Владислав Осипов
Зазеркалье

Предисловие

Все, находящееся в этом мире, имеет свой срок годности, а после, конечно, без следа из него исчезает. Все живое, материальное, имеет невидимую нить, которая тянет последствия предшествующего события, эта нить напрямую связывает весь наш большой земной шар, ничто не вечно в этом мире, ничто не постоянно.

Хотя бы раз в жизни каждый задумывался, что же ждѐт нас в конце? Возможно, после жизни будет какой-то итог, а возможно и продолжение, реинкарнация. Либо темнота, когда наши веки опустятся последний раз, темнота, которая заберет наш разум и воспоминания о том, что мы узнавали на протяжении жизни, кого любили и знали, о ком грезили, о ком молчали, заберет наше «я» в вечность времен. Люди веками доказывают друг другу теоремы, что за стеной под названием «смерть» кроется что-то неописуемое, которое невозможно увидеть или услышать, а только лишь воображать, рисовать образы и проекции в умах. Люди ищут недосягаемую и пугающую истину, но не стоит забывать, что истина – ложное восприятие вещей, посредством мыслительного процесса другого человека, после перерастающее в его субъективное мнение. Люди бьются над догадками, что на самом деле происходит после наступления биологической смерти?

Наша жизнь подобна хождениям героя «Божественной комедии» Данте Алигьери: поиски просвещения себя и очищения мира от скверны, погоня за чудом, которое мы так хотим видеть, но чудо для каждого свое: новый дом, дети, любимый человек, карьерный успех. Все это необходимо, чтобы жизненный путь казался легче, но так не бывает, за всем этим стоит скрупулезный труд, неминуемо ведущий нас к концу и об этом не стоит забывать. Не стоит также забывать, что самая ценная валюта для человека – время. Оно отведено для каждого индивидуально и никто не силах его повернуть вспять, никто не может им управлять, никто не может ему

трактовать свои намерения, только время решает, как ему быть, что с тобой будет, и сколько ты сможешь покорять вершины или падать вниз с самой высокой точки земного мира.

Я верю, что у каждого из нас сложная, тернистая дорога жизненного пути. Следуя по ней, мы то – расцветаем, то увядаем раз за разом, словно проходя жизненные уровни, которые делают нас лучше или наоборот ломают, чтобы показать, где мы не можем совладать с теми или иными ситуациями на данном этапе времени. Если не получается, сильные люди возвращаются вновь, чтобы победить и изменить себя безвозвратно. Это проекция себя в «зазеркалье». Каждый раз, каждый день необходимо быть лучшей копией самого себя, чтобы пройти свой путь с высоко поднятой головой.

Мой роман – философское изречение о том, что может произойти в случае, если человеку даровать вечную жизнь. Каково это? Вечно ходить по

«мирам», изучая и впитывая в себя происходящее вокруг, наблюдать, как уходят все твои любимые люди, но при этом оставаться в рассудке на Земле. Данная тема не теряет своей актуальности никогда, будоражит умы уже не одно столетие и будет продолжать пугать и восхищать ровно столько, сколько мы будем искать такие эликсиры бессмертия, как философский камень или святой Грааль.

Я хочу посмотреть на данную тему иначе, ведь немногие из нас готовы жить вечно, чтобы продолжать свой путь, бескрайний, как африканская саванна. Эта история человека, который не выбирал, кем ему быть и как ему жить, выбор был сделан за него, а он лишь работает с тем, что есть. Так давайте же перейдем от слов к делу. Приятного прочтения.

Глава 1

Его зовут Ллойд Грин. По правде, ему не впервой находиться в полицейском участке, но сегодня он пришел сюда сам. За свою длинную жизнь Ллойд наделал много плохого и много хорошего. Где, что и в каком количестве, точно сказать невозможно. Все это было сознательно или бессознательно, никто не сможет этого понять в полной мере, как бы этого не хотелось. Ллойд всегда попадал в разные переделки, ничего не поделаешь, как говорится, один раз живем. Он часто наблюдал, как неутомимо передвигающиеся стрелки часов словно намекали ему о том, что пора взяться за дело. Интересно было наблюдать за людьми, которые несли в мир мнение, что время – самый ценный ресурс. Так-то оно так, но не для него. Грин словно застрял во всепоглощающем лимбе, и его пелена помогла ему перестать следить за счетом времени. Помогла осознать его реальную важность для человека. Ценность времени стала проявляться, когда из жизни стали уходить члены семьи, друзья, знакомые, соседи с параллельной улицы. Страшно смотреть на детей, которых ты видел день ото дня, а теперь они старики, не способные разглядеть номер подъезжающего автобуса. Да, страшно, но это факт.

Наконец-то очередь в полицейском участке дошла и до него.

– Ллойд Грин, кто такой? – полицай кричал на весь коридор.

– Я здесь.

– Грин, комната номер два, жду тебя, – ответил офицер.

Ллойд усмехнулся, насколько случайности символичны – комната номер два, как и его жизнь. Он пробежался глазами по кабинетам, пока не нашел нужную дверь, спрятанную в глубине коридора. Интересное и удобное расположение – как раз, чтобы никто не смог помешать допрашивать людей с особым пристрастием. Ллойд открыл кабинет и увидел, что офицер, который его вызвал, уже сидел внутри:

– Заходите! Итак, Ллойд Грин, меня зовут офицер Херст. Давайте немного пробежимся по вашему досье, мне кажется, тут есть ошибка с датой рождения. Так уж и не скажешь, что вам почти две сотни лет. Да, проседь в волосах, глаза карие, рост 183 см, среднего телосложения. Сходится все, кроме даты рождения. Ответьте мне на пару вопросов, и мы решим, как поступим, – сказал Херст.

Глаза офицера Херста Бриджеса бегали по делу Ллойда, словно он увидел записи об НЛО в этой папке. Грину всегда было забавно наблюдать за людьми, которые выясняют его настоящий возраст, хотя это бывает не часто, дабы исключить лишние вопросы.

– Задавайте, офицер.

– Скажите, для начала, дату рождения, чтобы я мог сразу ее исправить.

– Исправлять нет необходимости, офицер, все верно. 24 февраля 1886 года.

– Не морочьте мне голову. Вы состоите на учете в больнице для душевнобольных?

– Нет.

– Вас не смущает, что на дворе 2043 год?

– Абсолютно нет.

– Тогда, сдается мне, вы решили надо мной поиздеваться.

– Офицер, я не собирался над вами глумиться. Предлагаю вам отложить досье и выслушать мою историю.

В этот момент Ллойд проследил, как у Херста стали появляться вены на лбу, а по глазам было видно, что взрыв случится через 3, 2, 1…

– Слушай меня сюда, умник, у меня нет времени разбираться в твоих больных историях, ответь на вопросы, которые меня интересуют, и катись отсюда, понял меня?

– Вам придется меня выслушать, офицер. Я пришел сказать, что торговый центр «Кристалл» заминирован. Там находится около семи тысяч человек, мне достаточно нажать на кнопку, которая находится в моем кармане, и все взлетит к чертям на воздух вместе с людьми в помещении, а также в радиусе ста метров на улице.

– Ты что, совсем обалдел мне угрожать?! Сейчас я вызываю наряд, и на твоем личике не останется следа живого, понял? Быстро отдай мне пульт! Херст достал пистолет и нацелился на Ллойда.

– Я не шучу, отдай мне пульт!

