Сергей Иннер
Пожниночь

Сторона А. Рассказы

Рассказы, не вошедшие в сборник «Посейдень» Сергея Иннера, первую книгу издательства «Чтиво», а также написанные после его публикации – с 2014 по 2019 годы.

01. Парфянская стрела

На набережной канала Грибоедова среди таких известных заведений, как клуб «Мод», ресторан «Санкт-Петербург» и храм Спаса на Крови, есть ещё одно место, пользующееся огромной популярностью в узких кругах. Круги эти настолько узки, что никто из моих друзей не только не входит в них, но даже слыхом не слыхивал про это заведение за все шесть лет его существования. Никто, кроме одного человека.

Место, о котором я говорю, называется «Кафе Крещендо», и я почти уверен, что вам о нём, как и мне когда-то, ничего не известно. Можете даже не пытаться гуглить его название, поскольку в сети о нем тоже нет никакой информации: ни тебе сайта, ни страницы в ВК, ни аккаунта в твиттере, ни единого упоминания на тематических форумах. Вы не найдёте рекламы «Кафе Крещендо» в журналах между гороскопом и цитатами Роберта Дауни Второго, не услышите звуковое приглашение в него, поднимаясь по эскалатору. В городе нет ни одного рекламного щита с именем этого заведения, и даже над самим входом в клуб нет вывески, логотипа или условного секретного символа – ровным счётом ничего.

Вторая причина, по которой не стоит искать это заведение, заключается в том, что я заменил его настоящее имя на «Кафе Крещендо». Сделал я это потому, что политика клуба не позволяет его посетителям публиковать истинное название в интернете. Более того, попасть в этот клуб можно только в компании кого-либо из резидентов.

Меня туда привёл Антон Маяковский. Я собственными глазами видел: по паспорту он полный тёзка поэта, Владимир Маяковский. Однако почему-то Антон безумно стесняется этого и скрывает своё настоящее имя. Кроме того, он утверждает, что стихов знаменитого тёзки в жизни не читал, и должен признать, что до конца этой истории я ему даже верил. А поскольку людей, пользующихся моим доверием в своих целях, я не переношу, то и называть его буду не Антон, а Владимир.

В те времена (осенью 2011-го) Володя был широко известен своими экскурсиями по крышам – лучшими в Питере. С волшебной лёгкостью его рваные кеды переносились от покатых вершин площади Пяти Углов к крышам бывших доходных домов на Фонтанке, мимо дворов-колодцев, презрительных толстых котов, блестящих на солнце флюгеров и обратных сторон вывесок дорогих отелей. Едва поспевали за Владимиром желающие прикоснуться к питерским крышам, и ни разу никто из них не ухнул вниз, на серый асфальт, на людей, вечно кричащих, что они вызывают полицию. Вова был хорошо сложён, остроумен, спортивен и знал назубок все самые интересные места города как наверху, так и внизу, включая, конечно же, «Кафе Крещендо».

Чувствую, как у вас зреет вопрос: «Да что же, Серёжа, в этом заведении происходит такого интересного, что весь этот узкий круг людей так и ломится туда безо всякой рекламы? Может, там подают суши, разложенные на обнажённых известных актрисах? Или наливают пиво, сваренное бельгийским королём Вильгельмом III перед смертью? Пиво, от одного глотка которого переносишься на пылающие в заходящем солнце поля пшеницы под Брюгге?»

Пусть оба этих предположения довольно близки к истине, всё же главная особенность «Кафе Крещендо» не в этом. А в том, что именно здесь выступают самые крутые андеграундные музыкальные проекты.

Вова рассказал, что клуб основал один руководитель интернет-сообщества инди-музыки. Ему удалось договориться о сотрудничестве с несколькими самыми уважаемыми музыкальными командами Питера, а вслед за ними, как водится, потянулись все остальные.

Далеко не все группы допускали к выступлению в «Кафе Крещендо», а главным критерием их отбора была не популярность, а именно малоизвестность коллектива. В «Кафе Крещендо» выступали и, полагаю, выступают самые невероятные команды, которые только можно представить: и экстремальный джаз-бэнд беременных мужчин Mr. Mother, и потерявший голос оперный певец, теперь танцующий чечётку в костюме Чужого под псевдонимом Woody Alien, и команда, перепевающая репертуар Синатры в стиле шансон – «Фрэнки Тамбовский», и парень по имени Капитан Нонсенс, играющий Стравинского муравьедом на двуручной пиле…

Однако группа «Парфянская стрела», со слов Володи, переплюнула их всех. Они были безоговорочными лидерами по популярности среди инди-групп Петербурга и нередко ездили на гастроли в Европу, а их появление на сцене «Кафе Крещендо» каждый раз было сравнимо с приездом Pink Floyd в Череповец. Билеты на «Парфянскую стрелу» разбирали за два-три месяца до начала продаж. Их мгновенно выкупали сами же кассиры, а затем перепродавали с наценкой.

На выступление «Парфянской стрелы» я попал не без помощи Владимира. Он поздравил меня с прошедшим днём рождения и подарил контрамарку, с жаром пообещав, что ничего подобного я в жизни не слышал.

Следующим вечером мы встретились на выходе из метро «Невский проспект» и отправились в клуб. Очередь перед входом в «Кафе Крещендо» была такая, что заведение рисковало утратить свою конспирацию. Почуяв что-то интересное, со всех сторон подтягивались туристы и фотографы. Мы с Маяковским проникли в кафе посредством пожарной лестницы. Охрана пропустила нас без особых проблем – не потому, что знала Вову как гида по крышам и пожарным лестницам, а поскольку «кое-какой деятельностью» он занимался и в этом заведении.

Мы расположились за барной стойкой. Сцена пустовала, но зал был до отказа наполнен самыми разными людьми. Были здесь и современные бородатые стиляги, потягивающие смузи, и молодые бизнес-тренеры, у которых в соцсетях почему-то всегда на аватаре фото с кайт-сёрфинга, и все эти девочки в рваных чулках и тёртых джинсах, родившиеся слишком поздно, но носящие в сердцах романтику потасканных 70-х (правда, не наших 70-х, а каких-нибудь нью-джерсийских). Ещё я сразу заприметил в зале нескольких молодых современных поэтов – не представляю, как им удалось проскользнуть мимо охраны. Всем известно, что, оказавшись в каком-либо помещении, молодые поэты действуют подобно газу: они плавно распространяются во все стороны до тех пор, пока их плеяда не заполнит собой каждый уголок – вплоть до сцены, кулис, пространства за барной стойкой и винного погреба.

Нашим барменом оказалась симпатичная блондинка с высокой причёской, в квадратных очках в толстой чёрной оправе, белой блузке и галстуке-бабочке. Её улыбку можно было с равной долей обоснованности расценить и как насмешку и как сексуальное домогательство.

– Два пива, ленивая тварь! – неожиданно сказал ей Володя.

К моему удивлению, девушка спокойно взяла два бокала и проследовала в сторону пивных кранов. Встретив мой недопонимающий взгляд, Вова объяснил, что «Ленивая тварь» – это его любимый сорт пива. «Тварь» оказалась воистину прекрасна. Мы пили её, ожидая появления «Парфянской стрелы», а осветительные приборы сцены были ярки даже не в пример предзакатному бельгийскому солнцу.

Прошло не менее 40 минут с тех пор, как вся публика расселась по местам, ожидая условленного на 10 вечера начала выступления. Мы с Володей приступили уже к третьей паре «Ленивой твари». В зале стало людно и душно. Бизнес-тренер за близлежащим столом снял галстук и расстегнул две верхние пуговицы белой рубашки. На его груди я разглядел ворот гидрокостюма.

«Парфянская стрела», судя по всему, даже не думала выходить на сцену. Конечно же, каждый из присутствующих знал, что ни одна уважающая себя музыкальная группа не начинает концерт вовремя, но 40 минут – это уже за гранью дурного тона, так я подумал. Володя, казалось, мало заботился о появлении группы – он яро доказывал мне, что человечество будет развиваться до тех пор, пока люди не достигнут ментального уровня богов и не создадут новую вселенную, а потом всё повторится.

К середине второго часа ожидания обстановка в зале мало изменилась. Никакой «Парфянской стрелы» – лишь видно, как пылятся ударные в лучах нагнетающих температуру софитов, да молодые поэты облизываются, глядя на сценический микрофон.

Бармен придвинула нам ещё две «Ленивых твари». Я обратился к ней:

– Какие-то изменения в программе?

Вместо ответа она перевела взгляд на моего спутника.

– Твой друг что, впервые на «Парфянской стреле»?

Володя кивнул, а бармена отвлекла девочка из 70-х, заказав себе и подружкам шоты «Миникупер Сатаны». Я набрал было воздуха, чтобы возмутиться организацией, но Володя остановил меня, бровью указав в середину зала.

– Возмутительно! – воскликнул парень с синими волосами на широких руках.

Весь вечер этот йети сидел в кресле-мешке, лакая «Лонг Айленд Айс Ти», а теперь со второй попытки встал и произнёс ещё громче:

– Это – возмутительно!

Фоновая музыка притихла, всё внимание посетителей обратилось на синерукого.

– Возмутительно! – уже тише повторил он и решительно направился к выходу.

И тут я наконец вспомнил смысл выражения «Парфянская стрела» и понял, что происходит. Парфянские конные лучники симулировали отступление, а когда противник вздыхал спокойно, натягивали тетиву, разворачивались в седле и неожиданно оставляли его детей без отца.

Вместе со всеми посетителями «Кафе Крещендо» мы смотрели, как синерукий шёл на выход. И я был уверен, что вот сейчас, именно в тот момент, когда одна его нога ступит за порог, ударные разразятся сбивкой, и фронтмен провозгласит в микрофон начало выступления. Я посмотрел на сцену, а Вова недоверчиво покосился на меня, продолжая наблюдать за уходящим.

Здоровяк, ругнувшись, вышел за двери и был таков, а все посетители клуба тотчас вернулись к своим беседам и напиткам. Из-за столика бизнес-тренера до меня донеслось:

– …Я могу определить степень благосостояния человека по тому, во сколько раз он складывает туалетную бумагу перед…

Расстегнув пуговицы рубашки до пупка, бизнес-тренеру удалось привлечь своим гидрокостюмом двух джинсовых девочек и одного паренька, внимательно слушавшего тоннелями в ушах.

– Я не понимаю, – признался я Вове. – Объясни, что происходит.

– Гидрокостюм для бизнес-тренера – это как тельняшка для актёра, играющего матроса, – пустился в объяснения Владимир. – Когда бизнесмен видит бизнес-тренера в гидрокостюме, он сразу понимает, что ему необходимо заплатить за тренинг, чтобы узнать, как заработать на гидрокостюм и выглядеть успешным. Ну а если тренер ещё и на доске для виндсёрфинга или кайтсёрфинга, то видно, что человек очень серьёзный и может поднять любое дело, так сказать, со дна…

– Это я уже понял, но спрашивал не о том. Что с этой «Парфянской стрелой»?

Из-за стойки раздался смешок и щелчок зажигалки. В пухлых губах барменши теперь нежилась зажжённая курительная трубка.

– Простите моего друга, – с улыбкой оправдался Вова.

Дохнув на нас густым дымом марихуаны, блондинка удалилась в другой конец стойки разливать абсент молодым поэтам. Я начал немного выходить из себя.

– Володя… то есть Антон! Ты объяснишь мне, наконец, что с этой группой?

– Прости, товарищ, где мои манеры, – повинился Маяковский. – Группа «Парфянская стрела» образовалась в феврале этого года. Их менеджер хорошо знает всех основных арт-директоров, поэтому у команды не возникло проблем с организацией первых концертов – даже не понадобились демо-записи. Поначалу ребята выступали бесплатно, но довольно быстро набрали популярность благодаря своей эксцентричности, и вскоре они собирали полные залы уже за деньги.

– Интересно, почему же я тогда никогда о них не слышал? Почему «Ледовый Дворец» ещё не обклеен их афишами с катка до шпиля?

– В этом-то и мулька! Сейчас в шоу-бизнесе всё не так, как раньше. Парадокс, но сегодня музыкальная группа тем популярнее, чем меньше народу её знает! Как только команда становится хоть сколько-нибудь известной, от неё тотчас отворачиваются даже самые преданные фанаты. Помнишь, все тащились от Alai Oli?

– Помню, – говорю.

– Ну вот. А как только они стали широко известными – бац! Все стали говорить, что это мейнстрим и больше никуда не годится. Шутка ли?

– Может, это всё потому, что они выступили на одной сцене с Нюшей? – не выдержал я.

– Может, и поэтому, – развёл руками Вова. – Но факт остаётся фактом: народ любит всё новое, необычное… тайное! Вот на этом и сыграла «Парфянская стрела».

– За сегодняшний вечер она пока ещё ничего не сыграла.

Тогда мне показалось, что я сострил.

– Я тебе даже больше скажу, – заговорщицки склонился ко мне Вова. – Она вообще не сыграла ни единого звука за всё время своего существования и ни разу не вышла на сцену.

Владимир улыбался, довольный произведённой реакцией. Мне нужно было поразмыслить. Я приложился к прохладной «Ленивой твари». Духота сгущалась.

– Ты хочешь сказать, что все эти люди заплатили по 1400 рублей с носа с полным осознанием того, что будут весь вечер смотреть на пустую сцену?

– Все, за редким исключением. Парень в костюме водолаза заплатил вдвое больше, чтобы сидеть в VIP.

– Да он же сидит за обычным столом!

– Вот именно, – подмигнул Вова. – Мы тут водолазов не любим.

За стойкой снова мелькнула насмешливая улыбка. Подняв глаза, я с ужасом заметил, что теперь её обрамляет густая борода. На нас с Вовой по-хозяйски смотрел один из молодых поэтов в шляпе и в жилетке, надетой на голое тело. Среди татуировок, покрывавших большую часть его кожи, я разглядел Ивана Грозного, убивающего Сейлор Мун. Некоторое время мы молчали – от поэтов можно ожидать чего угодно. Новый бармен продекламировал:

– Напитки ваши и еда – в счёт заведенья, господа!

