рта струйку пара, – начинай.

– Пройдём в комнату, там, у камина, будет удобнее.

– Пусть роботы принесут пледы и чай, что-нибудь поесть. Поговорим здесь – так романтичнее.

– Ты всегда была склонна к романтике, Дэр. Права, как всегда.

Он улыбнулся широко и зло, а я почувствовала, что он сожалел о стольких, прошедших впустую годах ожидания встречи, об упущенной возможности, о неразрешимых противоречиях, которые остались и хранились глубоко в душе под прессом ожесточения и понимания, что я его использовала.

Моё сердце сжалось и возмутилось одновременно: он по-прежнему считал меня своей, а это не так. Я больше ему не принадлежала. Я сама по себе.

Тёплый плед и чай согрели не тело, а душу. Я немного расслабилась.

– Расскажи мне всё, Дэр, – тихо попросили меня. – Что удалось вам выяснить? Что я смогу использовать, а что нельзя разглашать.

– Спрашиваешь, как Главный Обвинитель? Знаю, что ты назначен. Решение принято не только властями? Кое-кто важный тоже поучаствовал? Забавно, – протянула я.

– Нет. Не забавно, но это лучшее развитие событий. Я здесь в роли заинтересованного лица. Ты здорово почистила историю, выложив её в интернет, в свой блог, запустив тем самым обвинительный процесс. Не понимаю, почему ты всё переиграла, но очевидно, что должен разобраться в этом, чтобы не попасть впросак. Не понимаю, почему ты выложила видео в сеть, осознавая, что господа-уроды попрячутся в норы и оттуда их будет сложно выцарапать. Мне нельзя оступаться – я не один, и ты об этом знаешь.

Пожала плечами.

– Я помню, кто ты, кто я и кем для тебя является Федот Гордеев, – нарушив паузу, произнёс мужчина. – И я обязан думать не только о себе.

Кивнула:

– Да. Мы оба ответственны перед ней. Конечно. Не пытайся меня разжалобить или мной манипулировать. Не показывай себя большим праведником, чем являешься на самом деле. Ты правда не понял? Она – выжившая. За ней следят миллиарды глаз. Теперь она не сможет исчезнуть, раствориться. Она под присмотром не только следственных органов. Каждый во Вселенной интересуется ею. Каждый следит за её рационом питания, сном, считает количество улыбок, которые она отвесила при общении с прессой и другими выжившими. Это даст время на решение главного вопроса.

– Прости.

Я улыбнулась и подмигнула:

– Договорились. Но расскажу не всё, ты же понимаешь…

Глава 1

Отвратительная вонь продуктами рефлекторного извержения содержимого желудка, которыми пропахла вся палуба космического судна за недельный полёт по червоточине, продолжал преследовать меня и в космопорте, что странно: ведь прошло три часа с момента стыковки челночного шаттла с кораблём.

Каждый, кто путешествовал на судах эконом-класса знал, что проход сквозь червоточину всегда давался нелегко. А когда он был ещё и сопряжён с жёстким маневрированием из-за малой проходимости туннеля и большого количества судов, желающих параллельно протиснуться сквозь него впритирку с твоим судном, то можно вначале пути распрощаться не только с аппетитом, но и с рассудком.

Почему?

Всё просто, как дважды два! Первым делом на борту лайнера с дешёвыми местами собственные инстинкты заставят пассажиров пересмотреть полётное меню, потом вовсе отказаться от него. Ну и так далее по накатанной, до самого дна дурно пахнущего забытья и частых пеших прогулок до мест, куда даже цари пешком ходили. И никаких специализированных приспособлений! Ножками, господа, ножками и в ближайший клозет.

Радовало одно: рассудок терялся ровно до прибытия на планету. А с аппетитом всё обстояло немногим сложнее. Зато каждый раз, проходя подобное испытание, средний и низший классы народонаселения, коих большинство и коих чёрт дёрнул за все обстоятельства болтаться в глубоком космосе в поисках лучшей жизни, помимо перегрузок, испытывали катарсис от схождения на них осмысления жизни, заключающееся в том, что ты – тварь дрожащая, а не высшее существо, устанавливающее собственные законы Вселенной.

Эх! Жаль, что богатые люди могут позволить себе купить «Неведение»! Будь я президентом всех президентов – только что выдумала должность, и она мне уже нравилась! – записала бы в Конституции, что перед космосом все равны. Пусть номинально это так, даже без записи, и гибель людей из разных слоёв никто не исключает, но некоторые всё равно ровнее ровных и покупают спецсредства для путешествий по типу капсул «анимеванутинга». А зря!

По опыту знаю, что осознание своего места во Вселенной отдельно взятого конкретного индивидуума приходит день примерно на третий жёсткого полёта в каюте экономкласса. За этот период происходит приобретение знания, сравнимого с отпущением грехов и благословлением. А заключается оно в понимании своего места в истории и точного определения его положения путём высчитывания шагов от койки по наикратчайшему расстоянию до клозета и обратно.

Ты занят борьбой за свои внутренности, готовые покинуть тебя при многократных позывах, плюс под давлением обстоятельств случается пересмотр жизненных приоритетов, что не мешало бы однажды испытать господам из элиты. Но им эта функция морально недоступна – они её изжили.

К концу полёта «меж таинственных звёзд», который ты полностью пропустил, твой мозг с трудом готов обрабатывать окружающую информацию и заточен лишь на то, чтобы пережить посадку и стыковку с трапом орбитального космопорта. Потом два часа в полуобморочном состоянии внутри перегонного шаттла, и ты в пункте назначения, и почти в норме.

Сегодня быстрого восстановления я не почувствовала, что для меня не смертельно, но жить мешает.

Самое лучшее для участников частых скачков по туннелям, коим я являлась, – это на период скачки по червоточине войти в овощное состояние «я – благородный хрен». За неимением других предложений из списка ощущений от «супер» до «я в аду», я пришла именно к овощному.

Но работа, – а здесь я ради неё, и данное лучше помнить постоянно! – сама себя не сделает. И на данный момент, после всего пережитого в эконом-классе, мне было важно состроить приятную мину на своём лице и бодро выглядеть на экране виртуальных окон подписчиков.

Я поправила выбившуюся рыжую прядь волос, чтобы она не загораживала имплантированное в ушную раковину украшение – дымчатый камень, вживлённый глубоко в мочку. Локон сверкнул золотыми нано-нитями, преломив свет.

Да-да, я на пике славы и моды, потому сияла, чем могла, и вживляла себе в тело всё, что возможно, как любой, кто дышал миром моды Земли! Надеюсь, что отличалась умеренностью, но Мотечистеры, лозунг которых: «Моё тело чисто», и оттуда и название, всё равно осудили бы меня, потому что признавали только чипы и сонти-карты внутри своих «сосудов души».

У меня целых тридцать три малюсеньких рисунка по всей поверхности кожи в виде фраз на древнем и, естественно, крайне мёртвом языке. А внутри каждой фразы – специальные нано-треки для связи с автономным Искином корабля «Галатея», пилотом и хозяйкой коего я являлась в тайне от властей всех мастей.

Ну, за ради Бога, зачем им знать лишнего про мою судьбину? Есть у меня небольшое судно, и есть, чего такого-то? Управлялось оно исключительно велением моего разума и сейчас обитало неподалёку от планеты – объекта изучения. Всем неприметное, одетое в режим «невидимки», с включёнными сканерами и под мощным защитным полем. Никому из подписчиков и в голову не придёт, что, зависая в клозете эконом-класса, я могла с удобствами долететь до Паксидеи внутри капсулы «анимеванутинга».

Да-да, я обладала достаточными средствами, чтобы купить комфорт, но искренне считала, что любой художник слова должен быть правдив. Обманывать подписчиков моего блога я не собиралась.

Так вот, о моде и безопасности. Это девиз, культивируемый мной в каждом путешествии. Я в хорошем смысле маниакальна по части безопасности.

От природы у меня густые рыжие волосы, но стилист посоветовал их улучшить «Сеткой». Ну, когда в кожу головы имплантируются цисты с нано-нитями металла. Человеческого тепла достаточно, чтобы запустить процесс самовоспроизведения прочных волосков для создания дополнительного объёма. В одной цисте – одна прядь из двадцати пяти тонких волосков или тринадцати толстых.

Косметологи уговорили меня на процедуру «Сетки» из цист, лишь упомянув о дополнительной безопасности, раз я путешествую в такие дыры Вселенной, что приличному человеку говорить о них стыдно. Неизвестно, с какой крыши или постамента камень упадёт и прямо по темечку, а тут «Сетка» из специализированного, раздробленного и усиленного золота, возьмёт и защитит черепушку. Конечно, «золото» – это цвет металла, а не материал.

Теперь я блистала не только природной ржавчиной волос, но и золотом нитей, отчего волосы порой трудно было уложить в гладкую причёску.

Сейчас так же модно выращивать иржи-камни в порах кожи. Процедура в крайней степени не дешёвая и занимает примерно месяц, пока камень достигнет положенного размера под присмотром врачей в клинике. Некоторые звёзды шоу-бизнеса блистали камешками, густо посыпав ими каждый сантиметр своего тела. Под софитами на сцене и во время танца отменно смотрелось. Их тела отливали, точно атлас, и выглядели завораживающе. Некоторые модницы вживляли иржи-бриллианты себе в веки, от чего их взор всегда «горел».

Ох! Чего об этом!

Я не отставала от моды, потому радужку украсила микроскопическими голубыми специальными сапфирами, что придавало моим голубым глазам томности и свечения. Ну, естественно, одной красоты мне мало, потому у камней есть дополнительные функции подзарядки от дневного света, имплантированных в тело чипов и приборов, а также функция виртуальной загрузки вирт-окон. Удобно. Впрочем, как и с «Сеткой» на голове, которая являлась дополнительной связью с «Галатеей», при запуске систем и перехода корабля в режим подчинения пилоту.

Чтобы оправдать вживление смарт-сателлита в мочку уха и его естественность на теле модной блогерши, в правую ушную раковину дополнительно вживили россыпь ИББ, а проще говоря, иржи-бики-бриллиантов, служащих батарейками и средствами улавливания волн для дымчатого агента. Но, прошу заметить, всё выглядело весьма скромно и пристойно!

Конечно же, аппарат оказался не простым, а во всех смыслах сложно-сочинённым а потому ужасно дорогим и невероятно секретным. «Блик-с» – если сокращённо. Полное название: «Беспроводная локальная интерактивная комбо-система». Но военные называли его «Игнотус четыре тысячи сто сорок пять». Изначально система должна была наблюдать и обрабатывать данные извне, происходящее со мной, и только по необходимости спрашивать и отзываться на команды.

Маленький дымчатый драгоценный камень – искусственный разум, воспринимающий всё, что происходило внутри периметра, в котором находился объект. Он быстро подстраивался под ситуацию. Например, как сейчас: передача виртуального экрана или ответ программы любым простейшим аудио-транслятором, загрузка рабочего стола.

Под кристалликом украшения находился сложный механизм, которому подвластна скрытая съёмка, а качество записи оставалось идеальным при всех типах освещения. Ещё он обеспечивал связь в любой изнанке мира – это мне военные сказали. Серьёзно? Ну я же не идиотка! Ясно же, что именно они записывали с помощью «камешка» и россыпи – лишь ребёнок не поймёт.

Заметив на стене помещения «передержки граждан» космопорта пять камер, я выбрала одну, смотрящую прямо на меня. На интерактивном браслете отрегулировала функции: «прямая трансляция» и «фронтально». «Блик-с» моментально выбрал лучшую и принялся обрабатывать мои пожелания. Как только в рабочем окне перед очами загорелось слово «мотор», а за ним «начали», я широко улыбнулась и помахала рукой своим подписчикам.

Растянуть улыбку получилось с первого раза: ведь долгие годы тренировок не проходят даром. Включила анимацию, чтобы не скучно было смотрящим шоу. Иллюзорная картинка тут же воспроизвелась так, как её будут видеть подписчики блога – «бриллианты», «сапфиры» и Игнотус приступили к работе, каждый максимально затрачивая себя и выкладываясь на полную катушку.

Я стояла посередине небольшой вымышленной лужайки, вокруг цветы ростом с меня и холмик с деревянной дверцей, на которой было написано: «Нора». Любое моё шоу начиналось с анимации из сказок разных планет. В этот раз меня дёрнуло поиграть в Алису.

– Привет, дорогие подписчики! С вами я, Агата Фатум. Проект, частью которого вы стали, называется «Засунь Фатум куда подальше». Обычно я начинаю обзор планеты пребывания с наблюдений, а сегодня отрину привычку – появилось острое желание начать знакомство с коротких, несвязанных друг с другом размышлений.

Я притворилась, что касаюсь двери и распахиваю её.

– Приступаем, – улыбнулась я. – Вы все узнали сказку, а если нет, то на отдельной странице в моём блоге можете её просмотреть.

Я согнулась и сделала шаг. Холм принялся поглощать мою фигуру, а я – строить гримасы, призывая всех следовать за мной.

Виртуальная декорация исчезла, как только я включила другой режим.

– Теперь вы видите меня и всё, что происходит вокруг. Размышление первое: ни от чего в жизни не следовало зарекаться. Вы проголосовали своими деньгами за моё пребывание именно на этой планете. Вы снарядили мою экспедицию сюда. Вы готовы своими ежедневными включениями и просмотрами записанных роликов доказывать мне, что продолжаете настаивать на своём и вам любопытно всё, что здесь происходит. Что ж… Я готова рисковать ради вас, и пусть это останется на вашей совести. Всё, что будет происходить здесь интересного, важного, событийного, я буду освещать предельно подробно. Как только средства иссякнут, по правилам шоу, я воспользуюсь несгораемой суммой, чтобы вернуться назад. На этой планете стоимость возвращения на мою космическую станцию составляет…

Я сделала паузу, чтобы на экране трансляции высветилась заранее составленная короткая заставка. На ней была изображена я, но рисованная, в комичном стиле, вооружённая до зубов разными техническими средствами, а затем я их сбрасывала с себя, поднимала руки вверх, и между ладонями возникала сумма обратного путешествия.

Когда картинка растворилась, и зрители снова увидели меня, развела руками:

– Бинго! Составляет двести тысяч кредитов в Межгалактических условных единицах. Что весьма и весьма нехило. Но цель оправдывает средства. А наша общая цель – максимальное погружение.

Сумма и в самом деле немалая, но смета путешествия, оплаченная подписчиками моего интерактивного канала, была в разы больше. К тому же военные подкинули мне работёнку на данной, Богом забытой планете и щедро оплатили услугу – сто процентная предоплата.

Да, да, я – наёмница, и не стеснялась этого.

– Итак, размышление второе: Паксидея – планета шестого порядка. Относится к типу заселённых трудовыми колонистами планет-карликов с условно безопасным проживанием. Я вижу, к нам присоединилось около восьми миллионов человек с Земли. Приятного вам просмотра, земляки! На планете, что является моим родным домом, сейчас без четверти пять утра. Привет вам, неспящие!

Это было очень-очень мало для трёх минут эфира. Следовало мобилизоваться, чтобы выжать ещё десять раз по столько же в следующие три минуты трафика. А дальше всё закрутится в геометрической прогрессии.