– Хорошо, тогда Мари, Елизавета и Дин пойдут в расход, они же сейчас находятся в «Кристалле», не так ли, офицер?

– Ты… ты, урод, что ты сделал с моей семьей?!

– Успокойтесь, с ними все пока в порядке, просто я хочу, чтобы меня выслушали, хорошо?

– Как ты узнал, что попадешь именно ко мне?

– Я просто все рассчитал, не более того, и даже если бы что-то пошло не по плану, то все равно бы попал к тебе, офицер Херст.

– Когда мы успели перейти на «ты»?

– Я старше тебя и могу себе это позволить, давай выпьем кофе, и я расскажу одну историю. Выслушаешь меня, и я отдам тебе все. Ты предотвратишь крупный теракт, станешь легендой, и мы попрощаемся.

– Что за чушь ты городишь, отдай мне пульт и давай без глупостей.

Херст держал Ллойда на прицеле, его глаза налились кровью, Ллойд же был абсолютно расслаблен и хладнокровен.

– Отдам, но для начала выслушай меня и прекрати орать, как свинья на убой. Так что, может, кофе?

– Ладно, ладно, сейчас принесу, и ты расскажешь мне свою чертову историю.

– Еще принеси сигареты, история будет длинной, не курить же мне ваши заменители, я их на дух не переношу. Только без глупостей! Помни, на кону жизнь твоей семьи!

– Где я тебе сигареты возьму? Я не курю.

– Найди, жду тебя.

Херст ушел, Ллойд остался один. Как же слаб разум человека в сложных стрессовых ситуациях, все переходит на уровень инстинкта, где есть два действия – защита или нападение. Херст просто ничего не понимает. Ллойд Грин надеялся, что офицер его услышит и поможет. Херст был его единственной надеждой.

Двери открылись, и показался Херст, едва удерживавший две чашки кофе. В нагрудном кармане офицера виднелась пачка самых дешевых сигарет, предположительно, насильно позаимствованная у бедолаг из обезьянника.

– Вот твой кофе и сигареты, рассказывай, – буркнул Херст.

Он швырнул пачку сигарет и ударил чашкой об стол, кофе немного разлился. В его глазах горел огонь ненависти к Ллойду, хотя это мог быть и страх. Не сразу понятно, что человек испытывает в таких ситуациях. Одно было ясно, как белый день – каждый порядочный мужчина будет так сильно переживать за свою семью. Ллойд нагнетал обстановку, но ничего не поделаешь – играть с эмоциями Херста ему было на руку. Чем больше Херст их показывал, тем сильнее Ллойд его контролировал.

– Спасибо, но можно и полегче. В общем, слушай внимательно. Моя история весьма необыкновенная и даже местами нереальная, но я и не пытаюсь что-то кому-то доказать, просто ее рассказываю. Каждый сам для себя выбирает – верить мне или нет. Некоторые считают, что я псих, другие думают, что Бог избрал меня, – начал Ллойд.

– Как по мне, так ты уж точно псих…

– Слушай и не перебивай. Мне действительно столько лет, сколько заявлено в анкете. Хочешь, верь, хочешь не верь, мне все равно – это факт. В городе, где я родился, люди малообщительные, предпочитают сторониться незнакомцев и немного странных людей. В эту категорию входил и я, но все же есть некоторые, с кем я провел свою жизнь. Мой отец был портным, а мать работала в магазине цветов. Мы жили в небольшом городке Европы недалеко от Франции, это было начало индустриальной эпохи, как обычно говорят, «затяжной экономический кризис». Времена были трудные, но мы справлялись.

Когда мне было девять лет, мать тяжело заболела, денег на лекарства и еду едва хватало. Как мы не старались, мама продержалась всего три месяца. Мой мир рухнул перед моими же глазами. Казалось, что Господь меня возненавидел, иначе, за что посылать ребенку такие страдания? Лишь слова отца заставили меня успокоиться и жить дальше:

«Сынок, все мы не вечны, у каждого наступает свой час, и никто из нас не знает, когда этот час придет. Каждый пытается прожить так достойно, как твоя мама. Она бы не хотела видеть тебя разбитым и слабым, так что соберись и борись, двигайся только вперед! Время пожить каждому дано ровно столько, сколько Бог отмиловал». Отец маму очень любил, для него она была музой – движением вверх, но даже будучи сильным и смелым, он не смог уберечь еѐ. Именно тогда он и стал для меня примером. Я видел, как мужчина должен обращаться с женщиной, мы по праву были счастливой семьей, я гордился своим отцом. Послушав его слова, я столько сидел за книгами, что забывал счет дням и месяцам. Безусловно, я был увлечен книгами. Всегда, в независимости от своего места пребывания, они затягивали меня в новые миры, новые слова, новые мысли и помогали не думать о маме. У меня была мечта, как и у всех мальчишек нашего города: быстрее отсюда выбраться и стать успешным человеком. Представь себе, почти за двести лет ничего не изменилось, все на своих местах. У молодых парней такая же мечта. Те, кто жил в деревнях, хотели в город, кто жил в городе хотели в другую страну. Жаль, про космос никто не знал, мечтали бы и о нем. Это, конечно, пришло потом, но смысл никогда не меняется – вечная гонка, в которой все мы пытаемся словить ту самую госпожу Удачу.

В двенадцать лет я начал работать, чистил обувь людям на вокзалах или площадях, а в свободное время продолжал изучать литературу, хотел поступить в школу, чтобы получить образование и счастливый билет в жизнь. Таким, как я, мало везло в этом мире, в основном, в школу брали детей из более состоятельных семей, родители которых оплачивали общеобразовательную школу и курс иностранного языка. Их место под солнцем было забронировано с самого рождения, но все же я не терял надежды. У меня был друг Карл Винчестер, он всегда звал меня играть в мяч. Наши матери когда-то работали вместе уборщицами, иногда мы собирались вместе, но это было очень редко. Он звал меня играть в мяч, а я читал книги. Отца у Карла не стало рано – он умер на войне, как и все мужчины, которые сражались за честь государства, никто не понимал всего до конца, не было Интернета и средств массовой информации, как сейчас.

Херст начинал закипать еще сильнее, но Ллойд не подавал вида, и в какой-то момент Херст перевел акцент на себя:

– Так ты мне решил рассказать свою биографию? Давай перейдем к делу уже.

– Замолчи! – после этих слов Херст посмотрел на Ллойда изумленным взглядом, но послушался и промолчал.

Ллойд продолжил:

«Так вот, как-то раз мы с Карлом отправились на речку, которая была далеко за городом. Сделав себе качели, мы говорили с Карлом обо всем на свете, делились знаниями или интересными сплетнями города. Кроме природы и нас там никого не было, и ничего не мешало нашему общению. Вечером, когда солнце садилось, мы катались на качелях и наблюдали за тем, как менялись вода и небо. Когда ты раскачиваешься на качелях и поднимаешь голову, затем резко опускаешь ее, тогда непонятно, где небо, а где вода, грань между ними стирается. Оборачиваясь в сторону города, вдали было видно, как пыхтели первые заводы, валил такой дым, словно там обосновались адские машины, а если стоять возле них, то можно было лицезреть языки пламени. Я всегда мечтал побывать рядом с небом, звездами, но Карл смеялся и говорил мне, что это небылицы. Я категорически не соглашался с ним в этом. Обычно наши посиделки заканчивались тем, что родители начинали нас разыскивать, но после нескольких подобных случаев они всегда знали, куда идти. Телефонов, как сейчас, тогда не было. Когда родители нас находили, мы получали свои законные подзатыльники и расходились по домам.