– Отлично, – сказал я. – Тогда нам два пива «Ленивая тварь»…

После этих слов, как и надо было полагать, началась драка. Джинсовые девочки визжали и обнимались. Бородатые парни в очках разрывали свитера на груди и крушили всё живое – кажется, радиоприёмниками. Поэты извергали мириады стихотворных проклятий и оскорблений, ломая глаголом носы. Бизнес-тренер разом сорвал с себя всю мирскую одежду, сунул её в пакет, обдал гидрокостюм из откуда-то появившейся бутылки подсолнечного масла и лихо выскользнул из клуба. Какие-то парни в кожаных куртках ощетинивали шипы напульсников и надевали респираторы…

Туманное утро застигло нас с Вовой на набережной. По другому берегу неторопливо катились поливальные машины. О пристань билась байдарка, наверное, в спешке забытая бизнес-тренером. Несколько раз за ночь в «Кафе Крещендо» наступало перемирие, но затем оно сменялось новым побоищем. Во второй раз драку спровоцировал возвратившийся с гор синерукий йети, которому так и не вернули деньги за билет. В третий – барменша, недосчитавшаяся выручки, трубки и блузки. С тяжёлыми головами, смеясь и едва стоя на ногах, мы с Маяковским ещё раз обсудили все события минувшей ночи.

Я с трудом поймал попутку, договорился и, попрощавшись с Володей, плюхнулся на заднее сидение. Неожиданно Вова открыл дверь, заглянул внутрь машины и сказал мне:

– А хочешь знать, почему эта группа называется «Парфянская стрела»?

– Жажду, – ответил.

Володя поколебался пару секунд и выпалил:

– Потому что я её менеджер и единственный участник! Вот и всё ваше искусство…

Лицо его было переполнено болью и злорадством. Вова резко захлопнул дверь, и я в ступоре поехал домой. С тех пор мы не общались, но недавно я узнал, что Владимир теперь занимается сетевым маркетингом, а именно – продажей искусственной приманки для рыбы. Несмотря ни на что, я попытался вытащить его – увы, тщетно: люди, на приманку которых клюнул даже создатель «Парфянской стрелы», в процессе нейролингвистического программирования заблокировали участки его мозга, отвечающие за восприятие советов друзей.

Сама же «Парфянская стрела» не лежит без дела: с уходом Владимира она поменяла состав и название и теперь активно гастролирует по стране, подчистую, впрочем, растеряв былой шарм. А у меня с тех пор эхом в ушах так и стоит: «Вот и всё ваше искусство…»

6 января 2014

02. Такси Зеленоглазое

Вам приходят спам-рассылки по смс? Мне – постоянно.

Каждый день вижу рекламу на спичках, в лифте, в метро, в интернете, в автобусах, на стенах домов, на асфальте, в электронной почте, а промоутеры тянут свои щупальца со всех сторон за 150 рублей в час. Как будто этого недостаточно, рекламу рассылают по смс. Телефон подбадривает меня паровозным гудком и оповещает:

«Такси Зеленоглазое, скидка 10 %, магнитик в подарок, телефон 333-333-2»

И так каждый день, целую вечность. Каждый раз с нового мобильного номера, чтобы даже чёрный список не помешал мне узнать про Зеленоглазое такси.

И вот я звоню по номеру 333-333-2, а на том конце – она:

– Зеленоглазое такси, меня зовут Гузель, слушаю вас.

– Здравствуйте, Гузель, – говорю. – Я хочу, чтобы ваше Зеленоглазое такси притормозило.

– Простите?

– Я хочу, чтобы мне не приходили смс о вашем такси, это можно устроить?

– Конечно, – отвечает Гузель.

– Я свяжусь с рекламным агентством, попрошу, чтобы вам не приходила рассылка, всего доброго.

– Это было бы отлично, Гузель, прощайте.

На следующий день ничего не меняется:

«Такси Зеленоглазое, при каждом вызове булочка с корицей. 333-333-2»

И на следующий:

«Такси Зеленоглазое, о-о-о-о-на-на-на-на-на, 333-333-2»

И снова я звоню в такси.

– Зеленоглазое такси, меня зовут Ариэль, слушаю вас.

– Тысяча чертей! Три чёрных волги к дому Боярского!

– Простите?

– Нет, это вы меня простите, Ариэль. Я просто хотел бы, чтобы мне отключили спам-рассылку по смс, сделаете?

– Конечно, – отвечает Ариэль. – Я свяжусь с рекламным агентством, попрошу, чтобы вам не приходила рассылка, всего доброго.

– Нет, это я уже слышал. Соедините меня с Нептуном.

– Минуту.

Начальник Зеленоглазого звучит так, будто Ариэль пытается имитировать прокуренный мужской голос:

– Уууу!.. Слушаю вас.

– Здравствуйте, меня зовут Сергей, а вас как?

– Татьяна.

О, теперь понятно.

– Татьяна, очень приятно. Вы не могли бы отключить меня от матрицы?

– Простите?

– Мне каждый день приходит спам-рассылка по смс, а я работаю судьёй. Поэтому каждый раз, когда она приходит, мне приходится со злости сажать невинного человека. Прошу прекратить этот беспредел.

Я слышу, как Татьяна затягивается. Из телефонной трубки потягивает табачным дымом.

– Вам нужно обратиться в рекламное агентство.

– Татьяна, лучше свяжитесь с ним сами, либо я каждый день буду покупать новую сим-карту и совершать ложные вызовы.

– Я лично прослежу за этим, Сергей. Не волнуйтесь.

– Вы очень добры, Татьяна. Надеюсь, мы не встретимся в зале суда.

На следующий день сообщений нет. И на послезавтра нет. Но через два дня, когда моя бдительность окончательно усыплена, смс от Зеленоглазого начинают сыпаться с новой силой. Каркающей стаей они слетаются в мой телефон: три, пять, восемь, двадцать один раз за день. Они, как нарочно, приходят в самые неудобные моменты, отвлекая от чего-то важного: поиска вакансий копирайтера, визита в издательство «Полбеды», приступа алекситимии, наблюдения эволюции чаек.

Что ж, решаю я, раз Зеленоглазое такси вырулило на тропу войны, придётся надрать ему багажник.

Я разыскиваю дома четыре старых сим-карты, три из них оказываются рабочими. Одну машину заказываю в Купчино, вторую – на Парнас, третью – на десерт, в аэропорт Пулково. После чего вставляю в телефон свою обычную сим-карту и отправляюсь в бар «Невинная пробка» встретиться с товарищами.

Спустя несколько часов, когда история мести уже поведана сподвижникам, а я изрядно подшофе, раздается телефонный звонок с незнакомого городского номера. В таких случаях я несколько секунд гадаю, кто мне звонит: новый работодатель, прочитавший резюме, или опять коллекторы, а только потом беру трубку.

Выхожу на улицу, где не так шумно. Ночь нежна.

– Алло.

– Сергей? – хрипит Татьяна.

– Это его брат, Виталий. А кто его спрашивает?

– Я боюсь, ваш юмор здесь неуместен, – недовольно говорит она, щёлкая зажигалкой. – Это вы сегодня сделали три ложных вызова?

– Смотря кого вызвали. Сатану? Зависимость? Подкрепление?

Возле бара стоит такси. Что-то параноидальное неглубоко в душе подсказывает, что просто так такси у бара стоять не может. Гоню эти мысли.

– Не паясничайте! Я не зря записала ваш номер, когда вы сказали, что будете совершать ложные вызовы. Так и знала, что в тот раз не шутили.

– Правильно сделали, что записали. Передайте его вашим горе-рекламщикам, пусть навеки сотрут его из своей памяти и памяти своих детей. Иначе я организую общественное движение «Прогневлённые спамом», и у вас будут сотни ложных вызовов! Тысячи! В общем, точно больше, чем не ложных.

Такси трогается с места и с выключенными фарами медленно крадётся ко мне.

– Знайте, за каждую каплю потраченного бензина мы взыщем с вас деньги через суд, – грозит Татьяна.

– Нет проблем. Я буду ждать вас в центральном зале суда. В мантии и в парике.

– Да вы же…

– С молотком!

– Да вы пьяны! – приходит озарение к Татьяне.

– Вы пьяны, ваша честь, – поправляю я.

И вешаю трубку. Жестом показываю водителю такси, что ехать мне не нужно, возвращаюсь в бар. Удивительно, но смс-рассылка на следующий день прекращается – остаётся лишь чувство вины за ложный вызов трёх пар зелёных глаз.

26 марта 2014

03. Тайный покупатель гитар

Однажды я был тайным покупателем гитар.

Писал для сайта магазина «Теория Струн». Навёл порядок в каталогах, исправил повторяющиеся ошибки в слове «зделка», придумал слоган «Иди на звук». Слоган директору понравился, но кто-то ему внушил, что люди воспримут превратно. Сменили.

Самое интересное началось, когда дело подошло к странице «Наш коллектив». Директор «Теории Струн» прислал мне объёмное электронное письмо, коим дал понять, что для написания этого раздела мне просто необходимо побывать в магазине (всю остальную работу я выполнял удалённо). Уже не первую неделю назревало ощущение, что мне необходимо прогуляться, так что возражений я не имел и тем же вечером встретился с директором для выяснения деталей.

На встречу в «Джаггере» я пришёл первым, сел за условленный шестой столик, а через десять минут напротив меня появился Лемми из Motorhead. Я уже было всерьёз зауважал «Джаггер» как рок-клуб мирового масштаба, но Лемми снял тёмные очки и ковбойскую шляпу и заговорил со мной по-русски, не оставив сомнений, что на самом деле он – Сергей Нестеров, владелец магазина «Теория Струн». Тогда я снова смог дышать.

– Перейду сразу к делу. – сказал он. – У меня очень мало времени, нужно ехать тестировать барабанные палочки из гикори. Будешь пиво?

– Разумеется.

Сергей подозвал официантку оглушительным щелчком пальцев.

– Две «Ленивых Твари» нефильтрованных.

– Извините, «Ленивая Тварь» кончилась.

– Разочарован. Тогда мне ничего.

– Мне тоже, – сказал я.

Сергей провел большими руками по длинным волосам, огляделся и сказал:

– Смотри. Наш коллектив – это наша семья, так?

– Не знаю, я ведь с ним ещё не знаком.

– Точно. Так вот, мне сегодня в голову пришла гениальная мысль! Я хочу, чтобы посетители сайта знали, какой у нас тёплый ламповый коллектив, я хочу рассказать им всю правду. А поскольку тебе эту правду излагать удаётся как никому другому, я хочу, чтобы ты пошёл на небольшую ложь.

– Не уверен, что понимаю.

– Всё очень просто, – Сергей прикурил сигарету стальной зажигалкой с выгравированным на ней портретом Хемингуэя. – Слышал про тайных покупателей?

Кто же про них не слышал. Мужик с диктофоном за пазухой приходит в «Эльдорадо» и делает вид, что собирается покупать плазму, а на самом деле анкетирует продавцов, за что «Эльдорадо» и платит таким, как он.

– Теперь понял, – сказал я. – Хотите, чтобы я под прикрытием собрал материал для раздела «О коллективе»?

– Именно.

– Не уверен, что это хорошая идея, и…

– Нет-нет, ты уверен, – успокоил меня Сергей. – Послушай, у меня в магазине работают опытные и крутые ребята. Они меня никогда не подводят, и мне не нужны никакие тайные покупатели, чтобы знать: в торговом зале всё путём. Я на работе месяцами не появляюсь, им не нужен контроль – они же музыканты, сечёшь? Просто хочу угореть над ними, разыграть по-свойски. Им это самим понравится, когда они прочитают твою писанину. Мы же с тобой оба знаем, что ты пишешь не хуже Фицджеральда, а?

С последними словами Сергей кивнул на зажигалку с Хемингуэем.

– Хорошо, – всё ещё сомневаясь, сказал я. – Разыграть по-свойски – это всегда пожалуйста. Но неужели вы думаете, что я в первую же минуту не выдам себя? Я гитару держал в руках дважды в жизни: один – на фотосессии, второй – в драке.

Сергей вдумчиво погладил бороду.

– Об этом я не подумал. Хотя… с другой стороны – это даже хорошо. Изобразишь парня, который ничего не понимает в инструментах, это будет ещё веселее!

– Сергей, – осторожно сказал я. – Ну я же не актёр, в конце концов.

– Не актёр?

– Совсем нет.

– Проверь-ка счёт.

Я достал мобильный и зашёл в банковское приложение. Дважды пересчитав нули поступившей суммы, спросил:

– Во сколько приходить?

– В любое время с девяти до девяти, – улыбнулся Сергей, затушив сигарету. – Хотя лучше с десяти до девяти – не уверен, что они открываются вовремя. Они же музыканты, сечёшь?

Он надел шляпу с очками и встал.

– Кстати, это только предоплата, ещё столько же получишь по результатам. А теперь побегу – дела.

– Помню, – сказал я. – Барабанные палочки из гикори.

– Точно. Ты же понял, что это я про кокаин?

– Разумеется.

– Ну, бывай!

«Теория струн» притаилась в самом сердце кирпичных джунглей Петроградской стороны. Чтобы не вызвать подозрений, я явился после полудня, если точнее – в полшестого вечера. По дороге купил в переходе тёмные очки-авиаторы, чтобы играть хоть немного убедительнее.

Захожу в магазин. В нём ни души, кроме трёх продавцов.

Первый, сняв майку, играет на ударных и трясёт осветлёнными волосами. Второй весь в чёрном, словно Джонни Кэш, расположился за электронным пианино, вплетает в камнепад барабанов диковинную мелодию в стиле джаз. Третий – самый большой, с косой саженью в локте – сидит за кассой в одежде и головном уборе североамериканского индейца. Он пристально вглядывается в монитор и иногда щёлкает мышью – видно, сводит кассовый отчёт. Когда я вхожу, ни один из сотрудников не отрывается от своих дел. Прохожу мимо кассира, он даже не глядит в мою сторону, только кликает мышью и серьёзнеет ещё больше.