– Оговорка об условности взята мной не с потолка и выражается в натуральных цифрах. Она приносит рабочим, прибывающим сюда, дополнительные средства в семейный бюджет. Да-да! Оттрубив по контракту положенное время, они возвращаются на свои планеты более высоких порядков разумно обеспеченными людьми, потому что их средства удваиваются. Но не торопитесь объявлять Паксидею местом ваших ближайших трудовых подвигов. Помните: Паксидея забирает жизни! Следует вовремя уносить ноги, и расслабиться можно лишь в космическом пространстве на обратном пути. Немного занимательной статистики: смертность всех уцелевших и, соответственно, покинувших Паксидею на своих ногах составляет пятьдесят целых и шесть десятых процентов. Увы, Паксидея – Клондайк хронических неизлечимых заболеваний.

Судя по виртуальному экрану, аудитория выросла в сорок раз. Теперь можно было расслабиться и вести репортаж в обычной манере:

– В основном большинство колонистов последнее пристанище получают именно здесь, а не на родине. «Почему?» – спрашивает меня Эртириана с планеты Сорисия? Всё просто: нарушения правил техники безопасности или по глупости. Последнее – стандартно, как оказалось, из всё той же статистики… Перейдём к наблюдениям…

Число просмотров летело в бесконечность с невероятной быстротой, что не могло не радовать. Я объясняла сие непопулярностью, – я не настолько горда! – а чем-то, глубже, стабильнее и пагубнее. Я попала в точку отсчёта – в пучину внутреннего космоса каждой душонки, следящей за мной через контент. Это – страх и трепет. Многие хотели бы отправиться на зов «Джунглей» разных планет, но кишка тонка.

Впрочем, ложная скромность перед самой собой тоже неуместна, именно потому, что я не из робкого десятка в прямом смысле оного слова. Я входила в десятку миллионов самых популярных блогеров Галактики и гордилась этим, как личной заслугой. Да, я элементарно зарабатывала тем, что рисковала собственной жизнью и здоровьем. И чем сильнее раскручивался мой блог, тем качественнее становилась моя обычная повседневная жизнь.

Площадка, на которой был зарегистрирован мой аккаунт, брала за подписки деньги, малая толика которых, так называемые «авторские», перечислялась мне. Жить на эти деньги, снимая короткие или длинные видео можно, но сложно – вот потому и появился личный проект: «Засунь Фатум куда подальше».

Удивительно, но желающих поучаствовать своими средствами отыскалось много. Счёт для перечисления денег открыт для просмотра, и каждый подписчик в режиме онлайн мог видеть общую сумму. После команды: «стоп», произносимой одним из подписчиков, выбранным в случайном отборе, отдавалось предпочтение тому или иному месту, куда я обязана отправиться, если за него проголосуют «гости» шоу, и оно соответствовало набранным в блоге средствам. Единственное условие, которое соблюдалось неукоснительно – оплаченная стоимость обратного пути.

Первая планета, куда меня «засунули», оказалась Земля – дом родной. Живя на космической станции, я выбиралась на альма-матер крайне редко – по пальцам пересчитать. Было приятно побывать именно там для начала. Я восприняла это как знак свыше. Хороший знак! А потом завертелось, понеслось… Существовало множество космических объектов или конкретных городов, о которых я рассказывала и которые показывала.

В конечном итоге мною сильно заинтересовались военные. А точнее: Федеральная служба безопасности Земли. Контракт с ними в действительности прост: они – мне, я – им. Они дали мне то, в чём я нуждалась – свободу перемещения и продвижение контента. Я им – информацию о скрытом на заселённом шаре. Считаю сие достойной сделкой.

За неделю сотрудничества с военными число подписчиков за счёт вирусных сетевых роликов, вполне смешных и забавных, из моего блога, выросло в десятки раз. Даже роботы-утюги в прачечных транслировали на своих экранах нарезку из моих путешествий, составленную умелой рукой рекламщиков и по совместительству сотрудничавших с ФСБЗ. Лично мне такое качество продвижения не потянуть ни морально, ни материально, а люди в погонах сделали это на раз и два!

Ещё через неделю топовые блогеры пригласили меня на их ежегодную тусовку. Ну как пригласили… Очевидно, что с радостью услужить тайной силе государства. Спустя следующие две недели я стала мегапопулярна. Но самое важное – мой блог с тех пор считался официально зарегистрированным как самостоятельное публицистическое издание. Вот так-то!

Правда, обнаружился один жирный минус во всём этом – существовать самостоятельно моё издание не имело права, а должно было входить как дочернее предприятие в Концерн. Любой. На мой выбор. Даже объяснили, что так проще будет не только им меня контролировать, но и мне пользоваться защитой «великих» из мира холдингов и объединений, раз уж порой военные не смогут мне помочь открыто, в силу разных политических, и не очень, причин.

Увы, таковы издержки бытия – наступай себе на горло и рихтуй умение лизать филейные части с целью угодить и заслужить поощрение. И в этом было нечто заманчивое: чувство локтя называется.

Военные предложили мне три издательские корпорации на выбор, и я согласилась, подписав договор с небольшой корпорацией «Север», в которую входил журнал «Дрязги». Именно он официально командировал меня на разные, порой даже закрытые или полузакрытые планеты, чтобы мой блог продолжал развиваться. Взамен – как это всем, и так понятно, от меня требовалось писать заметки и статьи несколько раз в месяц под псевдонимом «Девушка с Земли».

Почему «Север»? Меня прельстило их техническое оснащение. Нет, не в смысле профессиональной деятельности, а наличие спасательных кораблей, отрядов «охотников» со специальной подготовкой, которых в армии величали отрядами специального назначения и возможность эвакуации через частную военную фирму, соучредителем которой являлось правление издательства.

И пусть это выглядит странным после свалившейся на меня, спровоцированной и продуманной стратегами популярности, мне нравился мой журнальный псевдоним и деятельность, что я вела в интернет-сети.

По направленности статей периодическое издание «Дрязги» раз за разом подтверждало своё название и ориентировалось на людей особого, я бы сказала, наивного-агрессивного склада характера. Но я со всей ответственностью готова заявить во всеуслышание, что имела честь служить – ни как иначе! – в провокационном журнале. Именно так: Служить! С большой буквы «эс».

Если кратко, то около-серьёзные публикации, высосанные из одного мало примечательного события размером с горошину и раздутые до необъятных размеров, вносили в чью-то жизнь разнообразие и скрашивали быт. И я, следуя предназначению, выискивала для читателей то, что могло бы их удивить. Кромсала сюжет, а спецы-редакторы правили его в нужный формат, изготавливая из так-себе истории горячий вкусный пирожок для съедения его страждущими читателями.

Свою роль – от поиска провокации или сенсации до донесения её в необычной форме потребителю, я считала и продолжу считать актом самозабвенного самоотречения во имя тех, к числу коих я не принадлежала.

В общем и целом, у меня наметились серьёзные проблемы, связанные с самореализацией. В бушующем и жёстком мире Агаты Фатум, нацеленной на поиск фактов, любопытных обстоятельств, злых, как сама жизнь, историй, спряталась Девушка с Земли. Она даже сама готова приплачивать изданию, чтобы её мягкие, забавляющие полу-факты и домыслы делали кого-то немного счастливее, потому что эти читатели всё ещё верили в загадки и умели удивляться.

Творить добро – всё равно, что жевать сырой кактус – больно, но жутко брутально. Именно так успокаивала себя Девушка с Земли, пытаясь в очередной раз высосать костный мозг из скелета мало примечательного факта.

Но сейчас на авансцене была Агата Фатум, великая и влиятельная:

– Зал кордона космопорта поделён на три части: зону прибытия, передержки и досмотра. Далее – свободная часть порта, где толпятся встречающие. Зоны разделены прозрачными перегородками. Во всех трёх отсеках много военных – стоят в три, четыре, пять рядов. Отсюда, где нахожусь, хорошо просматривается толпа в «досмотровой». Она, пусть и медленно, но двигается, вдавливаясь, точно свободный поток в узкое сопло трёхкамерного сканирующего аппарата. Мне видно отсюда свободную зону. Необычно то, что за табличками с написанными на них именами и фамилиями людей, которых встречают, практически не разглядеть лиц встречающих. Вот что значит промышленная планета! На этом репортаж заканчиваю, моя передержка подошла к концу. Голосуйте за продолжение своими просмотрами и лайками. До следующего включения!

Не думала, что когда-нибудь начну соотносить себя хоть с каким-то подвидом Хомо, но ситуация, которая вынудила меня нечто подобное исполнить, сложилась сразу, как только сошла с трапа межзвёздного судна. Началась она несмешным анекдотом. И, увы, о ней я поведать подписчикам не имела права. Жаль. То-то вышел бы репортаж с места событий! Впрочем, для Девушки с Земли анекдотичная история обернётся статьёй на развороте. Я уже всё продумала.

М-да. А пока меня ждала скучнейшая в мире процедура досмотра.

Я улыбнулась словам кордонного офицера:

– Спокойным голосом назовите своё полное имя под запись. Такова процедура для всех прибывших на планету, согласно распоряжениюя мэра города Датуя, на территории которого находится космопорт. Тренировочные вопросы, согласно пунктам распоряжения, заданы, теперь будет проводиться запись.

Свела же меня судьба с таким дотошным служивым! И где? На проходном пункте Межгалактического порта. И в какой момент? В тот самый, когда я так близка к чему-то новому и малозаметному простому глазу.

Кордонный офицер смотрел на меня внимательным взором, заранее провоцируя на более распространённые ответы с моей стороны, а я лишь широко улыбнулась и произнесла:

– Дария Эва Рада Малиновская. Если коротко, то Дария Малиновская. Так ко мне и обращайтесь.

– В анкете написано: журналист. Профиль деятельности?

Ха! Я – Homo mobile, или на русском земном живом языке: «человек мобильный». Подвид – обыкновенный.

Но вслух произнесла:

– Штатный журналист. Раздел: «Хроники необъяснимого».

Мужчина кивнул, словно давал мне понять, что я верно всё делала, а затем, выдержав небольшую паузу, заявил:

– Соответствующие разрешения и лицензии прикрепились к файлу. Продолжаем. Карта ваших перемещений загружена.

Ну конечно! Раз я – вид, то и места обитания – периметр, разрешённый Межпланетным транспортным кодексом. А конкретнее: в местах, отмеченных на звёздной карте крохотной, четырежды «жёлтой» газетой «Дрязги».

– Цель прибытия?

– Задание редакции. Виза рабочая, оформлена через Межгалактический портал для прессы. Номер…

– Вижу, – перебил меня офицер, говоривший с помощью специального переводчика, опоясавшего его шею, на моём родном земном языке. – У вас необычное имя, госпожа Малиновская.

За мной выстроилась очередь – экипаж межзвёздного лёгкого транспортника. А за ними человек четыреста пассажиров с багажом. Налегке – только с рюкзаком, как я, мало людей. Возможно, такая дотошность в исполнении кордонного офицера обуславливалась необычностью моего снаряжения: ведь в билете чётко видно, что багаж я взяла с собой на борт, а не сдала в грузовое отделение.

Подозрительно?

Для того, кто в смену видит множество переселенцев с семьями, которые, получив рабочую визу, принимали на себя статус колонистов и перебирались на планету со всем нажитым за долгие годы скарбом, я представляла нечто необычное, выбивающееся из привычной рутины, а значит, опасное.

– Имя необычное? Ага. Родители угодили. Они считали, что имя – часть личности человека. Как некий код, запускающий систему программ в компьютере.

Вспомнилось, что полным именем дома меня никто не называл. Для родителей я была Дэр – сокращением по первым буквам своих трёх имён. На людях – Дария. Только двое, помимо семьи, имели право меня называть Дэр. И они оба болтаются где-то во Вселенной.

Дария Эва Рада или просто Дэр – хорошая дочь, подруга и вечная невеста в свои двадцать девять лет от роду – жила обычной жизнью. И больше ничего. Совсем не примечательная личность. Это и к лучшему, я именно такой мечтала быть, начиная с шестнадцати лет.

Только куда деть натуру, коей обладаешь? Наверное, потому я и выдумала Агату Фатум, а в нагрузку и Девушку с Земли, создавая их обеих с самого нуля для читателей газеты и подписчиков блога. В их статьях всегда есть щедро приукрашенный, набитый изрядными слухами и домыслами, густой и вкусный мир, в котором происходили чудеса.

– У нас введена цензура, потому сообщаю вам, что отправлять статьи разрешено лишь через головной центр «Многофункционального офиса». Если пожелаете отправить «горячую» новость.

– Спасибо, – улыбнулась я, чувствуя, как недовольно вздыхает «космическая» семья транспортника, следующие за мной в очереди. – Важная информация. Приму к сведению. Сенсаций мало на Августейших планетах, потому и прибыла на вашу.

Августейшие? Ну, так называли миры, колонизирующие другие объекты и входящие в Систему Dominus, а проще – владельцы.

– Девушка – журналист! – восхитился рыжий парень в рабочей форме капитана судна. – Я могу дать вам интервью, если пожелаете. Где-нибудь здесь встретимся и пропустим по стаканчику. Я поведаю вам всё о характере планеты, а потом вместе домой. Наше судно отправляется завтра в это же время.

– По стаканчику можно. Вы обернётесь, а в следующее прибытие поговорим о космосе и пилотах – у меня билет на ваше корыто, господин… – скользнула взглядом по нашивке, – Эдвас Анбернос.

М-да. Пилот нажал на больную мозоль. Я, по оценкам многих мужчин, являлась красавицей, но мой социальный статус: «Свободна и стремительна, как слюна в полёте при активной бодрящей беседе». Вот от такой стремительности все мои беды и одиночество.

Глаза мужчины потеплели.

– Замётано, Дария, – улыбнулся рыжий. – Простите, я слышал ваше имя.

Служивый напомнил о себе:

– Запись в банк данных произведена. Спасибо за ответы и терпение.

И тут мой внутренний настрой сменился предчувствием чего-то необъяснимого и чёрного, будто в летний день на ясном небе из ирреальности появилась чёрная туча и грозила стихийным бедствием.

Интуиция у меня развитая, иначе не продержалась бы десять лет в «Дрязгах», потому поверила нахлынувшему ощущению. Сердце подскочило к горлу, а в руках появился тремор, как всегда происходило во время нервного напряжения.

Почему? Откуда взялась внезапная вспышка ужаса?

На всякий случай осторожно осмотрелась.

– Добро пожаловать на Паксидею, госпожа Дария.

Я вернула взор к серо-голубым глазам кордонного офицера:

– Спасибо, – промямлила я, внутренне готовясь к любым неожиданностям.

Офицер сделал жест рукой, чтобы я проходила дальше.

Кивнула, улыбнувшись в ответ, и влилась в бесформенную толпу, которую просеивали через сканер.

Толчок, а затем удар по руке заставил меня повернуть голову и встретиться со злым взором зелёных глаз:

– Прости, куколка. Нечаянно.

