Дмитрий Емельянов
Месть Империи 3. Горе Побежденным

Горе побежденным

Глава 1

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию

.

Царский Город

Громыхая копытами по булыжной мостовой, десяток рыцарей Огнерожденного Митры промчался по улице и не сбавляя хода свернул к зданию префектуры Трибунала. Огромные кони, зло раздувая ноздри, пронесли бронированных всадников мимо вжавшихся в забор случайных прохожих, и перед глазами испуганных людей, как предупреждение о неизбежности наказания за грехи земные, промелькнули багряные трилистники на белых развевающихся плащах.

Впереди орденского отряда скакал легендарный командор Лисандр Пасто́р. Ветер трепал его длинные, тронутые сединой волосы, а на жестком волевом лице недовольно кривились сжатые губы. В этот момент командор злился на самого себя, склоняя заодно и магистра ордена и самого патриарха. Привычно пружиня в седле, он не уставая ругался, раз за разом повторяя то, что уже высказал магистру в лицо:

– Мы-то здесь при чем? Убили трибунальского префекта, вот пусть Трибунал и разбирается. Не наше это дело!

Раздражение командора было понятно: от убийства за версту несло неприятностями, и будь его воля, он бы ни за что не полез в это дерьмо. Во-первых, совершенно не его профиль. Лисандр Пастор, скорее, был известен как специалист по решительным штурмовым операциям. Найти и разгромить ячейку братства, перехватить караван, сравнять с землей поселок неверных – это его. А расследование убийства… Да что он в этом понимает! А во-вторых, конечно же, Трибунал! С ним и персонально с председателем Священной комиссии Лисандр больше не желал иметь никаких дел, но куда деваться, если такова личная «просьба» патриарха.

Осадив коня перед закрытыми воротами префектуры, командор грязно выругался, и Пармений, его друг и правая рука, мигом слетев с седла, яростно забарабанил по дубовым доскам.

– Открывай, доходяги! Спите там, что ли?!

В воротах отворилось маленькое окошко и оттуда насторожено зыркнули.

– Кто такие? Чего надо?

Не собираясь миндальничать, Пармений гаркнул прямо в прячущееся лицо:

– Ослеп?! Перед тобой командор ордена Огнерожденного Митры! Открывай!

Изнутри послышался яростный шепот, и через минуту створки ворот все-таки поползли в стороны.

Пастор и его люди шагом въехали во двор, где их уже встречал человек в лиловой сутане комиссара Священной комиссии. Он дождался, пока они спешатся, и, изображая гостеприимство, поспешно засеменил навстречу.

– Рад видеть легендарного командора Ордена в наших стенах! Мы готовы оказать вам любую помощь. – Елейная улыбка растеклась по узкому аскетичному лицу, превращая его в жутковатую маску.

Передав поводья подбежавшему рыцарю, Пастор поднял мрачный взгляд.

– Не могу ответить вам тем же. – В его глазах застыла открытая неприязнь. – Ваша помощь, нунций, мне дорого обходится. Единственное, о чем прошу, – не мешайте.

Эти два человека были хорошо знакомы. Глава специального комитета Священной комиссии Трибунала нунций Фирсаний Софоклус выполнял для Трибунала те же задачи, что и командор для Ордена. Сейчас оба находились здесь, потому что убийство префекта столицы поставило на уши всю верхушку церкви, и патриарх потребовал от карательных органов бросить лучшие силы на скорейшее раскрытие дела.

Фирсаний, не убирая с лица благочестивой мины, сделал вид, что открытое хамство командора его не задело.

– Не стоит ссориться с самого начала. Его святейшество ждет от нас результата, и будет лучше, если мы оставим взаимные претензии в прошлом.

– Взаимные претензии! – В прищуренных глазах командора вспыхнули злые искры. – По вашей вине погибли три моих лучших бойца, три моих друга! Послать их против Тироса Иберийского без ментального прикрытия мог только глупец или предатель – и с тем и с другим я не хочу иметь ничего общего!

Нунций недовольно скривился.

– Ну что вы опять! Вам уже сто раз объясняли – это была нелепая случайность. Тироса должен был убрать совсем другой человек. Вашим рыцарям оставалось только забрать кристалл.

Смерив испепеляющим взглядом тощую фигуру в лиловой сутане, Лисандр молча повернулся к своим и отрывисто гаркнул:

– Осмотреть здесь все! Труп обыскать! – Для убедительности он ткнул в мертвое тело секретаря префекта, все еще лежащее в куче осколков. – Пармений и Васкес – за мной!

Не дожидаясь реакции, он прошел мимо нунция как мимо пустого места и решительно зашагал ко входу в здание префектуры. Тит Пармений и молодой человек, единственный из их группы без орденского плаща, поспешно бросились за ним.

Проводив взглядом мощную фигуру командора, Фирсаний Софоклус постоял немного в нерешительности и, зло поджав губы, все же пошел следом.

–

Склонившись над телом мертвого префекта Трибунала, Пармений с интересом рассматривал его разбитый затылок.

– Недюжинной силы должен быть человек, чтобы так приложить бедолагу. – Он повернулся к стоящему над ним командору. – Полбашки снесли! Кувалдой, что ли, били? Голыми руками такое не сотворить!

Пастор перевел взгляд с убитого на кровавое пятно на стене.

– А как же вот это? – хмыкнул он. – Засохшие мозги господина префекта говорят нам, что встреча его головы именно со стеной, а никак не с кувалдой, стала губительной для слуги Трибунала.

– Ну не знаю! – Пармений развел руками. – Зашвырнуть туда такого, – он взглядом оценил вес префекта, – нет, человеку не под силу.

Командор язвительно скривил рот.

– По-твоему выходит, это демон поднялся из ада, чтобы расправиться со слишком ретивым поборником веры. – Брезгливая гримаса на лице в тот момент отобразила его личное отношение к покойному.

Откинув полу плаща, чтобы не испачкать в крови, Пармений аккуратно перевернул тело.

– Сутана разорвана так, словно его схватили за край и швырнули о стену, – он проследил взглядом условную траекторию и покачал головой: – вон оттуда, от стола. Получается, покойный пролетел метров семь-восемь со скоростью снаряда из катапульты. Может, действительно демон?

Усмехнувшись, он обернулся к командору:

– А что, Трибунал ведь у нас на переднем краю борьбы со злом. Вот и встретились!

Вместо Пастора ответил внезапно появившийся нунций:

– Мне кажется, злорадство и непристойность неуместны в такой момент.

Ухмылка тут же сползла с лица Тита, и он вновь склонился над телом, делая вид, что усиленно выискивает новые детали. В этот момент, гремя скрытой под плащом кольчугой вошел еще один рыцарь из команды Пастора.

– Командор, мы обыскали секретаря. У него ничего не нашли, но среди осколков валялись листы для записей. Все пустые, кроме одного.

Он протянул командиру смятый клочок бумаги, и тот, развернув, прочел вслух:

– Акси Добряк. – Оторвав взгляд от записки, он повернулся к Пармению: – Тебе это имя о чем-нибудь говорит?

Помощник отрицательно помотал головой и состроил выразительную физиономию. Молодой человек тоже пожал плечами, и Лисандр, еще раз взглянув на листок, задумчиво произнес:

– Получается, эти слова секретарь записал перед самой смертью. Записал как нечто важное, порученное ему префектом. Надо бы разузнать про этого типа…

Вкрадчивый голос нунция прервал его на полуслове:

– Я могу помочь. Если вам, конечно, интересно.

Все дружно уставились на командора, и тот, помолчав с минуту, решился.

– Что ж, Фирсаний, раз тебя мне все равно навязали, говори.

На лице нунция не отразилась самодовольная усмешка, промелькнувшая на миг в его голове, и, храня прежнюю невозмутимость, комиссар Трибунала начал выдавать как по писаному:

– Акси Добряк или, точнее, Акциний Наксос со вчерашнего дня возглавляет банду восточных доков. Темная личность! О его прошлом мало что известно, но последнее время он таскался за армией, держа бордель и игорный зал. – На вопросительный взгляд, мол, откуда столько внимания столь незначительной фигуре, Софоклус добавил: – Мы отслеживаем ситуацию в доках, и передел власти в одной из крупнейших банд не мог пройти мимо нашего внимания.

Поскольку эта информация не внесла никакой ясности, то командор, скомкав клочок бумаги, бросил его на пол.

– Значит, пустышка: вряд ли такой человек может претендовать на лавры убийцы префекта Трибунала.

От этого жеста педантичная натура Фирсания Софоклуса молча взорвалась праведным гневом, но внешне ему удалось сохранить спокойствие.

– Думаете, не стоит разбрасываться уликами. На суде может пригодиться любая деталь.

– С каких пор Трибунал волнуют такие мелочи, как улики? – Голос командора преисполнился торжествующим сарказмом. – Вам же всегда было достаточно уверенности в своей правоте и признания, добытого под пытками.

– И тем не менее, – нунций подобрал бумажку и, аккуратно расправив, спрятал в карман, – одно другому не мешает.

Криво усмехнувшись, Пастор перевел взгляд на молодого человека.

– Ну а ты что скажешь? Ментальный след есть?

Фрей Пигон, единственный менталист в отряде командора, был не из самых известных, но настолько талантливым, что мог ощутить даже тончайший след, оставляемый вхождением, и сейчас он был в замешательстве. Фрей чувствовал в комнате отпечаток потусторонней силы, но это было нечто другое, совсем не похожее на прорыв ментальной энергии при вхождении. У него не хватало опыта для полной уверенности, но он все же решился:

– Очень похоже на Детей Странника – уж больно мертвечиной несет.

Спина командора мгновенно напряглась, а комиссара аж передернуло. Еще слишком свежа была память. Дети Странника – оружие террора. Ответ секты служителей Мардука на гонения церкви. Секта была выявлена, и все члены ее безжалостно уничтожены. Долгое следствие и протоколы допросов, занявшие целые тома, вынесли на свет жуткие вещи. Странник – глава культа, почти мифическое лицо – создал зелье, приняв которое человек умирал, но в тот момент, когда тело находилось между жизнью и смертью, от него отрывалась некая темная энергетическая субстанция. Они называли ее Черной тенью, а людей, пошедших на такое, – Детьми Странника. Эта тень действовала по воле умирающего и существовала, пока человек, принявший яд, мучился в агонии. Она пропадала, как только тот умирал окончательно, но за это время могла сотворить многое. Ее, призрачную и мертвую, не видел глаз живого человека, но при этом она была достаточно материальной, чтобы убить. Тень проникала в самые защищенные места, везде находя намеченную жертву. Дети Странника стали настоящим бедствием для церкви Огнерожденного. Они убивали комиссаров Священной комиссии и прокураторов Трибунала, покушались даже на жизнь патриарха. Их не могла остановить ментальная защита, и лишь краткий срок жизни Черной тени служил для нее единственной преградой. Адепты секты говорили, что принявшие это зелье испытывали нечеловеческие муки, и Странник, давая его своим последователям, наказывал: это не оружие войны, это оружие возмездия, выход для тех, у кого ненависть к гонителям сильнее страха смерти, боли и желания жить.

Все, кто хоть как-то был причастен к культу Мардука, пошли на костер. Сожгли даже их дома, одежду и вещи, но никакие пытки не заставили этих людей хоть слово проронить про Странника. Его след пропал, и уже много лет о Страннике ничего не было слышно.

– Ты уверен? – Хмурый взгляд командора пронзил менталиста.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Точно могу сказать только то, что это не братство Астарты.

Из груди нунция вырвался вздох облегчения, а командор, лишь удовлетворенно кивнув, прошел к столу и, поправив широкий пояс с мечом, уселся в кресло префекта.

– Итак, что мы имеем. – Он угрюмо оглядел собравшихся. – Неведомую сущность, которую не смог остановить один из лучших менталистов империи. Пять человек, убитых с применением чудовищной силы, и убийцу, способного проникнуть в самое охраняемое здание в столице и исчезнуть из него. У кого какие мысли?

Помощники командора, наморщив лбы, отвели глаза – идей никаких не было, и только Фирсаний Софоклус, благообразно сложив ладони на груди, решился ответить:

– Поскольку никаких иных следов, кроме клочка бумаги, мы не нашли, то я предлагаю сосредоточить все усилия на том, что у нас есть, а именно, на человеке, чье имя прозвучало в этих стенах за несколько секунд до убийства. Что-то мне подсказывает, что он имеет непосредственное отношение к случившемуся.

Глава 2

С незапамятных времен во всех бандах Сартары сохранилось неписанное правило – любой может вызвать главаря на поединок, и если победит, то вправе занять его место. Закон этот Акциний знал, но все равно не ожидал, что все пройдет так легко, поскольку никакого вызова он Пино не бросал, да и вообще честность и открытость схватки с Шепелявым была весьма сомнительной. Он ожидал сопротивления на общей сходке банды и готовился к нему, но то ли Пино всех уже достал до печенок, то ли действительно Акси родился под счастливой звездой, но только никто за старого главаря вписываться не стал, как и оспаривать права нового. Тем более что все, кто мог встать на защиту Шепелявого, остались лежать там, на пирсе рядом со своим предводителем.

На удивление легко и без проволочек Акси был признан главарем банды восточных доков как старыми матерыми капо районов, так и молодежью. Первые были рады избавиться от жадной хватки Шепелявого, забиравшего себе львиную долю прибыли, а вторым уже порядком надоело его открытое хамство и пренебрежение. «Новый человек – не так уж и плохо, – подумали тогда ветераны, – территории он не знает, силы своей у него нет, значит, будет целиком зависеть от нас, а мы станем решать все вопросы по своему усмотрению, так что пусть покрасуется для вида». Они могли позволить себе так думать, потому что даже не представляли, с кем имеют дело.

Акциний начал с того, что подтянул в свой ближний круг парочку молодых воров и посадил их на освободившиеся места в совете банды. Влияние старых капо в совете сразу уменьшилось, а вот авторитет вожака у «волчат», готовых показать зубы, непомерно возрос. Дальше все пошло не так гладко, как хотелось, и особенно это было заметно на улицах, где капо все больше тянули одеяло на себя, затаив мысли о самостоятельности, а соседи, почувствовав слабину тут же попытались вклиниться на чужую территорию. Пока все это еще не перешло опасную черту, Акциний не обращал внимания и занимался подбором подходящих людей и обустройством своего нового логова. Не захотев селиться в бывший дом Шепелявого, он перенес свою ставку в пустующий амбар на самом краю Сартары, туда, где город смыкается с береговой чертой. Не так комфортно, но зато имелось одно неоспоримое преимущество: в случае опасности всегда можно выбрать – либо затеряться в лабиринте кривых переулков Сартары, либо уйти морем, либо, на худой конец, оставить город и скрыться в лесу на холмах, поднимающихся прямо за порогом.

Сейчас, сидя в кресле, Акси смотрел на избитого в кровь парня, лежащего у его ног, и слушал злой голос капо Тули Ворона.