Дважды неторопливо обхожу магазин по периметру, рассматриваю гитары, изо всех сил бью в гонг – никто не обращает на меня ни малейшего внимания. Подхожу к пианисту, машу рукой в пределах его видимости. Тот ведет себя, будто он Рэй Чарлз: продолжает играть.

В бодром ритме он без конца поёт одни и те же строки голосом Тома Уэйтса:

«…Не вешай дартс на дверь,
Не вешай дартс на дверь,
А ты не вешай, ты не вешай,
Ты не вешай дартс на дверь!
Не вешай дартс на две-е-ерь,
Не вешай дартс на две-е-ерь,
А ты не вешай, ты не вешай,
Ты не вешай дартс на дверь…»

– Извините, – говорю я, перепробовав всё остальное. – «Дартс» – это название игры, её невозможно повесить на дверь. В данном случае лучше подойдет «мишень» – она хотя бы является предметом.

Продавец перестаёт играть, а за ним и ударник.

– Проклятье, – говорит пианист. – Это нарушит всю ритмическую канву.

– Ничего в этом не понимаю, – отвечаю я. – Я не музыкант.

– Тогда что ты здесь делаешь? Погреться зашёл?

– Зашёл выбрать гитару брату в подарок.

– Такой подарок обрадует музыканта лишь в том случае, если он его выбирал сам, – ухмыляется пианист.

Барабанщик отбивает шутку: «Бадум-тссс…»

Кассир рычит, но, похоже, не на меня, а на свой отчёт.

Я отвечаю пианисту:

– Мы с братом однояйцевые близнецы. Поэтому я лучше всех в мире знаю, чего он хочет. Мы доверяем друг другу даже такие вещи.

– Неужели? – восклицает пианист. – Тогда моя помощь тебе точно не понадобится.

И возвращается к игре на пианино.

– Послушай, – говорю я. – Понимаю, что ты занят, но сейчас тебе и правда стоит оторваться и выполнить свою работу.

Пианист снова прерывается и, задумавшись на секунду, говорит:

– У нас кончились гитары.

– Как это кончились? Я же их вижу.

– Это муляжи.

– Муляжи?

– Муляжи, имитация, не более того. Не трогай их руками, пожалуйста. Приходи в другой день. Или в другой магазин. Спасибо за понимание, мы перезвоним.

– Какие же это муляжи? – я беру одну гитару в руки и провожу по струнам.

– А-ла-ла-ла-ла-ла!.. – вопит пианист, лупя по клавишам пианино без разбору. – Видишь, она не издаёт никаких звуков, немедленно поставь на место.

И начинает играть мелодию из «Марио». Через два такта подключается барабанщик.

Я подхожу к кассе и обращаюсь к индейцу:

– Продай медиатор, вождь.

Кассир медленно и не отрываясь от дела отвечает:

– Ты можешь сжечь лес, но тебе не поцеловать пиранью.

– Что?

– Ты всё равно потеряешь медиатор и придёшь за новым.

– Ладно, – говорю я. – Тогда мне три медиатора.

– Тигр не отбрасывает тени, когда убивает сурка.

– В Америке тигры только в зоопарках, умник.

– Три медиатора лишь отсрочат неизбежное, – говорит вождь и неожиданно бьёт кулаком по клавиатуре. – Лучше научись играть пальцами, чужеземец.

– К сожалению, я не могу подарить брату на день рождения этот совет. Может, расскажешь, почему в этом магазине никто ничего не продаёт?

– Разве ты не видишь, что у нас обеденный перерыв?

– Не вижу. Почему вы тогда не закрыли дверь и не повесили табличку?

– Замок сломался.

– А табличку?

Индеец впервые отвлекается от монитора и внимательно смотрит мне в линзы очков. Затем достаёт из-под прилавка небольшую курительную трубку, подносит к ней зажигалку, втягивает огонь и снова уставляется в монитор.

– Вождь, – говорю я. – Ты что это, куришь травку прямо за прилавком?

– У тебя проблемы с этим, чужеземец?

– У меня – никаких, если не брать во внимание, что мне тут ничего не продают. А у тебя от этого проблем не будет?

– Послушай, бледнолицый пришелец, – произносит огромный парень с перьями на голове. – Разве ты не видишь, кто я? Каждый день в полседьмого вечера я выхожу на промоакцию. Играю возле магазина на электрогитаре «Одинокого пастуха». Исполняю танец привлечения гостей. Раньше этого момента ни одна душа не заходит в магазин. А ты мало того, что пришёл раньше срока, так ещё и запрещаешь команчу курить трубку мира. Какой я команч без трубки мира?

– А если зайдёт полицейский? Что с запахом марихуаны?

– Там, откуда ты родом, даже пахнуть травкой – преступление?

– Боюсь, что да.

– Сочувствую, чужеземец. Тебе понравится на нашем континенте.

В последней надежде я подхожу к барабанщику, теперь исполняющему соло.

– Можешь продать мне гитару? – кричу я ему на ухо.

– Конечно, нет проблем!

Он тут же прерывается и встаёт из-за установки.

– Наконец-то, – говорю. – Я уж было подумал, что вы тут не продаёте инструменты, а просто отмываете деньги от сбыта наркотиков.

– Мы просто проверяли тебя, – отвечает барабанщик, подводя меня к витрине. – Но раз ты знаешь о продаже наркотиков, то нет проблем. Итак, что я могу предложить? Электрика нужна али акустика?..

Через десять минут парень уже заворачивает мне тяжёлый «Эштон» цвета постаревших страниц, на котором я играю по сей день. Барабанщик говорит вождю:

– Денис, отвлекись от своей «Цивилизации», пробей покупку.

– Ладно, – снисходит кассир. – Но тогда смену до конца года закрываешь ты.

– За кого играешь? – спрашиваю я индейца.

– США.

– Но ты ведь… а, неважно.

Я расплатился и забрал покупку.

Вышел из магазина, поймал такси. Водителем был чернокожий мужчина, всю дорогу слушавший радиопередачу про молоко.

Написать хороший текст о коллективе по результатам такой проверки было непросто, особенно учитывая то, что я никогда не пишу неправду. Мне понадобилось несколько бессонных ночей, чтобы перебрать все возможные варианты, но в конечном итоге я пришёл к единственно верному и немедленно опубликовал его на сайте.

«О коллективе

Наши продавцы обкурены настолько, что могут видеть сквозь одежду.

Наш пианист похож одновременно почти на всех великих музыкантов и так ленив, что не встанет из-за инструмента, даже если вы спросите гитару из «Назад в Будущее».

Наш кассир – аутентичный американский индеец, постигший тайны природы звука и самой Вселенной. Не беспокойте его по пустякам, но обращайтесь лишь тогда, когда разберётесь в своих желаниях, чужеземцы.

Наш барабанщик приходит на работу без майки и прикрепляет бэйдж прямо на кожу, после чего начинает играть так, что рушатся верхние этажи здания. Возможно, он наиболее адекватный человек в нашем коллективе. Возможно – но, сами понимаете, не стоит верить нам на слово.

Мы знаем, что вы знаете, что информацию о любом инструменте можно без труда найти на нашем или другом сайте в интернете. Мы верим, что вы не придёте в «Теорию струн» неподготовленными. Поэтому наши продавцы никогда не будут назойливыми и не попытаются втюхать вам то, за что им больше платят.

Просто идите на звук и покупайте только то, что сами хотели бы.

Ваша Теория Струн»

Нестеров несколько раз звонил мне и дышал в трубку, но ни слова так и не сказал. Когда я уже не знал, чего ждать, он внезапно перевёл остаток гонорара плюс хорошие премиальные, и я успокоился. За первую неделю конверсия сайта «Теории струн» выросла на 304 %.

29 апреля 2014

04. Мудрец и Детка

В бар «Истлевающая лошадь» вошёл Мудрец. Бар был из разряда «спасибо, что без окон», в нём разило солёной рыбой. На стенах висели газетные вырезки о сбежавших маньяках, солдатские флюорограммы, ржавые тромбоны и валторны, чучела гигантских жуков. В зале никого не было, лишь за стойкой сидела Детка. Она была чужеродна окружающему убожеству и одета строго по моде.

– Привет, – сказал Мудрец.

– Ты кто такой? – отозвалась Детка.

– Я Мудрец. А ты?

– Меня называй Христиной.

Мудрец сел рядом с Христиной, заказал односолодовый виски, а ей предложил повторить коктейль «Говорящий егерь». Детка не отказалась, и бармен, скрывая надменность, поставил перед ними напитки и уставился в хоккей на ТВ. У стойки был книжный шкаф. Заметив в нём том Ремарка, Мудрец поинтересовался у Детки, читала ли та «Жизнь взаймы».

– Я знаю, что ты за человек, – ответила на это Детка. – У тебя жизнь не взаймы, а на сдачу. Когда ты заходишь в заведение хоть на йоту приличнее этого, тебе начинает казаться, что тебя вышвырнут оттуда, как только кто-нибудь взглянет на твои ботинки.

– А я знаю, что ты за человек, – сказал Мудрец. – Когда ты садишься в маршрутку, ты делаешь вид, как будто разговариваешь по телефону. Жалуешься воображаемому собеседнику, что твой «Порше Кайен» в ремонте.

– А я знаю, что ты за человек, – сказала Детка. – Ты валяешься у подножья социальной лестницы среди миллионов таких же. Всю жизнь стараешься вскарабкаться хотя бы на первую её ступеньку. У тебя ничего не выходит, и тогда ты силишься достать до верха хотя бы струёй мочи. Вот только твоя ссанина вечно льётся назад на тебя.

– А я знаю, что ты за человек, – сказал Мудрец. – Услышав по радио «Memories» Уэббера, ты переключаешь её на клубную музыку, чей ритм довольно точно соответствует бодрой ебле.

– А я знаю, что ты за человек, – сказала Детка. – Когда ты трезв, тебе становится страшно. Если сделать гематоген из твоей крови, получится чистейший гашиш.

– А я знаю, что ты за человек, – сказал Мудрец. – Ты всем говоришь, что никогда не трахаешься с фотографами. Но тебе никто не верит, потому что у тебя на аватаре фото, где чья-то рука оттягивает твои трусики.

– Я не трахаюсь с фотографами, – парировала Христина.

– Я знаю одного из них, – сказал Мудрец. – Он рассказал, как они это проворачивают. Здесь главное – действовать плавно. Сначала просят тебя слегка задрать маечку, потом взять верхнее ре, потом бац! И ты думаешь: как так вышло, что я на бабушкином фортепиано, а этот негораздок на мне?

– Тебя правда называют Мудрец? – с презрением спросила Христина.

– Нет, я сам так себя называю, чтобы клеить таких, как ты.

– Похоже, ты просто дурак, – серьёзно сказала Детка.

– Ты откажешься от своих слов прежде, чем прикончишь третий коктейль.

Бармен смотрел телевизор. Мудрец и Христина пили.

– Что ты делаешь в этой дыре? – спросил, закурив, Мудрец.

– Встречаюсь с одной особой. Художница. Чокнутая Дарья. Две попытки самоубийства за полгода. Боюсь, что уже не придёт.

– Ты не похожа на любительницу живописи.

– Эта фригидная девка бесплатно выставляет картины в галерее моего отца, – с усмешкой сказала Христина, нежа в руках айфон. – Сказала, есть новый шедевр, «Цветок ванили в помойке».

– Звучит не так уж и плохо, я бы на это взглянул.

– Звучит отвратительно пошло.

Мудрец заинтересовался.

– Сможешь дать определение пошлости?

– Дать определение пошлости?

– Дать определение пошлости. Мне крайне важно знать твоё мнение.

Тогда Христина задумалась, напрягла свои алые губы, напрягла свои сильные икры и с уверенностью сказала:

– Пошлость – это то, что похабно. То, что матерно и непристойно. Что запикано в кинофильмах и не встретится на YouTube.

– Чёрт, – ответил Мудрец. – Эту фразу я бы вытатуировал на спине. Ты права, я совсем не мудр. Допивай свой коктейль, я больше беспокоить тебя не стану.

Мудрец повернулся на стуле, встал, проследовал мимо стойки и сокрылся в недрах уборной. Через несколько минут он вернулся, сел на место и сказал этой Детке:

– Я слышал голоса.

– И что?

– С кем ты тут разговаривала?

– С барменом.

– Виктор с рожденья немой.

– Думаю, что ты лжёшь.

– Можешь сама его спросить.

Христина обратилась к бармену:

– Откуда этой пьяни известно, что твоё имя Виктор?

Бармен ничего не ответил.

– Так с кем ты тут разговаривала?

– Говорила по телефону.

– С Чокнутой Дарьей?

– С ней. И она сказала, что новый шедевр будет дописан уже к рассвету.

– Тогда зачем она тебя сюда позвала?

– Я думаю, что эта сучка переоценила скорость своей работы. Теперь весь вечер пропал.

– Я знаю, как скрасить твой вечер.

– Меня уже тошнит от тебя.

– Мне нравится, что ты говоришь правду. Знаешь, как говорил Иисус?

– Как?

– Правду говорить легко и приятно, а полуправду – не так легко, но тоже сойдет.

– Иисус такого не говорил.

– Вот именно, Детка. Вот именно.

Мудрец жестом подозвал бармена и велел повторить им выпивку. Тот не ослушался и очень живо поставил перед ними напитки. Они пили, и пили, и пили, пока наконец Мудрецу не удалось убедить Христину подняться в его мансарду посмотреть новый фильм Джима Джармуша. Мудрец расплатился по счёту, но ни он, ни Христина не оставили чаевых. Когда эти двое, шатаясь, покинули «Истлевающую лошадь», бармен тихо проворчал:

– Колоброды.

Уже через десять минут Мудрец бросил Христину на большую, неправильной формы, пахнущую рыбой кровать. Он с треском сорвал с Детки то, что она называла одеждой. Схватил за блестящие волосы, доходившие почти до ягодиц. Заставил хрипеть, извиваться, стал кусать её уши и шею, сжимать её белые груди и лупить их офицерским ремнём. Эта сучка очень громко кричала, и мне доподлинно об этом известно, поскольку в момент их соития я был двумя этажами ниже. В течение ночи они делали кратковременные перерывы на сигареты и дешёвое вино, а после третьего захода Христине даже удалось ненадолго уснуть.