Незнакомец поправил лямку рюкзака. На его руке у основания большого пальца красовалась маленькая молния, бьющая в пятиконечную звезду, и две крохотные цифры рядом: четыре и один. Такие «украшения» носили заключённые, отбывшие наказание в тюремной крепости на Марсе из Солнечной системы. Число «сорок один» означало статью, по которой правонарушитель отбывал наказание. Если мне не изменяла память, то номер указывал на «Убийство по неосторожности».

Сколько же ему лет? За убийство дают от десяти до двадцати пяти лет, а человеку рядом – а я ни секунды не сомневалась, что рядом со мной землянин – не больше двадцати пяти на вид. Ответственность наступала в нашем мире с двенадцати лет, и от того даже любопытно, кого он убил, что сидел не так долго? Единственное в чём не возникло вопроса: почему бывший заключенный обретался здесь, на Паксидее.

Молодой мужчина ухмыльнулся и подмигнул, затем быстро осмотрел меня и, улыбнувшись шире, пробасил:

– Удобная обувь.

Я, признаться, ожидала нечто вроде прямого и бесформенного комплимента в адрес своей внешности с дальнейшим желанием познакомиться и сблизиться на пару ночей, как это делали все мужланы, недавно освободившиеся из мест лишения свободы, а не комплимента моим ботинкам в стиле милитари.

– Удобные.

– Дария! – окрикнули меня.

Я узнала голос, потому приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть в разномастной толпе его обладателя.

– Дария, я здесь!

Теперь и я увидела Павла, пробирающегося ко мне сквозь прибывших на заработки гуманоидов. Я широко улыбнулась, а бывший заключённый сдал немного назад, чтобы освободить место подле меня.

– Дария! Как же я рад видеть тебя!

Павел Римов был моим одноклассником. После окончания школы наши пути разошлись, но мы продолжали ещё какое-то время поддерживать общение через сеть. Спустя год или полтора и оно иссякло.

Пару лет назад нас снова свела судьба на вечере выпускников. Поболтали, повеселились, выпили. Потом случилась пара свиданий по причине романтики, нахлынувшей на меня от признания Павла. Оказалось, он был влюблён в меня в старших классах, а я его не замечала. Признаться, у меня нашлись на то основания, но о них никто слыхом не слыхивал, и не нужно. На паре свиданий мы устранили несправедливость игнора, а после третьего, проведённого в недрах моей постели, мы расстались.

Странно, но именно Римову принадлежала идея завести мне свой блог. Он даже сказал тогда, десять лет назад, на выпускном: «Почему нет? Многие так кормятся – у кого-то получается».

Прав оказался – у меня получилось. Спустя два года и при помощи военных. Но я не роптала на судьбу, она мне даже нравилась.

Я невольно мазнула взглядом по лицу бывшего заключенного. Он оставался спокойным, безучастным, но уголки губ предательски дрожали, будто он собирался рассмеяться. Что его так позабавило – не понятно. Будто в лотерею выиграл!

Я как можно радушнее приняла в объятия дорогого одноклассника. Между нами завязалась короткая, ничего не значащая беседа.

Вскоре нам предложили пройти на посадочную полосу флаеров, летящих до гостиничных отсеков. Я записала короткое обращение к подписчикам, которых, к моей пущей радости, стало в сотни раз больше, чем некоторое время назад, и закончила его словами:

– Отлично! Посмотрю планету сверху!

Мы всё еще продолжали перебрасываться с Римовым незначительными фразами, когда я уселась в кресло флаера, доедая вторую булку с вложенным в неё куском мяса. Рядом со мной занял место, согласно купленному билету, Каторжник, а напротив меня было кресло Павла.

Четвёртым пассажиром в нашем квадроцаке – отсеке, похожем на изолированную кабинку, оказалась брюнетка с яркими чертами лица, подчёркнутыми татуированными стрелками и камнями между длинными ресницами и очень сильно накрашенными губами. Татуировки с иржи-стразами были также на запястьях, пальцах и в мочке уха. Ну и браслеты – куда без них! Они утяжеляли тонкие руки.

Фигурой девушку природа не обидела, а вот хороших манер ей от рождения не досталось: она что-то буркнула себе под нос тяжёлым грудным голосом, затем своей ногой бесцеремонно отодвинула рюкзак в ногах Павла и уселась на свободное место.

Не знаю почему, но я бросила взгляд на Каторжника. Он как раз заканчивал оценивать достоинства облика четвёртой пассажирки и, переместив взор на меня, едва заметно подмигнул. С чего бы ему мне подмигивать не ясно, потому я сделала вид, что не заметила его подачи.

Активировав наручную гарнитуру, девушка занялась просмотром какого-то фильма, опустив забрало виртуального раскладного шлема – дёшево, но надёжно. Мы видеть кадры не могли, зато пару минут я наслаждалась реакцией брюнетки на них. Похоже, шёл боевик, раз уж столько азарта в её взоре появилось, а губы и кулак правой руки слегка поджались, будто она помогала главному герою крушить противников.

Продолжать беседу с Павлом расхотелось, хоть он и делал попытки, но быстро понял, что я увлечена рассматриваньем необъятных просторов и красоты древних лесов.

Я повозилась с браслетом, имитируя включение трансляции, хотя «камешек» уже определил мои намерения и подключился к «сапфирам». Возникла виртуальная реальность, в которой только я и окно для просмотра:

– С вами Агата Фатум! Реликтовые древние деревья! Дух захватывает от подобного величия! Широкие листья размером не меньше человеческого роста! Гигантские стволы исполинов, сплетённые друг с другом, рождают первобытный восторг, и кажется, что на их кронах живут боги. Небо невероятного лазурного цвета. На нём, словно колоссы, красуются три естественных спутника планеты: Элис, Пифия, Дракон.

Я сделала паузу, чтобы подписчики сами узрели три луны, сопровождающие планету в её космическом полёте, и продолжила:

– Прекрасные доисторические джунгли покрывают почти всю сушу. Паксидею открыли двести лет назад земляне, и совершенно случайно. Они держали путь на межгалактическую базу, возвращаясь из дальней экспедиции, и заскочили сюда из-за незначительной поломки. Представляю, каково было их удивление! Увы, часть экипажа нашла здесь свою смерть. Остальные произвели быстрый ремонт и эвакуацию. Прихватив с собой зонды и все данные по исследованию.

Флаер сильно тряхнуло, и пришлось замолчать, хотя трансляцию я прекращать не собиралась. Я вцепилась в подлокотники кресла и кинула взор на Павла, а затем перевела его на каторжника. Лицо Павла казалось бледным. Зато его сосед широко улыбнулся и подмигнул мне вторично, но более заметно, будто мы были с ним старые знакомые.

Неожиданно салон наполнился едким запахом. Я закашлялась. Голова кружилась. Повторяя движения каторжника, я зажала нос пальцами. Лёгкие и глаза подверглись медицинскому улучшению из-за перенесённого сложного вируса, едва не стоившего мне жизни, потому, не дыша, я могла продержаться около десяти минут.

Павел и брюнетка уже потеряли сознание. Нашу кабину быстро заволокло густым туманом, как и смежный квадроцак, но я сумела разглядеть, что пассажиры в нём тоже без чувств.

Трансляция прекратилась – вероятно, сработала глушилка сигнала.

Каторжник извлёк из рюкзака на полу небольшую коробку, раскрыл её и достал две цилиндрические капсулы. Одной он ударил себя по бедру, выдавливая в него содержимое, а второй – мне в ногу. Это стало триггером: я рванула с места и попыталась открыть кабинку. Молодой человек силой усадил меня обратно, сделал успокаивающий жест рукой. Последняя мысль, посетившая меня перед падением в бездну обморока, была о руках заключенного. Таких сильных и крепких. Ровно таких же знакомых, как его глаза.

Глава 2

Я очнулась, но была не в состоянии пошевелиться, открыть глаза – тело парализовало. Всё, что в состоянии ощущать – сочную палитру фотонов, исходящих от здешнего светила.

«Помогите»! – простонало моё сознание и тут же выдало подсказку первичных и вторичных действий.

Первично – определение вещества для обездвиживания, второе – работоспособность внутренних и внешних аппаратных систем.

С подсознанием я не согласилась: напряглась, пытаясь проверить работоспособность датчиков и аппаратов, которые имели определённую автономность, и повреждение одного не провоцировало сбой в работе других. В этом есть определённая польза, но я впервые попала в ситуацию, когда жалела о том, что нет единого центра управления, как второй ветви контакта. Обычная структура, помогающая выполнить диагностику.

Только при моём тесном участии все имплантированные модули создавали систему, помогающую принимать внешний мир и диктовать ему свою волю, будь то вызов такси или доставка стаканчика с горячим капучино из кафе в километровом радиусе от моего места обитания. Работа чипов сводилась к элементарному и естественному в наш техногенный век: голосовой, если ты бедняк, или рефлекторный, если ты богач, приказ. Затем – получение информации или выполнение команды.

Сейчас меня волновала картинка окружающего мира, которую я не в состоянии получить естественным путём. Зря, получается, столько камней имплантировала?

Инстинктивные сигналы результата не дали – датчики ушли в режим ожидания подключения к сети и, к пущей радости, находились без признаков жизни из-за недостаточности нервных импульсов, а я забеспокоилась ещё сильнее.

К концу проверки пришлось принять следующее: изоляция от внешнего мира так же реальна, как и то, что я всё ещё дышу. Даже браслет на руке стал бесполезным гаджетом.

Из важного: жив был только чип под кожей – утилисме, измеряющий параметры здоровья и в расширенной версии, коей пользовалась я, обладал дополнительными, но бесполезными для меня в данный момент времени возможностями. Здоровье? Оно, слава Небесам, оказалось превосходным, за исключением модифицированных лёгких.

Боже, я даже всхлипнуть не в состоянии – дыхание ровное, будто я в режиме сна.

Ох, хорошо бы так и было!

Впрочем, сны мне снились редко, и они все без исключения посвящались одному единственному месту, о котором сейчас не время вспоминать.

Помимо чипа здоровья в работе находился Игнотус, который вообще забыл о моём существовании и реагировал на меня ровно так же, как видеокамера на штатив, которыми пользовались на планетах пятого порядка.

Придётся полагаться на собственный организм, аки поступает младенец при рождении.

В общем, пробуждение не из самых приятных, но отчаиваться рано. В смысле: нюни распускать – ну не выйдет слюну выдавить, как и слезу. Сдаётся мне, газ, которым нас отравили, носил название «Ниндзя» – только после него это ужасное состояние живого трупа, хоть заупокойную читай.

Пользовалось спросом парализующее вещество нынче на чёрном рынке из-за его неприхотливости и самовоспроизведения: каждая молекула после запуска делилась на две, и деление продолжалось, пока газ не заполнит собой всё пространство.

Впрочем, газом его назвали из-за летучести и свойства занимать всё имеющееся пространство, а так он – органика. Или форма жизни. Короче: биологическое вещество, обнаруженное случайно во время выравнивания рельефа лазером на необитаемом светоприёмном теле «Тридцать икс семнадцать». Вся её поверхность представляла скалистый игольчатый панцирь. Исследователи срезали одну из острых пик под посадочную площадку, а после приземления шлюпки были атакованы газом.

Теперь все разработки на мёртвом шарике засекречены, а учёные дали имя летучей материи – «Синоби». Собственно, торгаши с чёрного рынка просто нашли более популярное название скрывающегося от людских глаз газообразного пришельца.

Мне довелось года четыре назад побывать на орбитальной станции «Тридцать икс семь» и воочию убедиться, что прибыла туда зря и делать там нечего, кроме как глазеть на шипастую поверхность изучаемого объекта планеты из космоса и детализировать картинки с помощью мониторов, на которые транслировалось изображение с камер марсоходов, курсирующих на ней. Из подробностей: стелющийся туман, то рассеивающийся, то концентрирующийся в одном месте. Из примечательного: летучая смесь пыталась формировать копии тех объектов, которые окутывала, от чего учёные заходились в экстазе, предполагая разумность формы жизни, некогда заключённой в недрах.

Увы, и в ту поездку без приключений не обошлось. Если кратко, то произошла утечка из лаборатории, отравление персонала, расследование инцидента, задержание неблагонадёжного сотрудника, выяснение и неизбежное осознание правоохранительными органами, что за те деньги, что работник получит, ему и отсидеть за воровство в тюрьме не сложно, а контейнеры с веществом – тю-тю. И, к слову сказать, утечки вещества случались на регулярной основе, так что преступление оказалось тоже рядовым, но необычайно понравилось моим подписчикам.

По возвращении я опубликовала книгу, засунув в неё все версии подписчиков, придав событиям художественную форму, заплатив за работу одному знакомому писателю.

Главным героем бестселлера стала девушка, рассказывающая о своём путешествии в блоге и ставшая участницей расследования. Верные подписчики помогали ей с версиями, спорили и тем самым помогали отыскать преступника.

Парень постарался на славу и за кругленькую сумму превратил безликие цифры статистики в героев, строящих формулу расследования. Назвала объёмный томик «В прямом эфире» и упомянула, что всё происходящее в книге основано на реальных событиях, а герои – собирательный образ по причине невозможности перечислить всех участников блога поимённо. Нужно ли говорить о том, что бесплатная электронная версия разлетелась миллиардными тиражами, и это привлекло ещё больше подписчиков в мой блог?

Вещество безвредно для человека, потому что жило в нём лишь некоторое время, зато эффект идеальный. И фермы по выращиванию молекул не должны быть огромными, в отличие от прибыли, что получит воротила. Достаточно крошечного контейнера и трёх минут, чтобы заполнить «Синоби» Межгалактический крейсер среднего типа. В безвоздушном пространстве субстанция не живёт. Но самое интересное даже не это, а возможность выращивания и изучения газа в пиратских лабораториях. Сие сулило чёрному бизнесу нехилые возможности.

Что до «Ниндзя», то после посещения планеты он буквально преследовал меня повсюду. Настиг и здесь.

Выводы?

Во-первых, создана принудительная герметичность флаера, а такое возможно лишь из кабины пилота. Затрачены средства на замену специалиста или оплату услуг действующего. Либо изначально в рейс вышел не принадлежащий космопорту борт.

Во-вторых, в кислородной среде «Ниндзя» агрессивен. Он хочет выжить, потому и пытается занять укромное местечко внутри человеческого организма, сохраниться, как делал это под коркой родной планеты, куда доступ кислорода ограничен. Но те, кто достал нас из кабины, – а они точно были, раз я лежала под солнышком, – имели специализированную экипировку, что весьма начётисто для простых грабителей или похитителей. Тут задействованы серьёзные люди, если не взять выше и не заподозрить организации.

В-третьих… И сказанного уже достаточно, чтобы осознать проблему.

Итак, из неприятностей – пульсирующая боль в затылочной части, исчезло обоняние, я вляпалась в игру третьих лиц.

Из положительного – я всё ещё жива и вполне могла пользоваться другими органами чувств. Например, слухом, и он не постыдился уловить какофонию смачной человеческой брани первых двух очнувшихся – Павла и брюнетки, которую узнала по тяжёлому низкому голосу.

Впрочем, пардон, ошибочка вышла! С обонянием оказалось тоже всё в полном порядке: ведь я уловила сейчас лёгкий запах пота, исходящий от Павла. Хм. А когда мы с ним встретились в космопорте, от него исходил тончайший аромат невероятно модных земных духов. Вопрос: сколько времени прошло с момента нашей отключки? Ответ очевиден.