– Шаур совсем обнаглел – его иберийцы уже внаглую лезут на нашу территорию! Центральный базар Сартары испокон веку наш, а они начали брать с тамошних торгашей мзду, и тех, кто посмел им возразить, показательно искалечили на глазах остальных. Вчера наши парни вмешались, так двух моих бойцов замочили прямо на месте. Это же война! Сегодня, мы их подкараулили и отметелели знатно, вот одного тебе притащили. Надо что-то делать: торговцы не хотят платить – говорят, вы разберитесь сначала, кто здесь хозяин!

Осмысливая услышанное, Акциний подумал, что этого следовало ожидать. Странно только, что первым полез Шаур Ибериец – он рассчитывал, что пощупать его сначала захотят банды покрупнее. Разномастная шайка Шаура держала кусок земли на самой оконечности Золотого мыса и серьезного влияния не имела – так, перебивалась контрабандой и торговлей рабами с Ибера. «Видать, – усмехнулся про себя Акси, – почувствовали в себе силу, а значит, пойдут до конца – терять им нечего. С ними надо решать жестко и убедительно, чтобы всем сразу все стало ясно».

Он поднял прищуренный взгляд на Ворона.

– Вот что, Тули, ты мальца отпусти…

Не дослушав, капо сорвался на крик:

– Как отпустить! Они же наших порезали!

– Отпусти, я сказал! – Холодный взгляд Наксоса уперся в лицо Ворона, и тот, недовольно ворча, полоснул ножом по веревкам на руках пленника.

Окровавленный парень поднялся, все еще не веря в освобождение, а Акси спокойным, почти ласковым тоном подтолкнул его:

– Иди, иди, сынок! И Шауру скажи, что мы придем сегодня спросить с него. Придем и спросим строго, пусть готовится.

Не чаявший остаться в живых пленник осторожно начал пятиться, шарахаясь от злобных взглядов, провожающих каждый его шаг. Наконец он не выдержал и, развернувшись, бросился бежать, а Тули вновь повернулся к вожаку.

– Если ты решил сегодня идти резать иберийцев, то зачем этого отпустил? Лишнего бойца им подарил. И вообще, зачем предупреждать? Подкрались бы по-тихому, да и замочили всех!

В глазах Акси промелькнула искорка жалости к собеседнику.

– Ты хороший капо, Ворон, но в целом картины не видишь. Ночью по-тихому поймали бы от силы четверть, а Шаур и большинство бы разбежались. Значит, вскоре бы снова собрались и все вернулось бы к началу. Нет, нам надо так хлопнуть по столу, чтобы не только иберийцы поняли, но и до всех остальных дошло: с нами шутки шутить – себе дороже.

Осознавая в душе правоту вожака, Тули все равно огрызнулся:

– Если в открытую пойдем, стенка на стенку, то много наших поляжет.

– Ты собирай своих бойцов, Ворон, – Наксос задумчиво прищурился, глядя тому прямо в глаза, – и другим капо скажи, чтобы к вечеру все были здесь.

Тот, набычившись, уже сделал шаг, и тут Акциний добавил:

– Собирайтесь, а много наших не поляжет – это я вам обещаю.

–

Все пять старших капо с отрядами по двадцать-тридцать человек уже шумели за дверями амбара, а Акциний, рисуя палочкой на земле, все еще втолковывал Мере его задачу:

– Двадцать парней, что ты отобрал, посадишь в лодки, затем пересечете бухту Радужную вот так, – он прочертил линию, – и выйдете прямо к Золотому мысу. Люди Шаура в основном контрабандисты и думают, что мы сухопутные крысы, а море принадлежит им. Значит, с воды вас ждать не будут. Мы подойдем со стороны города, и они, скорее всего, встретят нас на перешейке. Как увидите, что мы на месте, так сразу высаживайтесь и поджигайте все, что горит: сараи, заборы, дома. И побольше шума! Растянитесь в линию и орите во все горло: «Барра!»

Он поднял взгляд на парня.

– Кстати, барабан нашел?

– Нашел. – Притихший Мера, не удержался и спросил: – А зачем барабан то, Акси?

Наксос усмехнулся:

– Чем больше непонятного, тем страшнее! Это же не железные легионы, а так, шелупонь. Пока азарт играет, они бойцы, а стоит лишь вспыхнуть искорки страха, так и все, побегут как овцы.

Покивав головой, парень поднялся.

– Все понял! Сделаю в лучшем виде.

– Верю! – Похлопав друга по плечу, Акциний направился к выходу, где его уже ждал нервно топчущийся Клешня.

– Пошли, что ли, – Наксос распахнул дверь. – Начнем то, ради чего мы, собственно, сюда и пришли!

–

Банда восточных доков шла плотной толпой, заполонив дорогу от края до края. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, но было еще достаточно светло, и случайные прохожие, издалека завидев вооруженных палками и ножами людей, благоразумно разворачивались и бежали прочь. Неслаженный топот ног сопровождался звуком захлопываемых дверей и ставень, а местные жители, затаившись в домах, молились, чтобы их пронесло и бандиты затеяли свои разборки в другом месте.

Акциний двигался впереди разномастной колонны и смотрел на море, где пять крохотных точек уже подходили к Золотому мысу.

«Молодец, Мера, – мысленно похвалил он друга, – пока все идет хорошо!»

Дорога круто свернула и покатилась вниз к заливу, где темным вытянутым пальцем выделялся Золотой мыс. Отсюда Акси был хорошо виден поселок иберийцев и баррикада, что возвели люди Шаура на подходе к нему.

Разглядев импровизированную стену, толпа начала волноваться, послышались выкрики:

– Смотри, укрепились, гады!

– Сучьи дети! Никогда по-честному не дерутся!

Подстраиваясь на ходу, к Наксосу протиснулся Ворон.

– Слышь, если полезем в лоб, то кровью умоемся!

Усмехнувшись, Акси сказал громко, так, чтобы слышала шагающая за ним молодежь:

– Что, уже струхнул, Ворон?

Послышались смешки, и Тули злобно оскалился:

– Мне бояться нечего – я свое уже отбоялся!

– Если так, – взгляд Акциния резанул по лицу капо, – то делай что должен, а об остальном позаботятся на небесах.

Банда восточных доков вырвалась на прямую, и над баррикадой уже можно было различить оскаленные лица иберийцев, ножи и топоры в руках. С каждым шагом движение колонны становилось все медленнее и медленнее, и наконец, растекшись вширь, она остановилась шагах в двадцати от противника. С обеих сторон посыпались оскорбления, но бросаться в схватку никто не торопился.

– Ну что же ты, Добряк, – над завалом выросла патлатая башка Шаура, – подходи, угостим на славу!

Акси вышел из рядов и сделал пару шагов вперед, а Ибериец припустился еще пуще:

– Чего встал, старый сутенер? Испугался? Это тебе не шлюхами торговать!

С баррикады донесся хохот, но чувствовалось, что смеются люди, скорее, через силу – уж больно напряженно звучали голоса

Акциний еще прошел вперед и заговорил так, чтобы его хорошо слышали обе стороны:

– Я не обижаюсь на тебя, Шаур, ведь грех обижаться на глупца.

Ибериец довольно заржал:

– Смотрите, ребята, сутенер заговорил о грехе!

Не обращая внимания, Акси продолжил, и слова его удивили как чужих, так и своих:

– Ты думаешь, мы пришли вас резать? Нет, Шаур, мы пришли только посмотреть.

– На что же?

В голосе вожака иберийцев все еще слышалась насмешка, но спокойная уверенность Акциния уже начала заползать тревогой в его душу.

– На то, Шаур, как тебя, твоих людей, ваших женщин будут жечь и топить в море, как сравняют с землей ваш паскудный поселок, как вырвут этот гнойник с лица города!

Губы Иберийца скривились в злой гримасе.

– И кто же это сделает?

– Город! – Акси развел руками, словно говорил прописные истины. – Город послал против вас солдат! – Он повысил голос: – А ты что думал! Ты думал, что залез в мой карман, и все! Нет, идиот, ты нарушил мир, который всех устраивал, ты начал войну! А война городу не нужна! Ему нужен порядок, а вот война, как и ваш вонючий поселок, ему не нужна! Вас сожгут, сотрут с лица земли, а трупы побросают в море на корм рыбам.

Молчаливое недоумение с обеих сторон стало ответом на его речь. Никто по-настоящему не мог взять в толк, о чем он говорит. Городу всегда было наплевать на разборки банд, и власти никогда не вмешивались, считая за благо, когда бандиты убивают друг друга.

Акциний дал напряжению накалиться и, заметив поднявшийся над домами первый столб дыма, закричал:

– Обернитесь! Ваша гибель уже за вашими спинами!

Головы на баррикаде дернулись в сторону поселка, а там уже вовсю бушевало пламя. Зарокотал барабан, и разрозненно зазвучал клич имперских легионов:

– Барра! Барра!

Клич звучал все громче, заглушаемый лишь воплями женщин и плачем детей. Зарево пожара окрасило горизонт, и на этом фоне слова Наксоса прозвучали как приговор:

– Беги, Шаур! Бегите все, пока еще можете!

На баррикаде начался хаос. Раздались панические крики:

– Легионеры! Обходят!

Многие защитники, оставив свои места, бросились к домам спасать имущество и детей, а Акси оглянулся на молодого вора, что недавно взял в круг ближников. Парень был из пленных варваров, и сведенное клеймо раба на лбу так же, как и кличка, явно указывали на это.

Акциний мрачно улыбнулся ему:

– Ну что, Венд, пришло твое время! Иди и принеси мне голову Шаура!

Звериный оскал был ответом, и, вскинув над головой топор, варвар бросился вперед. Вслед за ним рванула его десятка, и воздух пронзил рев разинутых от ярости ртов. Сбросив оторопь, вся молодежь кинулась за первой волной, а Венд уже взлетел на баррикаду, и удар его топора расколол чей-то затылок.

Акси укоризненно повернулся к растеряно замершему Ворону и мнущимся за ним старым ворам:

– А вы что стоите? Или боитесь руки запачкать?

Насмешливый тон главаря ударил, как хлыстом, и капо один за другим, вытаскивая ножи и потрясая топорами, двинулись на иберийцев.

Там уже все было кончено. Защитники вала бежали, жалкие очаги сопротивления зачищались беспощадными ударами. Первые отряды, прорвав оборону, потекли в сторону темнеющих домов, и началась безжалостная резня. Хаос и кровавый ужас обрушился на поселок.

Глава 3

Развалины уже догорали, и стелющийся дым забивал ноздри запахом паленой плоти. От поселка иберийцев остались только черные, коптящие небо головешки, среди которых сновали перемазанные в саже и крови люди – победители тащили к берегу добычу и пленных.

Дикая резня закончилась лишь с первыми лучами солнца. Перепуганных женщин и детей согнали к воде, и они сидели на мокром песке стаей нахохлившихся птиц. Взрослых мужчин среди пленных не было – их не оставляли в живых. Ошалевшая от крови банда восточных доков безжалостно мстила тем, кто недавно заставил ее испытать страх.

Акциний шел вдоль линии прибоя, глядя на суетящихся бойцов, на безумные от ужаса глаза захваченных женщин и думал о том, что скоро весь город запылает подобно этому поселку, и он, Акциний Наксос будет тем огнем, что спалит его дотла.

«Зачем ты это делаешь, Акси? – спрашивал он себя. – Ведь не ради же собственной шкуры? Может, ради Меры и Клешни? Не знаешь? А может, тебе просто не нравится этот город, что присосался, как паук, и пьет со всего мира кровь? Или тебе хочется увидеть такой же ужас в глазах сытых туринских матрон, что даже не задумываются, какой крови стоил тот шелк, что кутает их плечи?»

Он спрашивал и не находил ответов, но точно знал, что не остановится. Та поселившаяся в душе холодная пустота не позволит. Все, что он так старательно заглушал в себе, все вернулось, как только он увидел стены Царского Города, и в один миг стало понятно, что он столько времени обманывал себя – ничто не забыто. И дело не в мести, не в смерти какого-то Пино Шепелявого! Дело в другом. Весь этот мир, этот город, эта клоака требует хорошей встряски. Такой, чтобы власть предержащие вздрогнули и задумались, почувствовали, что их гребаная жизнь такая же жалкая, как и жизнь последнего нищего в этом городе. Может быть, тогда что-то изменится в мире, и если для того надо разрушить Царский Город, то он сделает это, сделает из него мрачное надгробие своей несостоявшейся жизни.

Крик Ворона оторвал его от размышлений:

– Эй, давайте грузите баб и щенков на лодки!

Обернувшись к главарю, Тули довольно осклабился:

– Хороший товар, получим за них неплохие деньги.

Акси молча кивнул, он знал – добыча досталась неплохая. Буквально за день до разгрома Шаур провел барку с контрабандой зерна и забил весь склад мешками. Еще корзины с рыбой сегодняшнего улова, несколько штук дорого сукна. В общем, гораздо больше, чем ожидали найти у нищих иберийцев.

Продолжая суетится, Ворон разбрасывал команды:

– Лодку с пшеницей отгоните к докам. Загоним все оптовикам, чтобы не возиться.

Словно дождавшись того, что хотел услышать, Акциний оставил свое безмолвное созерцание и резко крикнул:

– Стой! Зерно и рыбу везите к нам на базу. Завтра с утра раздадим беднякам Сартары, по фунту на семью.

Услышав такое, многие остановились, не поверив своим ушам, а Тули ошалело переспросил:

– Ты хочешь раздать нашу добычу даром?

Прищурив глаза, Наксос встретил возмущение жестким взглядом:

– Ты оглох, Ворон? Тебе надо повторять?

Покрутив головой и найдя поддержку в глазах окружающих, Тули зло процедил:

– Повторять не надо, а вот объяснить требуется. Какого хрена мы должны раздавать свое всякой шушере?

«Конфликт со старой верхушкой был неизбежен, – мелькнуло в голове Акси, – и, пожалуй, лучшего момента, чем этот, трудно найти».

Он обвел холодным взглядом собравшихся вокруг людей.

– Сегодня мы всем доказали, кто хозяин Сартары и по чьим законам она должна жить. А раз так, то вы должны помнить, что хороший хозяин не только доит скотину, но и кормит.

– Хочешь кормить нищих – корми! – яростно взвился Ворон. – Но только из своей доли, а нашу добычу не тронь! Мы за нее честно своей кровушкой расплатились!

Издевательская усмешка скривила губы Наксоса:

– Когда же ты, Тули, успел кровушку-то пролить: когда бегущих резал или когда баб беззащитных сильничал? Не пойму?

В глазах капо вспыхнула бешеная искра.

– За такие слова у нас отвечать принято! – Его рука потянулась к рукояти ножа.

– Я за себя всегда отвечаю. – Акциний почувствовал, как у него за спиной выросли Мера и Клешня. – И законы я знаю. А вот ты, Ворон, видать, подзабыл. Когда банда на деле, приказы старшего не обсуждаются. Будет сходка – там и поговорим, что да как. Так что вези зерно на базу.