И лишь когда рассветное солнце осветило скомканные простыни, Мудрец резко отстранил Христину и сказал, глядя сверху вниз:

– У тебя 90 секунд, чтобы убраться из моей мансарды.

– Ты спятил, – пролепетала Детка высохшими губами.

– Возможно, но это не улучшит положение твоих дел через… 80 секунд.

– Дай мне хотя бы одеться, мой бюстгальтер где-то на кухне.

– Боюсь, через минуту с лишним тебя это волновать не будет.

– Ты что, угрожать мне вздумал?

– Узнаешь через минуту.

– Чёрт, прекрати это делать! Это дурацкая шутка!

– Если я хоть немного похож на шутника, Детка, тебе не о чем волноваться.

Христина вскочила с постели, сгребла свою одежду в охапку и выбежала в подъезд. Мудрец, закурив сигарету, вышел за нею следом и громко крикнул вдогонку, наслаждаясь раскатами эха:

– Помнишь, вчера мы с тобой разговаривали про пошлость?

Детка надевала туфли, стоя пролетом ниже.

– И что? – сказала она.

– Знаешь, пожалуй, я всё же не согласен с твоим определением. Я склонен считать, что пошлость – это то, о чём тебе лично в данный момент времени и в этом конкретном месте просто не нужно знать.

В ответ Христина скривилась, показала Мудрецу средний палец и зацокала каблуками, торопливо спускаясь вниз. Мудрец вернулся в квартиру, а примерно через тридцать секунд у него зазвонил телефон.

– Доброе утро, Платон Игоревич, – сказал женский голос в трубке.

– Здравствуй, Суицидарья.

– Зовите меня Чокнутой Дарьей. Готов ли мой новый шедевр?

– «Цветок ванили в помойке» расцвёл приблизительно десять… или двенадцать раз за ночь.

– Вы отвратительный вымесок. Я крайне вами горжусь.

– Поэтому мы и сотрудничаем. Отныне можешь считать, что за аренду студии в этом месяце ты со мной расплатилась.

– Отец этой сучки не платит ни гроша за мои картины.

– Не оправдывайся, я на твоей стороне. И рад, что мы нашли выгодное для всех решение.

– Действенное и непошлое.

– Действенное и непошлое.

Чокнутая Дарья сказала:

– А если приведу вам племянницу декана кафедры мифологии, это будет считаться оплатой за два месяца аренды?

– Как зовут? Мнемозина?

– Нет.

– Персефона?

– Не угадали.

– А как?

– Афина.

Платон тут же повесил трубку и почувствовал, что у него немного болит голова. Тогда он отправился на кухню, достал из шкафчика упаковку аспирина, принял четыре таблетки и запил их большим количеством воды.

16 июня 2014

05. Наоборот

Помните, я искал работу? Ходил по собеседованиям, надевал рубашку, чтобы выглядеть учтиво, сверху натягивал свитер, чтобы не казаться подхалимом, а потом взял и написал об этом рассказ «Собеседование», неожиданно ставший вирусным. Это было два с половиной года назад. Тогда я не ведал, что сотворил. Вернее, нет уж, не я сотворил, а мы с вами.

Хотя рассказ и был написан в ироническом ключе, мне тогда было не до смеха. Поиски работы длились уже около полугода. Соль жизни скрипела на зубах. Я познал нищету и долги, разжился парой кредитов, едва способен был расплатиться за жильё. Фриланс помогал худо-бедно зарабатывать на еду и проезд до мест новых и новых собеседований, заканчивающихся всегда одинаково. Один раз меня взяли на работу, но от этого стало только хуже.

Вакансия агентства «Польза» сулила зарплату от 50 000 рублей, что меня вполне устраивало. Поэтому, когда на следующий день после интервью мне позвонили и сказали, что завтра я могу выходить на работу, я тут же согласился. Там нужно было писать концепции для мероприятий в торговых центрах.

В чуть обжитом офисе на улице Некрасова меня тепло встретил обаятельный, на сто процентов женский коллектив, в частности стройная татарка Динара – моя кудрявая наставница, работавшая там второй месяц. Я выразил желание пообщаться о деталях работы с начальством. Динара сказала, что главная Кристина скоро подойдёт.

Мы с Динарой сели за компьютеры (на первое время меня попросили захватить свой ноутбук), и она стала посвящать меня в таинства ремесла. Мы поладили. Главная Кристина действительно скоро подошла. Это была гламурной наружности платиновая блондинка в золотом ошейнике и белом пиджаке – из тех, что умудряются одновременно быть и донельзя сексуальными, и в той же степени отталкивающими. Смотришь на такую и не можешь понять, чего тебе больше хочется – застрять с ней в лифте или сбросить её в шахту. Приковать её к батарее или насильно отправить на перевоспитание волонтёркой в Камерун. Свысока и вскользь познакомившись со мной, Кристина тут же удаляется обсуждать что-то с коллегами.

– Деловая, а? – говорю Динаре.

– А то! – улыбается она. – Так вот, значит, делаем презентацию и рассылаем потенциальным клиентам.

– И это всё?

– Ну да.

– И за это я буду получать от 50 000 рублей?

– Ну… при хорошем раскладе, наверное, да.

– Что значит «при хорошем раскладе, наверное, да»? На HeadHunter не было ни слова про хороший расклад. Там в графе «заработная плата» чёрным по белому было написано «от 50 000 рублей».

– Я не знаю, это не я писала.

– Динара, сколько ты получила за прошлый месяц?

– Точно не помню.

– Примерно.

– Тысяч пятнадцать… нет, двенадцать. Всё зависит от того, сколько мероприятий закажут клиенты…

– Ах вот оно что. Я бы всё-таки хотел поговорить с главной Кристиной. Как это сделать?

– Давай я ей скажу…

Динара с озадаченным видом удаляется. Возвращается через минуту со словами:

– Она очень занята. Пока никак. Давай разберёмся с форматом презентации…

– Нет, – говорю. – Подождём мать.

Ждём долго, где-то с полчаса. Динара рассказывает мне о своём детстве в Мензелинске и о том, как переехала в Питер, а я ей – о том, как долго ищу работу и почему. Когда моя история упирается в текущий момент, не остаётся ничего, как встать и пойти к главной Кристине самому. Застаю её в одном из трёх помещений офиса созерцающей айфон. Вхожу в приоткрытую дверь и говорю:

– Кристина, прошу прощения, вы не могли бы мне уделить…

В ответ раздаётся довольно грубое:

– Если что-то не нравится, уходите!

Главная Кристина начинает кому-то звонить.

– Почему вы так разговариваете? Я только хотел кое-что уточнить.

– Я что, заикаюсь?! Если что-то не нравится – уходите! Я занята!

И я ушёл. В тот день я дважды проехал на маршрутке – считай, лишился булки хлеба. По тем временам это было для меня чудовищной растратой. «Польза» оказалась во вред. Всё-таки в Камерун.

Ещё была среди моих работодателей красавица Фёкла – дородная, румяная, с толстой светлой косой, постоянно очаровательно хохотавшая, так что и я невольно расплывался в улыбке.

Ознакомившись с моими работами, Фёкла с большим воодушевлением наняла меня вести проект «Военные Радости». Ей с партнёрами каким-то образом достался парк списанной военной техники, и они решили сделать из него загородное развлечение для масс. Мы с Фёклой договорились, что я буду получать 15 000 рублей каждые две недели.

– А какой объём работы я должен выполнять за эти две недели? – спросил я.

– Ой, да ладно, там разберёмся! – со смехом отмахнулась Фёкла. – Работай спокойно!

И я спокойно работал. Наполнял сайт, расписывал концепции войнушек. Первые наработки Фёкле очень понравились, но когда дело подошло к оплате – выяснилось, что я выполнил слишком маленький объем работы, чтобы получить деньги.

«Плоскость обсуждений заходит явно не туда, – написала мне Фёкла, когда я привел её же цитаты, где она выражала довольство рабочим процессом. – Я на дело настроена, а не на построчные разбирательства сообщений прошлого. Посему предлагаю закончить общение по части сайта, ибо выяснять отношения не намерена»

В Камерун, родная, в Камерун!

Не помню, как я тогда расплатился за жильё. Но помню, что именно в тот период я перестал осуждать тех, кто всерьёз разочаровался в человечестве.

Затем произошли события, предшествовавшие рассказу «Собеседование». Я уже ни на что не надеялся и ничего не ждал. Просто решил: будь что будет, написал рассказ и выложил его в сеть. И он, что называется, зашёл.

«Собеседование» живо разлетелось по интернету. Уже на следующий день ко мне стали обращаться заказчики. Я больше не искал работу – работа искала меня. Конечно, по большей части работёнка эта была паршивой, за полгода я научился видеть такую за версту. Но я не шёл на компромиссы. Тогда я уже понял, что мне следует искать не просто источник дохода, а дело, на которое не жалко тратить своё время. Не хотелось стать костью в теле очередной гниющей с головы рыбы. Конечно, попадались кое-какие разовые проекты, за счёт которых я и выживал, но чёрная дыра в моей казне и не думала затягиваться. Я сжал зубы и перестал жаловаться. Вскоре мне пришло электронное письмо, изменившее всю мою жизнь.

После некоторых собеседований (даже когда их бывало в одной компании два, а то и три) у меня нередко было ощущение, что меня туда зовут исключительно для имитации деятельности HR-отдела. Но когда я получил то письмо, мне достаточно было прочитать его, чтобы понять, что эта работа моя – не знаю почему. После короткого интервью меня приняли в IZITEQ, компанию-разработчик izi.TRAVEL.

Когда я узнал, чем мне придётся заниматься, вспомнилась история Стива Джобса о соединении точек. Он говорил о том, как его знания в каллиграфии пригодились ему для создания первого в мире компьютера с красивыми шрифтами. Я же в юности увлекался цифровой звукозаписью, а большую часть сознательной жизни посвятил написанию текстов и изучению феноменов языка и литературы. IZITEQ позволила мне соединить эти точки. Так я стал одним из первых в мире специалистов по созданию мультимедийных аудиотуров.

Я исправно делал свою работу. Мне хорошо и вовремя платили. Меня никто не контролировал. Любые разногласия с начальством быстро решались конструктивным диалогом. Но главное – я знал, что не просто зарабатываю деньги, а делаю мир лучше. Ну или, по крайней мере, не делаю его хуже. В Аргентине говорят: «Если ты не часть решения, ты часть проблемы». Думаю, что наоборот это тоже работает.

Тем временем рассказ «Собеседование» жил своей отдельной жизнью. Любому, кто знает, как работают соцсети, известно, что контент, зашедший один раз, будет заходить постоянно. Раз в четыре-шесть месяцев я стабильно наблюдал в сети новую волну популярности рассказа. Позже та же участь постигла «Последних на Земле» и «Как избавиться от депрессии». Время от времени я замечал, что мои друзья во «ВКонтакте» делают перепосты моих историй из пабликов-миллионников, скорее всего, не догадываясь, кто их автор. В больших пабликах, как известно, не очень-то любят указывать авторство (впрочем, надо сказать, что в последнее время некоторые админы, к их чести, сменили эту политику). Как следствие, имея постоянную занятость, я всё равно был завален рабочими предложениями. Их количество росло с каждой новой волной публикаций.

В IZITEQ я проработал около года. Раздал долги. Погасил кредиты, а кредитные договоры сжёг. С одобрения начальства уволился и основал студию Аудиогиды.ру, где тружусь и сегодня. Работаю с музеями и культурными организациями разных стран. Имею честь сотрудничать с талантливейшими авторами, переводчиками и актёрами современности. Последние в конце концов довели меня до того, что я написал сценарий по мотивам «Собеседования». Рассказ экранизировали. Начальство IZITEQ любезно предоставило свой офис для съёмок офиса «Голытьбы МСР».

Как вы, наверное, догадываетесь, экранизация повлекла за собой новую волну популярности истории. А поскольку теперь благодаря находящемуся в открытом доступе фильму стало ещё проще найти автора, предложения о работе посыпались с новой силой. Забавно, но большая часть предлагающих всё ещё идентифицирует меня как беднягу-копирайтера в поисках работы.

Вот, например, пишет успешный предприниматель Илья Оплеухин:

– Сергей, здравствуйте! Как с вами можно связаться?!

– Здравствуйте, Илья, – отвечаю. – Вы уже связались.

– Ответ прямо в стиле ваших героев! Мне так понравился ваш рассказ про собеседование! У меня для вас есть шикарный проект!

– Если проект интересный, то почему бы и нет. Присылайте на почту.

Читаю подробности в письме. Предлагается описать пять тысяч наименований товаров гипермаркета для будущих мамочек.

Матерь Божья!

Однако всё чаще вижу и послания совершенно иного уровня. С опаской гляжу, как ко мне на Facebook приходят директора по развитию медиахолдингов и топ-менеджеры янтарных концернов. Читаю такие строки:

«Здравствуйте, уважаемый Сергей! Глубоко впечатлён Вашим слогом. Смеялись всем советом директоров. Надеюсь, моё сообщение пробьётся сквозь гору других. Уверен, Вы уже давно не нуждаетесь в работе копирайтера. Однако у нас для Вас есть предложение, от которого будет как минимум непросто отказаться. Пожалуйста, сообщите Вашу электронную почту, и мой секретарь вышлет Вам детали»

Поначалу не знаешь, что и думать. Не проснёшься ли ты завтра в обнимку с лошадиной головой? А потом, увидев суммы, в которые состоявшиеся бизнесмены оценивают твои слова, невольно выпадаешь из реальности и берёшь выходной, чтобы немного переосмыслить свою жизнь.

Я всегда боялся полюбить деньги, но желал научиться верно с ними обращаться. Богачом, если вам интересно, я не стал (надеюсь, и не стану), но достаточность обрёл, а всё, что приходит сверх неё, вкладываю в новые творческие проекты.

А теперь, раз уж вы дочитали почти до конца, расскажу вам, что самое интересное в этой истории. Совсем недавно я понял, почему тогда, два с половиной года назад, меня никто не хотел брать на работу. Раньше я думал, что тому виной скверные HR-менеджеры, нелепые случайности, подхалимаж других кандидатов и прочее, и прочее… А недавно я вдруг совершенно чётко осознал: причина в другом.