– Слушай, Ллойд, мне искренне жаль твою маму и то, что у вас происходило, но давай я позвоню врачам. Может, тебе нужна помощь психолога? Они тебе помогут, я знаю одну хорошую женщину, она как раз работает с похожими пациентами, а ты просто отдашь мне пульт. Обещаю, тебе помогут, все будет хорошо, я лично проконтролирую все эти моменты.

– Херст, я не сумасшедший, пойми же! Послушай меня до конца, и тогда отпадет необходимость говорить мне эту чушь. Если ты будешь перебивать меня через каждые пару минут, то мы тут проторчим до следующего дня, понял? Или ты хочешь, чтобы я нажал на кнопку?

– Слушай, а ничего, что ко мне заявляется мужик, который говорит, что он 1886 года рождения?! Того лучше, он готовит теракт именно в том месте, где сейчас находится моя семья, при этом рассказывая мне блаженным голоском о том, как он провел свое детство, – глаза Херста снова гневно забегали по лицу Ллойда.

Ллойд прекрасно понимал все чувства Херста, но без этого рассказа он ничего не поймет. Рассказчику надо подвести к сути проблемы, объяснить все происходящее и как-то убедить Херста слушать дальше. В этот момент, словно по дуновению ветра, у Ллойда родилась отличная идея:

– Хорошо, Херст, ты можешь позвонить своей жене, если хочешь, но дослушать ты должен.

– Ты разрешаешь? Спасибо, Ваше благородие, сейчас позвоню и скажу, чтобы они валили к черту оттуда!

– Не советую этого делать.

– Это еще почему?

Ллойд достал из-под штанины пистолет и направил его в голову Херсту. Его реакция была очевидная: последний вскочил со стула и потерял бдительность, что явилось грубой ошибкой офицера. В этот момент Ллойд вздернул курок и улыбнулся. Они оба вошли в связь, и Херст понял, что просто так из этой комнаты он не выйдет, а значит, игра продолжается.

Глава 2

Обстановка стала накаляться еще больше, Ллойд не собирался ни на минуту сбавлять обороты, чтобы довести начатое до конца. Он держал Херста на прицеле и всем видом показывал, что не уступит ему ни в чем, если тот не выполнит его требования. В этот момент Херст не прекращал предпринимать попытки повернуть ситуацию в свою сторону:

– Ты, псих, убери пушку! – крикнул Херст.

– Не ори! Сядь и звони жене! Не вздумай сказать лишнего, при этом закрой дверь на ключ, чтобы никто не вошел, – ответил Ллойд.

– Ты просто чокнутый! Зачем я вообще сегодня приехал на работу, надо было сказать, что болею…

– Закрой дверь и сядь, я не люблю кричать и повторять по нескольку раз, или ты хочешь меня вывести из себя?

В конечном итоге Херст сдался и подчинился требованиям Ллойда, он закрыл двери и кинул ключ на стол. Херст даже не догадывался, насколько правильно он поступил. Он твердо знал, что его семья в опасности, и, если придется рискнуть своей жизнью ради этого и умереть в этой бездушной комнатушке, то, значит, так тому и быть. Все это время Ллойд сопровождал Херста дулом пистолета, и в конечном итоге Херст вернулся на то место, где стоял изначально, и игра продолжилась:

– Ты доволен? Теперь звони.

Ллойд достал телефон и кинул Херсту на стол.

– Нет, я лучше со своего наберу, – сказал Херст.

– Ставь вызов на громкую, – ответил Ллойд.

Спустя три гудка, Мари взяла трубку, Херст спросил у нее самые банальные новости. Ллойду казалось, что дрожь в голосе выдаст Херста, но все прошло более, чем спокойно. Мари сказала, что у них все хорошо, и они будут в торговом центре еще пару часов, так что может оно и отлично. По Херсту было видно, что он в любую секунду был готов сорваться и сказать, как обстоят дела на самом деле. Ллойд в процессе всего разговора контролировал взгляд Херста, дав ему понять, что лишнее движение приведет к фатальной ошибке офицера. Херст договорил с Мари, отключил вызов и убрал телефон в карман.

– Доволен?! Убери ствол, я дослушаю твою «великолепную» историю.

– Спасибо. Поверь, это нужно было тебе, а не мне, чтобы ты понимал, что я не буду просто так тебе рассказывать какие-то небылицы. Так вот, на чем я остановился? – сказал Ллойд.

– Насколько я помню, ты начал мне рассказывать про своего друга Карла.