– Да хрен тебе! – На солнце блеснуло отточенное лезвие. – Ты, пришлый, еще будешь меня законам учить! Я тебе свое кровное не отдам!

Поигрывая ножом, Тули шагнул вперед, но Акси даже не шелохнулся. Наступил момент, который должен был ответить, правильно ли все было рассчитано или нет. С какой-то пугающей его самого безмятежностью Акциний просто стоял и ждал до тех пор, пока между ним и надвигающимся капо не выросла мощная фигура Венда. И лишь тогда он похвалил себя – по-другому и быть не могло. Молодого варвара он выбрал и приблизил не случайно. Бывшему рабу в банде пришлось нелегко, и от таких, как Тули, он натерпелся немало унижений и издевательств. Требовалось всего лишь дать парню понять, что все в его руках, чтобы сегодня в его голосе прозвучала уверенная угроза:

– Ты не слышал, что тебе старший сказал?

Грязный от засохшей крови и сажи, варвар угрожающе сжал рукоять топора, но Ворон уже завелся – отступить в такой ситуации значило потерять лицо.

– А ты куда, сопляк, лезешь! Пошел отсюда! Знай свое место, пес!

Тули попер на парня, не сомневаясь, что тот уступит, но после сегодняшней резни перед ним стоял уже совсем другой человек, и не будь старый вор в такой запале, он бы понял это по тому безумному пламени, что горело в глазах Венда.

Оружие, что с такой легкостью унесло десяток жизней минувшей ночью, привычно взлетело вверх, и разящий удар расколол голову капо, как тыкву. Фонтан крови брызнул в разные стороны. Хрясь! Хрустнула лобовая кость, и на лице Ворона навсегда застыла изумленная маска.

Все случилось так быстро и неожиданно, что ошеломленная толпа вокруг застыла, как парализованная, пока гробовую тишину не нарушил спокойный голос Акциния:

– Нарушивший закон получил по заслугам. – Пройдясь взглядом по одеревеневшим лицам сгрудившихся вокруг воров, он тронул варвара за плечо: – Ты, Венд, с этого дня капо центрального рынка Сартары вместо Ворона. – И, разряжая грозовое напряжение, жестко бросил всем остальным: – Ну что встали! Добыча сама себя не погрузит и на базу не отвезет! Или хотите городскую стражу дождаться?!

Сбросив оцепенение и не смотря на лежащее в луже крови мертвое тело, все начали расходиться. Медленно, но с каждым шагом все быстрее и быстрее, словно стараясь делом вытеснить из головы страшную сцену.

–

Перегруженные лодки уже отчалили от берега, беря курс на противоположную сторону Радужной бухты, когда из-за камней выполз маленький незаметный человечек в серой сутане. Поставив последнюю точку на листе пергамента, он убрал свои заметки в тубус на поясе и зашагал к городу. По его быстрому шагу можно было предположить, что не пройдет и двух часов, как подробнейший доклад о произошедшем ляжет на стол комиссара Священной комиссии Трибунала Фирсания Софоклуса.

Глава 4

С самого утра на центральном базаре Сартары выстроилась длинная очередь. Бесконечная цепочка жаждущих тянулась к одной из лавок, где люди Акциния раздавали зерно.

– Подходи! – раздавался зычный голос, и фунтовый ковш, черпая из мешка пшеницу, ссыпал ее в подставленную тару. Место освобождалось, и тот же голос кричал: «Следующий!» Череда усталых оборванных людей, почти не останавливаясь, текла мимо, и в безликой массе казалось, будто одни и те же идут по второму и третьему кругу. Но это было обманчивое впечатление. Вот лысоватый мужичонка, вытащив из-за пояса холщовый мешок, подставил его раздающему, но того вдруг остановил появившийся из ниоткуда старичок с цепким злым взглядом из-под кустистых бровей.

– Стой! – Он задержал руку с ковшом. – Ты куда это, Феодор, лезешь?

– А что?! – Мужичок сжался, как от удара хлыста, а не сулящий ему ничего хорошего голос продолжал скрежетать:

– Старуха твоя уже была здесь. Одной из первых получила. Ты же ведь слышал, что Акси сказал – один ковш на семью.

– Как? Я не…

Старик не дал ему закончить.

– Нехорошо, Феодор! Крысятничаешь!

Двое громил, лениво подпиравшие лавку, тут же оторвались от стены и, подхватив мужичка под руки, протащили пару шагов, а затем шарахнули спиной о каменную кладку. Ойкнув, бедолага безжизненно стек на землю, а в руке одного из бандитов появилась дубинка.

– Не калечить! – Резким окриком старик остановил удар на замахе. – Пусть ползет к своей старухе. – Он грозно осмотрел очередь. – Если еще кто-нибудь попробует сделать подобное, то обещаю – жрать тому будет нечем! Акси может дать, у Акси можно попросить, ему можно пожаловаться, если обидели незаслуженно, но воровать у Акси никому не советую. – Выдав эту тираду, старик исчез так же незаметно, как и появился. Раздача продолжилась, и толпа, косясь на стонущего у стены мужика, продолжила свое равномерное движение.

–

Акциний шел вдоль вытянувшихся в очередь женщин и стариков, а в след ему еле слышным эхом неслось:

– Это Акси Добряк!

– Тот самый?

– Да, да. Он!

Люди старались не встречаться с ним взглядом, боязливо замирая и отводя глаза. «Это понятно, – без эмоций Акциний прокомментировал самому себе отмеченный факт. – Считают меня монстром. Детей, наверное, моим именем пугают. Ничего, пускай! Пусть страшный, пусть кровавый, но зато свой и понятный – тот, у кого есть сила как наказать, так и защитить».

В двух шагах впереди, одним своим видом раздвигая толпу, двигался Венд. Грозно торчащий из-за пояса топор и красная повязка на голове – знак принадлежности к банде восточных доков – делали свое дело: люди расступались не желая связываться с бандитами.

Всматриваясь в толпу, варвар наткнулся взглядом на встречный человеческий бурун и, различив блеск начищенных панцирей, обернулся к главарю:

– Акси, магистрат района пожаловал.

Кивнув, мол, я вижу, Акциний продолжил спокойно шагать дальше, и только следующие за ним Мера с Клешней подтянулись поближе.

Две главные силы в Сартаре, официальная и криминальная, неуклонно двигались на сближение, пока не встретились в самом центре базара. Четверо стражников, косясь на красную повязку Венда, остановились, и их ладони демонстративно легли на рукояти мечей. Венд тоже остановился и, нагло скалясь в мрачные лица блюстителей порядка, пропустил вперед Акси, а тот, неспешно пройдя мимо охраны, подошел поближе.

– Рад приветствовать господина магистрата! – Взгляд Акциния уперся в когда-то породистое, но уже обрюзгшее лицо высокого мужчины в синей дорогой далматике.

Эмилий Флак надменно вскинул голову. Разговор с таким отребьем, как этот Акси Добряк, он рассматривал как неизбежное зло. Сама должность магистрата Сартары для него, аристократа до мозга костей, была каторгой – унизительной, постыдной, но очень доходной. Городской дом, жена, дочери – все требовало огромных денег, а заложенные поместья давали все меньше и меньше. Приходилось мириться с тем, что еще его дед счел бы неприемлемым для гордости рода Флаков. По его мнению, Флак мог служить своему императору лишь в двух местах – в армии или сенате. Но хорошо ему было так думать тогда, а сейчас – Эмилий окинул брезгливым взглядом стоящего перед ним главаря банды – а сейчас там одни проблемы и никакого дохода. То, что приносила ему Сартара, было несопоставимо больше, но это были грязные, недостойные его деньги, и он брал их морща нос и втайне презирая себя. Презирал, клеймил, но брал и тщательно следил, чтобы золотой ручеек, текший в его карман, не оскудевал, а становился все шире и шире.

Человек, стоящий сейчас перед, ним был ему неизвестен и уже этим не нравился. «Откуда он взялся? – спрашивал себя магистрат. – Выскочил как чертик из табакерки и пока приносит только одни проблемы и никакой прибыли.

Складки сдерживаемого раздражения легли на лицо магистрата, и, не ответив на приветствие, он процедил.

– Неправильно ты начинаешь, Добряк! Не с того!

Продолжая держать на лице глуповатую маску, Акциний молча ожидал продолжения. Ему не нужен был мир и хорошие отношения с этим человеком, более того, именно он в его планах должен поднести огонь к тому хворосту, который скоро запылает пожаром мятежа на улицах города.

Сейчас, рассматривая недовольное лицо магистрата, он все более убеждался, что выбор его абсолютно верен, а не дождавшийся нужной реакции Эмилий продолжил, уже не скрывая угрозы.

– С твоим предшественником нам удавалось найти общий язык, а ты, я вижу, не совсем понимаешь, как здесь все устроено.

Акси живописно изобразил недоумение, включаясь в привычную игру:

– Не пойму, чем же я так расстроил господина магистрата? Мы люди темные, неученые, соображаем туго, вы бы прямо сказали – что не так? Глядишь, и поправить можно.

Глядя сверху вниз на лыбящуюся морду, Эмилий Флак зло выругался про себя: «Что за идиот?! Безмозглая тупая скотина!»

Его взгляд метнулся в сторону очереди.

– Вот это что такое? – Тонкие губы вытянулись, цедя слова. – Ты иберийцев спалил? Спалил! Добычу взял? Взял! Немалую, говорят, добычу, а то, что положено, не занес. Почему?

Наксос недоуменно развел руками.

– Так ведь вон она, добыча! – Кивнув на людскую цепочку, он осклабился: – Все раздал бедолагам, даже себе ничего не оставил. Нечем делиться!

– Ты юродивого мне тут не строй! – Лицо магистрата налилось злой краснотой. – Как ты своей добычей распоряжаешься, меня не волнует, а вот то, что положено, отдай, или…

Не дав ему закончить, Акциний изумленно воскликнул:

– Как же так, господин магистрат, милостыня дело богоугодное, благословлено матерью нашей церковью! Даже император с милостыни налогов не имет. Или вы хотите брать мзду с самого господа нашего, со Всеблагого Огнерожденного Митры?

Прерванный на полуслове Эмилий чуть не задохнулся от неожиданного поворота, а наглая бандитская рожа, словно изгаляясь, выдала совершенно невообразимое:

– Гордыня это непомерная и богохульство. Священный Трибунал такое не прощает!

В глазах Акциния сверкнула насмешливая искра, и магистрат, в один миг осознавший, что ничтожный червь попросту издевается над ним, онемел от бешенства. В голове завертелись картины всего того, что он сотворит с этим человеком, и четкое осознание – он не успокоится, пока не сотрет наглеца в пыль.

Испепеляющий взгляд Эмилия Флака впился в лицо бандитского главаря, но напоровшись на ледяные бесстрастные глаза, не выдержал, дернулся и ушел в сторону. В возникший тишине вдруг отчетливо загремели копыта, и с ближайшей улицы на площадь выехали три всадника.

Огромные лошади, закрытые коваными шлемами лица, на белых попонах и плащах, как живые, трепещут огненные трилистники. Возвышаясь над толпой, грозные рыцари рассекали людское море, словно непотопляемый бронированный корабль. Неспешно и уверенно цокали копыта по мостовой, а черные прорези забрал пронизывали базарную сутолоку, будто невидимые оценивающие лучи.

«Орден! – вспыхнула в голове магистрата испуганная мысль. – За мной! Уже донесли!»

Мотнув головой, он сбросил муть наваждения и молча обругал себя: «Идиот! Совсем обезумел! Кто на тебя донесет? Что за чушь! Ты Эмилий Флак, и никто не посмеет тронуть благородного патрикия!»

Подтверждая и успокаивая растревоженный разум магистрата, тяжелые всадники уже проезжали мимо. Узкая прорезь шлема равнодушно скользнула по лицу магистрата и замерла, уставившись на Акциния. Из черной глубины Акси пронзил оценивающий взгляд, и, подняв голову, Наксос встретился с цепкими карими глазами, разбирающими его на части.

Не отводя взгляда, Акциний проводил рыцаря, успев заметить под плащом толстую серебряную цепь и отличительный знак. Хмыкнув, он удовлетворенно отметил: «Надо же, сам командор ордена пожаловал познакомиться!»

–

В убранном и отмытом до блеска кабинете недавно погибшего префекта Священного Трибунала все еще стоял неприятный запах крови. Фирсаний Софоклус непроизвольно морщился каждый раз, когда его большой подвижный нос втягивал воздух, и это только утверждало его в правильности выбранного решения. Сейчас он ждал, когда придет навязанный ему патриархом командор ордена, и ситуация его раздражала.

Сложив руки на груди, он мерил шагами комнату и недовольно хмурился. Зачем мне этот дуболом?! Солдафон с непомерной гордыней и амбициями, ничего не понимающий в сыске? Трибунал отлично справился бы и сам, а если, как сегодня, потребовалась бы грубая сила, то для этого совсем не обязательно одобрение ордена. Себя Фирсаний считал большим знатоком темных глубин человеческой души, и поэтому, изучив всю поступившую за последние дни информацию по Акцинию Наксосу, он сделала вывод – этот человек крайне подозрителен, неблагонадежен и опасен. В любом случае, общество необходимо избавлять от подобных типов, так что арест и тщательный допрос с пристрастием не только разъяснит кое-какие вопросы, но и очистит столицу от излишнего «мусора».

У него уже все было готово, но поимка главаря банды в Сартаре требовала беспрецедентных усилий и обойтись без помощи ордена не представлялось возможным. Встречаться с командором не хотелось, и весь вечер он убеждал себя, что гордыня – зло, а терпимость и снисходительность к грубому невежеству – всего лишь вынужденный компромисс.

Ржание коней во дворе и сотрясающая здание поступь бронированных рыцарей возвестили о прибытии ордена. Еще несколько минут ожидания, и распахнувшиеся двери впустили стремительно ворвавшегося командора.

– Что за спешка? – Лисандр Пастор стащил с головы шлем. – Срывать меня посреди ночи! Если уж комиссару Священной комиссии что-то нужно, то он в состоянии оторвать от кресла свой тощий зад и самому тащиться в темноте через весь город.

Стиснув зубы и натянув на лицо благостную улыбку, Фирсаний пропустил недовольство гостя мимо ушей. Ожидая, пока командор выпустит пар и успокоится, он с молчаливым возмущением наблюдал как оба всегдашних помощника орденского вояки нагло рассаживаются в кресла безо всякого на то дозволения.

Отбросив эмоции, Пастор решил наконец перейти к делу.

– Если вы пригласили меня помолчать, то мне это ни к чему, и мы, пожалуй, пойдем!

– Ну что вы, командор, не стоит горячиться, – на бледном вытянутом лице комиссара проступили бордовые пятна, – дело действительно неотложное!

Уставившись на хозяина, гости разом замолчали, ожидая продолжения, и Фирсаний озвучил уже заготовленное решение:

– Я хочу задержать Акциния Наксоса, и для этого мне нужна ваша помочь, командор.