Ладно, получалось трава и земля, на которых я лежала, ничем не пахли. Стоп! Они издавали аромат, но тонкий. Пожалуй… Так пахнет возле фонтана в полуденный день. Птицы бодрствовали и вели перекличку – нас окружал лес, который тоже не издавал ароматов. Именно так, по моим представлениям, выглядел рай: стерильность и ласковое солнышко – чего ещё нужно спасённым?

Но это однозначно не райские кущи, хотя бы потому, что там, в обиталище блаженных и счастливых, настолько смачно люди не выплёвывают отборные непечатные слова и не связывают их в цветистые предложения, разбавляя конструкцию предлогами. Но зато такой способ выражения позволял доходчиво, ёмко описать одновременно состояние здоровья этих людей, отношение к окружающей благодати и собственную точку зрения на положение вещей во Вселенной, и смачно положить всё, что найдётся на весь технологический прогресс, который подвёл.

Первым бурную деятельность развёл Павел – его изначально не накрыла острая тошнота как брюнетку. Одноклассник пребывал в безмолвном поиске чего-то такого, что я увидеть не в состоянии, но его тень сквозь прикрытые веки мелькала довольно резво.

Девушка очень быстро вернулась из ближайших кустов и злилась, от того твердила себе под нос проклятья. Её не устраивала глухота к её призывам подкожных чипов связи. Но она невероятно быстро справилась с душевной травмой и вместе с Павлом зашустрила по поляне в поисках чего-то для них важного в сохранившейся ручной клади. О важности я узнала почти сразу, потому что оба очнувшихеся комментировали свои действия. Они искали автономные приборы, находили и разочарованно бросали в пустоту, что они не работали.

Прошла минута – другая, Павел стал трясти меня за плечо и бить по щекам, а девушка, судя по издаваемому ею шуму неподалёку, обнаружила в вещах нечто интересное. Я же про себя в который раз отметила, что уцелевшая ручная кладь – лучшее, что случилось на Паксидее.

Итак, из услышанного от этих двоих: произошла авария, есть выжившие. А точнее выжили восемь человек. О трупах – молчок. Но кто знает, может они всё же есть? Ещё в салоне флаера я поняла, что брюнетка не будет падать в обморок при виде мёртвых. Скорее она констатирует при личном желании, что кто-то скончался и продолжит суету. Констатации нет – значит, трупов нет? Или всё же возможны варианты?

Нет, Павел подтвердил, что пассажиров восемь и все живы.

Хм. Выжили восемь, а где остальные? По лесу размётаны, а нам повезло уткнуться лобиком в полянку и при этом никаких повреждений? Ну, про меня-то что говорить – я под действием вещества, а вот Паша и девица живее всех живых.

Павел будто бы подслушал мои мысли и выдал предположения на собственный лад, но довольно смачно, в высшей степени неделикатно. И если всё так, как он озвучил, то уже сейчас могу констатировать: дело – дрянь. Почему? Ответ прост, как яйцо на сковороде: нас похитили, оставили жизнь и свободу передвижения, чтобы мы стали участниками некой схемы.

О схеме поведала брюнетка, вступив в разговор с Павлом и продолжая шарить по поляне – в настоящий момент я слышала её тяжёлое дыхание возле своей головы и шуршание в недрах поклажи. По всей вероятности, сейчас она погрузила руки в мой рюкзак.

Ох! Неприятные у меня предчувствия, но выводы, пусть и напрашивались сами собой, даже из услышанного, всё равно преждевременны. Мало установить схему, нужно установить причину, устранить её и только тогда найти выход из проблемы. Но Павел и брюнетка продолжили развивать тему и строить предположения на собственный лад. Ну и пускай. Как говорится: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.

Павел добудиться меня так и не смог, хотя всё моё естество кричало и вопило, чтобы он продолжал и не сдавался. Поняв, что я дышу самостоятельно, принялся помогать кому-то из мужчин. Павел интересовался его состоянием здоровья. Речь у очнувшегося была осознанной, а голос – бархатным.

Брюнетка попыталась растолкать Каторжника, которого она окрестила Хмурым здоровяком. В коротком разговоре с Павлом они распределили обязанности по приведению остальных людей в чувства, пока пришедшие в себя с громкими неприятными звуками в ближайших кустиках извергают всё завалявшееся в желудке. Выходило, что клеймёный тоже очутился здесь, и сделанная инъекция подействовала на нас обоих одинаково.

Моментально вспомнились глаза парня, его руки. Снова услышала аромат его кожи. Всё было невероятно родным, пусть и прочно забытым. И не понятно, сколько времени потребуется, чтобы, поковырявшись в завалах прошлых событий, припомнить все обстоятельства нашей встречи. Странно, что тело, сердце и подсознание среагировали на этого отсидевшего убийцу, как на что-то безопасное, а память никак не желала подкидывать варианты. Вот пустота и всё тут!

Незнакомцы вокруг меня стали поочерёдно оживать. Парами – что невероятно само по себе даже для «Ниндзя», и меня сразу начали терзать смутные сомнения, но их можно развить в изложении нового романа, а пока придержу при себе, высказав предположение, что укрощение туманной органики и перевод в новое качество всё же состоялось. И ещё одна пометка для запоминания: идеальная синхронность сама по себе мало реалистична и особенно для человеческих существ, и потому не в этом ли состояла уникальность момента для «Ниндзя»?

Пассажиры стонали, затем слышались шлепки о землю, что свидетельствовало о том, что вертикальное положение давалось с первого раза не всем. Всего, по моим подсчётам, нас было: трое девушек и пятеро мужчин.

Если измерять количество относительно пришедших в себя шкалой оханья, то всего очнулось шесть человек, а двое – я и Каторжник – находились в отключке. Вернее: я просто двигаться не могла, а насчёт уголовника не уверена. Судя по звукам, доносившимся до меня, некоторым из пассажиров пришлось забраться в кусты и отдать проглоченную ранее пищу природе не самым приятным способом.

С ворчанием вернулись двое, что очищали желудок.

Из услышанного от выживших и очнувшихся за пролетевшие три минуты – внутренний хронометр меня никогда не подводил! – удалось почерпнуть следующее: лес безумный из-за смешанности растительности и вычищен даже от веток; поляна неестественно круглая; насекомых действительно нет, и мне не показалось; из воняющих существ только мы – двуногие; зверья не видно, лишь доносятся трели птиц; пассажиры живы, но нас немного.

Поддавшись общей эмоции, я мысленно выругалась, и меня можно понять: ведь информация подтверждала изначальные опасения.

Из глубин памяти донёсся голос, такой же нереальный, как и сюжет моих редких снов. Я слышала его у себя в голове с самого рождения, когда ситуация казалась неразрешимой или опасной. Он успокаивал, помогая прийти в себя. Сейчас выглядел стихотворной строчкой из детской передачи, где малышам давали вредные советы: «Подчас враги вокруг толпятся, и вы геройствовать должны, и вспомнить, как вы всем важны, и по-геройски от врагов умчаться»¹.

Я в глубине души улыбнулась строчкам и тут же вспомнила о «Галатее» – моём личном лайнере. Она висела сейчас в глубоком космосе, недалёко от орбитальной станции и не «отсвечивала», чтобы её не засекли корабли. И у неё явно вышло сидеть с опущенным новым защитным занавесом, который я прикупила для «девочки» по случаю и за сумасшедшую цену. Любила я «Галатею», потому что являлась для неё Пигмалионом. Стоило очутиться в ложементе, программа считывала татуировки, запускала своё «сердце» и отворяла мне врата искусственного сознания. Корабль становился моим телом, а я – ключом к его кодированной душе.

Но до срока судно мне точно не поможет, потому что получило приказ не вмешиваться, а сопровождать до пункта назначения, следуя курсом лайнера, на котором я прибыла на Паксидею. Умница-девочка, на дежурстве, но выдавать себя не станет, как и лезть поперёк батьки в пекло. А батька у нас кто? Верно: он у нас военный флот ФСБЗ и иже с ним специальные боевые бригады «Дрязг».

Спрашивается: как моя чрезмерная осторожность совместима с работой блогера, странствующего по убийственным мирам? Ответ такой: вот потому и лезу туда, куда просят за большие деньги, оттого что без стопроцентной страховки я свой филей из домашнего кресла не подниму. Она была и сейчас даже двойная: в официальном режиме и неофициальная, за мои личные средства. Существовал ещё вариант – третий, который сработает обязательно, но им я пользоваться не желала принципиально, потому что он являлся гранью моей человечности. Ой, да ну ещё об этом думать! Два типа – и всё!

Павел и брюнетка предприняли реанимационные действия в отношении меня, а некто третий с бархатным голосом предложил свою помощь.

Судя по тихим разговорам и командам, а затем мерному надавливанию мне на грудную клетку ладонями, глубокому вдоху в мой рот воздуха, около меня остались тот самый сладкоголосый и одноклассник, а брюнетка и ещё кто-то занялись бывшим заключённым.

А где-то в вышине щебетали птицы, и призрачные кущи существовали собственной неугомонной и деловой жизнью.

– Пульс теперь прощупывается хорошо, – бросил Павел, загородив свет и став широкой тенью для меня.

– Она уже приходит в себя, – ответил второй. – У неё на груди небольшой шрам – странно, что она его не убрала, но это свидетельствует о том, что у неё была операция по пересадке лёгких. Полагаю, они модифицированные, и Агата Фатум во время катастрофы надолго задержала дыхание, оставаясь в сознании. Произошли изменения. Обратимые. Не волнуйся. Теперь долго приходит в себя. Как там молодой человек?

Я оставила шрам, как напоминание о собственной глупости и о человеке, которого она погубила. Это произошло в одной из поездок, но книгу писать о том приключении не стану – больно. Бледно-розовая аккуратная полоска – личный гештальт без права на искупление.

– Хмурого откачали! – крикнула в ответ брюнетка. – У этого, наверное, тоже пересадка была! Но шрамов нет. И он не в состоянии открыть глаза.

– Что ж… Вот и отлично, – выдохнул обладатель приятного голоса, и я почувствовала, что человек поднялся и отошёл от меня, превращаясь из густого тенистого пятна в яркое телесно-розовое покрывало век.

– Дария! – позвал одноклассник. – Ты слышишь меня?

– Нужно поискать что-то из лекарств, – ответил Павлу тот, кто проводил мою реанимацию. – Стимулирующее. Вколоть обоим. Но можно оставить так и через некоторое время…

– Она точно очнётся? – не отставал Павел, уничтожив окончание фразы.

– Да, – последовал ответ.

Последние из очухавшихся с шумом веток и проклятиями вернулись к нашей компании. Один из людей заговорил. Незнакомец оказался мужчиной и, судя по голосу, среднего возраста. Что-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами.

– Эй? – брюнетка очутилась возле Павла. – Агата Фатум – псевдоним? Дария, значит? Её так зовут?

Небольшая пауза, заполненная вознёй людей неподалёку, теплотой солнца и моей злостью на собственное состояние, прервалась вопросом:

– Как мы тут оказались? – донёсся женский голос оттуда же, откуда совсем недавно выкрикивала брюнетка отчёт о состоянии Каторжника.

Звучание речи казалось тихим, усталым, с едва заметными истеричными нотками. А ещё в нём чётко слышалось напряжение и страх.

В голове невольно пронеслось, что: во-первых – девушка была молодой – не больше двадцати лет; а во-вторых – что она звучала всеми оттенками безысходности.

– Вопрос не в том, как мы тут оказались, а в том, куда нам двигаться и что делать дальше? – ответил ей вкрадчивый мужской голос, принадлежавший тому самому человеку с жизненным опытом.

– Хорошо хоть наши пожитки на месте, – вмешался в разговор молодой мужчина, которого я слышала среди первых очнувшихся, но молчавший до сих пор.

Простецкая фраза была сказана приятным жизнеутверждающим тоном, от чего накатила волна профессиональной зависти.

Вспомнилось, как я часами репетировала перед зеркалом собственное звучание, чтобы воспроизвести его на камеру. Занималась со специалистами дикцией и речью. Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Везде: перед зеркалом, под душем, в сортире, на прогулке.

Я работала на камеру дублями, когда с первого раза трудно было записать верный, приятный слуху вариант. И всё ради того, чтобы подписчики верили тому, о чём я им рассказывала. А у незнакомца завидная изначальная искренность подачи материала! Вот сказал, и теперь стало ясно, что пожитки – самое главное в жизни, даже главнее самой жизни.

– Давайте подумаем, что делать дальше, – внёс свою лепту Павел. – Естественно, после того, как ребята придут в себя.

Одноклассник поднялся и отошёл. Я понимала его: раз уж обещано, что приду в себя – значит, приду, и пора пораскинуть мозгами в отношении ближайшего будущего. А интонация у Павла какова, а? Не предлагал – мягко приказывал!

После окончания школы семья Римовых отбыла с космической станции «Герой- один» и переселилась на Пеглон – планету из созвездия Медузы. На встрече выпускников выяснилось, что одноклассник успешно влился в косяк офисного планктона и заделался оценщиком драгметаллов, добываемых на объектах Галактической системы. Но сейчас мне показалось, что за то время Павел сильно продвинулся в профессии, потому что интонация в его голосе слышалась специфическая, присущая средней линейке руководителей. Эдакая – пластичная, с налётом деспотии.

– Ничего подходящего из лекарств нет, – посетовал обладатель бархатного голоса. – Придётся ждать, пока сами в себя придут.

Мне удалось моргнуть – это прорыв!

Все ещё не веря собственному счастью, распахнула веки. Теперь я могла видеть всех. Первым, на кого я скосила глаза, был Каторжник. Он тоже пришёл в себя и тоже не двигался, а только смотрел.

Заметив мой взор, подмигнул, как совсем недавно в полётном аппарате. Если бы остальные мышцы тела вернули свои мимические функции, то я бы не упустила момента что-то изобразить в ответ – тоже мне, старый дружок нашёлся! Или мы в самом деле знакомы?

Хм. Ещё там, в космопорте, не задаваясь вопросами, интуитивно пыталась разглядеть молодого человека с тюремной татуировкой. Вполне возможно, моё подсознание рылось в архивах памяти в тот момент, когда мы оказались рядом и сличало типы лица с прежде встреченными мной персонами. А память у меня хорошая – Бог не обидел. Работа бы завершилась, и появился бы повод заставить в свою очередь сознание напрячься, подыскивая ситуацию и имя. Но помешал Римов.

Ладно. Поищем в глубинах – разберёмся.

Хм. Он-то точно знал, кто я, и в коробке у него было две капсулы с одинаковым веществом. Парень фанат?

Или он военный?

Ну нет! Они бы предупредили меня – таковы условия договорённостей нашей работы. Обычно я собирала материал – записывала непрерывно, вне зависимости от продолжительности эфиров – они его получали для своих нужд и платили зарплату.

А вот теперь мне стало страшно. Жутко. Нестерпимо. Кто ты, Каторжник?