– Да, точно, но про него я рассказал, так что едем дальше. Когда мне было двадцать лет, началась череда ужасных событий – это была, как говорят в народе, черная полоса. Зимой 1906 года тяжело заболел мой отец, у него была лихорадка, денег на лекарства едва хватало, приходилось ограничивать себя и отца в еде. Я трудился на двух работах. Утром был курьером, а вечером разгружал продовольственные вагоны, у нас проходили через железнодорожные пути. В какой-то момент я напрочь забыл про сон, отцу при этом лучше не становилось. Карл помогал мне, хотя у него были собственные заботы. Тогда появилась Жанне – девушка Карла, он уделял ей почти все свое время, а остальной промежуток времени проводил на работе. Мы стали редко видеться с ним, но, когда это происходило, Карл постоянно твердил о свадьбе, говорил, что купит дом, и его девушка нарожает ему дюжину детей. Я иногда просил его посидеть с отцом, потому что работал, и не всегда получалось ухаживать за ним. Когда я возвращался со смены уставший, просто физически не мог общаться с отцом, но все равно был бесконечно благодарен Богу за то, что отец жив, и я прохожу, свое испытание жизни, которое выпало мне в таком юном возрасте. Я верил и молился постоянно. В то же время, Карл говорил мне, что скоро у него будет шикарная свадьба, и они заживут достойно, но к лету, когда умер мой отец, Жанне ушла от Карла. Он стал словно сам не свой, его охватила волна черной силы, которая дергала и манипулировала Карлом, будто к спине его пришили нити кукловода, ярость перетекала в горе и наоборот. В один из дней Карл попросил меня проследить за Жанне, посмотреть, чем она занимается, что делает, как живет без него. Думаю, ты понимаешь посыл сего действия. Мне это показалось идиотским планом, но смотреть, как друг мучается из-за девушки, я тоже не очень хотел, мне пришлось согласиться. Я был обязан Карлу, он помогал мне в трудную минуту. Этот дружеский груз ответственности каждый из нас нес поровну. Мы были как сводные братья – всегда рядом, неважно, хорошее или плохое было время. Я стал следить за Жанне. Сначала я выслеживал те места, где она бывала зачастую, но ничего особенного я не видел, Жанне просто занималась своими женскими делами. Мне казалось, что это глупая затея и пустая трата времени. Только на четвертый день в аллее, напротив театра главной улицы нашего города, где обычно проходят все мероприятия, Жанне встретилась с каким-то господином, он провел ее в свой кэб, и они уехали. Я решил дождаться Жанне возле ее дома и узнать, когда она вернется. Мне пришлось пробыть всю ночь под ее домом. Она вернулась, как ты понимаешь, не одна, а в сопровождении того же человека, на том же кэбе. Этот мужчина был старше нас с Карлом, при этом по его одежде было видно, что это человек голубой крови. Помню, по возвращению домой, я обнаружил Карла, лежащего пьяного на полу в спальне, его штаны были мокрым (видимо, не успел дойти до уборной), на столе каталась пустая бутылка вина и пара недоеденных кусочков хлеба. Сразу было видно, что Карл всю ночь ждал новостей. В тот момент мне показалось, что алкоголь очень скоро заменит ему обычную воду. Также я замечал, что он переставал меня слушать. Я подошел к нему и толкнул ногой в бок, но это было ошибкой, Карла вырвало на мой сапог. Я накинул на него одеяло и ждал, когда он придет в себя. Ночью, когда я уснул, сквозь сон услышал шорохи, я поднял голову и увидел, как мой друг рыщет в доме в поисках воды, видать малому горло сушило нехило. Я тоже встал и решил не откладывать разговор на утро, мы сели за стол, я начал рассказать, что видел и описал этого господина, который сопровождал его возлюбленную. Он сначала мне не верил, бормотал, что такого не может быть, и я специально наговариваю на нее, что это случайность, но потом в его голове, в которой из стороны в сторону переливался алкоголь, появилось понимание того, что действительно произошло. Я наблюдал павшего мужчину, которого убила не пуля, не штык, не холера, а простое чувство любви. Чувство, которое впоследствии убьет и меня, как и всех мужчин этого мира. Вроде обычное ощущение – игра гормонов, но оно такое сильное, что не каждый может с ним совладать. Хотя можно предположить, что в то время не сильно люди разбирались, что происходит, и как на самом деле. Наука мало кому была известна, от того люди и мучились, словно жили без кислорода. Пришла весна. Карл все пил, а я пытался свести концы с концами. Общение с другом сошло на ноль. С учетом того, что родителей у меня больше не было, а друг находился в фрустрации алкоголя, я остался один. Как-то я зашел в бар, в углу бара лежал пьяный Карл. Я заказал себе бокал белого сухого вина после рабочего дня, чтобы немного разгрузить тело и голову. Пока бармен оформлял мой заказ, я все-таки решился подойти к своему «другу». Увидев меня, он попятился назад, громко кричал, словно увидел дьявола. Это было наваждение, тогда я думал, что возможно не только алкоголь, но и сам Бог решился тоже отвернуться от него. Попытки привести Карла в чувства были безуспешны, тогда я умолял Бога, просил, чтобы Карл очнулся и взял себя в руки, но меня никто не слышал – это было ужасно. После, Карл начал блевать себе под ноги, упал со стула и снова уснул в своих же выделениях. Я закинул его на себя, как мешок с картошкой, и понес к выходу. Пройдя мимо барной стойки, я залпом осушил свой бокал и кинул монет за выпивку, свистнул соседнему кэбу, накинул еще пару монет и закинул туда тело. Мы поехали домой. По приезде я кинул Карла на кровать и привязал веревками, что были в доме, чтобы покончить с этим. Как думаешь, офицер Херст, смог ли ты жить в такое время? Похоже ли это на бредни и фантазии сумасшедшего человека, что я тебе говорю? Это только начало моей истории, и чтобы ты понял в полной мере, ты обязан, просто обязан слушать то, что я тебе говорю, а когда я остановлюсь, ты можешь задавать мне вопросы. Вот тогда я очень надеюсь, что ты мне поверишь, и не будешь считать меня идиотом или психом.

– Возможно, ты прав. Честно сказать, я с таким не сталкивался, но пока я тебе не верю. Кроме твоих слов, больше никаких доказательств нет, и я не совсем понимаю, что на самом деле происходит, – ответил Херст.

– Я знаю. Ладно, я продолжу, будут тебе доказательства, только послушай, согласен?

– Есть ли у меня выбор?

Ллойду было смешно наблюдать за Херстом, сама ситуация выходила очень странной. Херст закурил вместе с Ллойдом и сразу начал кашлять, видно сразу – не курильщик.

– Фу, черт, как вы можете курить эту дрянь? – сказал Херст.

– Обычно, как и все остальное, сначала у тебя отвращение, но потом втягиваешься. Многие писатели, полководцы, спортсмены, врачи курят для того, чтобы думалось быстрее или для того, чтобы отвлечься от мира хотя бы на пару минут, пока ты занят ритуалом курения. Сигарета – это инструмент для разгона твоих дурных мыслей, но каждый, конечно, может трактовать это по-своему.

– Интересное сравнение, – сказал Херст, – так что было дальше? Мы до конца так и не доберемся, если будем постоянно отвлекаться.

– Да, продолжим. С Карлом основное я все рассказал, теперь перенесемся в более позднее время, чтобы не топтаться на одном месте.

Так вот, однажды я зашел за шоколадом, недалеко от нашего дома была лавка со сладостями. Мне хотелось взять немного шоколада и карамельные тянучки, я просто обожал карамель. Как сейчас помню: мне 22 года, на дворе 1908 год, я захожу в магазин сладостей «Мисс Свит», а за прилавком стояла она – женщина, которая объяла мой разум полностью и не отпускала до самого конца своей жизни. Ее звали Кира, она была моей первой и единственной женой – человеком, которого я бесконечно люблю до сих пор. Я никогда не забуду запах ее волос с первой нашей встречи в магазине. Они пахли лавандой, корицей и кофе. На вид, как и на ощупь, ее кожа была мягкой, будто бы она только вчера родилась. Наше знакомство было очень нелепым. Мы Кирой познакомились, когда я по неосторожности обвалил всю полку с шоколадом, потому что спешил отнести Карлу лекарство. К Рождеству он заболел, не знаю, это была интоксикация или лихорадка, я так этого и не понял, но смысл был в том, что я попал в ту самую ловушку, где был мой друг, любовь начала струиться по моим венам и была еще не так страшна, как казалось. Кира стояла, уперев руки в бока, и смеялась над дураком, который обронил всю полку, было очень неприятно, но я спешил. Ее реакция меня поразила. Кира была одной из тех немногих, кто не стал кричать, как заносчивая бабка, что что-то пошло не так в очередной раз, а просто смеялась. Это было так просто и так прекрасно. В тот день мы с ней перекинулись лишь парой фраз, как я уже говорил, мне надо было спешить. По возвращению домой я увидел, что Карл лежал на моей кровати и корчился, ему было плохо, словно демон пытался выйти из него в тот момент. Я сказал ему: «Если ты будешь продолжать валяться, то толку от тебя никакого, так можно довести себя до смерти. Давай-ка ты наконец возьмешься за себя, встанешь и начнешь жить заново! Неужели ты будешь страдать всю жизнь по этой суке? Я принес тебе лекарство, надеюсь, оно поможет и станет легче». Карл мне ответил что-то вроде: «Друг, не надо так про нее». Между нами возникла перепалка. Мы кричали друг на друга, бранились, но уже через пару минут такой ругани каждый решил взять перерыв. Сигарет тогда не было, приходилось комбинировать из подручных средств, что есть. Я отсел от Карла, забил небольшую трубку всякой дряни, похожей на табак, и задумался, – Ллойд отвел взгляд, но продолжил: «Знаешь, вспоминая это, я думаю, что чувства людей – это их же болезнь, если бы не было чувств, мы бы все давно жили в тысячу раз лучше, поверь. Все же, без них не было этого привкуса сладости или горечи, не было бы гонки в жизни. Мы пытаемся успеть все на свете, но это невозможно, да и физически нереально. Тем не менее, мы пытаемся. Азарт, одержимость, мания величия и так далее – вот, что нас ведет вперед. Ах, да… и любовь, конечно».