После секундного затишья раздался раздраженный бас Лисандра Пастора:

– Бред! Что вы ему предъявите? Раздачу хлеба?

– Что предъявить – всегда найдется. – Губы комиссара растянулись в ядовитой ухмылке. – Разгром поселка иберийцев, например, или святотатство. Сегодня он говорил с магистратом от имени Бога, а это право принадлежит только святейшей церкви Огнерожденного.

Командор скривился.

– Недавно вы утверждали обратное! Но не важно. – Его голос наполнился твердой убежденностью. – Я видел сегодня этого человека и скажу точно: даже если он причастен к убийству префекта, то пыткой вы ничего не добьетесь. Такие люди не ломаются! Он подозрителен и появился в городе не случайно, в этом могу согласиться, но задерживать его преждевременно – надо сначала понять, чего он добивается.

– Подвесим на дыбу – и все поймем. – От слов Фирсания повеяло холодом. – В допросной Трибунала заговорит даже немой.

На скулах Лисандра Пастора зло заиграли желваки.

– Все равно затея глупая и опасная! Вы хоть понимаете, что затеваете? Сартара своих не выдает! Придется обыскивать каждый дом, трясти каждую лачугу! Будет сопротивление, и неизбежно прольется кровь.

В ответ на узком, обтянутом кожей лице демоническим светом вспыхнули глаза Фирсания.

– Легендарный Пастор испугался крови! Готов отступить перед чернью!

Скрипнув зубами, командор все же сдержался:

– Эта чернь – подданные императора и послушные дети церкви, а не враги! Я не собираюсь позорить свой меч их кровью и участвовать в безумных затеях Трибунала!

Глава 5

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию

.

Земля Суми

Проснувшись, Ольгерд уставился в черное, нависшее над головой небо. Открытым ртом он жадно схватил морозный воздух, стараясь унять бухающее в груди сердце. Последнее время он спал совсем плохо, мучали кошмары. Каждую ночь приходила она – белая женщина с ледяным безжизненным лицом, и от ее ласкового голоса застывала кровь и немели члены. От этого звука невозможно было спастись, и даже проснувшись, как сейчас, он все еще слышал ее слова:

– Хорошая жатва, мой мальчик! Хорошая жатва! Ты утолил мой голод, а я утолю твой! Ничего не бойся и бери то, что хочешь, – я никому не позволю обидеть тебя!

Стиснув зубы и с силой зажмурившись, Ольгерд сбросил морок и, приподнявшись, подбросил дров в затухающий огонь. Его взгляд прошелся по расплывчатым красно-желтым пятнам костров и уперся в непроглядное ледяное безмолвие зимней ночи. Последние дни всплывали в памяти вспышками странных, пугающих событий.

Он посмотрел на спящую рядом Ирану, и в чертах когда-то желанного лица увидел лишь затаенная ненависть и угрозу. Вспомнилась та ночь, когда он, вырвав ее из рядов пленников, потащил за собой. Как одевал ее, отогревал ее заледеневшие ноги и бормотал, бормотал: «Ты свободна! Я не держу тебя, можешь уходить. Ты свободна!..» А она слушала безучастно и равнодушно. Замерший взгляд смотрел куда-то сквозь него, и слова вылетали, не оставляя следа. А потом в ее глазах вдруг вспыхнул огонь, и она, словно очнувшись, произнесла холодно и решительно:

– Нет! Некуда мне идти! Для суми я чужая, они не примут меня, а в лесу только холод и смерть. Теперь я твоя! Останусь рабыней, наложницей – как захочешь, мне все равно! Хочу остаться с тобой и дождаться, увидеть тот день, когда ты погубишь их всех! Всех до единого!

Он вспомнил, как отшатнулся от нее, пораженный ненавистью и пророческой уверенностью, звучащей в ее словах, а потом, под утро, пришла белая женщина, и с тех пор он не мог избавиться от наваждения. Лицо Ираны напоминало ему безжизненный ледяной облик, высасывающий из него душу.

Тогда, с рассветом наступившего дня, Рорик поднял дружину и повел дальше, а Фарлану поручил взять два десятка из младших и отвести полон в Истигард. Боев больше не предвиделось, а тащить за собой пленных – значило всех потерять от холода и болезней. Всю добычу погрузили на сани, и Фарлан повел караван обратной проторенной дорогой. Пять возов впереди, затем вытянувшаяся вереница пленников, а за ними еще пять саней. В авангарде десяток бойцов с Фарланом, позади всех еще один, с Ольгердом. Так они шли два дня, пока не разыгралась метель и не пришлось остановиться в ожидании затишья. Разбили лагерь под крутым яром, прикрывающим от ветра, развели костры, и вот уже второй день снег валит без перерыва, не давая двинуться в путь.

Ольгерд провел взглядом по торчащим из снега верхушкам шалашей, рабам, жмущимся к пламени костров, – их даже не вязали, бежать все равно некуда. В зимнем лесу только смерть: либо замерзнуть, либо попасть волкам на поживу – других вариантов нет.

В окружающей темноте что-то изменилось, он даже не сразу понял что, и только подняв голову, вдруг осознал – белые хлопья больше не сыпались с неба. Чернота стала прозрачней, и на небосводе вспыхнули одинокие звезды. «Значит, с утра двинемся», – скользнула в голове мысль, и, натянув на плечи медвежью шкуру, Ольгерд попытался опять заснуть.

С рассветом караван вновь вытянулся вдоль реки, но теперь движение замедлилось – утоптанной дороги больше не было. Выбрав из пленников десяток мужчин покрепче, Фарлан пустил их вперед – протаптывать тропу. Следом пошел он со своим с отрядом, а уж дальше – все остальные. Торопились как могли в надежде добраться до Истигарда по светлому, но уже к обеду стало ясно – ничего не выйдет. Люди устали, да и лошади еле переставляли ноги. Ближе к вечеру Фарлан начал присматривать место для ночевки – и вдруг выругался в голос:

– Вот же нелегкая принесла!

Из-за крутого поворота реки навстречу им выходил вооруженный отряд, и венду хватило одного взгляда, чтобы понять – тонгры!

– Шакалы, ждали нас здесь! – Он обернулся к идущему за ним парню: – Зови Ольгерда, пусть подтягиваются к нам.

Ему уже все было ясно: тонгры устроили засаду в надежде, что руголандцы рано или поздно отправят часть добычи в город. Специально выждали, чтобы встретить к концу дня, когда все будут вымотаны переходом.

Фарлан бросил взгляд по сторонам. Слева пологий берег, покрытый густым сосновым лесом, справа крутой скалистый обрыв. Выбор не богат. Зло сплюнув, венд уже решил: прижмемся спиной к скалам и будем отбиваться, а там как бог даст!

За спиной послышался голос Ольгерда.

– Что случилось?

Отвечать ничего уже не требовалось – и так все было ясно. Не меньше пятидесяти тонгров бежали цепочкой вдоль берега, стремясь отсечь руголандцев от леса.

– Они думают, мы прятаться будем! – Фарлан оглядел своих бойцов. – По себе меряют, трусливые ублюдки! Давайте, ребята, гоните сани и пленников к обрыву. Пришло время показать, чего вы все стоите!

Руголандцы встали двумя плотными шеренгами, закрыв собой полон и обоз, а растекшаяся толпа тонгров надвигалась с противоположного берега. Шагах в десяти они остановились перевести дух перед боем, и теперь их превосходящая численность стала еще очевидней. Охватив широкой дугой сжавшуюся кучку рокси, тонгры уже торжествовали победу и мысленно делили наиболее лакомые куски добычи. Даже без счета было видно, что их больше чем вдвое, и это вселяло в нападавших радостное предвкушение и уверенность.

От толпы тонгров отделился вожак и, сделав шаг вперед, прищурился в сторону руголандцев и без того узкими глазами.

– Ба! Неужто Фарлан! – Широкоскулое лицо расплылось в довольной ухмылке. – Вот уж не чаял, что доведется поквитаться!

Венд тоже узнал эту гладкую рожу с тонкой полоской черных усиков. Давно, еще в те времена, когда Ролл только-только становился здесь железной руголандской пятой, орда этого человека наводила ужас на весь край суми. Хан Аспарух творил в здешних землях все что хотел, и пришедшие невесть откуда рокси были ему как кость в горле. Тонгры даже пытались штурмовать стены Истигарда, но, не добившись успеха, отступили и портили жизнь новоявленным недругам как могли. Так было до тех пор, пока лазутчики суми не вывели Ролла на лагерь тонгров. Тогда с рассветом руголандцы нежданно ударили по ним тремя отрядами с трех сторон. Разметав нестройное сопротивление, они резали всех подряд, не щадя ни женщин, ни детей, потому что всем было понятно – на одной земле двух хозяев быть не может. Фарлан вспомнил, как врубился тогда в строй тонгров, прикрывающих своего вождя, вспомнил искаженное злобой лицо с усиками и свой клинок, рассекающий кожаный панцирь. «Надо же, выжил», – Черный как-то равнодушно выругался, принимая неизбежное, а тонгр, не унимаясь, продолжал орать, накручивая себя.

– Что, не узнал, венд?

– Как не узнать? Узнал! – Фарлан повысил голос. – Ты смердишь так, что твою гнилую вонь невозможно забыть!

Улыбка сползла с лица тонгра, сменяясь хищным оскалом.

– Не переживай, рокси, когда мы подвесим тебя на сосне, твой труп будет вонять еще сильнее – я уж об этом позабочусь!

Отвечая, Фарлан намеренно старался разозлить хана: пусть разъярятся – тогда разом полезут всем скопом и только мешать друг другу будут.

– Ты, Аспарух, уже один раз просрал свою орду, погубил весь род, и сейчас тоже всех погубишь! Ты невезучий, хан, твои боги тебя не любят!

– Заткнись, пес! – Вождь тонгров оскалился, как дикий зверь. – Духи предков привели меня сюда, чтобы отомстить за погибших, и я клянусь – еще до конца дня вы все будете лежать на этом льду, а те, кто выживут, будут молить о смерти!

Стоя плечом к плечу с Фарланом и слушая его перепалку с тонгром, Ольгерд вдруг услышал в голове странный звук, будто чья-то рука забарабанила заячьей лапкой в бубен: «Жатва! Жатва! Жатва!»

Перед глазами всплыло красивое женское лицо с ледяным жестким взглядом.

– Иди, мой мальчик! Напои свой клинок кровью, собери для меня богатую жатву! – Не шевелящиеся губы посылали эти слова прямо в мозг, и в груди Ольгерда словно вспыхнуло бешеное пламя. Нестерпимый жар полыхнул внутри, закручиваясь в тугую вибрирующую спираль, а закипевшая кровь понеслась по венам, наполняя тело неудержимой энергией. В один миг разум очистился от страха, неуверенности и сомнений – остался лишь образ врага. Весь мир вокруг перестал существовать, сузившись до темной полосы из стоящих впереди мрачных фигур в меховых шапках. Это враг! Враг, который должен быть уничтожен!

Ольгерд сделал шаг вперед, а в сознании не останавливаясь продолжал надрываться шаманский бубен:

– Жатва! Жатва!

Еще один шаг, и Ольгерд остановился. Жар в груди нарастал и требовал свободы. Броня, одежда – все было лишнее и мешало. Решившись, парень вдруг с силой воткнул в снег обнаженный клинок. Щит упал с руки, следом полетела стянутая через голову кольчуга, за ней – шлем, поддоспешник и нижняя рубаха.

Фарлан заметил то, что происходит, только когда Ольгерд вышел вперед. Голый по пояс, длинные белые волосы полощутся на ветру, обе руки мертвой хваткой сжали рукоять тяжелого меча.

– Куда?! – Черный не знал, что делать: броситься спасать Ольгерда – значило сломать «стену щитов» и обречь всех на гибель. Он еще раз попытался криком вернуть своего воспитанника: – Ольгерд, вернись в строй!

Будто эхо донесся голос Фарлана, но Ольгерд не остановился, а все также держа поднятый меч на уровне груди продолжил в одиночку наступать на темную массу выстроившихся к атаке тонгров. Не совсем понимая, что происходит, те с настороженным любопытством смотрели на полуголого парня, шагающего по колено в снегу. Обе стороны в полном молчании следили за каждым движением обнаженной фигуры посреди белого ледяного безмолвия. В этой переполненной напряжением тишине слова на миг остановившегося Ольгерда прозвучали особенно жутко и пугающе:

– Я сын мрака, посланник Ирглис, пришел собрать с вас кровавую жатву! Бегите, ибо час ваш пробил!

Руголандцы плохо поняли, о чем тот говорит, а вот на тонгров застывшее белое лицо с безумно-холодными глазами произвело впечатление. Каждый из них с детства слышал сказки про Ирглис и ее посланников. Головы в меховых шапках пронзила одна и та же пугающая мысль – демон!

Отзвук голоса еще не растаял, а Ольгерд уже рванул в атаку. Молча, подняв над головой меч, он стремительно понесся на выставленные копья, не обращая внимания на вязнущие в сугробах ноги.

– А-а-а! Пропади все! – прогремело над ухом Фарлана, и Фрикки Молотобоец, вырвавшись из строя, побежал по следам друга. Венд скрипнул зубами: теперь уже точно ждать больше не имело смысла – стена щитов сломалась, и только атака, безумная отчаянная атака могла их спасти.

Вскинув меч, Черный взревел что есть мочи:

– Руголанд! За мной! – Не оборачиваясь, он бросился вперед, слыша за собой нарастающий вой:

– Руголанд! Руголанд!

Зло щурясь, Аспарух спокойно ждал летящего на него безумца. Матерого воина напугать было нелегко – принять удар на щит, выстоять, а затем всадить во врага боевой топор. Все, как обычно, и он проделывал такое не раз.

– Ух! – выдохнул хан, привычно выставляя щит. И прежде чем разрубленное плечо рвануло болью, он услышал, как страшной силы удар ломает деревянные доски, словно яичную скорлупу.

Расколов щит, клинок Ольгерда молниеносно взлетел и обрушился вновь, окрасив кровью узкоглазое лицо. Толчок! Разворот! Кремниевый наконечник копья пролетел мимо. Тело само действовало так, словно знало, где и в какой миг его поджидает смерть. Меч рубанул, ломая древки нацеленных копий, и грозный рык пронесся над замершей рекой:

– Умрите!

Клинок заходил со скоростью крутящегося колеса, оставляя вокруг руголандца порубленные тела и пустоту.

– Демон! – прокатилось по рядам тонгров, отшатнувшихся от окровавленного рокси.