Я снова посмотрела в глаза Хмурого. Он догадался о направлении моих мыслей – это чувствовалось по взгляду. Секундное смятение в его взоре, во время которого в его глазах закружилась карусель чувств, закончилось очередным подмигиванием.

– Хватит! Оставь их, умник! Тоже мне, мамочка нашлась, – послышался окрик брюнетки.

Её чёрные волосы уже были собраны в хвост и перетянуты какой-то верёвкой. Куртка, которая была надета на девушке ранее, теперь завязана на поясе рукавами.

– Ну, хватит, так хватит, – согласился парень, обладатель бархатного голоса.

На вид ему чуть меньше тридцати. Русоволосый. Нормально сложен, гладко выбрит. Цвет глаз трудно определить, – парень от меня находился далеко, но мне показалось, что они светлые. Короткая стрижка исправляла треугольной формы овал лица, делая облик более приятным и сбалансированным.

– Чего ты раскудахталась? Умник заботу проявляет – он добрый! – влез мужчина средних лет с пегими волосами, загаром и одетый в джинсовую куртку «а-ля ретро», активно перебирающий что-то в походной сумке. – Есть конкретные предложения? Валяй, высказывай. В общем: говори по делу.

– Раскудахталась? А ты, дядя, не гони. Я выскажусь. Например, о тебе. Охотников за головами пачками видела, – ухмыльнулась брюнетка. – Знаю, чего вы стоите. А теперь слушай внимательно, я по делу, конкретно тебе скажу: твой ствол у меня. Ты его не ищи. Знаю, я таких уже встречала. Не получится у тебя, дядя, обобрать нас, как доверчивых идиотов и пойти восвояси, а мы тут хоть подыхай.

«Нас»? Она так и сказала? А это заявка на лидерство.

Люди передвигались, а моё обоняние подсказывало, кто кем являлся. Тут всё просто: исходящее от девушек благоухание походило на духи, которые продаются в свободных зонах космопортов Лидирующих планет. Несколько пряных запахов стали ядром модного нынче букета, а остальные его поддерживали. Мужчины вызывали больше подозрений. Часть из них сохранили едва уловимый аромат свежести, другие же пахли так, словно не мылись длительное время.

Подозрительно? Ну, не сказала бы, что настолько, что пора кричать или бежать сломя голову в поисках укрытия. Тело пусть и не загадка в текущем веке, но его реакции всегда непредсказуемы. В общем – ничего конкретного, а просто текущий анализ крепости ума.

Охгол, как сокращённо называли таких следаков, не сдавался:

– Ты ж моя умница! – просветлённая улыбка озарила лицо Охгола, и он двинулся на брюнетку. – Какие девушки нынче догадливые пошли, просто душа радуется! Верни пушку папочке, Ведьма! Не слышала разве: пушка детям не игрушка.

Мужчина выглядел поджарым, подвижным и отчего-то напомнил мне кобру, хотя ничего глубоко хищного в нём не было, а опасного – предостаточно.

Охгол улыбался, и выразительные носогубные борозды, будто окантовка, подчеркивали широкий подбородок и тонкие губы. Но с возрастом Охгола я промахнулась – он чуть старше сорока. Впрочем, пластика в наши дни, поставленная на поток и стоившая сущие копейки, творила чудеса. Как знать, сколько Охголу лет на самом деле…

– Слышала, папочка. Но я уже большая девочка – мне можно, – улыбнулась брюнетка лучезарно и наставила на Охгола оружие. – Так мне спокойнее будет, а всем – сытнее.

– Пушечка, Ведьма, табельная. Её и отследить могут, дурочка, – охотник остановился, но продолжал улыбаться.

– Тем лучше, Охгол, – брюнетка держала мужчину на мушке.

Тот сделал пару шагов назад, вкрадчиво изрёк:

– Тормози, Ведьма. Хочешь крутую мужскую огневую штуковину большого калибра подержать в руках, так подержи. Но палить из неё положено нам – мужикам.

Все, включая меня, улыбнулись.

Неожиданно заговорил молодой человек, сидевший до текущего момента очень тихо и глядевий на брюнетку исподлобья. Он был широкоплечий, атлетического телосложения, кареглазый, со вставками точно такого же цвета камней, темноволосый и без имплантов волос, с прямым носом, пухлыми, как у девушки, губами. Самое приятное для очей изголодавшейся по тёплым отношениям девушки очарование – родинка на скуле из эскрального ядра, что говорило о том, что под кожей у парня слишком много разного рода датчиков. Он, как никто другой из этой разношерстной компании, органично смотрелся на фоне древнего таёжного леса. Эдакий молодой вождь племени на скале совета. Именно он оказался обладателем невероятной техники подачи устного материала – предмета моей непрошеной зависти.

Так вот ты какой – парнишка сладенький!

А сладкоголосый продолжал:

– Развлекли людей, позабавили – всем понравилось. Я лично очень рад, что так много крутых ребят разом собралось на этой богом забытой полянке. А теперь предлагаю познакомиться. Ну и не мешало бы покумекать, почему лес здесь не похож на джунгли Паксидеи. Нет возражений?

– Давайте со второго вопроса начнём, – подхватил Охгол, медленно устраиваясь на траве, но никто на него не обратил внимания, потому что смотрели на кареглазого.

Я покрутила носом – удалось, как и до кучи, широко улыбнуться.

И снова бархатный голос:

– У меня, как и у вас, ещё кучи две накопилось вопросов. Например, какого лешего нас усыпляли? Мы оказались здесь с пожитками, аккуратно разложенные на поляне. В воздухе за всё это время не пролетело ни одного легкомоторного аппарата. Насекомых нет. В общем – не понятно, в чём прикол. Вопросы у меня к вам будут простыми: Кто? Откуда? Почему на Паксидее? Сразу объясню: так легче общаться, ну и понять, что нас связывает. Я – Арсений Лучный. Прилетел сюда с планеты Есшана. Главный инженер предприятия по добыче руды. Здесь по договорённости между корпорациями. Теперь ты, мелкая.

На поляне воцарилась тишина. Все смотрели на очень худенькую девушку с пшеничными короткими волосами низкого роста и на удивление кроткими глазами без вставок. Я могла бы побиться об заклад, что незнакомка – выпускница школы при монастыре в отдалённой планетарной колонии, слабо обеспечивающейся продовольствием и живущей на пожертвования религиозной общины с крупными центрами на разных звёздных системах.

Лет пятьдесят назад разом все религиозные деятели обратились к Межгалактическому Центру с просьбой о выкупе периферийных, пригодных для обитания космических объектов. Но договор заключили на возможность аренды. Межгалактический Центр оставлял за собой право очистить миры от религиозных обитателей, если там будет проводиться антиконституционная деятельность. Итог: монастыри ширились и развивались, а с ними множились школы при филиалах.

Главы религиозных общин поспешили построить на поверхности полисы-монастыри с автономным управлением, подчиняющимся центральной конфессиональной власти.

Я бывала в одном таком месте по заданию подписчиков. Светоприёмное тело получило имя Медея в честь древней волшебницы, воспетой греческими мифами. Обитаемый шар открыли земляне семьсот лет назад. Обычно у нас принято называть небесные твердыни именами римских теологических существ, а тут решили увековечить представительницу греческой мифологии.

На Медее царствовал суровый климат, потому что она находилась на более дальнем расстоянии от Солнца, если сравнивать с Землёй. Мало того, в тот год, когда мне довелось побывать там, бушевал привнесённый в монастырские стены вирус. Часть населения умерла. Мне удалось эвакуироваться с помощью сил издательской корпорации, вылечиться, но некоторые органы пришлось заменить на специально выращенные, модифицированные. Именно тогда появился неоплатный гештальт.

Хм. Уже дважды вспомнила тот случай. Совпадение? Пока трудно сказать – нужно наблюдать.

Так вот, юная девушка казалась мне прибывшей именно с Медеи. Я не удивлюсь, если увижу у неё татуировку на теле в виде креста с маленькой звёздочкой.

– Галина Шумакова, – начала девушка, а я заметила, что Каторжник внимательно оглядывал каждого из присутствующих. – Летела в гости к своей тётушке, которая пятый год проживает на Паксидее. Тётушка больна. Умирает. Когда последний раз связывалась с ней, она просила меня прилететь как можно скорее. Живу в Обители созвездия Окси.

Она немного помолчала и добавила:

– Я не монахиня.

Девушка перекрестилась, посмотрела на небо и замолчала. По мне, так странное поведение вслед за признанием.

– Всё рядышком! – хмыкнул Охгол. – Обитель созвездия Окси в этой системе. Пекло там. Как в аду.

– Да, – согласилась девушка. – Я привыкла.

Каторжник сел, потряс головой.

Охотник за головами так обрадовался этому обстоятельству, что стукнул себя ладонями по коленям и произнёс:

– А вот и мой клиент! Очухался, братишка? Давно за тобой наблюдаю. Когда откинулся, ничего не забыл?

Голос Каторжника оказался сиплым:

– Я свои долги закрыл, дядя. А если у кого-то ко мне претензии, так я без посредников всё решу. Притихни.

– Не-а, – сощурился Охгол. – Этот долг давний и личный.

– С каких пор охотники стали по личным долгам выдвигаться? – поинтересовалась я и устроилась вертикально, прислушалась к себе.

– Когда отказать не можешь в личной просьбе на правах официального расследования, Агата Фатум, – парировал мужчина. – Или Дария? Я твой поклонник.

– Фатум, – пропела Ведьма. – Тебе представляться не надо. Тебя, блогерша, даже отсталые Охголы знают.

– Ты сама-то откуда, Ведьма? – не унимался мужчина, присматриваясь к брюнетке.

– Вивиан Франс. Живу на Тхеуре. Никому неизвестный музыкант и композитор. Путешествую к заказчику. Трансфер. Завтра пересадка на Межгалактический лайнер до конечной точки.

– Федот Гордеев, – подхватил эстафету Каторжник. – Прибыл на Паксидею на заработки. Контракт у меня. Живу на Атрале – планета ссыльных. Слово ухажёру, – парень смотрел на моего одноклассника.

О боже! Нет, нет, нет! Это имя! Он…

Вспышка, а потом вихрь воспоминаний, сопровождаемый сдавленным дыханием и аритмией. Мне пришлось применить все нажитые за долгие годы актёрские способности, чтобы не выдать себя. Особенно, когда Каторжник уставился на меня долгим немигающим взглядом.

Ладно, ладно, лично мне взгляд показался долгим, а на самом деле таким не был – коротко мазнул по мне и ушёл на следующую физиономию, но стресс я точно получила серьёзный.

– Павел Римов. Здесь в командировке. Живу на Пеглоне. Одноклассник Дарии. Точнее: Агаты Фатум.

– А ты? – спросил Арсений Лучный у последнего незнакомца.

– Тарас Фролов. Инженер. Проектирую всякое для науки. Живу в закрытом научном городке. Здесь тоже в командировке. И…

Договорить он не успел. Из кустов в центр поляны свалилась туша. Все резко вскочили, отпрянули. Вивиан нацелила бластер и медленно попятилась, держа тушу под прицелом, а я вместе с ней, потому что оказалась у девушки за спиной.

– Что за химера? – воскликнул Федот.

Молчание.

Химера выглядела невероятно. Её будто бы собрали наскоро, по меньшей мере из пяти животных. Массивная пасть принадлежала семейству псовых, но крокодильего размера. Туловище с маленькими передними лапами, мощными задними конечностями. Само животное было с человеческий рост. Уши – не знаю чьи. А вот хвост больше походил на хвост белки.

Химера осмотрелась, будто пересчитывала будущих жертв, сильнее оскалилась, и из боковых, покрытых густой длинной шерстью мешков вытянулась ещё одна пара лап, по размеру крупнее передних и меньше задних.

– Она готовится к атаке? Зачем ей ещё лапы, а? Самоделка? – прошептала Галина, а Тарас пытался прикрыть её своим телом.

Слова девушки расслышали все.

– Наблюдательная, – тихо отозвался инженер Лучный. – В нашей Вселенной невозможно наличие шестипалых зверей.

– А вот хрен тебе! – прошипел Федот, медленно двигаясь в нашу с брюнеткой сторону, а химера, пуская слюну, наблюдала за ним. – Вивиан, дай мне пушку. Обещаю, я не промахнусь.

– Ведьма, отдай парню пушку, – поддержал Охгол, оказавшийся рядом с Павлом, – не балуй.

Химера вытянула из боковых мешков ещё пару лап такого же размера, как и другие боковые. Кисти её конечностей были похожи на человеческие – с тонкими пальцами, увенчанными длинными жёлтыми когтями.

– Полна сюрпризов, – максимально спокойно произнёс Арсений, но было заметно, что он просчитывал варианты возможного побега, и ему, вероятно, очень нравились деревья.

Глаза животного засветились красным, точно внутри сидели сенсорные датчики, и оно двинулось на Охгола. Я видела это, потому что тварь медленно поводила головой из стороны в сторону, хоть и пёрла в сторону выбранной цели.

Федот оказался рядом и, легко оттолкнув меня, перехватил отработанным движением пистолет у брюнетки. Прицелился. Пальнул. Чудовище остановилось. Развернулось. Из пасти химеры вырвался оглушающий протяжный рык, и она сменила направление.

– Делай что-нибудь, Федот! – прокричала брюнетка, пятясь назад и стараясь смотреть в глаза зверю.

Гордеев держал тварь на мушке, подпуская тушу ближе к себе.

Я как заворожённая смотрела на надвигающуюся химеру, но продолжала стоять за спиной Федота.

– Блогерша, беги! – приказал Арсений, а я лишь отступала назад синхронно с Федотом.

– Не вопи, Лучный! – просипел Федот. – Сами с усами. Дария, стой за спиной.

Я поняла, почему парень так долго целился. Белок ока зверя покрывала толстая защитная плёнка вкупе с тем, что химера постоянно моргала. Но именно глаз являлся единственным слабым звеном в конструкции организма – такова недоработка нашей Вселенной, пусть мы и подозреваем с лёгкой руки Галины, что зверь – самоделка. Федоту необходимо было стрелять в момент, когда, моргнув, плёнка на органе сползала чтобы выделить слезу, и до возвращения её для защиты ока.

Раздалось тихое шипение бластера – тварь дёрнула головой назад. Попятилась. Охгол и Арсений расступились в разные стороны.

Животное издало оглушающий свирепый рык. Бросилось на восемь лап, закружилось на месте. Пригнуло морду к земле, сосредотачиваясь для прыжка, но завалилось на бок.

– Отличный выстрел, парень! – послышался от кустов незнакомый голос. – Только они ходят парами.

Все посмотрели на источник брошенного замечания.

Глава 3

Их тоже восемь. Подростки лет шестнадцати – восемнадцати и мужчина ближе к шестидесяти. Одежда ребят состояла из комбинезонов с капюшонами, поверх них ветровки, на ногах армейские ботинки. На спине уютно пристроились походные мешки. Все вещи чистые, что примечательно, но не удивительно, учитывая модель леса, так сказать, без сучка и задоринки.

Ребята выглядели группой школьников под руководством учителя, решивших длинные выходные провести на природе. Внешний вид, испуг в глазах и, каким бы нелепым это не покажется, русоволосость единили ребят.