Я отвлекся, извини. За Карлом я смотрел еще пару лет, примерно до войны, точно не помню. В 1915 году Карла убили, с того момента все и началось. Если ты уж хочешь забежать наперед, то я начал встречаться с той продавщицей Кирой из магазина сладостей. Сначала я не мог к ней подойти, но в 1910 году у нас все закрутилось. Мы дружили, я никак не решался признаться ей в любви. Кира считала меня своим другом, и через некоторое время у нее появился ухажер. Я его быстро убрал с пути, взял яйца в кулак и признался Кире в любви. Так у нас закрутился роман, потом война. Мы не успели пожениться, а потом… За одну затяжку Ллойд выкурил почти всю сигарету, очнулся в госпитале, хотя не должен был.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил Херст.

– Видишь, ты ничего не понял. Поэтому прошу нормально послушать меня, чтобы я мог разложить тебе все по полочкам и объяснить всю цель своего появления в твоей жизни. Так что, продолжать? Или как? А может, я нажму на кнопку и по домам?

– Ладно, хрен с тобой, заинтриговал, опускай пушку. Мне становится даже интересно, но я все равно считаю тебя больным психопатом.

Глава 3

Херст принес еще кофе, прошло уже около часа, как они вдвоем сидели в кабинете, и Ллойд рассказывал своему новому знакомому невероятную историю, а офицер терзался с двух сторон, верить или нет этому странному незнакомцу. Я так понимаю, что ты многого не понял, и мне придется вернуться все-таки немного назад? – спросил Ллойд.

– Да, давай немного откатимся, а то я не могу сложить пазл, – ответил Херст.

– Окей, молодчина. Так вот, я стал жить с Кирой, Карл от меня давно уже съехал, нашел работу, но снова и снова он злоупотреблял спиртным и постоянно шлялся с всякими проститутками. После расставания с Жанне для него все девушки стали не больше, чем кусок мяса. Он убивал себя думками, что не все девушки такие, как он себе придумал. Эта рана оставалась с ним всегда, и он ни под каким предлогом не хотел с ней расставаться. Тем самым, он портил мне нервы, я устал за ним бегать, как за собственным ребенком. В какой-то момент мне надоело выручать его из передряг, поддерживать и везде находить его пьяную тушку. Помню, словно это было вчера: вечером 14 апреля 1910 года я пришел домой к Карлу. В комнате, которую он снимал, стоял запах перегара настолько ядреный, что мне казалось, будто у него пили все драконы, а вместе с ними все Королевство Франции, а посреди праздника на полу лежала голая принцесса. В общем, та еще мерзость. Карл лежал на столе, по которому бегали крысы и ждали, когда он умрет, чтобы им поживиться. Правда, они не знали, что если откусить от него кусочек, то можно опьянеть, словно попил из винной бочки. Я толкнул неподвижное тело, но оно не подавало признаков жизни, лишь издавало невнятное бормотание. Карл бранил меня, половины слов я не понимал. Конечно, сейчас такое вспоминать очень смешно, но тогда все было наоборот. Я несколько раз попытался его поднять, но безуспешно, тогда я взял кувшин воды и вылил ему на голову. Карл стал кричать, как поросенок перед убоем. Гнев окутал мой разум. Чтобы не натворить глупостей, я просто кинул кувшин и ушел. Это был не мой друг Карл, с которым мы катались на качелях, рассуждали о космосе и звездах. Тот человек даже на человека не был похож, мне было больно и мерзко осознавать, что после стольких лет, проведенных вместе, я теряю единственного друга. Иногда, ночью, когда

Кира спала, я выходил на улицу покурить и прогонял в голове воспоминания о детстве, о родителях, о нашем доме, о Карле. Сами собой, непроизвольно, слезы накатывались на глаза и медленно стекали по щетине маленькими водопадами. Я ни разу в жизни не видел водопады, но знал, что они есть. Я читал про них и всегда хотел увидеть.

– Черт, а вот это очень грустно. А если это действительно, правда, то грустно вдвойне, – перебил Херст.

Ллойд поднял голову и повернул ее на Херста. В руках он мял окурок, который уже превратился в кашу. Херст прочитал по глазам Ллойда, что тот все-таки говорит искренне, но верить до конца Херст не собирался, осторожничал.

– Ладно, проехали, едем дальше, – сказал Ллойд.

– Дело было так: в конце августа 1915 года меня отправляют добровольцем во французскую армию на фронт вместе с англичанами. Кира на тот момент была беременна, на втором месяце. Мы не были официально женаты, хотя уже и долго жили вместе, свадьба была уже после войны. Я тогда и подумать не мог, что меня вообще куда-то пошлют, но не сопротивлялся, думал, что это ненадолго, тем более, что мне было 29 лет – еще не старый, но уже немолодой. На фронт, по большей части, я захотел сам, думал, может, что получится, и удача улыбнется мне хоть там. Война есть война, горе бедным, прибыль богатым, но тогда я об этом не думал. С Карлом я не общался и не виделся несколько лет. Я отпустил его, как и все попытки что-то изменить. Мысли о нем мне пришлось в себе убить, хотя это было нелегко, но мне удалось. На фронте Карл оказался со мной в одной роте –это было словно наваждение. Я подумал, может это знак или второй шанс от Бога, но это было всего лишь совпадение, теория вероятности сработала на ура, что тут говорить. Разумеется, в тот момент я думал иначе, и коль мы оказались в одной лодке, было желание все исправить. Последняя попытка, которая бы поставила либо точку, либо запятую в нашей дружбе – это задание укрепить позиции в деревне недалеко от наших траншей и лагеря, в котором мы провели около недели. Собрали небольшой отряд, нас было пятеро. Трем солдатам было по 18 лет: совсем молодые, свежие и амбициозные парни, готовые идти хоть куда, лишь бы вели нормально. Перед заданием я пошел за всем необходимым – водой, патронами и бинтами. Немного надо на войне, чтобы чувствовать себя богатым. Еще, конечно, немного опиума – без него никак. Видел бы ты по-настоящему, что такое война, особенно в то время, когда ребята лежат с вывернутыми наизнанку животами, и все, что им остается, это терпеть и принимать свою участь на поле боя, где лежат уже твои друзья, отцы и родители. Война – это деньги на костях. Я видел много слез мужиков, которые не хотели идти в бой. Они хотели назад к своим семьям, в свои квартиры, чтобы спокойно открыть утреннюю газету и пить свежезаваренный кофе, но им приходилось убивать, каждый день наблюдать смерть и совершать акт убийства таких же, как они, людей. Каждый раз это слезы, мокрые штаны и истерические крики, нежелание быть причастным ни на секунду к этому. И те самые молодые парни, которые с первого дня рвались в бой, через месяц, если доживали, были похожи на стариков, которые уже прожили всю жизнь, и им больше ничего не надо, как просто поспать и выпить чистой воды. Не знаешь ты этого Херст, и дай Бог не узнаешь никогда. Поэтому, когда я первый раз увидел своими глазами войну во всей красе, мой мозг полностью отказывался воспринимать эту реальность, организм полностью отвергал все мои действия, лишь допинг помогал продержаться хоть пару часов. Перед отбытием на задание я наконец-то смог поговорить с Карлом. На его лице появилась пара новых шрамов, а также немного изменилась речь, видно, алкоголь все-таки взял свое. Карл рассказал, что ему пришлось пройти через ад, чтобы отказаться от выпивки. Свое спасение он нашел в церкви. Уже по прошествии времени я понял, что много зависимых людей находили помощь в вере. Она заставляла их подниматься с колен, чтобы продолжить свой путь, который был не так долог, сказать по правде. Вот и Карл не стал исключением из этого правила. Он молился почти всегда. После первого нашего разговора я понял, что в наших отношения будет не точка, а запятая, и дал ему шанс.