Меня не брали на работу, потому что я был плохим копирайтером.

Точнее сказать, потому, что я вообще не был копирайтером.

Я как-то совсем позабыл об этом. Тогда я почему-то решил, что мог бы стать хорошим копирайтером, и сумел оперативно себя в этом уверить. Куда сложнее оказалось уверить в этом работодателей. Но когда, потерпев череду фиаско на собеседованиях, я написал тот самый рассказ, и вы его прочитали, и прониклись, и рассказали о нём своим друзьям, а они – своим друзьям и так далее, и крупные ресурсы подхватили волну и стали раз в несколько месяцев выкладывать «Собеседование», знакомя с ним всё новых читателей, вот тогда мы с вами действительно сделали кое-что удивительное и странное.

Нет, мы не сделали меня хорошим копирайтером (или даже копирайтером вообще). Наоборот. Мы изменили современный копирайтинг. Мы изменили его у себя в сознании, а следовательно, и в реальности. И я думаю, что мы сделали его лучше.

Помню, одной августовской ночью на приступках ирландского паба малознакомый пьяный мужик, сжимая опустевший пивной бокал с покрытыми ссохшейся пеной внутренними стенками, почему-то – Бойся своих желаний! Они имеют обыкновение сбываться!

А я ответил:

– Не бойся ничего, безвестный пьяный мужик. Ты всегда получаешь ровно то, чего хочешь, из того, чего заслуживаешь.

Подумав, он спросил:

– А разве не наоборот?

Я ответил:

– Наоборот.

1 ноября 2016

06. Культурное слияние

Вас когда-нибудь пытались изнасиловать сразу две женщины?

[– Да уж, Иннер, хорошенькое начало рассказа с таким-то названием, – комментирует редактор Ульяна. – Совсем больше нечем привлечь внимание читателя, да?

– А вот сама посуди. Начнёшь со светлой мысли – рассказ тут же начинает походить на бессюжетную солнечную кашу, с тёмной – смотрится как жалобная пубертатная нудятина. Матом теперь привлекать внимание запрещено (да и хуй с ним, впрочем). А секс всем одинаково близок.

– Так что теперь – начинать с него рассказ, даже если тема не имеет к сексу никакого отношения?

– Вот просто интересно, как ты это поняла по одной фразе?

– Ладно, читаю дальше.]

Автобус, полный работников культуры. Едем в Финляндию с коллегой Владой. Осенние луга да сосновые рощицы перемежаются АЗС и кафе. Природа за границей та же, но обжита совсем иначе. Всё смотрится как-то аккуратнее. В отличие от меня. Порвалась моя резинка для волос, и теперь я похож на Аттилу с флягой виски из дьюти-фри.

[– Теперь ясно, почему ты начал с той фразы, – снова комментирует Ульяна. – Автобус, полный работников культуры, и описания природы в самом начале отпугнули бы всех читателей, кроме ищущих в тебе нового Пришвина.

– Читай давай, Пришвин, комменты после.

– Спасибо, хоть одну фразу про бухлишко вставил.

– Читай!] Прибываем в Тампере. Отель Torni, что значит «Башня».

Организаторы русско-финской культурной ассамблеи расселяют участников по двухместным номерам. Мы с Владой записывались отдельно друг от друга и жить будем отдельно. Мой сожитель почему-то не объявился, и я в своём номере один. Тепло, удобно, всё сделано так, что у тебя нет вопросов. 23-й этаж. Из окна видна добрая половина Тампере.

Ужин в ресторане отеля. На стенах рок-артефакты: гитары, микрофоны, сценические костюмы. Первый, кто бросается мне в глаза среди участников ассамблеи, – человек, похожий на сумасшедшего православного священника. На полторы головы выше меня и втрое шире. Волосы собраны в хвост, на массивном лице редкая длинная борода. Оранжевая с красными и фиолетовыми вышивками ряса ниже колен. Под ней толстые волосатые ноги в ботинках.

Шведский стол: лазанья и салат. Есть версия лазаньи без животных продуктов – беру её, подсаживаюсь к Владе. Весной она нашла птенца стрижа, выпавшего из гнезда. Взяла домой, выходила и отпустила. В сети нашлось великое множество форумов и сообществ, посвящённых уходу за стрижами. Оказалось, стрижи не приспособлены к современному миру и к тому же прихотливы в кормёжке: едят только насекомых, и то не всех и не просто так. Например, сверчков нужно сперва заморозить… [Ульяна: Это очень мило. Правда. Но, может, сократим эту часть, Михаил Михайлович?] [Сергей: Ладно]

Голос откуда-то сверху:

– Excuse me! Do you speak English?

Поднимаем глаза, видим того великана в оранжевой рясе с тарелкой еды.

– Yep.

– Is this free?

– Please take a seat.

Большого зовут Моно. Он с севера Финляндии. Он главный редактор журнала о культуре и искусстве Kestävyys – «Стойкость». Моно выглядит как безумный русский поп, так как одежды его размера не бывает в продаже. Оранжевая ряса – это платье, которое Моно сшили под заказ согласно его ничем не сдерживаемому вкусу. Дикий главный редактор в платье на культурной ассамблее.

Восхитительно. Не так уж я похож на Аттилу.

Наутро открытие ассамблеи. Конференц-зал. Женщина с диковинным струнным инструментом, усач с перкуссией и несколько очаровательных детей исполняют песню на финском.

– Влада, о чём поют?

– О тех, кого можно встретить в лесу.

Влада раньше жила в Финляндии.

На трибуне скромная, но сексапильная лапушка – бургомистр Тампере. Рассказала о том, как важна ассамблея для города, показала видео о новых развивающих программах в школах, отчиталась о проведённой работе.

Следом выступает одна из топовых чиновниц российского Минкульта Гала Малинова в золотых серьгах размером с глазные яблоки и пиджаке цвета фуксии. Её улыбка походит на ту, что носят ведущие церемоний в ЗАГСе, но в ней грезится что-то фатальное.

Малинова читает письмо за подписью главнокомандующего страны и повествует о том, как блестяще в России идут дела культуры и искусства. «…Я коренная петербурженка, – упоминает она между делом, – я объездила пол-Европы, Я, Я, Я…» Мы с Владой горим от стыда.

От неё мы узнаём, что в России есть конкурс рисунка, где определяют лучших юных художников в каждом населённом пункте, и работы победителей отправляются на выставку в Санкт-Петербург, где получают оценку заслуженных мастеров, и мастера эти становятся наставниками молодых, а выставка едет на гастроли в тьму стран мира.

Мы с Владой давно работаем в культуре, но про этот конкурс не слыхивали. Гуглю – тщетно. По запросу «государственный конкурс рисунка» первой ссылкой выходит конкурс детского ПАТРИОТИЧЕСКОГО рисунка «Я рисую МИР!», посвящённый «главному ГОСУДАРСТВЕННОМУ празднику СТРАНЫ – Дню РОССИИ»

Малинова увлекает зал в красочную пятнадцатиминутную демагогию, чьих подробностей не помню. Помню только – она много говорила не то про «глубину конкретики», не то про «конкретику глубины»…

После обеда выступаем мы с Владой. Рассказываем о мультимедийных аудиогидах на русском, подле стоит переводчик и транслирует на финский.

– Здравствуйте! Я Сергей, это Влада, мы из студии «Аудиогиды.ру», Санкт-Петербург.

Следует перевод. Откидываю волосы назад и говорю:

– Обычно я не выгляжу как Тарзан, но моя резинка для волос порвалась. А где купить новую в этом чудесном городе, я пока не нашёл.

Переводчик без промедления транслирует. В зале смешки.

– Это шутка. Я всегда выгляжу как Тарзан.

Перевод. В зале уверенный смех. Можно начинать презентацию. И вот мы с Владой раскрыли свою тему. Слушателям предлагают задать вопросы.

Руку тянет хрупкая девушка в чёрном. Пышные волосы цвета ржаного хлеба. Нежно румяные щёки. Талия работы опытного гитарного мастера. Женщина – струйка дыма.

– Алёна Лебедь, «Москосмос». Верно ли я поняла, что вы забираете работу экскурсоводов? [Ульяна: Я бы придумала имечко получше, откуда лебедь в космосе?][Сергей: Отстань]

– Напротив. Мы делаем туры для тех, кто не может себе позволить гидов. Для студентов, например.

– Тем не менее при массовом спросе какой-то процент гидов потеряет работу.

– У них есть возможность сотрудничать с нами, это перспективно. И потом, Алёна, скоро будут вакансии гидов по Космосу, не так ли?

Позже Алёна показывает свою презентацию о связях «Москосмоса» с общественностью. NASA довольно открыты в этих вопросах, «Москосмос» тоже стремится к людям, что радует.

После мы с Владой хотели побеседовать с космо-Алёной, но к ней было не подступиться. Большинству интересующихся она отвечала быстро, давала визитки и отправляла восвояси, но от одного, самого последнего, оказалось не так-то просто отделаться.

Евграф, сотрудник одного из Козьмодемьянских музеев, нёс идею превратить свой город в космическую столицу России – КОСМОдемьянск. [Ульяна: Как толсто][Сергей: Да если б я шутил] Но мне показалось, он просто хотел запустить свой шаттл в Алёнин внутренний космос. Так или иначе, конца его вопросам не предвиделось. [Ульяна: А я вот уже предвижу шутки про чёрную дыру][Сергей: Ульяна! Всему есть предел! Я ищу нового редактора!] В общем, мы с Владой не стали дожидаться Алёну и пошли гулять по Тампере.

Вечером в программе симфонический концерт. В Тампере живут 213 000 человек – меньше, чем в Таганроге. Однако концертный зал тут размером с петербургский мюзик-холл и по высшему разряду. Стены и потолок обиты деревянными панелями, образующими поверхность неправильной формы для естественного распространения звука.

Оркестр под управлением гибкого кудрявого дирижёра исполняет произведения Мусоргского, Дворжака, Моцарта. Следом фуршет. Мы с Владой пьём с весёлой дамой из какого-то омского музея. Она говорит:

– А вы не похожи на музейных сотрудников.

– Раскусили. Мы только маскируемся под музейщиков. На самом деле мы рок-н-ролльщики.

– Вот оно что! – ухохатывается она.

Фиксирую Космическую Алёну в вечернем платье цвета марсала. Торопливо взмахнув локонами, она исчезает в толпе. Через секунду является Евграф.

– Вы тут Алёну не видели?

– Какую такую?

– «Москосмос», ну!

– Ах, эту Алёну! Видели! Выглядит эксплицитно!

Евграф исчезает. А вот здоровяк Моно.

– Hey Mono! How are you?

– Fine! Great orchestra! Did you like it?

– Very much! And how do you like our Malinova?

– Oh, – Моно хмурится. – She’s a money lover!

Моно собирается уйти в бар, где играют какие-то панки. Мы с Владой падаем ему на хвост. Бар называется Vanhurskas Viha.

– Влада, как это переводится?

– Праведный гнев!

Неухоженный двор огорожен деревянным забором. Веранда не работает, но тут всякие лавки, ящики, стулья. Меж них тусуют вечно молодые. В здании из бурого кирпича повсюду финские двойники моих друзей. Финская Янина Гжель с волосами цвета сельди под шубой. Финский Александр Гумбарг, только не с виолончелью, а с саксофоном. Финская Эмилия в неизменной чёрной шапочке. А вот какой-то бородяга хватает её за грудь – это, по всей вероятности, финский я. [Ульяна: Погоди-ка, ты не забыл изменить имя Гумбарга?][Сергей: Не все имена нужно менять. Кое-кого надо вводить в историю как есть. У Довлатова, например, всюду Бродский собственной персоной. Чем Гумбарг хуже?][Ульяна: К сожалению, сравнить их у меня нет возможности][Сергей: Конечно, есть. Стихи их почитай][Ульяна: Много ты понимаешь в критериях]

Мы с Владой и Моно берём по ягермейстеру и морошковому пиву. На маленькую сцену выходит группа Sokea Piste.

– Влада, как это переводится?

– Чёрная точка в нигде!

– Неплошенечко.

Музыка входит в меня как родная. Грязный рок в стиле «Экс-ударника». Сквозь кирпичи в бар втягивается что-то, что не постичь, хоть пересеки ты всю майю. Парни рубят, как шизофреники на последних каникулах перед концом света. Орут, как старые младенцы. Язык, покрытый язвами, змеёй вьётся вокруг стального члена на стойке.

Сквозь ряды двойников протискиваюсь к сцене.

Восхитительно пьян. Чувствую, как меня покидает страх смерти. К концу третьей песни я уже совсем не боюсь. Они избавили меня от страха распада и теперь дрочат своей музыкой мой разум. Я просто эякулирую мыслями. Направляю поток сознания в заметки смартфона:

«Возможно, знай я, о чём они поют, они бы не избавили меня от страха смерти. Но я не знаю. Божья грязь. Прелюдии ангелов. Дьявол кончает в твоей постели. Святой Николай не смог испечь блины, но открыл Америку под чужим именем. Демоны притаились в недрах твоего тостера. Брось его в священный водопад! Не переставай записывать. Никогда не переключайся. Вареники кожа кобра ясень мера мекра кребла залок марол дадос калор бадум каториноларебостикаропиттамиерфан Достаточно».

Фронтмен сверлил гитарой пол. Да, он сверлил гитарой пол. Кудрявого дирижёра разорвало бы в тряпки. Они закончили, я подошёл к фронтмену и сказал:

– Thanks! Your music freed me from the fear of death!

– Ok dude, – мне в ответ.

Думаю, он просто сам не понял, что они сделали. С другой стороны, чего ждать от человека, который умеет избавлять от страха смерти? Что он запрыгает от радости и бросится тебе на шею? Бог с ним.