Мужчина тоже был экипирован для похода в лес, но выглядел несовременно, как те, кто устраивает реконструкции событий прошлых веков, оживляя тем самым историю. Потрёпанная куртка, широкие штаны землистого цвета, кроссовки – так себе наряд. На ремне висели пустые ножны. Ему бы поклажу килограмм на двадцать за спину, и образ туриста из древности будет завершён. Но вместо тяжёлого специализированного рюкзака грудь от плеча до талии опоясывала небольшая сумка, которую носили лет двести тому назад, чтобы спрятать туда самые ценные вещи. В руках мужчина держал бластер. На его шкале ярко светилась точка, означавшая готовность оружия к стрельбе.

– Что с рукой? – бросился Тарас, обращаясь к одной из юных девушек, и, не дожидаясь ответа, сделал несколько стремительных шагов, оказался возле школьницы.

Инженер – о боже, как же быстро прилипла кличка к Фролову! – уже осматривал руку, когда «учитель» резко бросил:

– Позже осмотришь! Если жить хотите, то хватайте свои манатки и ходу! Две минуты и решать свои проблемы будете сами.

Нет, мужчина точно не учитель. Хотя, если смотреть шире, то такой в состоянии многому научить, но к школьной программе это отношение не имело. Да и в названии школы стояло бы прилагательное по типу: «егерская», «первопроходческая», «строительная».

Бывалый дядя! На шее виднелся кусок татуировки. Моими модифицированными и прошедшими апгрейд глазами я видела, что рисунок выполнен ради дани субкультуре, при этом функциональности в себе не нёс. Дядя из Чистовиков?

Кстати, не удивилась бы, если товарищ принадлежал секте. За какие-то двадцать – тридцать лет направление, претендующее на идеологему о шаге назад во имя обретения себя по средствам возвращения естественного облика, присущего человеку, зародившееся и выросшее на колониальной планете, которая даже собственного имени не имела, а лишь набор цифр, распространилось как вирус.

О, Мотечистерам далеко до Чистовиков! Эти хотели глобального переустройства! Им подавай полную свободу тела, а там, мол, и душа станет свободной. И прочее, и прочее, и прочее. Сюда привязывалась политика, сословная линейка, экономическая зависимость, болезни, нерешительность людей, страхи, тяжёлый труд. Короче – глобальный подход. Не просто же так они себя Чистовиками назвали. Они трактовали, что переписать сюжет развития цивилизаций набело вполне возможно, а главное – всем под силу, стоит лишь взглянуть на себя как на творение Высшего Разума и во имя его задумки отыскать силы внутри себя, а не внутри разного рода гаджетов.

Эх, попасть бы в логово Чистовиков, на главный ритуал выбора Исполина, то-то был бы репортаж с места событий!

Помнится, главу секты раз в десять лет выбирают. А у них правило, пусть вроде как условное, но обязательное, что только адепт, доказавший мощь в убеждении заблудших, в состоянии занять трон и править. Плевать, если он даже из нижней линейки адептов! Все равны для переустройства мира начисто.

Поиск Миссии и пророков его не должен замирать ни на миг. Стоит ли упоминать, какой энтузиазм проявлялся среди новоиспечённых уверовавших? По мне, так чушь полнейшая – сублимация ради защиты интересов тех, кто стоял на самом верху иерархической пирамиды Чистовиков. Идеализация карьеризма, переведённая на рельсы естественного поведенческого механизма в реальном мире.

– Не тронь животное, Ведьма! – крикнул Арсений. – Время теряем!

Я ещё раз пробежалась взором по облику «учителя». Увы, кроме увиденного, больше ни за что зацепиться мой взор не смог.

Ребятки татуированы и с камнями в разных частях тела. Другое дело – это стоимость гаджетов. Вот она разнилась точно, потому можно с уверенностью сказать, что мальчики и девочки из разных слоёв населения.

Вывод: компания собралась в таком составе случайно, как и наша. А точнее: нас укомплектовали и высадили на полянке. Для чего? Ответ напрашивался сам собой – наблюдать за нашим поведением.

Цель эксперимента? Вот сие большой вопрос, выяснением коего следует заняться безотлагательно. И первое, о чём следует подумать: так что же нас связывает, раз уж настолько разношёрстная компания подобралась. Затем следует понять, кто организаторы милого времяпрепровождения. Ну и под занавес: ради чего максимум усилий предпринято и с какой целью нас поместили в фильм ужасов, где главные противники – монстры?

Ох-ты боже мой! Хотела репортаж о планете, получу эксклюзив, что совершенно невероятно! Круто!

Так-так… Какой у нас расклад? Хм. Пока всё просто и прослеживается сценарий: посадка на борт, полёт, непонятная газовая атака, ситуация с нападением химеры, знакомство двух групп. Ладно. Вроде не страшно, и корректировок вносить в исполнение не нужно – всё и так, как должно быть.

Что у нас из плохого? Похоже, что мы отрезаны от общей Всемирной сети интернета, потому выкладывать запись онлайн нет возможности.

Настолько ли это плохо? О, как посмотреть! Камень работает, запись ведётся – значит, останется поколдовать над шифровым кодом Игнотуса внутри «Галатеи» и выложить усечённый вариант записи.

Получится ли вскрыть шифр военных? И не такие преграды брал мой дружок Искин «Галатеи», начинённый последними программами от хакеров! А если не получится, то подёргаю за нужные ниточки в хакерской среде. Знаю я, кому писать в таких случаях. Можно утверждать, что дело сделано! А военным я всё равно отдам полный вариант, и они в накладе не останутся.

Ха! Можно пойти ещё дальше и сделать мини-сериал с закадровым голосом автора. Почему бы мне не снабдить показ частью собственных мыслей о Чистовиках, наблюдениях за персонажами и таким образом сделать подписчиков участниками процесса? Можно даже создавать надписи с пояснениями, кто такие, например, Чистовики, пока говорю в кадре.

Отличная идея! Так и поступлю. Я уже внутри чужого сценария, но сделаю его законным, отняв у правообладателей. Вы заплатите мне, господа, за то, что втянули во всё это! Развлекайтесь покамест. Что до участников и их прав? Я – пресса, и всех пошлю куда подальше!

Ох, как же приятно мысленно пообщаться с умным человеком под дулом активированного «учителем» бластера, что аж вспотела ненароком.

И вот ещё что: чует моё сердце, что история нашей встречи посередине странного леса с душком. Предположения? Хм. Месть – как вариант и больше ничего на ум не приходит. Другие набросаю по ходу пьесы, а пока – это всё, чем богаты. Вполне, кстати, можно будет подписчикам выдать и эту мысль для затравки. И главное – не забыть связать размышления с исчезающими людьми, косточки которых местные даже обнаружить не в состоянии. Хорошо, что я в подводке, состряпанной в космопорте, упомянула о без вести пропавших. Чем не интрига? Всё в жанровом стиле. Вот же я молодец!

– Собираемся! – скомандовал Арсений, а я ещё раз удивилась необыкновенной способности парня заставлять всех плясать под его дудку. Даже Вивиан. К слову сказать, прозвище «Ведьма», данное брюнетке случайно, ей невероятно шло.

Неожиданно меня потянули за рукав вниз, и я, поддавшись, присела.

– Не о том думаешь, Дэр, – лицо Гордеева находилось совсем рядом с моим, а руки перебирали кнопки настроек бластера.

Я хмыкнула:

– Направь мысли, Малыш.

Ребята, я в кадре, и должно быть всё чин-чинарём! Прости, дружочек Гордеев, это я ради искусства. Ну и заодно не смогла отказать себе в удовольствии позлить тебя: ведь ты не любил, когда тебя так называли лет с одиннадцати, кажется. Всё дулся на меня, но быстро остывал.

Федоту не понравилось то, как я его назвала, но он предпочёл не реагировать на прозвище, заявив:

– Метки на деревьях.

Я пошарила взором. Некоторые стволы были исполосованы когтями животных. О боже, как же я сразу-то не заметила? На коре глубокие борозды и мелкие царапины. Но что удивительно для звериных троп, раз уж здесь выставили такую подделку – ни одного обглоданного или сломанного куста в круге обзора. При этом прослеживалась чёткость линии движения, словно нам повесили указатель, в какую сторону двигаться.

– Он привёл их сюда именно так, – мазнула я взглядом по «учителю».

Но сейчас меня волновало другое, потому спросила:

– Что ты мне вколол? – прошипела я, склонившись к самому уху парня.

Брюнетка стояла возле Павла и что-то ему тихо говорила, одновременно закидывая рюкзак за спину. А неподалёку от неё стояла девушка с пронзительными фиолетовыми глазами и перевязанной рукой. Она разглядывала меня, пока Тарас щупал её запястье.

Хм. Мы знакомы с ней? Или она узнала во мне известную блогершу? Чутьё подсказывало, что я права в обоих предположениях.

– Забудь, Дэр… – отмахнулся Федот.

Мои мысли о вечеринках элиты, на которых приходилось бывать и которые приближали меня к догадке о потенциальном знакомстве со школьницей, рассеялись, а вместо них вспыхнула злость, из-за этого: «Забудь»:

– Нет, – выдохнула я, сделав непонятный пасс руками.

Честное блогерское слово, сама не пойму, что бы такое обозначал этот знак руками. То ли замах на собеседника с целью ударить, то ли жест для привлечения внимания со скрытой просьбой о помощи?

– Некогда. Слушай. Запусти утилисме – твой точно сработает. Иди позади всех. Считай повторяющиеся звуки…

– Есть предположения? Что… – перебила я, но осеклась.

– Идём, – скомандовал Федот. – Есть идеи об этом зоопарке. Позже поделюсь.

Позже, так позже. Подождём. Поглядим. Сами с усами.

Занятненько … Гордеев, очевидно, решил, что я могла приобрести себе на чёрном рынке модель поинтереснее стандартной магазинной, раз у меня профессия своеобразная – людей в интернете от всей души веселить и просвещать. В Даркнете полно накрученных штуковин, даже военного образца есть. Хакнутые, но крутые. И да, он прав. Перепрошитый утилисме – хорошая вещь в тягостных условиях работы. Многое может, если есть подключение к внешней сети. А его не было – увы.

Хм. Ладно. Сейчас вообще плевать, какие мыслишки стреляют в голове дорогого Малыша! Некогда анализом заниматься – двигаться пора, а давний дружок дело говорил.

– Записывай их периодичность на чип утилисме в корневую систему. Навигацию тоже периодически проверяй – может сработать. Главное – не пропустить этот момент. Надень перчатки, – он бросил в траву тонкий изящный женский аксессуар красного тона, а я тут же его подобрала. – Обмотай шею. Волосы собери.

Ясно одно: парень быстро адаптировался, принял опасность, выработал план. И насчёт волос тоже умно. Стоило собрать их, переплести, чтобы работали, как антенна.

Прав. Кругом прав. Пора мне взять себя в руки и не напоминать, что выбраться хочу, а делать для этого всё, что от меня потребуется. Но что-то мне подсказывало, что даже если история в лесу и обернётся трагически, то я погибну одной из последних, раз уж известная блогерша. Так будет выглядеть по сценарию организаторов драматичнее.

Ну, я бы сделала именно так. Зачем убивать курицу, которая может принести золотые яйца? То-то же! Глупость несусветная.

К тому же я знала пару-тройку блогеров – прохиндеев, работавших в сомнительном и полулегальном бизнесе. Они устраивали эффи-стримы для тех, кому нравилось наблюдать за мучениями других. Обставлено всё было так, будто некий Робин Гуд, коих во Вселенной великое множество за приличные-то деньги, кидал ссылку на будущий контент ведущему, а тот выставлял её в своём посте.

Жаждущие развлечений подписчики переходили по ссылке на некий защищённый контент, где над человеком издевались разными способами. Чаще всего подобное происходило с преступниками всех мастей, которых искали Охголы, правоохранительные органы, а находили «доброжелатели» и тихо сообщали автору репортажа, что обнаружили объект там-то и там-то. В задачу владельца паблика входило разогреть зрителей, развлекать их, перечисляя преступления и предлагая поразмышлять над жизнью своей и его.

Действо приобретало масштабы сюрреализма и удовлетворяло потребности в справедливом наказании. Всё выглядело так, будто зрители сами придумывали наказание, а на самом деле сценарий давно написан, и задача блогера состояла в том, чтобы заставить созерцателей предложить и утвердить этапы мучений.

Ладно. Вернёмся к нашим баранам. Здесь прослеживалось нечто подобное. И раз об этом ничего неизвестно, следовательно, подпольное.

Хм. Прогулка перестала быть интригующей, а превратилась в серьёзный проект по выживанию под присмотром неизвестных: ведь о наблюдателях забывать не стоит.

– Время! – бросил «учитель».

– У ребят, похоже, шок. Они не издали ни единого звука? – бросила в пустоту я, потому что Гордеев уже поднялся, а я продолжала сидеть на корточках, напяливая перчатки.

– Шок, – подтвердил Гордеев. – Правильно делают, что двигаются. Шок скидывают. Только позже соплей не оберёшься.

Меня передёрнуло. Снова прав парень – подростки во все времена были нестабильны. Накрыть их может в любую минуту. И, похоже, расчёт на ярость у сценаристов серьёзный, чтобы заложить будущую динамику конфликта.

Туша лежала посередине поляны, а я избегала смотреть на неё. Увы, издержки бытия в интернете – картинка на экране подписчиков должна быть стоящей лайков и цибума – криптоденег, падающих на счёт в блоге. Потому к поверженному зверю я готова поворачиваться спиной, когда в кадре, и пялиться на него сквозь вирт-окно, чтобы покрасоваться. Игнотус работал и сейчас, интуитивно я выбирала позицию для съёмки, чтобы трагичность ситуации заснять в максимальном объёме.

– Молодняк, топаем! – командовал «учитель».

– Ещё эвакуационные парашюты нужно собрать, пока их «летуны» не разбросали, – скороговоркой пробубнил один из юной компании.

Лицо у мальчишки круглое, курносое. Веснушки. Полные губы. Но сам парень казался худощавым за счёт куртки на пару размеров больше, висевшей на нём, точно мешок из-под картошки. Рядом с ним стояла девчонка – тоненькая, как струнка, а её мелкое личико выглядело бледным, безжизненным, с теми самыми фиолетовыми глазами, которые она не сводила с меня.

– Дело пошло. Поросль оживает. Один уже пришёл в себя, – констатировал Федот и отошёл в сторону, а я выпрямилась в полный рост.

Трудно с парнем не согласиться. У подростка речь осознанная, дельная. Что не скажешь о девочке рядом с ним.

Мой взор описал ребят и остановился на пареньке, так же выделяющемся из основной массы школьников живостью восприятия, как и курносый. По всему выходило, что они срочно эвакуировались, но страху натерпелись не все. Или у двоих из них более устойчивая психика, потому что остальные продолжали молчать и наблюдать, будто находились в трансе.

Охгол и Арсений переговаривались. Разобрать, о чём они беседовали, я была не в состоянии.

Ха! Забавнее всех выглядела Галина, у которой рюкзак за спиной смотрелся огромным и всё время свешивался на бок, пытаясь утянуть за собой хозяйку.

– Не стоит терять время, – нахмурилась Вивиан. – Не было никаких парашютов. Я смотрела.