Херст потянулся за очередной сигаретой, его взгляд менялся. Ллойд видел, что офицер начинает ему верить и проникается его историей. В комнате обстановка стала разряжаться, они оба начинали чувствовать себя комфортно. Херст жестом показал Ллойду, что ему нужно прикурить, в тот момент произошел их первый контакт. Ллойд кинул свою зажигалку с гравировкой времен середины двадцатого века. Такую ни с чем не спутаешь. Орел торжествовал на передней стороне зажигалки, сзади были фамилия и инициалы Ллойда. Херст понемногу начинает верить в то, что Ллойд не просто так морочит ему голову. Возможно все более, чем реально.

– Крутая зажигалка, старая, – сказал Херст.

– Да, я ухаживаю за ней, ее подарила Кира, – ответил Ллойд, – ты снова отвлекся, пожалуйста, дай мне закончить.

– Да, конечно, извини, продолжай.

– Так вот, когда мы поговорили с Карлом, я почувствовал нашу былую связь спустя долгое время. Мне не хватало Карла искренне, все это время я ощущал себя не в своей тарелке, что ушел просто так. Но он, кажется, нашел свой путь, и я искренне надеялся на это. Возможно, Бог действительно может помочь больным, как-то залечивает их душевные раны. В общем, мы собрали ребят, меня поставили главным по операции, а я, в свою очередь, сделал Карла своим заместителем, то есть в случае моей смерти, он бы стал командовать парадом. Получив обмундирование и припасы, мы выдвинулись. Путь был не так уж долог, но каждый день на войне шел за пять мирных, силы покидали нас в геометрической прогрессии.

– Извини, неужели ты так легко можешь это рассказывать? Если ты это действительно пережил, как можно спокойно об этом говорить? – добавил Херст.

– Не обращай внимания. Даже спустя сотню лет, мне тяжело вспоминать то время. Чувства человека и воспоминания, так или иначе, сохраняют свой неизменный вид, и с этим ты ничего не сделаешь, как бы ты не хотел их контролировать, они тебя победят. Помнишь, как умер твой дед? Тебе было тринадцать лет, ты убежал с кладбища и долго не выходил из дома, рыдая в подушку. И сейчас, вспоминая это, ты не можешь сдержать себя, но при этом эмоции уже не такие сильные, как раньше.

– Откуда ты все это знаешь, следишь за мной с самого детства? Чем дальше, тем больше я тебя не понимаю, кто ты такой? – спросил Херст.

Ллойд дал пищу для размышления Херсту, чтобы он слушал дальше.

Скоро Херст поймет, зачем Ллойд пришел к нему.

– Ладно, скоро ты все поймешь. Продолжим. Мы с ребятами дошли до перевала, дальше тропинка вела в чащу, за которой находился наш объект. По сути, пару километров и мы на месте, но не все так гладко, как хотелось бы. После того, как мы попали в чащу, я приказал всем быть начеку, сам достал из кобуры пистолет и вздернул затвор, через бинокль осмотрел местность – никого. Мы шли медленно, нога в ногу, друг за другом, время перевалило за полдень, но останавливаться никто не собирался, если мы будем на месте, когда стемнеет, то это может сыграть нам на руку. Жертвовать ребятами я не хотел, поэтому все делали аккуратно, с нами был парень 18 лет, он только вышел со школьной скамьи и сразу на фронт, как и двое других. Того парня звали Пьеро, он -посыльный на случай, если что-то с нами случится, который сможет доставить депешу в лагерь. В досье Пьеро была информация о том, что он участвовал в марафонах, так что, думаю, с ногами у него все хорошо, хоть и говорят, что правды в них нет. Если бы с нами что-то случилось, вся надежда была на Пьеро. Я его держал в конце строя на случай непредвиденной ситуации. Мы продолжали идти паровозиком, на расстоянии примерно шестисот метров виднелся выход из чащи. Вдруг я услышал, как в кустах что-то зашуршало. Понемногу начинало смеркаться, видимость стала портиться, но мы шли, потом останавливались, чтобы я мог смотреть в бинокль, и в случае обнаружения врага, не столкнуться с ним в лобовую. Я всегда был начеку: помнить о ребятах, помнить о Кире – это единственные мысли, которые тогда крутились у меня в голове. Прошли чащу – ничего, все нормально. На горизонте виднелась деревня, или, скорее, ее остатки: пару хлевов и уцелевший сарай. Очевидно, что в этом сарае есть подвал, значит, там-то враг и разбил лагерь, соответственно, это был тот самый домик – укрытие, который нам необходимо было занять. Мы остановились возле кустов и полуразрушенного забора, ребята пока присели отдохнуть. Я достал бинокль и снова принялся разглядывать местность, на первый взгляд, патрулей не было. Патрульные либо очень глупы, либо просто не ожидают сюрприза, так как не знают, что мы тут тоже разбили передовую. Я скомандовал парням двигаться дальше. Мы подошли к первому сараю, который находился ближе всех на нашем пути, ребята окружили его, первым к двери пошел я и приоткрыл ее. Сквозь щель было видно двух лежащих солдат. Дав знак своим, я достал нож и зашел внутрь, следом скользнул Карл, мы взяли по одному солдату, закрыли ладонями их рты и перерезали глотки. Они не успели даже опомниться и понять, что произошло, слышалось лишь бормотание от захлебывания собственной кровью. У одного из солдат рядом лежала фотокарточка, по всей видимости, его жены. Она еще не знает, что ее муж стал жертвой собственной неосторожности. Он не виноват, это все война! А он, как и все мы, стал расходным материалом. В тот момент мне стало плохо, и когда мы вышли из помещения, меня вырвало, но времени на проволочки не было, надо было двигаться дальше. Зайдя в хлев, мы обнаружили в полу дверь с висящим на ней замком. Видимо, большая часть солдат находится там. Так же, как и прошлый раз, я пошел первым, приоткрыл дверь и услышал звуки. Решив не рисковать, я отцепил гранату и забросил туда, быстро закрыв двери, чтобы не слышать звука взрыва, но это мало спасало, если здесь есть кто-то еще, то они тоже услышали. После взрыва мы забежали в этот подвал и закрыли двери на засов, чтобы на время задержать врага, который мог быть снаружи. Все было в дымной пелене, видимость составляла примерно двадцать процентов. Я не успел опомниться, как нашего посыльного Пьеро схватил один из выживших. Он держал возле головы Пьеро пистолет, но при этом у него самого текла кровь по лбу, как краска на только что покрашенной стене, в глазах царил страх и растерянность. Я ясно видел это и подумал, что я смогу быстро его обезоружить, повалить на землю и спасти своего парня. Он что-то кричал на немецком языке, но я не понимал, далее я увидел, как по штанине Пьеро начало расходиться пятно. Было понятно, что Пьеро обмочился, немец тоже это понял и отвлекся. Я только сделал шаг в его сторону, как немец сразу толкнул Пьеро вперед и в затылок пустил пулю. После, не успев сделать второй шаг, я почувствовал, как на меня упало тело молодого парня, мои ребята в долю секунды подняли оружие, но оно больше не понадобилось. Немец убил себя сам, засунув пистолет в рот и выстрелив, точный хлопок по мозгам. Вот и все. «Надо продолжать операцию, это обычная потеря» – я прокручивал у себя в голове, но нет. Мы стояли, как вкопанные, время вокруг нас остановилось, все вокруг затихло, никто не мог вымолвить ни слова, потрясение охватило всех присутствующих в комнате. Через пару минут мне удалось разорвать эту цепь остолбенения. Я сорвал жетон с шеи Пьеро и положил себе в подсумок. Надо было двигаться дальше, как бы тяжело нам не было. Мы остались без связного. Мир и родители остались без замечательного парня, который мог стать великим спортсменом или хорошим отцом, но лег, как и тысячи других ребят, в этой бессмысленной войне непонятно за что. Я подумал, что возможно Бог уготовил ему лучший мир, без войны и насилия, где он и его ровесники могли раскрыться и показать себя без страха смерти. Сейчас я знаю, что Бог плевать хотел на нас и на этот гнилой мир, в котором мы – люди – плюем сами на себя.