Беру ещё морошкового пива, иду во двор. Идеально пьян. Эволюция взяла передышку. Снаружи несколько травокуров, целующаяся парочка и группа бритоголовых. Никто не дерётся. Никто не глядит на меня со злобой. Что там со злобой, даже с элементарным презрением не глядит. Сажусь на стул посреди этого раздрая. Ночь манит к своим звёздам чрез тернии. На её фоне громоздится отель «Башня». Возможно, прямо в эту секунду у перил ресторана на крыше стоит Гала Малинова, потягивает мартини с водкой и с высоты плюёт косточками олив в сброд вроде меня. Пусть. Ещё никто не вернулся из политики живым. К чёрту это дерьмо.

Из бара выходит пьяная финская Эмилия. Неудержимая и статная, немного путается в своих длиннющих ногах и светлых косах, с личика не сходит выражение милого удивления. Несколько минут она делала вид, что говорит по телефону. Потом запнулась о мой стул и грохнулась ко мне на колени.

– Имей в виду, – говорю, – я не тот финский Сергей. Я Сергей из башни.

Киваю на отель. Она, конечно, ничего не понимает, но жмёт плечиками и говорит:

– Why not? Let’s go!

– Да я не это… Впрочем, к чёрту. [Ульяна: Иннер!] [Сергей: А?]

Оставляю Владу с Моно, иду в отель с финской Эмилией.

– What’s your name?

– Inkeri.

Иду в отель с Инкери. В лобби-баре живой огонь и джаз, а за стойкой рдеет Космо-Алёна в своём платье цвета марсала и – в полном одиночестве. Идём к ней. [Ульяна: Иннер!] [Сергей: Да что?]

– Алёна! Выглядишь эксплицитно.

– Странно, – улыбается она. – Мне это сегодня уже говорили.

– Вот как. А где Евграф?

– Понятия не имею. И, что куда важнее, он не знает, где я.

– Alyona meet Inkeri.

– Hi Inkeri!

Торфяной виски. Я безупречно пьян. Кристально пьян. Эксплицитно пьян. Инкери рассказывает нам, как встречалась с близнецами. Не могу понять, по очереди или вместе. И не уверен, что речь именно о братьях… [Ульяна: Остановись][Сергей:

Поздно]

Мы трое вваливаемся в мой номер. Отсутствующий сожитель в самый неподходящий момент, вопреки законам жанра, не явился. А ведь он был моей последней надеждой. [Ульяна: Да что за чёрт?][Сергей: По существу, пожалуйста]

Усаживаю Инкери с Космо-Алёной на кровать сожителя. Удаляюсь в ванную. Возвратившись, обнаруживаю девушек целующимися. Гашу свет, раздеваюсь, ложусь в свою кровать. Голос из тьмы:

– Hey, why don’t you join us?

Инкери включает настольную лампу. Она лежит на смеющейся Космо-Алёне, задрав её платье, обхваченная её ногами, лоснящимися чёрным шёлком.

– Too drunk. Better to don’t try.

– Come on! It would be nice even if you don’t make it. Tell him, Alyona!

Космо-Алёна молвит по-русски с беспощадной серьёзностью:

– Я шла сюда не ради этой языкастой. Я взрослая женщина. Мне ТРЕБУЕТСЯ член!

– Алёна, у меня в мошонке прямо сейчас резвятся миллионы новых Цветаевых и Чингисханов, Айвазовских и Берий, Рерихов и Тимати. Даже Корней Чуковский наверняка хоть один да отыщется. Но когда я пьян, я безответственен. Не хочу подвергать их риску появления на свет. [Ульяна: А Пришвин? Пришвин есть?][Сергей: Есть]

– Я тебя насквозь вижу, – щурится Алёна. – Ты в любой кондиции сообразишь, когда надо вытащить и спустить на сиськи финской сучке. Тут дело в другом. У тебя кто-то есть? [Ульяна: Ну да! Пришвин!]

– What’s going on guys? – не выдерживает Инкери.

Она слезает с Алёны и пытается залезть мне под одеяло, попутно снимая маечку. Алёна следом.

– You better back off, – очень строго говорю я.

Не слушаются. Отталкиваю их ногами, веселюсь. Наконец леди отваливают к себе на кровать.

– You’ve got someone, huh? – спрашивает теперь уже Инкери. – She’ll never know!

– Firstly, that’s not true. Female intuition works against women in such matters.

– And secondly?

– Secondly, I work in Culture. Do you know what that means?

– What?

– That means I can go and listen to a band called ’Black Dot In Nowhere’ after the symphonic orchestra. I can get wasted on jagermeister and cloudberry beer and then polish it off with peaty whiskey, of which only 200 liters exists, which is a lie. I can take a couple of bombshells like you to my suite. I can do whatever I want to, unless I’m harming someone. But I can’t bang women if mine is not among them. This is… Damn! Why doesn’t English have the word «Бескультурие»?!.. This is a lack of culture!

– And… what’s thirdly?

– That’s all, two points!

– Alright daddy! – смеются девчонки, гася свет.

На соседней кровати происходит межнациональное культурное слияние. Я засыпаю в предвкушении того, что утром буду чувствовать себя потрясающе. [Ульяна: Вот ты сука!] [Сергей: Ух ты. У меня, кажется, есть идея насчет твоих комментариев]

21 ноября 2016

07. Соседка Леночка

Была весна.

Мы жили в трёхкомнатной квартире в лучшем городе этой фильдеперсовой планетки. Самую большую комнату занимали Никола, Маша и Элли. Никола – мастер покера и сёрфер, Маша – джазовая певица, Элли – золотистый ретривер, очаровательная и вечно голодная собака. В средней комнате жил я, чувак. А в самой маленькой – Леночка. Обычно в моих рассказах персонажи имеют вымышленные имена, но для Леночки я имени придумать так и не смог, ибо все другие ей почему-то не подходят.

Первые две или три недели я Леночку не видел вообще. Но однажды я сидел на кухне, и туда вошла мрачная красотка в кимоно. Ну как вошла – почти вбежала. Почти в прыжке влетела на кухню. С тёмной своей косой и загорелой своею кожей, с румянцем на щеках и в кимоно она ворвалась на кухню и сразу начала что-то делать. Доставать из шкафчика еду. Варить кофе. Ненавидеть болгарский перец. Я сказал:

– Привет.

Ноль реакции. Я повторил громче. Обернулась. Вытащила наушник из одного уха, сказала «Привет», отвернулась, наушник сунула обратно. Лихо завершив готовку, поставила еду и кофе на серебряный поднос и быстро удалилась. Я подумал, что она, наверное, куда-то опаздывает.

Второй раз мы встретились там же. Я обедал, а Леночка влетела и стала очень быстро готовить еду и кофе. Я заметил, что на этот раз она не в наушниках, и сказал:

– Здравствуй, Лена.

Мы не были представлены друг другу, но знали имена от соседей.

– Привет, – сказала она, повернувшись лишь на долю секунды.

– Как дела?

– Нормально, – сказала она, почти не оборачиваясь.

– Ну так и… чем вообще занимаешься?

– Недвижимость, – сказала она, не оборачиваясь совсем.

– Нравится?

– Не очень.

– Откуда ты родом?

– Из города Д.

С этими словами Леночка вышла из кухни и вернулась, только когда я ушёл. За следующие три месяца мы виделись от силы раз десять. Встречая её, я всякий раз говорил:

– Здравствуй, Лена.

– Привет, – отвечала она, спеша уйти.

Потом вовсе перестала отвечать. Просто шла себе мимо, будто меня не существовало. Она уходила из дому рано, возвращалась около семи вечера, готовила ужин и запиралась в келье.

И было лето.

Никола с Машей и Элли переехали. Я решил перебраться в их комнату. Она была гораздо больше моей. Там был такой огромный шкаф, что моих вещей не хватило, даже чтобы заполнить его наполовину. Такая огромная кровать, что из одного её конца в другой было впору добираться на маршрутке. Мыслям стало просторно.

В комнату, где я жил раньше, заехала Валя. Прибыла из Новосибирска, учится в театральной академии, работает на ипподроме. Лошадей Валя любит и почитает за равных, а они её слушаются. В свои восемнадцать она прекрасно рисует и играет на арфе. Молодые лучше нас. Своими глазами видел, как по людной улице мчался на лонгборде щегол в кепке набекрень и одновременно собирал кубик Рубика.

Валя – девушка-ураган. Ежеминутно она случайно задевает двери, углы, мебель, сваливает что-то с комода, обрывает гардины, бьёт салатницы. Но это пустяки, потому что она всегда улыбается. Валя добрая, поэтому мы нашли общий язык с первой же минуты. Она юна и будит во мне не сексуальные, а отцовские инстинкты. Дожил.

После отъезда соседей мы реорганизовали квартиру. Я убрал из гостиной телевизор, который при мне никто ни разу не смотрел, и поставил на его место гитарный комбик Fender.

На следующий день я встретил Леночку на кухне, где тоже был маленький телевизор. В тот раз он работал.

– Это ты убрал телевизор из гостиной? – вдруг спрашивает Леночка.

– Да, – говорю, – я выбросил его в окно.

– Почему?

– Даже в выключенном состоянии – это плохой символ.

– Символ чего?

– Зомбирования.

– М, – отвечает Леночка.

Она часто так делает, тем самым завершая неинтересный разговор. Сильно напрягает уголки губ и издаёт почти не слышное, короткое «М». Причём она делает это так, что невозможно понять: то ли она неумело скрывает неприязнь, то ли наоборот осторожно её тебе демонстрирует. Леночка всегда на грани.

– Лена, тебе нужен телевизор в гостиной? – спрашиваю я.

– Нет, не нужен. И вот ещё что. У меня аллергия на ладан.

Очевидно, Леночка сказала это, поскольку я жёг в гостиной благовония.

– Я не пользуюсь ладаном, – сказал я.

– М, – сказала Леночка и удалилась.

Мы с Леночкой начали иногда общаться, хотя исключительно по вопросам реорганизации квартиры. Стало полегче. Мы с ней и ураганом Валентиной устроили собрание на кухне. Леночка на меня почти не смотрела, но она разговаривала! Разговаривала со мной! Я даже начал подозревать, что где-то под кимоно у неё теплится душа. И я сказал:

– Давайте устроим новоселье на следующей неделе.

– Ой, давайте! – сказала Валя, роняя сахарницу. – Пригласим друзей и будем петь песни!

– Ой, здорово! – сказала Леночка. – Концерт!

Я ушам своим не поверил.

Мы с Валей организовали новоселье и позвали друзей. Мы создали беседу в ВК и всех туда пригласили. Всех, кроме Леночки. У неё не было никаких аккаунтов в соцсетях. По крайней мере, мы о них не знали.

На следующий день я зашёл на кухню и увидел стройные Леночкины ноги. Она стояла в халатике на стуле у своего шкафчика и тянулась к верхней полке. В мойке высилась гора продуктов, которые Леночка выбрасывала из шкафчика. На милом личике сплетались отвращение и ужас. Леночку трясло.

– Что происходит? – спросил я.

– Там жуки! Ненавижу жуков!

Я подошёл ближе. По всем стенкам шкафчика действительно ползали жуки. Совсем маленькие. Не очень быстрые. Бояться вроде бы нечего, но Леночку выворачивало так, будто из неё изгоняли беса.

– Слезай, – говорю. – Я разберусь.

Она слезла. У нас на кухне лежал апрельский номер журнала «Эсквайр» – наследие Николы с Машей. Я отыскал страницу с лицом Мэтта Дэймона в образе из фильма «Марсианин», вырвал её и встал на стул. Я собирал жуков со стен шкафчика лицом Мэтта Дэймона и выбрасывал их в открытое окно. Леночка стояла поодаль, её всё ещё передёргивало. Когда я закончил, она сказала:

– Спасибо.

За день до новоселья я встретил Леночку в прихожей. У неё была новая стрижка – под каре – и широкий тёмный чокер на шее.

– Здорово выглядишь, – сказал я.

– Спасибо, – ответила она и улыбнулась.

Я удивился, но быстро понял, что она немного пьяна и потому совсем другая.

– Я ещё не показывалась своему мужчине, – сказала она. – Переживаю, что ему не понравится.

– Понравится, – заверил я. – Ты помнишь, что новоселье в субботу в семь?

– Ой, так жаль, я не смогу прийти, – сказала она, сжав уголки губ.

Леночка покинула здание. С тех пор нам вновь стало не о чем говорить.

Каждый вечер пятницы Леночка закрывается в ванной на час, смывает грязь будней и выходит пышущей и светлой. Она надевает хорошую одежду и туфли на шпильке и исчезает из дома до заката воскресенья. Так случилось и в те выходные. Ну а мы с Валей справили новоселье в кругу друзей. Разбили кой-чего по малости.

И была осень.

Приехала мама Леночки – антипод своего отпрыска. Эта вечно говорящая о чём-то женщина счастливила нас две недели кряду. За всё это время поток её сознания, кажется, не прерывался ни на секунду. Все её мысли тотчас обретали форму весёлой обезоруживающей тарабарщины.

Мама Леночки, так же как и дочь, суетлива, но это хотя бы не выглядит так, будто она тебя боится. Она смотрит тебе в глаза, когда говорит. Она постоянно смеётся, хотя и неискренне. Она любит порядок и везде его наводит. Но она не чувствует себя как дома и постоянно находится в состоянии «ухожу-ухожу».

Вот она на кухне готовит дочке суп и смотрит канал «Россия». Я захожу налить себе чаю и вижу Дмитрия Киселёва, который до меня доводит что-то вроде:

– Обама не будет объявлять России кибервойну, об этом он заявил в минувшую пятницу. Но отметил, что атаковать Россию всё равно надо. Обама добавил, что скоро кровь пойдёт из деревьев, и камни в стенах восстанут против хозяев домов…

– Зачем вы это смотрите? – спрашиваю я.

– Ой, сама не знаю! Я уже ухожу, только картошку дочищу быстренько-быстренько, я вам не сильно помешаю?..

– Но вы же понимаете, что это полный бред?

– Понимаю, но как-то… чтобы в тишине не сидеть, дай, думаю, включу, пусть говорит…

– А чем вам тишина не угодила?

– Ну… если есть телевизор, то почему не включить?

– Хотите, я вам музыку включу?

– Хочу.