Так вот что пыталась найти Ведьма! Хитра!

– Выходит, уже стащили! – буркнул «учитель». – Плохо дело. Ходу! Быстро! Старайтесь не шуметь, шагая по лесу.

Проговорив это, мужчина, никого не дожидаясь, нырнул в кусты. За ним последовали подростки. Тарас и девушка из «школьной» группы стали замыкающими.

Инженер на ходу закинул рюкзак за спину, а в его руке оказалась лекарственная капсула характерного бледно-серебристого цвета. Острым концом он ударил ею по руке девушки. Спустя пару секунд Тарас отбросил блестящую и бесполезную колбочку в траву. Я проследила за полётом и уставилась на место падения. Почему? Да потому, что лес девственно чистый, хоть и ненормальный. Мусор? Как от него избавляются?

Хм. Странное дело – колбу тут же оплела трава, превратив её с начала в кокон, а затем в небольшой холмик. Через пару секунд бугорок исчез, и травушка-муравушка снова стала шелковистой.

Ничего себе самоочищающаяся система! Любопытно! Всё, что мертво – в переработку?

Я заметила, что парень, идущий впереди, тащил два небольших рюкзака – похоже, свой и поранившейся девушки.

– Давай! – Павел тронул меня за локоть.

Моя поклажа оказалась последней лежавшей на поляне и по воле злого рока – у коротких передних лап убитого животного. Я застыла на месте. И хорошо: ведь так я больше похожа на человека, а не маньяка с камерой или ту, что…

Ай, не важно, на кого ещё! Не следует сейчас углубляться в формальности.

Так. Следует напомнить самой себе: я – человек, и мне должно быть страшно. Как без трепета жить? И не просто жутко, а чрезмерно. Но ничего – увы, хоть головой о стволы бейся! Начиная с шестнадцати лет, я сильно страдала только однажды, а Федот Гордеев в сём участвовал, и невероятно странно, что сейчас мы тоже с ним вместе.

По сути, в жизни каждого отдельного индивида страх смерти и физической расправы – два демона, которые сливаясь в экстазе, создают то, что способно управлять всем человечеством. Некую эмоциональную субстанцию. Это – директива.

В моём случае она кривая, трансформированная, но заход на основные пункты всё равно происходил: эмоции, переработка информации, исход. Чувства были отрепетированными и отлаженными. Потом – мысли и снова реакции. Так проще подавать материал подписчикам.

Федот наклонился, подхватил рюкзак и протянул мне:

– Соображай быстрее, Блогерша! – приказал он, а я кивнула, сделала шаг вперёд, чтобы перехватить лямку, но Павел опередил меня, завладев поклажей, и Федот растянул губы в улыбке. – Некогда тут заметками по теме заниматься. Подписчики происходящего не видят и не слышат. Шуруйте первыми, земляки, я буду замыкающим. Изучу тварь и догоню.

Все к тому моменту уже испарились, на поляне остались только мы трое: Гордеев, Павел и я.

Раздался щелчок, затем – тревожное хлопанье крыльев. Я невольно начала мысленно считать, повинуясь приказу Федота. Да, он у меня личный лидер, которому верила безоговорочно, пусть и прошло миллион лет с нашей последней встречи!

Я старалась дышать ровно. На одиннадцатом счёте раздался стрёкот – громкий, с промежутками. Он не был похож на звуки возможных насекомых – его точно издавало зверьё крупнее.

Снова начала считать, развернув ладонь вверх, чтобы было видно запястье – под кожу вшит чип с небольшим экраном. Активировав его, я смогу получить элементарные данные: температуру окружающей среды, местное время, компас. И не самые элементарные данные, которые имел в виду Гордеев.

Утилисме замаскировано под ширпотреб, имеющийся у каждого для повседневного пользования. Давно это было, а штучка периодически меня выручала. И я мысленно молила Бога, чтобы чип поймал сигнал любого Искина, парящего в пространстве космоса вокруг планеты.

Под кожей высветились цифры. Ура! Есть сигнал! Отобразилось время. Я положила на запястье большой палец и принялась за настройку.

Звуки продолжали нарастать, а я отмечала сменность периодов между троекратными хлопками крыльев и стрёкотом.

– Топай, Блогерша! – снова потребовал Федот и обратился к Павлу: – Уведи её. Опасно. Я догоню.

Сам же Федот присел рядом с восьмилапой тушей. Принялся рассматривать её.

Я оглянулась, когда стрёкот оборвался. Федот с рюкзаком на спине и бластером в руке продолжал осмотр, а я –счёт.

Ветки поначалу хлестали по плечам и лицу, но, пристроившись за Павлом почти вплотную, ударов по лицу удалось избежать, да к тому же я втянула шею, приподняв плечи, инстинктивно защищаясь от зелёных насаждений. Попутно настраивала чип, чтобы активировать другие его функции.

Щелчок раздался снова лишь на счёте девяносто. Я вдавила палец в утилисме. Автоматически сработал режим записи. Отпустила. Затем последовали хлопки крыльев, я повторила действия с аппаратиком, и во время стрёкота тоже.

Всё же пернатые. Летуны – так сказал мальчишка.

Тональность и периодичность соблюдались при повторной манипуляции. На счёте девяносто или, другими словами, полторы минуты последовала третья фаза. Потом всё стихло, а я продолжала считать.

Итак: три раза воспроизводился сигнал, а для чипа утилисме и двух достаточно. Постоянство звуков тоже сохранялась. Вопрос теперь состоял в том, какого рода прозвучал сигнал пернатых: призыв, песня в период ухаживания, территориальное опознавание, приглашение на обед или тревога? Если тревога, то может помочь в мобилизации и для нас. В любом случае настройки у чипа тонкие, а предупреждением станет небольшой удар током в руку.

Я принялась заплетать косу, раз уж справилась с задачей.

– Здесь не работает аппаратура, – выдохнул Павел, глядя на меня через плечо. – Я тоже ищу сигнал, но бесполезно. Время, температура воздуха, компас и всё.

Одноклассник продемонстрировал запястье на левой руке, но у него под кожей высвечивалось только время. Затем поднял правую – на ней мотался простенький браслет.

– У меня тоже браслет не работает, – кивнула, соглашаясь. – Но я буду пробовать.

– Ты никогда не сдаёшься, – утвердительно заявил Павел. – Выберемся!

– Да, не ловит сигнал, – Федот догнал нас быстро, но запыхался, вероятно, предыдущая отключка повлияла не только на мои лёгкие, но и его. – Пытался связаться. Увы, попытка не удалась. Дядька прав оказался: пришла другая животина. Они действительно ходят парами. Будет привал – расспросим ребят, что они видели.

– И кто такие «летуны»? – согласился Павел. – Меня это больше беспокоит.

– Птицы, думаю. Атака сверху не нужна, – согласился Гордеев. – Труднее отбиваться.

Мы ушли с поляны позже всех, но поравнялись с основной группой быстро. Лес перестал походить на смешанный, где деревья с широкими крупными листьями соседствовали с хвойными. Теперь я вообще отказывалась понимать, что значило соседство лиан, пальм с папоротником и лишайником.

Тарас разглядывал что-то мелкое в своих руках, а заметив нас, дождался, пока подойдём к нему. Галина, которую так и требовала моя натура называть прозвищем Монашка, потому что оно ей невероятно подходило, тоже притормозила, чтобы дождаться нашу квадригу.

– Странная биологическая аномалия, – ни к кому конкретно не обращаясь, заявил Тарас. – Такое ощущение, что я прохожу тест на очевидность.

Галина подёргала плечами, удобнее размещая рюкзак на спине, а Тарас автоматически помог девушке тем, что придержал её ношу за дно.

– Поясни, – попросил Павел.

Вивиан, Арсений и Охгол шагали сразу за подростками в полном молчании. Каждый из них осматривался, словно боялся внезапного нападения, ну или они тоже не верили своим глазам, разглядывая окружающий лес.

«Учитель», шедший впереди всех, похоже, единственный, кто знал, куда следовало держать путь. Он топал уверенно, бодро, а на бластере в его руках горел индикатор режима ожидания стрельбы.

Я мазнула взглядом по бластеру Федота и отметила, что и его оружие наготове.

– Старый земной тест, – улыбнулся Тарас. – Он призван идентифицировать некое явление по нескольким очевидным признакам. Если нечто выглядит как утка, крякает как утка и плавает как утка, то с большой долей вероятности это и есть утка.

– Ты это к чему? – дыхание Монашки сбивалось, потому её вопрос прозвучал неуверенно и с придыханием.

Тарас помотал в воздухе коробочкой размером с ладонь.

– Твоя разработка, – ухмыльнулась я. – Нужная машинка, наверное, Инженер?

– К тому, – повернувшись ко мне, а не к Галине, заявил Тарас, пренебрегая моими словами, но точно расслышав их, – что если грунт принадлежит Паксидее, забор воздуха выдаёт результат, что воздух принадлежит Паксидее и химические элементы в воде принадлежат Паксидее, то я должен сделать вывод, что с большой долей вероятности мы на Паксидее. Только…

– Только? – подхватил Павел.

– Только это риторическое условие и достаточное, чтобы пораскинуть мозгами, – почесал подбородок пальцем Тарас. – Я изучал вопрос перед прибытием и не припомню, чтобы в последних данных АРИС сообщалось о подобной биологической аномалии. Участок большой, и пропустить его АРИС не могла. Точность измерений соответствует одной миллионной процента.

– АРИС? Кто такая АРИС, Тарас? – вставила вопрос Галина.

Лицо Федота стало непроницаемым, брови сошлись в одну линию, губы поджались – ну чем не самый хмурый человек во Вселенной? Гордеев тоже скосил на меня глаза и неожиданно ухмыльнулся. Но коротко, мимолётно.

О боже, боже! Опять картинки в голове возникли. Мне вспомнились другие обстоятельства и губы Федота, раздвинутые в улыбке. Только тогда они были детскими, нежными и без небольшого шрама в уголке.

Чтобы избавиться от вспышек воспоминаний поторопилась ответить Гале вместо Тараса:

– АРИС – это аббревиатура космического аппарата под автономным управлением искусственного интеллекта. Автономная роботизированная исследовательская станция. Коротко: АРИС. Её запускают, когда планета имеет агрессивную для человека среду обитания, но освоение идёт полным ходом. Ну, как с Паксидеей. Станция перерабатывает весь спектр геопроблем, анализирует его.

Павел тихо, но разборчиво произнёс:

– Теперь понятна цель твоей командировки на Паксидею, Инженер.

Вивиан отделилась от своей группы и почти поравнялась с нами, но держалась на шаг впереди. И, конечно, тут же встряла в беседу, поддержав фразу Павла:

– Говоришь, что аномалия, которую не видит летающий космический аппарат – невиданная вещь? Круто! В растительности аномалия или в том, что у нас не работают датчики? А?

– Намекаешь, Вивиан, что аномалия искусственная? Соглашусь. Тут и АРИС не нужна. Другое дело – маскировка. Местность подделана под естественные аномалии Паксидеи. Их всего штук эдак сорок пять. Рассыпаны по трём материкам и четырём частям Мирового океана. Люди часто пропадают на Паксидее, – озвучила я собственные мысли. – Статистика. И да, Павел, нам повезло, что крутой приборчик остался при Тарасе, а не был изъят на исходной точке – поляне. Но «круто» даже не это. Круто то, что мы, скорее всего, под поверхностью планеты. В мешке из скалистых пород суши или океана. И откуда-то за нами следят операторы, ведущие эффи-стрим.

Девушка описала полусферу рукой с вытянутым указательным пальцем и удовлетворённо улыбнулась:

– Арена. Мило. За что такое почтение к моей персоне? Может, слишком активно комментировала эффи-стримы, что сама угодила в один из них?

В ответ я пожала плечами.

Восемьдесят процентов планет, на которых удалось побывать, снабжались АРИС. Именно по сей причине вживила утилисме и перепрошивала его своевременно у знакомого хакера. К чему я? Да к тому, что данные на утилисме поступали чётко – значит, связь с АРИС была, но односторонняя.

Вопрос: должна ли реагировать АРИС в ответ на утилисме? Не-а. Осмелюсь предположить, следуя логике, что сигналы проходят через местную станцию-перехватчик. Утилисме, готова дать голову на отсечение, перешёл на автономную работу по типу: «лазутчик». Получались односторонние отношения объектов: я данные принимала, но обратная связь купировалась. Ладно, я ответила на вопрос, но толку чуть. Ещё раз подтвердила предположение, что есть глушащий механизм. Что с того?

– Блогерша, – хмыкнула брюнетка, – расслабься.

Пришлось отвечать:

– Обязательно, когда найду способ связи, обходящий глушилку. И во время привала детей расспрошу. Прям тут же расслаблюсь.

– Не поняла, – созналась Галина. – О чём вы? Какая глушилка? Какие эффи-стримы? Какая арена? Что происходит?

Тарас кратко объяснил Галине, что и к чему, и та в ответ выдавила, побледнев:

– Я не сделала ничего плохого.

– Ты здесь для трагичности, милая, – расхохоталась Вивиан. – По твоей чистоте будут скорбеть миллионы. Именно такими бывают сакральные жертвы. Вот прям такими, как ты.

– Дария права, – подхватил Федот. – Приём сигнала ведётся. Он раздаётся. Данные усечённые, но конкретные и минимальные. Такое происходит, когда работает средство принудительного подавления с особым шифрованием. Обманка, иначе говоря. И не удивлюсь, что мы отображаемся на карте в определённом квадрате, но поисковая группа обнаружить нас не может, потому что типа списывают на аномальную зону или ещё что-то такое и поиски идут наощупь.

Вивиан легко развернулась и пошла к нам лицом, не боясь споткнуться. Впрочем, травы теперь не наблюдалось, а вместо неё – песчаная почва.

– Корней у деревьев нет, – заметила Галина. – Это же странно, правда?

На Галину Вивиан посмотрела с улыбкой, а её чёрные волосы контрастировали с жёлто-красноватыми и зелёными оттенками листвы изменившего своё лицо леса.

– Не о том думаешь, голуба! – подтрунивала Вивиан над Монашкой. – Нас найдут – это хорошая новость. По одному, но найдут. Из плохих новостей – нас отыщут в виде трупов.

Короткая пауза, подвешенная Вивиан выглядела театральной – я такие вещи интуитивно чувствую, – и, наблюдая осознание на наших лицах, она прервала её, обращаясь к Галине:

– Вот и мне кое-что интересно, Монашка, но не корни – с этим всё всем ясно, кроме тебя, а мне любопытно иное. Где остальные пассажиры с нашего борта? Давайте посчитаем: всего тридцать два человека у нас в салоне и столько же у школяров. Где остальные люди или их трупы?

– Не нагнетай! – бросил Федот в сторону Вивиан. – Не все так быстро соображают.