– Восемнадцать лет – это так мало. Так страшно. Иногда я думаю об этом – почему так мало могут прожить люди, почему и за что наши жизни обрываются, если не брать в расчет тех, кто сам их губит, – сказал Херст.

Ллойд увидел, как Херст погрузился в себя, ему стало неинтересно все вокруг, и он задумался о времени, о жизни и словах его нового собеседника. Задумался над тем, что действительно важно для человека, а что может быть всего лишь словом между строк и предложений, но им надо было двигаться дальше. Ллойд немного занервничал, но молчал, понимая, что нельзя какое- то время трогать Херста. Ему нужно дать время переварить все в голове, дать ему сложить картинку, не соответствующую истине, а лишь плоду небольшой фантазии события прошлого. Ллойд принялся уничтожать никотиновую палочку, дав время на отдых всем, ведь он сам вновь проживал все пересказанные события, хоть эмоции и не были уже так сильны, как раньше. Но все же, от этих эмоций никуда не деться, такова уж человеческая сущность.

Глава 4

Спустя какое-то время Ллойд и Херст снова встретились взглядами, молча глядя друг на друга. Инициативу взял на себя Ллойд:

– Ладно, давай не будем грузиться и пойдем дальше, у нас будет еще время подумать. Я пришел к тебе не сказку-страшилку рассказать, а по делу.

– Окей, поехали дальше.

– А дальше было следующее. Мы взяли эту чертову деревню, похоронили там нашего парня и раскинули лагерь в деревне. Через пару дней я проходил мимо палатки и заметил, что Карл стоял со спущенными штанами. Я остановился и стал смотреть, как он вкалывает себе дозу морфина. Доза была маленькая – полевой тюбик. После того, как Карл укололся, он зашел в палатку, лег на кушетку и уперся глазами в потолок. Я решил не заходить туда сразу, нужно было дождаться момента, пока он уснет, чтобы аккуратно проникнуть в его палатку и подтвердить свои догадки. Я подготовился к новой операции и вернулся к палатке Карла спустя несколько часов, тот спал. Я проскользнул внутрь и понял, что оказался прав. Это был морфин. Мозаика сложилась воедино. Почему он решил пойти на фронт? Да потому, что бесплатный морфин и все честно. Запятая стерлась, и остался пробел, означавший лишь неопределенность, но точка напрашивалась сама собой в уместной форме. Я имел неосторожность уронить каску Карла, лежавшую на небольшом столике возле кушетки, и от шороха Карл открыл глаза. Меня обнаружили, но Карл молчал, от этого мне стало еще больше не по себе, я и сам не мог вымолвить ни слова. В какой-то момент я поверил, что он исправился, но, увы, он сделал свое состояние только хуже. У меня в голове тогда крутились разные мысли, и я не знал, насколько им можно доверять. Я молча поднял его каску, положил на столик и вышел из палатки. Притом, я не смог сообщить начальству или командирам о том, что видел. Я подумал так: раз Карл такое себе позволил и прикрылся Богом, значит он ему и судья. Все однажды возвращается, причем с большей силой – закон бумеранга.

– Стой, ты же сказал, что Карл умер, – спросил Херст, – или я что-то упустил?

– Все правильно, это случилось немного позже, когда нас отправили на другую линию фронта. Все случилось примерно через два месяца, тогда я старался не приближаться к Карлу, но одно задание изменило все. В октябре 1915 года нас выслали на западную часть фронта. Мы с Карлом и еще пятеро ребят: Марье, Нос, Мика, Филипп и Эдуард, как сейчас помню, все они там и остались, ну и я в том числе. Мы попали в ту самую бойню, где каждый понимал, что ему живым не выбраться. По прибытию, первое, что я сделал – это написал прощальное письмо Кире, попросил передать его при первой же возможности в штабе. Шансы выжить у нас были, как у человека, которого укусил каракурт, так что особо надежд никто не питал и правильно делал. Филиппа, Носа и Марье убили в первые шесть часов с нашего прибытия. Это произошло на моих глазах. Я не мог различить ничего, кроме земли и крови, перед нами была задача отстоять стратегически важную высоту. Мы били по флангам. Именно тогда я первый раз увидел, как применяют химическое оружие, противогазов у нас было столько, что можно пересчитать по пальцам одной руки, так что если тебя не убьет пуля, то газ точно. Это была новейшая разработка немецких ученых – ядовитый газ иприт. Он был везде после того, как я первый раз услышал о нем в начале 1915 года. Иприт не щадил никого, клубы зеленого дыма проникали в легкие и выжигали человека буквально изнутри. Мы находились в этом аду, но выхода у нас не было. В итоге, мы смогли занять часть высоты. Наступила ночь, все выдохлись, каждый пытался ухватиться хоть за минуту своей жизни. Я считал, что лучше меня пристрелить сразу, чем я буду здесь хоть еще минуту, правда это не самое страшное, что я мог увидеть за свою жизнь. В шуме среди взрывов и выстрелов мы едва слышали друг друга. Звуки выстрелов и взрывов играли свою смертельную симфонию. Я, Эдуард, Карл и Мика стали пробираться к вражеским окопам, а именно – к укреплению, где находились все их запасы газа. Нашей целью было привести их в негодность, но это был билет в один конец. Пробирались ползком по грязи и трупам, нам приходилось смешиваться с телами. Чтобы мы лишний раз не привлекали к себе внимание, ребята из 13-ой армии нас прикрывали. В тот день 13-ая армия осталась навечно оберегать эту высоту. Достигнув нужного места, я перелез через проволоку к месту заклада динамита. Оставалось полсотни метров, может и меньше, и уже через пару минут наша команда была на месте. Я принялся устанавливать заряд под прикрытием ребят. Мне нужно было всего пару минут, чтобы сделать это. Я слышал, как Карл кричал, что кого-то убили, но старался не отвлекаться на его крики и комментарии касаемо происходящего. С течением времени вопли на фоне усиливались, но непонятно откуда они шли. Я почти закончил, но резко почувствовал, как что-то вошло мне в спину. Спереди было небольшое алое пятно, оно очень выделялось на фоне грязи и прочего ужаса. Я повернул голову и увидел, как надо мной возвышается человек в противогазе, на нем была немецкая форма. Я почувствовал облегчение, словно все гормоны вышли из меня в тот момент, и этот человек убежал. Рядом в двух метрах от меня лежал Карл, его глаза были раскрыты, они смотрели в небо. Меня посетила мысль, что здесь он и нашел свое искупление. Бог его забрал, а я простил его про себя. Тепло и холод молнией пронзили меня, и я закрыл глаза. Мы не успели, надеюсь, там я буду чист, – последние слова Карла.