Один, окруженный со всех сторон врагами, тот, словно не замечая этого, оскалился, как волк, и вновь бросился на выставленные копья. Хрустнуло отбитое деревянное древко, еще удар слева, одновременно справа, и все мимо! Выпады тонгров не доставали безумца, а его меч разил без промаха, круша шлемы и щиты, как детские игрушки. Вжимаясь друг в друга, лесные воины шаг за шагом отступали перед полуголым демоном, выстилающим свой путь трупами, а навстречу уже оглушающе гремело: «Руголанд!». И тонгры не выдержали. Они бросились бежать, едва дружина Фарлана врезалась в их ряды. Сразу же, враз, рассыпаясь темными пятнами по белому снегу и оставляя на пути тела своих товарищей, тонгры кинулись в разные стороны, стремясь спастись за чернеющей кромкой леса от смертоносной стали.

Глава 6

Последние сани с добычей втянулись в распахнутые ворота Истигарда, и Фарлан смог наконец-то перевести дух. До самого последнего момента он ожидал новогонападения, опасаясь, что отряд Аспаруха был не один, и только сейчас, глядя на закрывающиеся дубовые створки, почувствовал, как отпускает нервное напряжение. Остались, конечно, вопросы, в первую очередь к Ольгерду – то, что тот выкинул вчера в схватке с тонграми, было странно и дико. Хотелось понять, что произошло с парнем, но он ни в какую не желал разговаривать на эту тему, а давить на Хендрикса бесполезно – это уж Черный знал, как никто. Таким был Ролл, такими были его сыновья и таким же, видать, растет его внук.

На площади перед главным домом стояла суета и радостный гул. Оставшиеся в городе ветераны, посмеиваясь в усы, слушали восторженные рассказы младших, но взгляды их в этот момент с бо́льшим интересом скользили по фигурам пленниц, что вереницей устало тянулись в амбар для рабов.

Тонгвар Улиссон, десятник Рорика, тот, кого конунг оставил за себя в Истигарде, пересчитав все занесенные в главный дом мешки и узлы, повернул довольное лицо к Фарлану.

– Хорошая добыча, Черный. Очень хорошая! – В глазах сверкнула жадная искра. – Будет с чем идти на весеннюю ярмарку вендов.

Молча кивнув, Фарлан подумал, что он слишком устал за последние дни, чтобы думать о весне и ярмарке. «Дожить бы еще до этой весны», – мрачно процедил он про себя, уступая не покидающему его дурному предчувствию.

Кислая физиономия венда никак не испортила приподнятый настрой Тонгвара, и он сочувственно усмехнулся.

– Вижу, не сладко вам пришлось, но ничего, сейчас отдохнете, а вечером посидим, выпьем хорошего пива, отведем, так сказать, душу.

Фарлан, как смог, изобразил благодарность за понимание и, развернувшись, пошагал к своим. Те уже потянулись к дому, и первым из них шел Ольгерд с Ираной и Фрикки. Гордо вскинув голову, девушка посверкивала черными глазищами, привлекая внимание ветеранов.

– Гляди-ка, ведьма вернулась!

Один из бойцов Тонгвара схватил Фарлана за рукав:

– Где поймали чертовку?

Наградив того суровым взглядом, Черный спокойно снял с себя вцепившееся пальцы.

– Она уже не ведьма, она женщина Ольгерда.

– Как это? – В глазах руголандца вспыхнула искра непонимания, и Фарлан, не желая ничего объяснять, жестко отрезал:

– Так решил Рорик. Хочешь поспорить?

Спорить боец не решился, но в его глазах, как и в глазах многих, слышавших ответ, Черный прочел удивленное возмущение. За что молодому такие привилегии? Взятое в бою принадлежит всем, кроме оружия и доспехов убитого. В дружине закон един для всех, и не важно, кто ты – простой воин или племянник конунга. Недовольных решением Рорика хватало и там, под стенами сожженного городища суми, но озвучить его в лицо грозному конунгу никто не решился, а вот здесь… Фарлан невольно скривился, предчувствуя неизбежность конфликта. Меньше всего ему хотелось сейчас разборок с ветеранами, особенно учитывая то, что творилось с Ольгердом. После штурма парень стал совсем как чужой, все время молчит, а что спросишь, так вместо ответа – лишь равнодушный взгляд ледяных глаз, смотреть в которые становилось жутковато. А после вчерашнего Черный даже самому себе не мог бы честно сказать, за чью жизнь он опасается больше —Ольгерда или тех правдолюбцев, что полезут к нему с претензиями.

С этими мыслями Фарлан вошел в дом младшей дружины. С мороза в нос сразу ударил запах двух десятков немытых человеческих тел. Успевшее промерзнуть помещение еще не прогрелось, и молодежь жалась к очагу посреди дома. Здесь были почти все, за исключением Ольгерда, Ираны и Фрикки. Этих трех он заметил в дальнем конце, где девушка, занавесив шкурами темный угол, готовила ложе, а мужчины молча сидели рядом. По виду Ольгерда и Фрикки можно было подумать, что их вполне устраивает сидеть так в тишине и они могли бы провести здесь весь день, не произнося ни слова.

Фарлан только покачал головой и тяжело вздохнув: «Вот же напасть!» – подошел к ним.

– Как вы? – Черный посмотрел на Ольгерда, но ответил ему Фрикки.

– Все отлично! Устроились. – Он показал взглядом на занавешенный угол и свою лежанку рядом.

Покивав, Фарлан подсел к воспитаннику.

– Тут такое дело. – Он сделал паузу. – Вечером Тонгвар хочет накрыть стол для младших – выпить за встречу, обмыть добычу и все такое.

Ольгерд повернул голову и молча всмотрелся в глаза наставнику, а тот, сделав над собой усилие, все же продолжил:

– Я вот что думаю – может, нам не ходить?

Теперь на Фарлана уставился еще и Фрикки, а возня Ираны за шкурой затихла.

– Почему? – В голосе Ольгерда прозвучало искреннее непонимание, а Фарлан, не зная, что ответить, замялся. Сказать правду? Мол, я считаю, что закончится это все плохо. Ветераны нальются пивом и попрут с разборками, еще хуже – начнут задираться и к Иране полезут. Тут уже смертоубийством попахивает. А с другой стороны, не спрячешь же его – он всмотрелся в голубые глаза воспитанника, – не век же ему за спиной дяди сидеть.

Молчание затянулось, и венд, словно очнувшись, беззаботно махнул рукой:

– Да это я так! Подумал, устали с дороги, так лучше отдохнуть, но если хотите, то идите конечно. Почему нет!

Прищурившись, Ольгерд прошелся по лицу наставника испытующим взглядом.

– Да с чего-уставать-то – и полдня не прошли сегодня. Пойдем! Надо уважить ветеранов, раз приглашают.

Фрикки согласно закивал, а за пологом вновь зашуршали раскладываемые шкуры. Поднявшись и пробурчав невнятное: «Ладно», Фарлан двинулся к выходу, успокаивая себя тем, что чему быть, того не миновать, и от всего на свете не убережешься.

–

В главном доме стоял гомон, общий гул время от времени прерывали тосты за Руголанд, за Рорика и за удачу, не оставляющую их конунга. Еды было немного, зато пива в достатке, и молодежь, быстро захмелев, гремела громкими голосами, по десятому разу рассказывая о своих подвигах. Ветераны, сперва сохранявшие степенность, тоже уже разошлись, и все чаще над столом раздавалось:

– Да что вы нам тут заливаете! Вот в наше время…

Специально отобранные пленницы помоложе разносили хмельной напиток, и если вначале их поедали лишь сальные взгляды, то с каждым выпитым кубком «внимания» им перепадало все больше и больше. То на одном краю стола, то на другом, грохнув опорожненной чашей о столешницу, жадные руки хватали женщину и, задрав ей подол, тащили на лежанки по углам зала.

Пьяный азарт нарастал, и Ольгерд, сидя за столом, недовольно хмурился, глядя на царящее непотребство. «Был бы здесь Рорик, – скользнула злая мысль, – творить такое в главном доме даже в голову никому бы не пришло, а без вожака это просто стадо. Бесчеловечное, тупое стадо, не ведающее, что творит!»

Под мрачные мысли глиняная кружка быстро пустела, и стоящая за спиной Ирана наполняла ее вновь. Она делала это только сама, не подпуская других девушек, и только для Ольгерда, а налив тому полную чашу, оставалась стоять позади с гордо поднятой головой, награждая каждый брошенный на нее взгляд откровенным презрением.

Эта девушка была не лучше и не хуже других, снующих вокруг стола, но тем не менее притягивала внимание. Те были доступны, только протяни руку, а эта – нет. Была недоступна раньше и стала вновь недоступна сейчас. В затуманенных хмелем головах ветеранов раз за разом вспыхивал один и тот же вопрос: «Почему?» Она взята с бою – значит, такая же добыча, как и все остальные. Значит, принадлежит всем, и каждый, кто захочет, может завалить ее на мягкие шкуры. Пока здравый смысл еще теплился в мозгах, злое раздражение бурлило только внутри, но стоило ему утонуть в пивной пене, как злоба полезла наружу.

Пошатываясь, Тонгвар Улиссон обошел вокруг стола и, скалясь во весь рот, протянул Иране кружку.

– Может, и мне нальешь?

Не удостоив того даже взглядом, девушка лишь пренебрежительно процедила:

– Нет!

Сальная ухмылка сползла с лица Улиссона, сменяясь злобной гримасой.

– Ты кого это, дрянь, здесь из себя корчишь? – Растопыренная пятерня потянулась к обидчице.

Губы Ираны сжались в тонкую нить, на скулах заиграли желваки, но она не позволила себе отшатнуться и показать страх. Жесткие пальцы вцепились в густые волосы, резко запрокидывая голову. Не удержавшись, девушка все же вскрикнула, и тогда, словно очнувшись, из-за стола поднялся Ольгерд. Крепкий, среднего роста, он все равно смотрелся рядом с Тонгваром щуплым подростком. На полголовы выше и раза в два крупнее, Улиссон казался каменной глыбой в сравнении с Ольгердом, но тем не менее в тот момент, как загремела отброшенная скамья, каждый в зале ощутил щемящее чувство тревоги.

Ледяной взгляд уперся в лицо десятника.

– Отпусти ее! Эта женщина принадлежит мне!

– По какому праву? – Тонгвар оскалился, запрокидывая голову девушки еще сильнее. – Добыча в клане Хендрикса испокон века принадлежала всем, и не тебе, молокосос, эти правила менять!

Бросив эти слова в лицо Ольгерду, Улиссон развернулся, таща за собой Ирану, но не успел сделать и шага, как наткнулся на выступившую из темноты фигуру Фарлана. Венд не пил весь вечер, ожидая чего-то подобного, и сейчас, закрывая дорогу, все еще надеялся на мирный исход.

– Не глупи, Тонгвар, – он говорил спокойно, но твердо. – Ты же знаешь – это подарок Рорика. Зачем тебе неприятности из-за бабы? Брось ее, и пойдем лучше выпьем по кружечке.

– Прочь с дороги, венд! – взревел Улиссон. – Тебе не понять! Это дело чести! Конунг не царь, а всего лишь первый среди равных – не в его воле менять законы предков!

Ладонь Фарлана легла на рукоять меча.

– Оставь девку, Тонгвар! – В голосе зазвенел металл. – Ты правильно сказал, я венд, и для меня существует только один закон – воля конунга.

Блестящая сталь поползла из ножен, но в этот момент по две пары рук с обеих сторон вцепились в Фарлана, не давая тому вытащить оружие. Весь десяток Улиссона, повскакивав с мест, уже толпился вокруг, держа венда и подначивая своего старшого.

– Давай, Тонгвар, приголубь ведьму!

– Пусть Рорик знает, он нам не царь!

Делая шаг, Улиссон прошелся торжествующим взглядом по лицу Фарлана.

– Не дергайся, Черный, если хочешь дожить до того дня, когда сможешь пожаловаться на меня Рорику.

Он уже было потащил упирающуюся Ирану дальше, к лежанкам в углу зала, когда общий гул прорезал голос Ольгерда:

– Тонгвар, ты жалкий ублюдок! Твоя мать-шлюха родила тебя в грехе с грязным рабом!

Ольгерд говорил, не слыша себя, а в голове невидимая заячья лапка уже начала отбивать барабанную дробь.

«Жатва! Жатва! Жатва! – Неподвижные губы на призрачном белом лице окрасились красным и не шевелясь прошептали: – Свежая кровь! Напои меня, мой мальчик!»

Вскинув голову и направив взгляд прямо в глаза Улиссону, Ольгерд продолжал бросать самые чудовищные оскорбления:

– Ты хвастливый трус, Тонгвар, и умеешь воевать только с бабами, а против мужчины ты не воин, ты блеющая дрожащая овца!

Слова юноши настолько потрясли всех, что мертвая тишина разом опустилась на главный дом. Ветераны, молодежь – все, замерев, слушали страшные оскорбления, и даже Тонгвар, багровея от ярости, не сразу смог сбросить оцепенение. Это была уже не забава, не пьяный кураж – такое смывалось только кровью!

Отшвырнув ставшую уже не важной женщину, он обвел притихших соратников налившимися кровью глазами.

– Вы все слышали! Я не хотел его трогать, но щенок не оставил мне выбора. За эту мерзость руголандец обязан ответить сталью!

Длинный тяжелый клинок с лязгом вылетел из ножен, и огромный воин с ревом бросился на того, кто посмел облить его грязью. Тонгвар ни на миг не сомневался, что сейчас благородный металл обагрится кровью и болтливый рот замолкнет навсегда. Наглый юнец стоял прямо перед ним неподвижно, даже не пытаясь вытащить меч. «Трус, – мелькнуло у Тонгвара в голове, – он даже не способен умереть как мужчина, с оружием в руке!»

Короткий замах. Удар – и клинок распорол пустоту под изумленный возглас всего зала. Всего лишь одно движение позволил себе Ольгерд – разворот плеча ровно настолько, чтобы смертоносное железо просвистело в дюйме от тела.

Еще удар, и снова летящий прямо в цель меч просвистел мимо. Тонгвар зарычал от ярости и унижения – рука болтливого щенка так и не легла на рукоять меча. «Убить, растоптать, разорвать!» – в голове старого вояки закружился безумный вихрь. Ложный замах, и… У-ух! Выдохнув, Улиссон вложился в удар, способный раскрошить камень. Хрясь! Вместо крови брызнули щепки столешницы, и клинок, пробив толстенную доску, застрял в ней.

Взгляд Тонгвара непонимающе уперся в застывшее лезвие: как это может быть? Всего на долю мгновения он потерял контроль и, тут же вернув, рванул меч на себя, но было уже поздно – холод оточенного ножа обжег шею.

Прямо в лицо нацелились ледяные голубые глаза.

– Ты хотел знать по какому праву? – Голос Ольгерда пролетел по замершему залу главного дома, проникая в душу каждого, как пронизывающий зимний ветер. – Так я тебе скажу! Это право отныне зовется Ольгерд, сын Яра Седого, внук Ролла, потомок великого Хендрикса.

Сталь полоснула по горлу, и ладони Тонгвара, выпустив рукоять клинка, схватились за страшную рану. Хлынувшая кровь фонтаном прорвалась между пальцев, и, захрипев, Улиссон зашатался, теряя последние силы.