На кухне был проигрыватель. Я включил маме Леночки Эллу Фицджеральд. Ей понравилось. Элла Фицджеральд и Леночке нравится. А ещё ей нравится Хью Лори – не только как актёр, но и как музыкант. Когда я заикнулся о том, что у него есть занятные смешные песни, Леночка покривилась и сказала:

– М.

В одно из утр я проснулся в дурном настроении. Просто встал не с той ноги. Проходя мимо кухни, увидел там Леночку, сидящую за столом, и сказал ей:

– Доброе утро, Лена.

А она ничего не ответила. Даже бровью не повела. И мне захотелось избить её. Я готов был загубить свой 27-летний стаж неизбития женщин ради нескольких оглушительных смачных ударов по её красивому челу. Мне захотелось схватить её за каре и ёбнуть об холодильник так, чтобы магнитики разлетелись.

Я подошёл, сел за стол напротив Леночки и сказал:

– Лена, может быть, ты расскажешь, почему ты так сильно ненавидишь меня? Что я такого сделал, что у тебя не поворачивается язык элементарно меня поприветствовать? Что я должен в себе исправить, чтобы получить право быть замеченным? Я хочу знать, с кем я ночую в одних стенах. Ты меня понимаешь?

– Да всё нормально, – сказала Леночка.

Она встала, не глядя на меня, поставила на поднос только что вскипевшую турку с кофе и удалилась. Минутой позже в кухню вбежала мама Леночки с вопросом:

– Где аптечка?!

– Вон в том ящике, а что стряслось?

– Боже, боже!..

– Да что стряслось?

– В этом? Или в том?..

– Да вот же! Что стряслось?

– Леночка обварила себе руку кипятком!

Мама Леночки ушла с бинтом. Я поставил чайник, чтобы заварить иван-чай. Мама Леночки вернулась и устало села за стол.

– Хотите чаю? – спросил я.

– Не откажусь. Только мне немножечко, совсем чуть-чуть, вот прямо самую-самую капелюшечку…

– Знаете, – сказал я, – я не могу выйти на контакт с вашей дочерью уже почти год.

Мама Леночки вздохнула.

– Я не могу выйти с ней на контакт уже двадцать лет. Как тебе такое?

– Но почему?

– Лена росла гиперактивным ребёнком. И разговаривала много – ещё больше, чем я. И в школе на одни пятёрки училась, и в бассейн ходила, прыгала там с вышек, рекорды била… А потом оказалась не в то время не в том месте. Ограбление магазина. Два здоровых лба угрожали ей пистолетами. С тех пор она такая. Я ничего с этим не могу сделать. Думала, хоть мужчина у неё появится, станет получше. Мужчина появился, но она что-то не пылает. Любить, говорит, вроде люблю, но не пылаю…

Мне нечего было сказать.

Назавтра приехал Ленин папа: седой, приятный и не менее словоохотливый, чем мама Леночки. Они каждый день устраивали на кухне семейные обеды, чем никогда мне не мешали. Несмотря на это, Ленины родители всё равно постоянно находились в состоянии «ухожу-ухожу». От этого становилось неловко.

Как-то раз я зашёл на кухню во время их обеда. Ленин папа предложил мне выпить с ними вина. Я не отказался и сел за стол. Леночка тут же молча встала и вышла.

Мы выпили вина с Лениными родителями, поговорили о геологии и бандитских 90-х. Говорил по большей части Ленин папа. У него большой жизненный опыт, ему необходимо постоянно с кем-то им делиться. Допив вино, я поблагодарил Лениных родителей и пошёл к себе в комнату. Леночка была в гостиной. Она молча прошла мимо меня и вернулась на кухню. Позже тем вечером я впервые услышал через стену, как Леночка мастурбирует.

Хотя Леночка порой ссорилась с родителями, она общалась с ними куда лучше, чем со мной. Она была приветлива с Валей, даже шутила с ней и смеялась, но только когда меня не было рядом. Я мог слышать её смех лишь из другой комнаты. Когда в моём доме стала появляться Алге, они с Леночкой тоже нашли общий язык. Лена, кажется, даже обрадовалась, когда я сказал ей, что Алге будет жить с нами.

И была зима.

Я работал у себя за столом, когда дверь распахнулась, и кто-то ворвался в комнату. Я знал, что без стука и с такой решительностью могла войти только Алге – она делала это каждый вечер. Но это была не Алге. Это была Леночка.

Чтобы понять моё удивление, вам нужно знать, что Леночка не только никогда не переступала порог моей комнаты, но даже постучав в дверь (что, конечно, случалось лишь по самой крайней необходимости), она никогда не открывала её. Я кричал «Войдите!», но она ждала, пока я подойду и открою сам. Но сейчас Леночка с растрёпанными волосами и голыми ногами в чуть распахнутом кимоно влетела в мою комнату и громко сказала:

– А где А… А…

Она никак не могла запомнить имя Алге.

– Кто? – спросил я.

– Ну А… А… А…

Ничего не получалось. Я сказал:

– Алге.

– Да, где Алге?

– На репетиции.

– Жаль… Будешь водку пить?

Мне не хотелось водки, и у меня была уйма дел, но меня разобрало любопытство. Я шёл за Леночкой на кухню, с каждым шагом убеждаясь, что она пьяна вдрабадан. На кухне Валя сметала осколки разбитого блюдца. Леночка поставила на стол бутылку «Финляндии» и смородиновое варенье. Мы выпили по одной, закусили вареньем, и Леночка сказала:

– Во-первых, я лесбиянка.

Я усвоил эту весть спокойно.

Валя – тоже, не считая того, что она зацепила ногой провод и чуть не обрушила микроволновку. Лену было не узнать.

– Во-вторых, моя первая любовь – японец. Он был практикант у нас в институте. Я не могла признаться ему в любви. Практика закончилась, и он уехал на родину. Я больше никогда его не видела. С тех пор я страстно люблю восток. Изучаю японский. И я лесбиянка.

Мы ничего не спрашивали. Леночка рассказывала.

– У меня была женщина. Я любила её, но она уехала жить в Париж. И теперь я встречаюсь с мужчиной, похожим на японца. Кажется, он калмык. Это напоминает мне о востоке. Сегодня он сделал мне предложение. А я отказалась. Вот и пью. И внутри меня такая чернота. Если бы вы только знали, какая внутри меня чернота!..

Леночка задрожала всем телом и разрыдалась. Валя принялась её успокаивать, но её пальцы запутались у Леночки в волосах. Я всем налил водки.

– А родители мои не живут вместе, – продолжала Леночка. – Но мой папа – очень хороший человек.

– Это правда, – сказал я.

– Он столько всего видел, – сказала Леночка, – столько всего знает. Он и в Питере работал.

Вспомнив, как мы обсуждали с отцом Леночки тему лихих девяностых, я, не подумав, ляпнул:

– Кем работал? Бандитом?

И осёкся. Чёрт возьми, можно ли было сказать что-то менее уместное девушке, чья жизнь пошла под откос из-за ограбления?

– Нет, Сергей, – очень строго говорит Леночка. – Нет. Не бандитом.

Её слёзы вдруг куда-то деваются. Она смотрит на меня в упор, качая головой и словно бы трезвея и находя спасение в справедливом порицании.

– Нет, – повторяет она, не сводя с меня глаз. – Нет. Нет. Нет. Не бандитом…

– Я понял, понял, – говорю. – Просто неудачная шутка…

– Нет, Сергей. Нет. Нет. Нет…

Тогда я осознал: существуют люди, которым просто лучше никогда друг с другом не разговаривать. Я поднял стакан, мы все выпили и закусили вареньем. Леночка продолжала смотреть на меня и повторять:

– Нет. Нет. Нет…

Засветился экран её смартфона.

– Вот, – сказала она. – Он пишет мне в вайбер. Калмык мой пишет. А я за него замуж не пойду. Не пойду!..

Леночка сидела на кухонном стуле враскоряку, поставив одну ногу на сиденье. Её кимоно распахнулось, обнажив чёрные кружевные трусики.

– Но я отвечу ему, – сказала Леночка, выбираясь из-за стола. – Только… мне надо прилечь…

Она, шатаясь, ушла к себе в комнату и, конечно, уже не вернулась.

И была весна.

21 апреля 2017

08. Русская душа, или Фалафель судьбы

Сколько уже про русскую душу сказано, а всё равно кое-что про неё непонятно. А именно: способна ли она когда-нибудь стать душой общемировой или так и останется экзотикой инкарнации, какую выбирают лишь самые отчаянные искатели приключений?

Эта история о русском писателе Никите Харлидэвидсонове.

Считаете, фамилия у него не очень-то русская? Это только на первый взгляд. Дело в том, что Никита живёт в век, когда культура всех стран на грани слияния в культуру мировую. Индийцы одеваются как американцы. Американцы танцуют под африканские ритмы. Африканцы иммигрируют в Европу. Европейцы же с упоением читают книги про загадочную русскую душу.

Будучи обладателем таковой, Никита Харлидэвидсонов проснулся на заре у себя дома с опустошительным похмельем и мыслью: «Что, если сны реальны, а явь суррогатна?» Правда, через минуту он уже забыл об этом. Потому что не записал. Сны быстро забываются, если их сразу не записать или не рассказать кому-нибудь.

Никита взглянул на свой наручный смартфон. 7:30 утра. 9 мая 2117 года. Начало XXII века. Сами знаете, каково это – жить в начале века. Это тебе не середина века, когда полдела сделано и можно позволить себе небольшую передышку. Это не конец века, когда можно немного расслабиться, полистать новостную ленту и подумать о выходных. Начало века – это алое зарево столетия, понедельник безумия, забег наперегонки со звуком выстрела стартового пистолета.

Памятуя об этом, Никита увидел в рукофоне пару новых писем, десяток сообщений да россыпь лайков в мировой соцсети SFERA. Он встал с постели и сто раз отжался на кулаках. Затем посидел на квантовом толчке, просматривая сообщения. Накануне вечером какая-то девица вытатуировала имя и фамилию Никиты Харлидэвидсонова у себя на груди и выложила фото в сеть. Теперь друзья и незнакомцы по нескольку раз в час сообщали об этом Никите.

Харлидэвидсонов почистил зубы лазером, принял ионовый душ и в одном полотенце отправился на кухню, чтобы сварить кофе. Тут ему позвонил андеграундный композитор и певец Фёдор Джекдэниэлс. Никита включил громкую связь.

– Всё пропало, чувак! – сказал Джекдэниэлс.

– О чём ты? – отозвался Никита, полня зёрнами старинную ручную кофемолку.

– Они прикрыли её.

– Что?..

– Нашей «Сладкой Боли» больше нет!

Харлидэвидсонов замер и на пару секунд закрыл глаза, затем открыл их и стал вращать ручку кофемолки со словами:

– Проклятье! Как? Мы ведь подписывали петиции.

– Да, но власти их проигнорировали.

– Но мы ведь подписывали петиции об игнорировании петиций.

– Я знаю, чувак. Я знаю…

– Собирай всех, – сказал Никита. – Буду через полчаса.

Никита сварил кофе, быстро выпил его, натянул на мускулистое тело белую кожаную куртку, надел джинсы, зашнуровал ботинки и покинул здание.

Во дворе Никиты стоял его байк. Металл цвета слоновой кости, сияющий хром, солнечные батареи. Никита положил руки на руль, байк сканировал отпечатки пальцев, и плазменный мотор завёлся с мощным низким гулом. Никита помчал к автостраде.

Несмотря на ранний час, оба этажа дорог Санкт-Питера уже стояли в пробках. Харлидэвидсонов объезжал их по встречным полосам и тротуарам, презрев дорожные правила. Утро было пасмурным, но он гнал, не жалея батарей.

В лофте Фёдора Джекдэниэлса собралось около ста человек. Одни пили чай, другие кофе, а иные – томатный сок. Одни были бородаты, другие гладколицы, а иные носили усы. Одни были женщинами, другие мужчинами, а иные – трансгендерами. Например, Дима и Настя, которые познакомились и влюбились друг в друга после того, как оба сменили пол на противоположный.

Никита с порога отправился к кафедре. Завидев его, все примолкли. Он надел на ухо тонкий радиомикрофон цвета кожи и заговорил сквозь динамики:

– Братья и сестры! Сегодня чёрный день! Вопреки нашим усилиям этим скотам удалось закрыть последнюю бургерную в Санкт-Питере!

Толпа разразилась негодованием. Все они, конечно, уже знали о случившемся, но ждали подходящего случая взнегодовать.

– Эти ублюдки веганы, – продолжал Никита, – забрали наше данное Богом право на крылья… с соусом барбекю!

Толпа сглотнула.

– Они отняли надежду на спасение от голода сочной котлетой под слоем пяти сыров.

Толпа слегка застонала.

– Они отняли у нас веру во всё лучшее! Никаких больше креветок в кляре! Никаких куриных стрипсов, замотанных в бекон! Даже СРАНЫХ РЫБНЫХ БУРГЕРОВ нам отныне не видать как своих ушей!

Толпа скривилась от боли.

– Я знаю, о чём вы думаете, – сказал Никита, выходя из-за кафедры и становясь у края сцены. – Я знаю. Вы думаете, что этот мир катится в тартарары.

Толпа загомонила солидарно.

– И вы думаете, что во времена наших дедов и прадедов такого и быть не могло. И это правда! Наши прадеды ели что хотели! Наши прабабки ели кого хотели! Пока не объявились эти выродки, прикрывающие свои интересы моралью и здоровьем!

– А ведь он прав… – раздалось где-то в толпе.

Никита продолжил:

– Все вы помните, как мы боролись не жалея сил. Мы собирали деньги на краудфандинге, чтобы возродить культуру шавермы, но они задушили нас налогами на ввоз мяса. Мы продвигали клонирование мышечных волокон, но они впутали в дело патриархат, и исследования пришлось прекратить. Но мы подписывали петиции!

– Петиции, петиции… – загомонила толпа.

– Да, мы подписывали петиции! – повторил Никита. – Каждый из вас делал всё, что только мог. Кликал ночи напролёт по ссылкам, пока не вырубался прямо над клавиатурой в шестом часу утра. Я знаю это. Но эти твари обложили нас со всех сторон. И сегодня они закрыли последнюю в городе бургерную! Нашей «Сладкой Боли» больше нет!