Из его живота хлестала кровь, он получил разряд дробью. В глазах начинало мутнеть, я запрокинул голову, надо мной нависал противогаз в каске – это последнее, что я помнил.

– То есть, получается, тебя убили, но ты жив, – подчеркнул Херст.

– Знаешь, на протяжении всего этого времени я сам задаюсь этим вопросом. Почему я жив до сих пор? Как получилось, что всех ребят перебили, а я единственный, кто проснулся после этого ада.

– Просто не может быть, чтобы ты воскрес, когда тебя проткнули. Что за чертовщина? Такого не бывает! Даже если они не задели жизненно важные органы, все равно ты не смог бы дожить до сегодняшнего дня.

– Послушай меня, Херст, я не знаю, почему до сих пор хожу по земле. Прошу тебя, не перебивай меня, слушай дальше. Мы подходим к сути того, что я хочу от тебя, еще немного и я раскрою все карты, не нуди. Хорошо?

– Мне кажется, ты все-таки не в себе, я не могу до конца тебе верить и, уж особенно, доверять. Ты думаешь, если завалился сюда, угрожаешь мне и моей семье, диктуешь свои правила и до кучи хочешь, чтобы я послушал твою грустную историю, я должен тебе помогать? Приятель, тебе не кажется, что ты немного не в себе?

– Все твои домыслы – полная ерунда. Как минимум, потому что ты – идиот, который спешит непонятно куда и зачем. Знаешь, все достается тому, кто умеет ждать. Короче, ты мне надоел, я нажимаю на чертову кнопку, а ты разгребай сам это дерьмо. Понял?!

Ллойд достал пульт из кармана, открыл колпачок и потянул палец к кнопке, нажал пальцем на нее, но не успел надавить, как раздался крик Херста:

– Стой, стой, остановись! Ладно, я молчу! Жду, только не надо, пожалуйста, прости, я не хотел тебя перебивать и, уж тем более, оскорбить.

В этот момент раздался стук в дверь, Ллойд показал взглядом, чтобы Херст пошел разобраться, в чем дело и открыл дверь: Бриджс, у тебя тут все в порядке? Ты еще долго будешь торчать в допросной? Нам жуликов некуда заводить. А, кстати, скоро совещание будет!

– У тебя есть полтора часа, – сказал другой офицер.

– Да, я понял, почти закончил! Нужно узнать много важных деталей, поэтому, уж будь так любезен, не отвлекай меня! Быстрее закончу. И скажи другим не заходить сюда! Наклевывается дельная тема, понял, да? – ответил Херст.

– Окей, не забудь про совещание.

– Окей.

Херст закрыл за собой двери и вернулся за стол, Ллойд снова курил разминая в руке старый окурок.

– Ну что, успокоился? Готов дальше меня слушать?

– Да, готов! – ответил Херст.

Глава 5

Ллойд сделал пару затяжек, тяжело выдохнул дым и уронил на пол пепел. Непонятно почему, но Ллойд замешкался прежде, чем продолжить свой рассказ. Херст молча, ждал, наблюдая за действиями Ллойда.

– В общем, я очнулся в госпитале, а точнее – морге, какой год и местонахождение мне было неизвестно. Просто представь! Ты открываешь глаза, а вокруг тьма. Поначалу казалось, что так выглядит смерть и сам ад. Это было логично – тьма и пустота, но, когда я начал шевелить своей рукой, стало понятно, что ничего не понятно. Забавно сказал. Нащупав стены руками, в моем мозге было всего два варианта: либо гроб, либо морг, но холод металла давал понимание, что меня не закопали в землю. Я начал стучать, мне казалось, что я бью изо всех сил по стенкам, но это были всего лишь постукивания, никто меня не слышал. Через пару стуков я почувствовал жжение в груди, это было то место, куда вошел штык, там была полуоткрытая рана, боль распространялась по всему телу, свело каждую мышцу, тело скорчилось, но я ничего сделать не мог. Вскоре я отключился, но через время снова открыл глаза, и меня вновь поглотила эта зловещая тьма, окутывающая мое тело. Я не знал, что делать, страх и опустошение царили внутри меня. Мне казалось, что я действительно умер, попал туда, где ты один одинешенек. Только одно не укладывалось в голове: почему я чувствую прикосновение поверхности, и что дальше мне делать с этим? Это главные вопросы, которые не давали мне покоя. Я попытался кричать, но мое горло словно обмотали колючей проволокой и не давали вымолвить ни звука. Я лежал, как овощ. Черт знает, где, зачем и почему, тогда я не знал ничего. Спустя какое-то время меня открыли. Все-таки это была ячейка морга, и яркий свет ослепил меня. Я сощурил глаза. Меня выкатили из ящика, доктор нажал мне на грудь, и я, что есть сил, сделал глоток воздуха. Доктор упал в обморок. Я резко открыл глаза, свет обжигал меня, как вампира под полуденным солнцем. В тот момент было важно лишь то, что я дышал, а сердце стало биться с такой бешеной скоростью, будто в него вкололи адреналин. Все было странно, мои конечности будто атрофировались. При этом я мог пошевелиться, но тело поддавалось мне лишь ненадолго. Доктор оправился от шока и побежал докладывать начальству о живом человеке в морге. Я лежал в холодном помещении, где на зеленой стене с белой полоской висел военный календарь, благодаря которому, я узнал, что сейчас 3 мая 1917 года. Я пролежал почти два года, что со мной было и как это произошло, я не знаю. Точно также я не знаю, кто может ответить на мои весьма резонные вопросы. Ты вообще можешь себе это вообразить? Я тоже не могу. После я хотел встать, но упал с носилок и начал ползти до двери, рана была полуоткрыта и немного кровоточила, от этого мне становилось еще хуже, в глазах все кружилось. Когда я обратил внимание, что мои руки бледные, как у трупа, кем я собственно и должен был быть, я подтянулся у стены и с рывка открыл двери. У меня кое-как получилось встать, но держать себя на ногах было безумно тяжело. Надо было вспомнить, как передвигать конечностями, шаг за шагом. В конце коридора виднелись двери, ведущие, по всей видимости, в раздевалку для врачей. Мне очень хотелось в горячий душ, несмотря на то, что кровь вытекала из меня и давала немного тепла. По-прежнему, по всему телу чувствовался холод, который сильно сковывал мои движения. Меня стало волновать, где Кира? Стал ли я отцом? Мысль о том, что ей сообщили о моей смерти, наносила мне большую боль, чем рана в груди. Я вспомнил, как умер Карл и его последние слова. Но, раз в отличие от него я еще здесь, мне нужно найти главного врача, душ и одежду. Добравшись до двери, я услышал шаги людей, торопливые шаги, которые быстро нарастали. Я упал у двери и решил дождаться людей. Они мне помогут. Я знал это и снова отключился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.