Весь зал охнул – нет ничего страшнее, чем умереть без меча в руке. Тогда вся жизнь насмарку, все, ради чего ты терпел лишения, сражался, убивал – все прахом. Не будет тебе места за столом павших, не будут о тебе слагать поминальную песню скальды. Словно одумавшись, в последний момент Тонгвар потянулся к мечу, но рука Ольгерда жестко перехватила его запястье, и матерый вояка ужаснулся услышанному.

– Нет, Улиссон, – на лице Ольгерда не дрогнул ни один мускул, – в чертогах Оллердана тебя не ждут, тебя ждет она, Ирглис! Напои ее вечно голодный рот своей кровью!

В глазах всех присутствующих в главном доме мужчин в этот момент мелькнула одна и та же мысль: нельзя так со своими. Даже Фарлан, нахмурясь, покачал головой, и только одно лицо выражало одобрение и глубочайшее удовлетворение. Отброшенная в угол, с разбитым затылком и локтями, Ирана не отрываясь смотрела на дергающееся в луже крови тело, и губы ее, змеясь в злой усмешке, шептали:

– Это только начало!

Глава 7

Чадящий свет факелов разрывал темноту пустого хольма дрожащими пятнами света. В дальнем конце зала младшей дружины виднелась лишь одинокая фигура сидящего на лавке Ольгерда. За пологом в отгороженном углу еле слышно напевала Ирана, и ее голос будил в голове юноши тревожные образы.

«Что со мной? – Сжав кулаки, Ольгерд вперился взглядом в свои руки. – Злой дух поработил мой разум? Или?.. Или я сам хотел этого? Я защитил то, что принадлежало мне, убил посягнувшего на мою женщину. Что в этом плохого?»

Его внутренний голос ответил с ноткой затаенного страха: «Ты не сражался с Тонгваром, это был не честный поединок. Ты попросту убил его! И там, на льду, ты не шел сражаться с тонграми. Ты шел убивать! Убивать для нее, для Ирглис!»

Взгляд Ольгерда упал на заживший рубец на внутренней стороне левой руки, все больше напоминавший вычерченную древнюю руну.

«Как она и сказала, – его лицо повернулась в сторону скрытой пологом Ираны, – это знак демона, и ты будешь вечно служить ему!»

Вспышка злости ударила в голову, бессознательная слепая волна яростного отторжения прошлась по телу, и Ольгерд вскочил, с грохотом отбрасывая лавку.

– Ольгерд Хендрикс никому не будет служить! – стиснув зубы, юноша буквально прорычал эти слова, и его взгляд прошелся по темным углам, словно желая увидеть белое женское лицо с ледяными глазами и бросить ему вызов.

В занавешенным углу разом затихло пение, но полог не дернулся. Ирана, благоразумно подавив любопытство, решила не лезть под горячую руку. Зато в этот момент бухнула входная дверь, и тихий темный зал вмиг заполнил гомон возбужденных голосов. Два десятка младшей дружины во главе с Фрикки Молотобойцем, ввалившись в дом, остановились на пороге под мрачным взглядом Ольгерда. Задние ряды, еще стоящие на морозе, недовольно напирали, но застывшего Молотобойца спихнуть с места было не просто, и вся ватага сгрудилась у входа, впуская в тепло клубящиеся пары холодного воздуха.

Не привыкший к речам Фрикки, выдохнув, все же решился.

– Оли! Мы все тут решили… – От волнения он запнулся, пытаясь выразить словами то, что так ясно горело в его голове, и, бросив в конце концов эти бесплодные попытки, выпалил: – В общем, Фарлан в главном доме остался разбираться со старшиной, а мы вот… Ты не думай чего, мы все за тебя!

И тут же вся стоящая за ним толпа загомонила вразнобой:

– Мы с тобой, Оли!

– Ну ты им показал!

– Да старики за челядь нас держат! То принеси, это подай!

– А как добычу делить, так наша доля в два раза меньше!

– Если что, Оли, мы все за тебя встанем!

– Пусть знают – мы сила!

– Они здесь за стенами грелись, когда мы тонгров одни громили!

Участь молодых в дружине Рорика, как и в любом Руголандском клане действительно была незавидной. Вся тяжелая работа доставалась им – вместе с насмешками и почти открытым пренебрежением старших. Молодежь всегда шла впереди, как на тропе, так и в бою. В любом сражении ветераны обычно стояли в последней шеренге, и это было правильно – финальная часть битвы самая опасная и непредсказуемая, требуется опыт, верный расчет и выдержка. Так диктовал здравый смысл, того требовала традиция Руголанда, но разве объяснишь это тем молодым парням, что погибли, так и не вкусивши, каково это – самим почувствовать себя старшими.

Та битва с тонграми, когда они бросились на превосходящего врага и погнали его, как стаю бродячих собак, словно вырастила у молодежи крылья. Тогда многие из них, вслед за Ольгердом сбрасывая доспехи и одежду, рубили неприятеля, как неуязвимые древние боги. Такое не забывается, такое очень хочется повторить еще раз. Это сражение на льду посреди белого безмолвия враз поменяло отношение к Ольгерду. Если раньше они смотрели на него как на чужака, да еще с привилегиями племянника конунга, то этот бой изменил все. Обнаженная по пояс фигура, в одиночку прорубающаяся сквозь строй врагов, – образ навсегда засел в памяти каждого из молодых бойцов. Такое не по силам смертному, такое может сотворить только любимец богов, и встать рядом с ним плечом к плечу – значит, приобщиться к его грядущим подвигам и великой славе. Сегодня в главном доме все только подтвердилось. Убить Тонгвара, одного из лучших бойцов, даже не вытащив меч, – это было нечто запредельное! И то, что Ольгерд – один из них, из младшей дружины, придавало событиям совершенно иное значение. Каждому из них в какой-то момент хотелось сделать нечто подобное, ответить на насмешки, на оскорбления, и когда нож полоснул по горлу Тонгвара, они почувствовали сопричастность, торжество и гордость за своего товарища.

Скуластое лицо Фрикки расплылось в радостной улыбке, и широко распахнутые глаза уставились на Ольгерда, мол, ты видел, мы все за тебя! Ты все сделал правильно, ответил старшине за нас за всех, и мы горло перегрызем любому, кто посмеет тебя тронуть!

Он обернулся назад и, возвышаясь над всеми, прокричал:

– Кто вел нас против тонгров?

– Ольгерд! – эхом прогремели ему в ответ два десятка разинутых ртов.

– Кто самый бесстрашный и непобедимый?

– Ольгерд! – еще громче и радостней пронеслось под сводами длинного дома

Никак не ожидавший поддержки, а уж всеобщего обожания – тем более, Ольгерд вдруг растерялся. Эти парни, еще совсем недавно косившиеся на него, как на чужака, теперь готовы были закрыть его собой. Почему? Он не мог ответить себе, но это было и не важно, главное – вот они, все здесь! Ольгерд даже не слышал, что они там орут, – для него гораздо важнее сейчас было то, что он не один, а значит, он не зло, не рука демона, а тот, чьи поступки принимаются сердцем таких же, как он. Лед, сковавший его душу после штурма Куйвасту, дал трещину и начал таять. Впервые за последние дни лицо Ольгерда смягчилось. Ничто ему сейчас не было так нужно, как поддержка и восхищение таких же, как он, парней.

В глазах появилась предательская влажность, и Ольгерд, резко шагнув вперед, обнял Фрикки.

– Спасибо, Фрик! Спасибо, ребята!

– Да чего там, – Фрикки шмыгнул носом. – Да мы ничего…

Ольгерд шел сквозь толпу парней, обнимая каждого. Ободряющие похлопывания по плечам сыпались со всех сторон, и он, обуреваемый нахлынувшими чувствами, вдруг остановился.

– Парни, слушайте меня! – Глаза Ольгерда блеснули ве́щей одержимостью. – Вместе мы сила, и я вам обещаю, мы еще завоюем такую славу, какой не ведали наши отцы, а Руголанд будет знать каждого из вас поименно и слагать о ваших подвигах такие висы, каких не удостаивался даже великий Хендрикс. Весь мир вздрогнет от грохота ваших мечей, и Оллердан почтет за честь видеть любого из вас за своим столом!

Слова падали в тишину, как тяжелые капли расплавленного свинца, заряжая убежденностью говорившего, и не было в этот миг в длинном доме человека, который бы усомнился в том, что так будет. Раскрыв рты, младшая дружина слушала своего нового, в одночасье родившегося вождя и верила каждому его слову.

Восторженный рев встретил окончание речи Ольгерда, и тот, раскрасневшийся от возбуждения, впитывал людское сиюминутное обожание. Все сомнения и душевные муки пропали, как не бывало, – сейчас он сам верил в то, что говорил, и сила, наполняющая его, больше не казалась ему демонической и враждебной.

Молодежь горланила так, будто завоеванный мир уже лежал у их ног, и неудивительно, что никто не заметил, как вошел Фарлан. Прислонившись к косяку, он пару минут удивленно наблюдал за царящим безумием и, наконец решив, что с него хватит, рявкнул:

– Чего разорались, галчата!

Мгновенно наступившая тишина показала, что на словах потрясти весь остальной мир гораздо легче, чем выполнить только что данное обещание. Пойти против старших – это настоящий бунт, дело немыслимое. Одно дело – кричать вместе со всеми, и совсем другое – вот так, глядя глаза в глаза.

Фарлан прошел сквозь расступающийся строй, и его жесткий взгляд не нашел глаз, решившихся бросить вызов. Подойдя к своему воспитаннику, Черный, к своему удивлению, отметил его посвежевший вид и исчезнувшую с лица печать глубокого потрясения. Еще раз пройдясь суровым взглядом по столпившимся вокруг парням, он вдруг улыбнулся:

– Ветераны претензий к тебе не имеют, Оли. Мы поговорили с ребятами, и они признали, что были неправы. Они погорячились, мы ответили. Чего не бывает! Решили – поединок был честный! А то, что Тонгвар умер без меча в руке… Так что ж, на все воля бессмертных богов! Значит, не заслужил он места за столом Оллердана!

Настоящий рев восторга и облегчения заглушил последние слова:

– Фарлан!

– Ольгерд!

Понимающе хмыкнув, Черный взглянул прямо в глаза Ольгерда, словно повторяя ему не раз уже сказанное: помни, что бы ни случилось, я всегда прикрою твою спину!

–

Задернув за собой полог, Ольгерд остановился на самом краю личного закутка, отрезанного от общего дома. Пошатываясь, он попытался стянуть с себя сапог, и голове сразу же замутилось, а расстеленная на полу медвежья шкура закачалась вместе с крохотным огоньком свечи в дальнем углу. Вспомнилось, как после слов Фарлана откуда-то появился бочонок с пивом и все радостно восприняли его как еще одну победу, ведь никогда раньше старшие не позволили бы увести у себя из-под носа целый бочонок. Как потом наполняли братину и пускали ее по кругу, как что-то кричали, перебивая друг друга, весело ржали и снова пили.

Икнув, Ольгерд поднял голову, и пляшущее пятно света поплыло вверх, осветив бледное лицо Ираны и ее огромные немигающие глаза.

– Ты чего? – Вздрогнув, парень тряхнул ногой, освобождаясь от второго сапога.

Ирана продолжала не отрываясь смотреть на него. Широкая белая рубаха топорщилась балахоном, скрывая очертания тела, тонкие обнаженные руки сжимали огарок свечи.

– Ты чего? – еще раз зачем-то повторил Ольгерд, уставившись на длинные распущенные волосы, спадающие до самого пояса.

Не отвечая, Ирана присела и поставила свечу в деревянную плошку. Натянувшееся тонкое полотно вычертило рельефную линию бедер, обозначив обнаженное тело, спрятанное под тканью.

Зажмурившись, Ольгерд отогнал скользнувшую мысль. Это была его женщина, его собственность, с которой он спал бок о бок вот уже пять дней, и ни разу ему даже в голову не пришло овладеть ею. Слишком многое видел он в ее глазах. Иногда, глядя на нее, Ольгерд задавался вопросом: зачем он вообще ее взял и что теперь с ней делать? Не то чтобы он совсем охладел к ней, и она его не возбуждала, нет – просто он не мог смотреть ей в глаза. Всякий раз, как он натыкался на ее взгляд, у него появлялись мучительные видения – ярость, кровь, огонь и ледяной лик с безжалостным взором.

Ступив на ворс шкуры, Ольгерд отстегнул пояс с мечом, и тот с мягким стуком упал на ложе. Не зная, как вести себя дальше, он остановился и прошептал:

– Что ты делаешь?

Хмельная вялость стремительно исчезала, надрывно забухало в груди сердце. Вместо ответа Ирана поднялась, оставив желтый огонек у себя за спиной, и одним движением стянула с себя рубаху. Взметнулось черное облако потревоженных волос, и отброшенная одежда приземлилась на пол белым островком. Упругие холмики груди ощетинились затвердевшими сосками и, вскинув голову, девушка отдернула руки, рванувшиеся было прикрыть темный треугольник внизу живота.

– Ирана! – Сорвавшийся голос предательски выдал нарастающее возбуждение.

Взлетели вверх длинные ресницы, огромные глаза стрельнули вызовом, и Ирана опустилась на ложе. Вытянувшись на спине, она раздвинула ноги.

– Возьми меня! – Взгляд темных, как омут, глаз пронзил юношу. – Возьми меня! Я хочу быть твоей!

Ольгерд вздрогнул, прошелестевший голос принес ему совсем другой смысл: «Ты мой! Тебе не спрятаться от меня!» В глубине сознания промелькнул безжалостный голубой лед и белая бесстрастная маска. Парень яростно сжал веки, пытаясь избавиться от вспыхнувшего видения, а открыв глаза, увидел протянутую руку Ираны и услышал мягкий грудной голос:

– Иди ко мне!

Сжав тонкие длинные пальцы, Ольгерд услышал стук ее сердца и ощутил зовущее желание.

– Иди ко мне! – позвала его девушка, и в черных глазах вспыхнуло отраженное пламя свечи.

Завороженный, он потянулся к приоткрытым губам и вдруг вздрогнул, столкнувшись взглядом с льдинками голубых зрачков на неживом белом лице. В один миг исчезли бревенчатые стены, медвежья шкура и огонек свечи, осталось только обнаженное тело на появившемся из ниоткуда белом искрящемся снегу и неестественно алые губы, шепчущие:

– Не бойся меня!

Рванув ворот рубахи, Ольгерд прохрипел, теряя голос:

– Я никого не боюсь!

В ответ лишь вспыхнули голубые глаза, и изящные, но сильные руки притянули голову юноши.

– Ты мой! – В женском голосе прозвучало едва сдерживаемое нетерпение, и прямо в глаза Ольгерда уставились ледяные зрачки.

«Ты мой, ты мой, ты мой!» – застучало в висках, и Ольгерд почти прорычал:

– Не-е-ет!