Толпа загомонила с новой силой, а когда умолкла, Никита сказал:

– Теперь у нас есть два пути. Первый – сдаться и навсегда забыть вкус мышечных волокон. Стерпеть. Привыкнуть. Но знайте, что тогда веганы очень быстро возьмутся за наши яйца! А когда мы лишимся омлета и гоголя-моголя, тогда они придут за последним, что у нас осталось…

– Молоко… – проронил кто-то в зале.

– Молоко! – подтвердил Харлидэвидсонов, указав пальцем в сторону говорившего. – Они сделают из нас травоядных! Таких же никчёмных, как они сами!

В зале случилась пара обмороков. Потерявших сознание понесли на воздух.

– Но есть и второй путь! – сказал Харлидэвидсонов, концентрируя рассеянное внимание зала. – Сражаться! Мы будем сражаться до последней капли крови. И пусть нас с вами осталось мало, но я настолько уверен в каждом из вас, что готов прямо сейчас закрыть глаза и прыгнуть в зал!.. Но не буду этого делать, потому что у нас с вами есть дела поважнее, – Никита закричал: – Я знаю точно! Мы можем свергнуть треклятую веганскую диктатуру! Они не смеют указывать нам, что есть, а что нет!

Толпа приободрилась. Мужчины кротко и серьёзно закивали. Женщины утёрли слёзы.

Трансгендеры сделали и то и другое.

– Но зачем нам это? – раздался голос откуда-то из толпы. – Ведь уже есть веганские продукты, которые на вкус как настоящие. Сосиски, крабовые палочки, колбаса, сыр и даже бекон, которые почти не отличить…

Не говоря ни слова, Никита спрыгнул с края сцены и пошёл сквозь толпу. Люди уважительно расступались. Он приблизился к худому красивому юноше с обесцвеченной шевелюрой и в зелёном свитере. На его поясе висела кобура с вейп-машиной.

– Это ты сказал? – спросил Никита.

– Я, – ответил юноша.

Никита достал из-за пояса длинный Магнум из матовой стали и выстрелил парню в сердце. Он хлопнулся на пол. Зелёный свитер стал быстро чернеть.

– Кто-нибудь ещё желает высказаться? – спросил Харлидэвидсонов, спокойно оглядывая паству.

– Я! Я желаю! – раздался насмешливый звонкий голос с галереи на втором этаже лофта.

То был Фёдор Джекдэниэлс, лежавший в гамаке в тёмных очках и с незажжённой сигарой в зубах. У него на груди была татуировка в виде парада планет Солнечной системы.

– Я желаю знать, какой у тебя план! – воскликнул Джекдэниэлс.

– Нет времени объяснять, – ответил Никита. – Мы выступаем немедленно!

Он направился к выходу, толпа ломанулась за ним. Джекдэниэлс соскользнул вниз по перилам и крикнул, указывая на тело в уже почти чёрном свитере:

– А что насчёт него?

Никита бросил через плечо:

– Правую часть на буженину. Левую – на пельмени.

Двое поволокли мертвеца на кухню. Фёдор догнал Никиту и сказал ему, теперь уже тихо, почти на ухо:

– Ты спятил, чувак!

– Не пропадать же добру, – ответил Харлидэвидсонов. – Не те времена.

Никита вышел из лофта и сел на мотоцикл. Джекдэниэлс устроился сзади.

– И всё же – что ты задумал, чувак? – спросил он, когда Никита завёл мотор.

Харлидэвидсонов сказал лишь два слова:

– «Фалафель Судьбы».

И дал по газам.

– О, – сказал Джекдэниэлс.

Они мчались по городу, наплевав на горящие люминесцентным красным светофоры, распугивая мамочек с колясками, подрезая тачки сонных мягкотелых копов. За ними ехала кавалькада авто и байков потомственных мясоедов. Черепа на бамперах, рога на багажниках, птичьи крылья в мотоциклетных спицах.

– Посмотри на этот мир, – сказал Никита Фёдору. – Что за жуткий мир! Люди ездят на своих округлых машинках с автопилотами. Вдоль тротуаров цветут ромашки. Депутаты не воруют у народа и ездят на велосипедах без охраны. Меня тошнит от этого!

– От чего именно тебя тошнит, чувак?

– Душа моя томится без страданий, – пояснил Никита. – И не только моя. Глянь вон… Взрослые люди запускают с крыш воздушных змеев, а в глазах у них такая пустота, что туда и глянуть страшно. Жизнь без вызова и смысла. Скука, гладкая, как шёлк. И только мы одни во всём мире способны положить конец этой загнивающей утопии.

– Но… они сами выбрали это, – сказал Джекдэниэлс. – Когда они хотели, они жили во грехе. Но в конце концов выбрали утопию. Вправе ли мы решать за них, чувак?

– Что-то я не пойму, к чему ты клонишь, – Никита покосился в зеркало заднего вида. – Струсил?

– Я? – усмехнулся Джекдэниэлс. – Нет. Просто мы живём в последней из крупных стран, в чьей культуре осталось мясоеденье. И раз его изжили в культурной столице, то скоро его не будет нигде. Во всём мире, чувак!

– Я не допущу этого.

– Понимаю, это грустно – лишиться фрикаделек, но…

– Дело не во фрикадельках! Дело в свободе духа!

– Да, но посмотри на это с другой стороны. Теперь мировая экономика окончательно стабилизируется и последует культурное объединение мира. Вся Земля станет единым государством, цветущим райским садом, чувак!

– Блевать меня тянет от этого райского сада, – сказал Никита. – Я во грехе рождён. И нет мне пути назад.

– Ну нет так нет. Но других-то зачем тянуть за собой?

– За мной идут лишь те, кто хочет.

– Но их всё меньше. Большинство наших стали веганами. Мы вымирающий вид, чувак. Так примем же это с достоинством!

Никита съехал на обочину, резко затормозил и сказал:

– Слезай.

– Подумай хорошенько, – сказал Джекдэниэлс.

– Слезай, или угощу свинцом!

Харлидэвидсонов, похоже, не шутил. Джекдэниэлс спешился, а Никита сразу поехал дальше. Мимо Фёдора, рассекая утопию горящей стрелой, мчалась колонна мясоедов.

Никита остановил байк у ворот фабрики размером с аэропорт. Её пастельно-оранжевые, джинсово-синие и мятно-бирюзовые трубы были разрисованы жёлтыми и белыми мандалами, слонами и звёздами. Доносились звуки игры на барабанах и ситарах. Пахло сандалом, мускатным орехом и куркумой. Вывеска над открытыми воротами гласила:

«Концерн „Фалафель Судьбы“»

Никита оставил байк и пошёл на фабрику. Мясная армия понемногу съезжалась, оставляла транспорт и шла за ним. Охраны на фабрике не было – за ненадобностью. Здесь круглосуточно производили достаточно фалафеля, чтобы всей Санкт-Питерской области хватало его с лихвой. Никому в утопии и в голову не пришло бы красть отсюда сырьё или оборудование. Никита и его рать беспрепятственно проникли внутрь.

– Здравствуйте! Чем могу служить? – любезно спросил рыжий дежурный администратор.

– Экскурсия, – улыбнулся Никита. – Разве вас не предупреждали?

– Странно, но нет! Впрочем, не беда! – засмеялся админ. – Что же нам, жалко показать вам свой фалафель?

– Как пройти к элеватору нута?

– Направо до лифта, на шестой этаж и на травалаторе в корпус «Н».

И пошли Никита и его сподвижники направо, и поднялись на лифте на шестой этаж, и проследовали на травалаторе в корпус «Н». И вошли они в элеватор, куда днём и ночью привозили нут со всех окрестных полей. И разверзлась перед ними медово-жёлтая движущаяся нутовая бездна. Тонны зрелого бараньего гороха сыпались из двенадцати широких желобов в металлическую воронку размером с баскетбольный зал, а из чёрной дыры в её центре валил горячий пар. Падая с большой высоты на металл, горошины создавали ровный громкий шум, похожий на звук шквального тропического ливня. Сквозь этот шум едва можно было различить, как Никита сказал:

– Всем раздеться!

Те, кто стоял далеко, ничего не услышали. Те, кто стоял поближе, загомонили:

– Что-что он сказал? Всем распеться? Время перца? Семя Ленца?..

А те, кто стоял совсем близко, стали раздеваться. За ними, поняв, что к чему, обнажились и прочие. Никита прокричал:

– Теперь прыгайте вниз!

Те, кто стоял далеко, опять ничего не услышали. Те, кто стоял поближе, сказали:

– Что-что он сказал? Тот зверь дымчатый лис? Отель типа каприз? Медведь выпил кумыс?..

А те, кто стоял совсем близко, побледнели и переглянулись.

– Ну же, прыгайте! – вдохновенно повторил Никита. – Прыгайте в воронку! Во славу мышечных волокон! Во имя свободы духа!

И вот кто-то сиганул за перила. А за ним кто-то ещё. И ещё. Началась заварушка. Кто-то попытался убежать. Кто-то ловил убегающих. Кого-то Никита сбрасывал вниз сам. Люди с криками исчезали в шипящей и звенящей воронке нута. А когда крики смолкли и никого больше не осталось, Никита вытер со лба пот и встал у перил воронки.

– Зачем, чувак? – раздалось у него за спиной.

Джекдэниэлс подошёл и встал рядом с Никитой, вместе с ним вглядываясь в гигантский нутоворот. Никита молча глядел в воронку. Фёдор сказал:

– Кажется, я понял! Теперь вся Санкт-Питерская область вкусит крови. А вкусив крови, человек неизбежно захочет ещё, так, чувак?

Никита молча глядел в воронку.

– Ну разумеется! – продолжал Джекдэниэлс. – Будет спрос, будет и предложение. А потом свою роль сыграет карма. Те, кто съел других, переродятся в тех, кого съедят. И будут они есть друг друга снова, и снова, и снова, и снова… Ты знал! Пара десятков жертв вернут мясоедение в тренд! Сначала в Санкт-Питере, затем в стране, затем на всей Земле, так, чувак?

Никита молча глядел в воронку.

– Что ж, похоже, тебе и впрямь удалось разрушить утопию! – Джекдэниэлс несколько раз ударил в ладоши. – Браво! Прав был Ницше: пред ликом скуки даже боги слагают знамёна. И воистину русская душа готова на всё, чтобы не прекратить своих страданий. А у тебя, чувак, душа истинно русская!.. Значит, теперь ты вновь сможешь собрать армию воинствующих мясоедов и бороться с веганской диктатурой. Это ведь то, чего ты хотел, чувак?

Израсходовав всё молчание, какое у него было, Никита перевёл взгляд на Фёдора и сказал:

– Всё немного проще, чувак. Я веган.

9 мая 2017

09. Андеграунд

– Эти суки зашли слишком далеко! – сказала Марина Бахусевич, директор музыкальных групп, интуитивный маньяк с волосами цвета амарантовой мадженты и сильными татуированными руками. На одной руке у неё величавый олень, на другой – Бендер из «Футурамы». И вот она позвонила мне в скайп в своей большой кепке, и первыми её словами было:

– Эти суки зашли слишком далеко!

– Какие суки, Марин? Ты о чём?

– Андеграунд мёртв, Серёжа! Да здравствует андеграунд!

– И что это должно значить?

– Молодая шпана пришла стирать нас с лица Земли!

– О как.

– Они зовут себя андеграундом! Ты понимаешь, что это значит?

– Нет! Кто они? Зачем они это делают?

– Нужно собирать гильдию!

– Я ничего не понял, но можно у меня. Только мои соседи не должны ничего заподозрить. Мимикрируем под рядовую пьянку.

– Повод?

– Сама придумай.

– Ладно.

Бахусевич исчезла с экрана. Не прошло и пяти минут, как мне позвонил Александр Комарский, мой друг с детства, стиляга в законе, хулиган уличного джаза, лидер шайки Дохлый Номер.

– Приветствую, Серёга! Я правильно понял, что у тебя сегодня новоселье?

– Новоселье, значит? Ну пусть будет.

– Но ты же там уже полгода живёшь!

– Лучше поздно, чем никогда.

– Да, но у тебя уже было новоселье.

– Это другое. Подробности на месте.

– Ладно. Какова концепция?

– Концепция?

– Да.

– Антиконцептуальность.

– Принято!

Комарский больше ни полслова не спросил – мигом просёк мульчу. А я тогда сел и другим гостям тоже написал, что мероприятие будет антиконцептуальное. Никакой, мол, концептуальщины, а то знаю я вас.

Стучу в соседнюю дверь. Там живут мои соседи – Дневной Андрей и Ночной Андрей. Первый – преподаватель в HTML-Академии, второй – бас-гитарист TenTeslas, группы с высоким напряжением в струнах. Внешне похожи как братья, но одеваются и ведут себя по-разному. Дневного Андрея можно заметить только в светлое время суток, а Ночного – только в тёмное, вместе их я никогда не видел.

За двумя большими мониторами, вглядываясь в грозовую тучу системных кодов, восседал Дневной Андрей. Волосы его были длинными, тёмными с прядями цвета бороды Абдель-Керима, а штаны его были желты, словно сыр, который он ел, когда я вошёл. Когда я вижу Дневного Андрея, он почти всегда ест сыр. Он хорош в этом.

– У нас сегодня новоселье, – сказал я.

– Но… у нас ведь уже было новоселье.

– У нас прекрасный дом, можно и повторить.

– Я бы рад, но сейчас еду в «Ленту Мёбиуса», потом у меня тренинг, а потом надо встретить в аэропорту друзей из Швеции.

Не знай я Дневного Андрея, я бы решил, что он всё это выдумал. Но он и впрямь постоянно чем-то полезным занимается, прямо с утра до ночи.

– Ладно, – говорю. – А ты мог бы передать приглашение Ночному Андрею?

– Передам, – отвечает Дневной Андрей, – И думаю, что он придёт.

– Славно. Обязательно скажи ему, что мероприятие антиконцептуальное.

– Идёт, – Андрей встал и взял со стола ключи от машины, – Если что-то нужно в «Ленте Мёбиуса», присоединяйся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.