– Подростки прибыли сюда рейсом раньше, а потом наши группы соединили организаторы вояжа… Я полагаю, все так думают, а не размышляют на тему руки судьбы и провидения, – поделилась наблюдениями я, а Галина взглянула на меня так, будто я для неё Америку открыла. – Коротко объясню для Галины. Э-э… Мы в квесте, дорогая. Трава здесь специфическая – всё, что неживое, она утилизирует, опутывая стеблями, превращает в кокон и перерабатывает. Мы были на поляне не случайно, она – точка отсчёта с травой иной биологической конфигурации, иначе бы остались без вещей совсем – они не живые. Держать их надо всё время на себе – затянет иначе. Трупов нет – они переработаны… Вот что любопытно: только у двоих мальчишек восприятие осталось неискажённым. Другие дети прибывают в шоке.

Галина вмешалась:

– Нас ждёт неприятный сюрприз?

Как ребёнок, честное слово!

Федот продолжил:

– Зверьё здесь, кажись, лютое. Не хотел говорить до привала, но я видел на поляне, как припёрлась вторая тварь. Она беззвучно склонилась над трупом первой, издала странный сигнал, схожий с щёлканьем земных дельфинов. Зависла так на десяток секунд, а потом принялась интенсивно жрать собрата. Или собратиху.

– Фу! – не удержалась я, а Галина ниже склонила голову.

– Это ещё не «фу», Бусинка, – в словах Федота, обращённых ко мне, звучала злая поучающая насмешка. – Настоящее «фу» случилось, когда с неба спланировала на поляну другая животина и начала подбирать куски, что выпадали из пасти восьмилапой твари. Похоже, детки уже видели нечто подобное. И ещё: это укладывается в твою теорию, что поляна – точка отсчёта без возможности самоочистки. Потому животины и жрут друг друга.

К нам присоединились Охгол и Арсений, и теперь наш строй выглядел любопытно: рассредоточенные, бредшие вперёд дети и мы, шагавшие в плотной двухрядной шеренге.

– Прав, Зэк, – заметил Охгол. – Видел, что четверо ребят тихо плакали, и понятно, от чего – шок проходил. Расспросить бы их: что да почём? Бластер больше не нужен, парень? Верни.

– Не-а, дядя, – коротко бросил Гордеев, – у меня побудет немного. Чуть позже отдам.

– Не боись! – хмыкнул Охгол. – Здесь задержание производить не стану – каждая пара рук, ног и глаз в составе единого организма важна. В такой филей влезли, драть его! Не отдашь пушку? Ладно, поиграйся ещё малёк. Так что там с непонятками, ребятки?

Фролов двигался, понурив голову, и о чём-то крепко размышлял. Слова, обращённые к нему, парень не слышал, а когда Охгол рявкнул его имя, встрепенулся, повернул голову и, нахмурившись, уставился на Горбунова.

– Я это чего: говори, что ещё с этой аномалией не так, – повторил в короткой форме вопрос Охотник за головами.

– А! – брови Тараса перестали быть прямой линией, морщина на переносице разгладилась, и он улыбнулся. – Ах да! Вся растительность в этом месте прошла процесс агрессивной гибридизации, если не сказать аннигиляции. Не пойму только, в чём её источник. Но важно знать: лес ядовит. И самое нелепое, некоторые растения при сильном ожоге или порезе заражают человека бешенством, как дикие животные. Помните девочку, которой я оказал первую помощь? Вот она напоролась на куст, а он повёл себя, точно дикая тварь и впрыснул сок, схожий со слюной. Обещала показать похожее растение. Только…

Определённо болезненный удар током в запястье посеял во мне панику – подкожный чип засёк повторяющийся звуковой сигнал.

– Только? – нервно брякнула Вивиан. – Опять: только! Ладно, выкладывай!

Тарас огляделся, но отвечать брюнетке не перестал:

– Мы ходим по воде, господа.

– А что с водой? Отравлена? Хорошая у тебя техника, Инженер! – ухмыльнулся Охгол. – Поголодать, говоришь, придётся. Хм. Не в первый раз. Преступники, что те самые твари – прячутся, где не потребно.

– Нет, – помотал головой Тарас. – Вода чистая. Относительно. Как вся вода Паксидеи. Прокипятить или таблетку очистителя бросить в ёмкость, и будет замечательно!

– Что ещё из «только»? – испытывая страх и постоянно оглядываясь, произнесла я, а Федот, заметив мой блуждающий по лесу взор, перевёл бластер в режим стрельбы.

– Инженеру сказать нечего, раз молчит, – ухмыльнулась Вивиан. – Ладно. Понятно. Инкубационный период заражения, например, какой? Ты с девчонкой разговаривал.

– Меньше часа! Наступление второй стадии – зуд, странное ощущение в грудной клетке. У неё вторая стадия сейчас, как я понял.

– Хм, – выдохнула я. – Значит, разница в высадках с бортов всего час – полтора.

Охгол заметил:

– Пока нам важно знать только это: ничего не есть, опасаться кустов. При первых симптомах, таких как температура, зуд, снижение аппетита, сухость во рту – срочно вколоть лекарство.

Я слушала вполуха, когда Охгол рассказывал о симптомах бешенства. Сама же посматривала на цифры, отражающиеся на коже. Они сообщали, что двигались мы строго на север. Вторичный лёгкий удар током напряг меня ещё больше. Лесные жители явно шли по пятам, но благо, что топали они не так быстро, как мы.

– Мне интересно, а сколько флаеров за последний месяц исчезло? – спросила я.

– Я ознакомился со статистикой. Около пяти разбились, – Тарас шёл и смотрел себе под ноги. – Статистика ненормальная, но не самая плохая для исследуемых планет. Другой вопрос: сколько пассажиров флаеров спасено? Статистика умалчивает.

Охгол реагировал:

– Поправка: их было семь. Семь полётных средств. Статистику изменили позже для журналистов.

– Я чувствую, вы подготовились, парни, – хмыкнула брюнетка. – И в рюкзаках сплошь полезные прибамбасы для выживания в подобных условиях. Подготовка на уровне, так Охгол? Или нет? Ты надеялся схватить Зэка и умчаться? Что молчишь, дядя?

Она первая, кто заговорил об этом – о том, что у нас хранилось в личных вещах. Честно говоря, я обрадовалась, услышав здравые мысли. Наконец всё начинало становиться обратно: с головы на ноги.

Федот уже давно топал рядом со мной. Я заметила, как он усмехнулся словам Охгола. Я не понимала его бравады, но отчётливо осознавала, что парень не настолько прост, как хотел казаться. Охгол же смотрелся смирным добродушным дядькой. Но его напускное простодушие в любой момент грозило обернуться столкновением.

Монашка выдала запоздалую реакцию:

– Вполне возможно здесь есть ещё люди.

– Не факт, – ухмыльнулся Охгол. – Но если это действительно так, и здесь есть ещё люди, то нам с ними не по пути. Ты знаешь, что бывает в таких вот непролазных джунглях с людьми за месяц без пищи, наедине с хищниками? Я тебе расскажу, раз уж связи со станцией нет. Абсолютный голод, Монашка, который нам сейчас светит, воздействует мягко, но основательно. Достаточно одного человека в группе, чтобы свихнулись все, поддавшись общему чувству ненависти. Доходит, к чему клоню?

– Намекаешь на подростков? – поняла я по-своему слова мужчины, а в ответ прилетел короткий кивок от него. – Подростки. У них очень неустойчивая психика и агрессивные модели приспосабливания. При ослаблении органов чувств теряется контроль над собственным поведением.

– А в условиях подавления воли у более эмоционально слабеньких появляются зрительные слуховые галлюцинации, – констатировал Федот.

– Мы шагаем следом за большими неприятностями, – тянул своё Охгол. – Бомба замедленного действия. У взрослых людей развивается раздражительность и агрессивность, но контроль возможен. Резюмирую: я бы от этой подростковой компашки дистанцировался. Пусть идут своим путем, а мы – своим.

– Есть ещё одно «только»: неподалеку находится вышка, подавляющая сигнал, – заявил молчавший всё время Павел. – Я согласен с Дарией. Цивилизация рядом, и она хочет нас испытать и убить, потому что лес ядовит.

Глава 4

– А если бластером пальнуть по куполу? – себе под нос прошептала я. – Система перезагрузится, но мы…

– Нет, нельзя. – Коснувшись моего уха губами всего на мгновение и опаляя его дыханием, заявил Федот. – Купол под защитой, скорее всего. Щит. Я такие видел. Думаешь, не было, кроме нас умников, кто из бластера палил? Позаботились, сволочи!

Лес шумел, гудел, борясь с ветром. Казалось, что чащобе конца и края нет. И, взирая на окружающую экзотику, я не могла взять в толк, что нечто зелёное и по-своему прекрасное может оказаться настолько смертельно опасным.

Проживая на межзвёздной станции и глядя в иллюминатор на Землю, я раз за разом мечтала о выходных, которые, наконец, станет по карману проводить на природе родной планеты. Увы, теперь не деньги, а моя деятельность стала основным препятствием для исполнения желаний.

Тезис: «Земля – рай» плотно укоренился в голове с рождения. Слушая воскресные проповеди священника в храме на «Герое-один», роль которого исполнял зал над машинным отделением нашего сектора и который лишь при очень хорошем воображении можно было принять за церковь, я мечтала скопить деньги и купить участок на одной из обитаемых планет.

Главной в моей фантазии стала и, как не парадоксально, остаётся густая растительность вокруг вместительного дома: зелёная трава и море цветов. И чтобы совсем как у родителей на Земле, но только не естественное, а выверенное и технологичное – следовательно, подконтрольное моей воле.

Во Вселенной очень много уголков с климатом, похожим на климат родной планеты. Я планировала, купив участок на любой из них, огородить его высокой стеной, а сверху установить купол с программой воспроизведения фото и видео изображений.

Я представляла, что когда мне захочется, могла бы поставить видеозапись звёздного неба Земли. Ровно того участка космоса, который виден с крыльца дома родителей.

Я бывала у предков редко, но всё же бывала. Каждый раз, выходя из дома с кружкой горячего шоколада, усаживаясь на ступени крыльца, делала глоток, продолжая греть руки о кружку, и смотрела в черноту над головой, усеянную игривыми звёздами.

Была ли я тогда счастлива? О да! Мне чудилось, что есть только я и этот свет от давно потухших звёзд, пробившийся сквозь вакуум, чтобы порадовать мой взгляд. Насытить его красотой мерцания. И происходило чудо: появлялось ощущение обнажения души и мыслей, как отдельных первоэлементов, помещённых внутрь хрупкого человеческого сосуда, называемого телом.

Заглядывая внутрь обоих субстратов, анализируя собственные поступки, взвешивая их, я каждый раз приходила к пониманию, что я всегда поступаю недостаточно верно – вот же тупое слово! – для того, чтобы обрести человечность. Ну, по крайней мере, такую, какой я её видела. Всё казалось невесомым.

Ха! Даже на исповеди в «почти храме», на станции «Герой-один» я не чувствовала такого осознания и очищения, не принимала себя и основу желания что-то исправить, починить, привести в движение.

Да, мысли на тему бытия и места в жизни всегда выглядят открытой в депрессию дверью, но именно в этом сумбуре образов и переживаний я существовала всегда. Именно такой должна быть моя жизнь, сопровождаемая созерцанием внутрь себя и пониманием собственных поступков, а не движение, коим я заняла девяносто пять процентов своего времени. В такие моменты мне хотелось верить, что я приближаюсь к пониманию своего существования. Но миг всегда ускользал, оставляя чистоту и недосказанность. Потом я просто смотрела на звёзды, попивая горячий шоколад, и вдыхала воздух полной грудью.

В данном мире небо совсем другое. Оно скользкое, неприятное, угрожающее, потому что это не само небо, а его снимок на куполе.

Я отказываюсь, теперь отказываюсь от начального желания установки полусферы над когда-нибудь купленным мной участком. И вообще от участка с высокими стенами и садом, как на Земле. Я лучше буду до конца своего жизненного цикла приезжать к родителям, садиться на ступени и вглядываться в темноту космоса.

– Не грусти, Дэр? – лёгкое прикосновение к локтю заставило среагировать на говорившего.

– Я размышляю, – сама не осознавая для чего улыбнулась Гордееву.

– Поделишься?

– Я думаю, что направление мыслей у всех нас примерно одно и то же. Почему ты называешь меня Дэр? Павел называет Дарией…

– Скажу, – легко согласился парень, – но на вопрос вопросом отвечать не прилично. Ты всегда этим грешила. Дэр – имя девчонки, которой я был нужен, а она мне. А у Павла была Дария, и она ему нужна.

Я невольно хохотнула, отлично понимая, с чего вдруг мне так приятны его слова.

– Прости, что не узнала сразу.

– Не мудрено – столько лет прошло…

– Возмужал. Стал красавчиком.

– А ты совсем не изменилась… Сердце чуть не выпрыгнуло, когда увидел тебя рядом в очереди на посадку. С детских лет стеснялся заговаривать с тобой первым, разбил паралич и в этот раз.

Повисла пауза. Она необходима, чтобы вернуться к прежней теме. А то мы таким образом Бог знает до чего договоримся, и виной тому мой длинный язык.

Я ещё раз про себя отметила: насколько же непросто топать по почве даже при отсутствии корней. Она здесь какая-то жирная, тяжёлая, будто и правда насыщена водой.

– Делюсь мыслями. Я выросла в таком месте, где всегда учили, что…

Федот кивнул и сказал вместо меня:

– Земля – рай. Да. А тут она прикинулась адом с демонами. Кто и для чего создал этот край? Кто этот чудак?.. Эти мысли?

– Шире. Или всё это – неудачный эксперимент, – подхватила я. – А возможно, специальный скрытый правительственный, но заброшенный, и им воспользовались негодяи. Либо изначальный корпоративный заказ на потеху? Хорошо бы заявить, куда следует, что правонарушение уже случилось, нас удерживают силой и наверняка записывают наши передвижения, или эффи-стримят, развлекая уродов у экранов.

– Наблюдают, точно. И подслушивают. Договоришься, Дэр. Первой уроды захотят избавиться от тебя. Но… Хм. Очень похоже на правду, – согласился Гордеев.

А я продолжила:

– Ещё в космопорте мне показалось… Но… Ладно. Забей. Пить хочу, есть хочу. Эх!

В ответ слабая улыбка. Затем Федот подтолкнул меня, и пришлось снова возобновить движение в прежнем ритме.

Вскоре земляк нарушил паузу:

– Может, и не корпорации виной, включая государственные, а частник, в смысле, один человек, например. Размах впечатляет. Частнику, крайне богатому, входящему в первую сотню галактических олигархов, такое потянуть, думаю, по силам, раз олигарху или группе олигархов по карману войны устраивать на отдельных планетах и неурядицы между Системами. Что говорить об объекте, только изучаемом и заселяемом людьми?

– Частнику в таком необходимости нет, – немного помедлив, отреагировала я. – Бесперспективностью от этого места воняет. Оно похоже на плод трагической ошибки. Я склонна думать, что был эксперимент. Неудачный. Только непонятно, почему его не уничтожили. Сам подумай: олигархам требуется прибыль и максимальное заселение планет людьми. Всё ради этого. Все экспедиции – ради этого. Такая, знаешь, тенденция, возведённая в олигархическую религию: повсеместная Хомосапиентизация. Формула простая: больше людей с едиными потребностями – больше прибыль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Татьяна Хмельницкая.

Вернуться