Вслед за возбуждением по венам прокатилась закипающая ярость. Остро захотелось причинить девушке боль, увидеть в этих холодных бесчувственных глазах страх. Он навалился на нее всей тяжестью, лихорадочно стягивая с себя штаны и не понимая уже, чего сейчас в нем больше – злости или вожделения.

Женское тело вздрогнуло и изогнулось от его первого толчка, а он, словно желая избавиться от стоящего в ушах голоса, вбивал и вбивал свою плоть с каждым разом все яростнее и ожесточеннее. Желание причинить ей боль заглушало все, а девушка будто наслаждалась его неистовством.

Лед ее глаз полыхнул голубым огнем:

– Ты мой!

– Не-е-ет! – прохрипел Ольгерд, а длинные когти впились в спину, раздирая кожу.

– Ты мой!

– Не-е-ет! – Его пальцы с силой сдавили ненавистную белую шею, а ее алые губы, не шевелясь, выдохнули, как стон:

– Мо-о-ой!

Под этот стон по телу Ольгерда прокатилась волна оргазма. Парализующий спазм словно сорвал занавес наваждения, и, очнувшись, Ольгерд ужаснулся тому, что делает. Отшатнувшись, он отпустил горло Ираны, и та, жадно глотая распахнутым ртом воздух, схватилась за шею.

Не в силах объяснить свой поступок, парень вскочил и, подобрав одежду рванулся к выходу, но голос Ираны догнал его:

– Не уходи! Я знаю, Ирглис не отпускает тебя, но тебе не нужно ее бояться.

Остановившись у полога, Ольгерд резко обернулся:

– Я никого не…

Не дав ему закончить, Ирана поднесла указательный палец к губам:

– Я знаю! Просто попробуй принять ее, и она даст тебе то, что ты больше всего желаешь. Она поможет тебе отомстить!

Глава 8

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию

.

Лагерь императорской армии под стенами Ура

Тяжелый взгляд уперся в грязное пятно на подволоке и бездумно замер на его бесформенных обводах. В голубых, чуть навыкате глазах отразилась безысходная тоска и отчаяние. «Вот до чего я докатился, – Василий преисполнился жалостью к самому себе. – Я, император половины мира, вынужден влачить столь жалкое существование!»

В этот момент он не актерствовал, а искренне жалел себя. Живущий сиюминутными порывами, Василий не выносил затяжного напряжения – оно выводило его из себя. Если задача не решалась быстро, если дело требовало времени, а еще хуже – приложения усилий, то он не просто терял к нему интерес – оно вгоняло его в настоящий ступор.

Прошло всего несколько дней с того момента, как они с сестрой оставили императорский лагерь и перебрались сюда, в расположение диких легионов. Первая эмоциональная речь, звон золотых монет и восторженный солдатский рев – все это осталось в прошлом, сменившись рутинными переговорами с варварскими вождями, торгующимися из-за каждой мелочи. Было невыносимо видеть, как унижалась сестра, разговаривая с ними как с равными, а это сволочье, это дикое быдло настолько обнаглело, что уже не падало ниц, обращаясь к нему, императору, а всего лишь кланялось, бросая наглые, любопытные взгляды. Варвары тянули из них золото, находя тысячи дурацких отговорок, когда речь заходила о штурме мятежной части лагеря. Это бесконечное переливание из пустого в порожнее и полная бесперспективность их нынешнего положения повергли Василия в глубокую апатию. Все, о чем он мог думать сейчас, выражалось одной фразой: «Ненавижу их всех! Жалких мерзких людишек, думающих лишь о своей мошне и неспособных понять моего высокого предназначения!»

– Василий!

Голос сестры заставил его оторваться от созерцания пятна и обратить внимание на сидящего напротив Сцинариона.

– Ты слышишь, о чем говорит Варсаний? – В тоне августы мелькнуло злое раздражение. Последние дни дались ей нелегко. Убедить даже своих легатов поддержать Василия было непросто, а дикари так вообще не желали разговаривать с женщиной. От брата помощи было не дождаться – он только все портил своей хандрой и капризами. Всю тяжесть переговоров ей приходилось тащить на себе, и тут, как бы Зоя ни относилась к Варсанию, она должна была признать – без его помощи все ее замыслы рухнули бы в первый же день.

Сейчас глава имперской канцелярии излагал свой план по выходу из положения, и хотя Зоя сразу поняла, в какое дерьмо втягивает их Варсаний, ей приходилось слушать, поскольку альтернативу она действительно не видела. Голова была абсолютно пуста, не считая понимания, что с противоположной стороной необходимо договариваться, пока на руках есть еще хоть какие-то козыри.

Одергивая брата, Зоя совершенно не надеялась услышать от него что-нибудь путное – просто она была раздражена и на кого-то это все надо было выплеснуть.

– Так что, так и будешь молчать и пялиться на потолок, как идиот?! – сестра повысила голос, и Василий, обиженно поджав губы, прогундел:

– Я не расслышал, о чем ты говорил, Варсаний.

Скрыв за маской понимания усмешку, Великий логофет чуть склонил голову.

– Конечно, мой император! На первый взгляд, суть моего предложения покажется вам неприемлемой, я сам не сразу смог согласиться с собой, но… – Сцинарион выразительно развел руками. – Другого выхода я не вижу.

По лицу Василия пробежала волна нетерпения.

– Не тяни, Варсаний! О чем ты?

Бросив короткий взгляд на августу, логофет начал повторять то, что уже изложил минуту назад:

– Совершенно очевидно, на данном этапе договориться с противоположной стороной практически невозможно, но и решить конфликт силовым путем мы тоже не можем. Выбить два железных легиона, окопавшихся в лагере, нереально – по крайней мере, с нашими силами.

Угрюмо молчавший Василий неожиданно раздраженно взорвался:

– Нереально! Нереально! Я устал слышать это! Меня окружают одни трусы! Четыре легиона против двух, а вам все мало! У нас есть золото, возьмите! Заплатите вождям варварской конницы и бросьте ее тоже в бой!

Зоя посмотрела на брата с жалостью, а Сцинарион, терпеливо переждав вспышку гнева, мягко продолжил:

– Варвары ненадежны. Золото они, конечно, возьмут, но на убой не пойдут. Пространство ограничено, нам негде использовать численное превосходство, а на том узком пятачке между рекой и скалами железные легионы перемелют и десятикратно превосходящие силы.

Василий затих, а в голосе Варсания послышалась убеждающая сила:

– Мой император, поймите, наши преимущества тают с каждым днем. На дикарей нельзя положиться. Сегодня они за вас, а что будет завтра, когда они вытянут из казны все золото? Потом, уже три дня, как вся армия в постоянной боевой готовности. Для имперских легионеров это не проблема, а вот варвары могут не выдержать напряжения, и как только они расслабятся, наши противники ударят. Боюсь, тогда нам уже не устоять.

Не совладав с собой, Зоя зло прервала логофета:

– Хватит уже нас пугать! Давай, излагай свой поганый план.

Подняв взгляд, Варсаний позволил себе улыбку.

– У Иоанна и Навруса тоже полно неразрешимых проблем, и я думаю, они готовы к переговорам – нужны только такие условия, при которых обе стороны сохранили бы лицо, не потеряв завоеванных позиций. Я долго ломал голову над тем, как этого достигнуть, и пришел только к одному неутешительному выводу. – Тут он тяжело вздохнул, показывая, как нелегко произнести ему эти слова, и продолжил: – На данном этапе есть только один выход из создавшегося положения – отказаться от титула императора. Как вам, мой господин, так и Иоанну.

– Что?! – Руки Василия непроизвольно потянулись к горлу логофета. – Да как ты смеешь даже произносить такое?!

Выдержав бешеный взгляд непризнанного базилевса, Сцинарион внимательно посмотрел на его сестру:

– Как я уже сказал, на данном этапе, – он сделал ударение на этих словах, – на данном этапе отказ от титула позволит выиграть время, а там кто знает, как все повернется.

Зло прищурившись, Зоя уставилась в лицо логофета:

– Если Иоанн тоже откажется, тогда кто будет императором и какую роль в этом спектакле ты отводишь нам?

Она ни секунды не сомневалась, какое имя назовет Сцинарион, но ей очень хотелось посмотреть, как этот скользкий тип его произнесет. Ведь как бы он ни маскировался, за какими бы завесами ни прятался, всем и каждому станет ясно, чьи интересы он здесь представляет.

Пауза затягивалась, и, глядя на кукольное личико августы, Варсаний в который уже раз задавал себе один и тот же вопрос: «Нужно ли это делать сейчас? Пришло ли время? Назвав имя, я полностью потеряю влияние на эту пару, и они будут видеть во мне только врага. С должностью Великого логофета империи тоже придется распрощаться, но, с другой стороны, о какой империи можно говорить сейчас, когда мы все балансируем на краю гибели?»

Он очень не любил играть в открытую, его настоящая гениальность проявлялась в тайных многоходовых комбинациях, где противник мог осознать, кто же его настоящий враг, лишь в последний момент, когда уже ничего нельзя исправить. Но все это в прошлом, а сегодня не допустить столкновения и победы одной из сторон было важнее всего. Не допустить любой ценой.

«Любой ценой, – повторил он про себя, – даже если после этого меня вовсе выведут из игры».

Решившись, Варсаний ответил августе мягкой отеческой улыбкой и произнес:

– Петр! Я предлагаю избрать императором малолетнего сына Феодоры.

Открывший рот Василий не смог издать ни звука, а лишь глотал воздух от перехватившего дыхание приступа ярости.

– Ты хочешь назвать императором ублюдка уличной шлюхи? Ты спятил?! Да я лучше сдохну, чем позволю ему занять мой трон! Да за такие слова тебя…

Варсаний, изображая смирение, терпел льющийся на него поток брани, а обращенная к брату торжествующая улыбка Зои словно говорила: «Ну что, убедился? А ведь я предупреждала – Варсаний прихвостень Феодоры! Он наш враг! Хитрый коварный враг!»

Она улыбалась, потому что вдруг поняла – план не так уж и плох. В голове выстроилась четкая линия будущей стратегии. Назовем базилевсом Петра – и что? Всего лишь тактическое отступление. Пока большая часть армии и казна в их руках, это совершенно не важно. Армия должна увидеть нового императора и присягнуть ему, но Петр и Феодора в Царском Городе, а войска здесь, под стенами Ура. Феодора не рискнет ехать с малолетним сыном сюда – слишком опасно, а без присяги вся затея – пустая формальность. Им остается только не допустить, чтобы армия вернулась в Царский Город. Значит, надо продолжить осаду, взять Ур и двигаться дальше на Сардогад, а там, глядишь, и с Иоанном случится что-нибудь нехорошее: попадет под случайную стрелу или съест что-нибудь несвежее, и тогда вообще не о чем будет беспокоиться.

Василий все не утихал, продолжая осыпать Варсания оскорблениями, и Зоя, решив, что пора заканчивать эту комедию, попросту рявкнула на брата:

– Все, хватит! Заткнись! – Ее жесткий требовательный взгляд резанул по Василию, заставляя того умолкнуть.

Добившись тишины, она обернулась к Варсанию.

– Я считаю план вполне приемлемым. – Не глядя, лишь подняв перед лицом брата растопыренную ладонь, она остановила его попытку вновь поднять крик. – Да, мы согласны в принципе и готовы обсудить детали с Иоанном, но вопрос все же у меня есть. Как мы дадим им об этом знать? Если предложение будет исходить с нашей стороны, то не воспримут ли они его как нашу слабость? Как возможность решить все проблемы одним стремительным ударом? Ты понимаешь, о чем я? Не подтолкнем ли мы их своей мирной инициативой к решительным действиям?

Ничуть не изменившись в лице, Варсаний в глубине души все же выдохнул с облегчением. Хищная рыба заглотила предложенную наживку, теперь осталось дождаться, когда она обессилит, вымотавшись в бесплодных попытках сорваться с крючка. Борьба, без сомнений, предстоит долгая, и то, что спросила сейчас Зоя, лишний раз это доказывало. Он мысленно поаплодировал умению августы разглядеть подводные камни в бурном потоке, и ответил на впившийся ему в лицо взгляд:

– Такая опасность существует, но вот что приходит мне в голову. В Ибере я слышал такую историю. В период засухи все звери без страха приходят к обмелевшей реке. Косули пьют рядом с пантерами, зайцы по соседству с волками, и над всей мирной идиллией царит негласное правило: у водопоя нет места охоте, нет хищников и их жертв – только животные, объеденные общей бедой.

Гримаса раздраженного непонимания промелькнула на лице Зои, и Сцинарион, едва заметно улыбнувшись, пояснил:

– Воспользуемся звериным опытом для того, чтобы поселить в головах наших противников мысль о переговорах.

Глава 9

Река несла свои мутные коричневые воды вдоль лагеря имперской армии, и на всем протяжении от берега к палаткам и обратно постоянно сновали люди с деревянными ведрами и кожаными бурдюками. Каким бы напряжением не были наполнены последние дни, это хаотичное движение нисколько не ослабевало, единственное отличие, что появилось за период смуты, – незримая линия, разделяющая берег между периметром железных легионов и всем остальным лагерем. Эту линию по негласному правилу пересекать было нежелательно, а в остальном река оставалась нейтральной зоной, где люди на время забывали о том, кто свой, а кто чужой.

Никос Бенарий, как обычно тихо ворча нелестные слова в адрес своего господина, осторожно спускался к воде, пробираясь среди валунов и острых камней.

– Если ты стратилат армии, так что, можно старого больного человека гонять за водой? Вон какие здоровенные лбы за мной тащатся – могли бы и без меня справиться!

Два легионера, пропуская брюзжание старика мимо ушей, шагали за ним следом, совершенно не собираясь ему помогать. В этом отчасти была вина и самого Никоса, с чем он никак не мог смириться. Сегодня утром, пытаясь отвертеться от ежедневного похода за водой, он явственно намекнул Наврусу, что опасно посылать старого беспомощного человека на берег, заполненный вооруженными дикарями, от которых никогда не знаешь, чего ожидать. Намек был достаточно прозрачен, чтобы Фесалиец прозрел и сказал что-нибудь вроде: «Конечно, незачем тебе, Никос, надрываться, пусть кто-нибудь из этих слоняющихся без дела вояк принесет воды вместо тебя». Но нет, он же самый хитрый…

Никос вспомнил довольную рожу Навруса, вызвавшего стражу и приказавшего выделить ему, Бенарию, сопровождение. Его губы, растянувшиеся в ехидной усмешке: «Ну что, старый хрыч, получил что хотел, в следующий раз не будешь строить тут самого хитрожопого, ведь мы оба знаем, что этот титул по праву принадлежит мне».

Зачерпнув воды, Никос распрямил спину и тяжело вздохнул. В этот момент он отчетливо ощутил на себе чей-то взгляд.

– Занятно, – пробормотав, он огляделся и у той самой невидимой линии, разделяющей берег реки, увидел стоящего молодого человека, которого хорошо знал в лицо. Секретарь и ближайший помощник главы имперской канцелярии смотрел прямо на него, без слов давая понять, что хочет поговорить.

Поставив ведро обратно на камень, Бенарий подал охране знак оставаться на месте, а сам словно нехотя двинулся к границе. Не дойдя полушага, как будто между ними действительно пролегла незримая стена, Никос поднял прищуренный взгляд.

– Молодой человек имеет что сказать, или так?

Широко улыбнувшись, секретарь Варсания принял предложенную манеру разговора.

– Скорее-таки да, чем нет. Ведь такой известный человек, как Никос Бенарий, не откажет в совете юности, еще не знакомой с истинной мудростью.

– Эх, молодой человек, – Никос покачал головой, – лесть – это тонкий инструмент. На нем надо играть, как на арфе, с душей, а вы что делаете! Вы грохочете, будто отбиваете марш на барабане!

Спрятав за наигранным смущением улыбку, посланник Сцинариона не растерялся:

– И минуты ведь не прошло, а вы уже одарили меня перлами искрометной мысли. Значит, я пришел за советом к правильному человеку.

– Какой же совет тебе нужен? – Взгляд старого евнуха продолжал ощупывать собеседника. – Если что делать с обрюхаченной девкой, то с этим ты явно не по адресу.

В глазах молодого мужчины вспыхнула и погасла веселая искра.

– Ну что вы! Разве стал бы я отрывать такого человека от дел ради пустяков. Мысли, что тревожат меня, вот об этом, – он обвел рукой два разделенных лагеря. – К чему мы идем? Неужели опять к ужасам гражданской войны?

– Так об этом ты бы хозяина своего спросил. – Никос скептически хмыкнул. – Он-то тебе уж точно растолкует лучше, чем я.

– Что вы! – секретарь канцелярии изобразил искреннее смущение. – Господин логофет очень занят, и он витает на такой высоте, что я не могу докучать ему своими мыслями. Другое дело – вы, умнейший и опытнейший человек, стоящий на одной со мной ступени. Вы наверняка смогли бы оценить пришедшую мне в голову мысль.

Никос уже догадался, чьи слова и кому хотят через него передать. Еще больше заинтриговала такая замысловатая форма изложения, поэтому он подтолкнул замявшегося было посланника:

– Ну и что за мысль?

Лицо молодого человека в одно мгновение изменилось: пропало ироничное выражение, а в правильных чертах проявилась волевая жесткость.

– Вот если бы два наших императора одновременно отказались от своих прав на престол и передали бы их Петру, малолетнему сыну Феодоры, то все бы тогда только выиграли. Ребенок править еще не в состоянии, а значит, Василий и Иоанн собрали бы регентский совет и управляли бы государством от его имени. Никакой гражданской войны, и все вопросы можно решить мирно за столом переговоров. Чем плохо?

В раздумье покачав головой, Никос смог лишь ошарашенно прошептать про себя:

– Эка ты загнул, парень!

Еще постояв с минуту, размышляя над ответом, он вдруг разозлился. Какого черта, он тут голову ломает, будто действительно его спрашивают! От него что требуется? Передать. Так он передаст – и все, отвалите!

Чтобы в запале не выпалить это вслух, он бросил на секретаря логофета осуждающий взгляд:

– Молодой человек, не о том ты думаешь! Такие мысли сделают тебе больно и не принесут никакого достатка. Давай-ка оставим эти заботы нашим господам, для того небеса и позволили им подняться так высоко.

Посчитав, что намекнул достаточно прозрачно, Бенарий развернулся и поплелся к оставленному ведру.

–

– Нет, нет и нет! – яростно жестикулируя, Наврус резал слово за словом. – Это ловушка! Мы от этого ничего не выиграем! – Он остановился и попытался подцепить носком соскользнувшую туфлю. – Все что нам надо – подождать еще два-три дня. – Затея с туфлей его отвлекла, и, справившись, он продолжил уже более спокойно. – Донесения с той стороны показывают, что дела у нашей парочки идут, мягко говоря, неважно. Скоро их некому будет защищать! Еще несколько дней, и варварам эта заваруха надоест настолько, что они попросту разойдутся по своим палаткам. Хватит двух когорт, чтобы разогнать остальных и покончить с Василием!

Свидетелями его эмоциональной речи были только Иоанн и Прокопий, сидевшие здесь же, в императорском шатре, и наблюдавшие как за хождением Навруса, так и за его борьбой со спадавшей туфлей. То, как восприняли новость эти двое, и спровоцировало Навруса на столь бурную реакцию. По его мнению, они поддались на хорошо спланированную провокацию.

– Поймите! – Фесалиец сконцентрировал усилия на Иоанне. – Не раздавить гадину сейчас, когда у нас есть для этого силы, – значит, позволить ей собраться и ужалить в тот момент, когда мы не будем готовы.

– Согласен, все верно, – Иоанн задумчиво взглянул на стратилата, – но где гарантии, что все пройдет так гладко?

Не утерпев, вставил свое слово и Прокопий:

– Кстати, я в этом совсем не уверен.

Подавив поток отборной брани, уже готовый сорваться с языка, Наврус глубоко вздохнул и, превозмогая себя, постарался проявить предельную вежливость:

– Вы, уважаемый патрикий, не уверены, потому что абсолютно ничего не понимаете в военном деле.

Все-таки уязвив оппонента, он почувствовал себя лучше, но Прокопий не собирался сдаваться:

– Бесспорно, наш уважаемый стратилат разбирается в войне, но в политике, сразу видно, он совсем не силен. Варваров, возможно вы опрокинете, но Василий и Зоя непременно сбегут, а это будет означать начало новой гражданской войны.

Спокойно-уничижительный тон патрикия взбесил Навруса, и только присутствие Иоанна не позволило разговору сместиться в плоскость взаимных оскорблений. Выждав паузу и позволив улечься раздражению, стратилат презрительно надул губы:

– Какой войны?! Для войны нужна армия, а вся армия останется здесь, в полном нашем распоряжении!

– Армия найдется, если есть знамя и деньги. – Прокопий тоже начал заводиться. – Многие посчитают Василия законным наследником, а золота в Царском Городе хватит на десять армий.

Наврус отмахнулся:

– О чем вы? Столица в руках Феодоры, а она ненавидит Василия и Зою не меньше, чем они ее.

Поднявшись, Иоанн решил, что пора сказать свое слово:

– Она ненавидит, пока считает их главной опасностью, но что помешает ей забыть о прошлых обидах и объединиться с врагами, если основная угроза для нее и ее детей будет исходить от нас? А Трибунал, церковь, орден? Еще не известно, на чью сторону они встанут в таком случае.

– Вот именно! – Прокопий тоже вскочил. – Этого нельзя допустить ни при каких обстоятельствах! Время на нашей стороне! Пока армия не присягнула новому императору, все наши договоренности – лишь кулуарная сделка и большого значения не имеют. Пусть наши враги почувствуют себя в безопасности, а вы, Наврус, пока приберете всю армию к своим рукам. Тут ваш главный гений, и это будет оспаривать только полный глупец.

Сделав подобный реверанс в сторону Фесалийца, Прокопий чуть склонил голову, как бы говоря: «Поспорили, погорячились, бывает, но мы же на одной стороне». Наврус быстро закипал, но и зла долго не держал, особенно, когда признавали его таланты. Он все еще был уверен в правильности своего выбора, но сомнения уже были посеяны. Союз Феодоры с ее приемными детьми был смертельно опасен, а полных гарантий, что Василий с Зоей не ускользнут из лагеря, он дать не мог.

Перебрав возможные последствия уже в новом свете, стратилат вдруг пришел к совершенно неожиданному выводу. Наибольшую выгоду от плана Варсания получали два человека: императрица Феодора и, как ни странно, он, Наврус Фесалиец. Его хитрый взгляд скользнул по лицам Иоанна и Прокопия: ведь пока длится вся эта чехарда, он будет нужен этим двоим гораздо больше, чем они ему.

По-настоящему осознав возможные преимущества, Наврус глубокомысленно изрек:

– Пожалуй, нам всем надо еще подумать.

После этого воцарилась настороженная тишина, в которой каждый из присутствующих размышлял о своем, и Иоанн, до сих пор полностью не осознавший стремительные изменения в своей жизни, вдруг поймал себя на мысли, что он был бы совсем не против передать в достойные руки столь тягостное бремя, как императорская власть.

Глава 10

Висящий на дыбе человек захрипел, и безвольно открывшийся рот пустил кровавую слюну. Захрустели вывернутые суставы, в нос ударила вонь паленой плоти. Исидор Феоклист махнул рукой, останавливая экзекутора, и, поднявшись с кресла, подошел к подследственному.

– Так что же все-таки случилось в ту ночь, когда вы встретили ведьму? – Взгляд прокуратора жадно впился в переполненные болью глаза. Этот момент всегда отзывался в нем волной почти сексуального возбуждения. – Скажи мне, и твои мучения закончатся. Ты вновь вернешься к своим друзьям, к своей семье, а Иоанн… Ну сам подумай, что будет цезарю за такую шалость? Да ничего не будет! Пожурят и простят, а вот ты умрешь в мучениях! Ради чего?

В этот момент прокуратор врал: страдальца в любом случае ждала смерть. На миг вспомнилось, как сегодня утром ему донесли, что один из конюхов Иоанна крутится у торговых лавок, и спонтанное решение, принятое в тот момент. Вот он – шанс узнать правду про посланницу братства. Все предыдущие попытки получить официально разрешение на допрос если не цезаря, то хотя бы его людей окончились неудачей, и вот сейчас представился подходящий случай. Выкрасть и тайно допросить этого человека. Когда вокруг царит такая неразбериха, никто не будет искать какого-то конюха и предъявлять претензии! Во всяком случае, не сразу. А потом… Потом еще неизвестно, кто кого будет обвинять.

Парня, трущегося у мясных рядов, взяли быстро и тихо, никто даже внимания не обратил. И вот он здесь, висит на дыбе весь в собственной блевотине и крови.

Исидор поморщился.

– Так что, мне приказать продолжать?

– Подождите, – прошептали разбитые губы истязуемого, – я скажу.

– Ну! – Исидор приблизился почти вплотную к обезображенному лицу.

– Ведьма не сгорела, ее… – Парень закашлялся, сплевывая пошедшую горлом кровь, и мгновенно вставший в стойку прокуратор, бросил быстрый взгляд на палача – опустите его.

Закрутилось колесо дыбы, заскрипели отпускаемые ремни, и, не в силах устоять на ногах, измученный человек рухнул на грязную склизкую землю.

Отойдя на шаг, дабы не испачкать безукоризненно чистые сандалии, Исидор подождал, пока подследственный придет в себя.

– Итак, ведьма не сгорела, а ее…?

– Ее подменили. – Тяжело дыша, парень приподнялся и затравленно огляделся.

– Кто? Ты сам видел? Где она сейчас? – Ощущая близость невероятной удачи, прокуратор забросал его вопросами.

– Да, я видел. Случайно! Цезарь, Лу́ка Велий и патрикий. – Начав говорить, молодой конюх совсем сломался, и его уже не надо было постегивать. – Они вывели ведьму, а в палатке сгорел труп неизвестной женщины.

Пораженный услышанным, Исидор Феоклист прошептал, не в силах поверить:

– Цезарь Иоанн в сговоре с ведьмой, с братством! – Подумав еще, он отрицательно мотнул головой: – Нет, скорее, она околдовала его, позволив демонам Ариана овладеть чистой душой. – Проговорив это вслух, Исидор вдруг осознал размер и непоправимость катастрофы: сегодня Иоанн уже не цезарь далекой провинции – он без пяти минут император. Одержимый демоном император!

Вселенская беда, в один миг открывшаяся ему, настолько поглотила прокуратора, что позабыв обо всем, он нервно заходил по палатке, заламывая руки и кусая губы.

«Что же делать? Отправить гонца в Священную комиссию? Две недели туда, столько же обратно: когда придет помощь, может быть уже поздно – вся армия будет в распоряжении демона. А если там мне не поверят? – Он ужаснулся представленной картине. – Ариан поглотит мир! Погибнет империя, церковь, слово божие!»

Вспыхнувший фанатичным безумием взгляд заметался по темным углам, словно ища ответы. Что же делать? Он здесь совсем один! Один на один с демоном. Он вскинул глаза к выставленному под сводом огненному трилистнику.

– Господи, надоумь меня! – Ноги прокуратора подогнулись, и он пал на колени, яростно повторяя: – Надоумь меня, господи, надоумь, как одолеть врага рода человеческого, как уберечь церковь твою от огня его окаянного!

Молясь и взывая к Огнерожденному, Исидор мысленно пересчитывал свои силы: десяток рыцарей Ордена, полсотни слуг Трибунала. Капля в море! Даже если воззвать к ним и обличить демона, не одолеть нам слуг его, ибо их у него легион.

Вскочив, он вновь заметался, охваченный крайним возбуждением.

– Подскажи мне, господи! Не пожалею ни крови своей, ни жизни, лишь бы остановить демона! Душу свою бессмертную готов… – Исидор вдруг остановился, пораженный чуть не вырвавшимися словами: «Испытывает меня, лукавый!». Подозревающе-испуганный взгляд уставился в темный угол, словно боясь увидеть там рогатый облик Ариана. Минутное затишье позволило прокуратору успокоиться, и в памяти вдруг всплыла почти забытая история. Настолько явственно, что Исидор застыл, пораженный догадкой. Нет, это не демон соблазняет его, это Огнерожденный подсказывает, какую жертву он должен принести во имя спасения его.

– Душу! Я должен погубить свою душу! – почти прокричал он вслух, так что не только экзекутор, но даже изувеченный пленник вздрогнул и отшатнулся. Исидор этого не заметил: в его воспаленном мозгу прокручивались картинки прошлого. Он еще совсем молодой слуга Трибунала громит вместе с рыцарями Ордена секту адептов Мардука. Жилистый бородатый сектант привязан к столбу над охапкой дров. Он, Исидор, с факелом в руке срывает амулет с груди грешника, а тот, усмехнувшись, кривит разбитые губы:

– Попробуй, попенок, тебе понравится!

Почему он не бросил тогда эту бесовскую поделку в костер, Исидор и по сей день не мог ответить даже самому себе. Ведь он же не знал, что это за амулет и что в нем, но зато он слышал о Детях Странника, и когда позже, открыв медальон, увидел серо-зеленый порошок, то был абсолютно уверен – это именно оно.

И теперь уже немолодой прокуратор Трибунала Исидор Феоклист осознал божий замысел.

– Вот почему! Вот зачем я сохранил это дьявольское оружие! – прошептали его пересохшие губы. – Оно поможет мне остановить демона!

Прошагав к выходу, прокуратор на ходу указал взглядом на лежащего пленника:

– Этого подлатать и стеречь как зеницу ока. Отдадите только в руки вновь прибывшего прокуратора – он понадобится как свидетель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.