Елена Кутукова
Мой (чужой) жених

Глава 1

Я вышла из палаты, тихо прикрыв за собой дверь, и устало перевела дыхание. Устала. Как же я устала… ладно, Алён, соберись. Впереди ещё ночная смена.

Но едва я развернулась и направилась в сестринскую, как увидела старшую медсестру, Марину Игоревну, грузную полную женщину, которая направлялась ко мне. Немного напряглась: обычно добродушная и в меру строгая, она выглядела сейчас слегка рассерженной. Губы сжаты, сморит исподлобья. Неужели я что-то сделала не так? Похоже, накрылись мои планы попроситься на еще одну смену. Я уже приготовилась выслушивать выговор, но вместо этого она сказала:

– Это тебе на День Рождения, – и, протянув конверт, добавила, – могла бы сказать заранее. Пришлось по-быстрому собирать.

– Спасибо, – пробормотала я, уткнувшись взглядом в конверт и поджав губы. Я не хотела говорить, что промолчала о Дне Рождения лишь потому, что не хотела тратить деньги на торт и прочие угощения. В этом месяце маме пришлось уйти с работы, и приходилось экономить на самом необходимом. Какие уж тут праздники?

К тому же, должна признаться, к своему Дню Рождения я более чем равнодушна. Когда-то в детстве я все-таки предвкушала этот день, но после появления младшего брата это казалось пустой формальностью. Не до праздников становится, когда врачи ставят страшный диагноз твоему близкому человеку и когда его жизнь зависит от того, сможешь ли ты собрать деньги на лекарства, поэтому сегодня вечером я больше думала о том, чтобы найти очередную подработку. Может быть, попроситься на еще одну смену?

Я работаю медсестрой в хирургическом отделении, но, увы, возможности пойти учиться на врача у меня не было, а желание помогать людям было, как бы банально это ни звучало. Зато я сама могла ставить уколы и капельницы маленькому Ване, хоть где-то мои умения пригодились, да и рука у меня легкая.

Наверное, кто-то меня спросит: если так нужны деньги, почему я не ушла в частную клинику? Мало уметь безболезненно делать уколы, брать анализы. Медсестра престижной клиники должна быть еще и красивой, притягивать взгляд и вызывать желание вернуться. Я же подобного лишена: низкий рост, полноватая фигура, крупный нос, да еще очки, которые явно не добавляли мне привлекательности. Мужчины не обращали на меня внимания, и я к этому привыкла. К тому же из-за постоянных подработок времени на какие-либо отношения попросту не было.

– Веронике скажи спасибо! Она напомнила, – женщина внимательно посмотрела на меня. – Знаю, все на брата спустишь. Хоть бы себе купила что-то, – покачала головой она.

Я вновь промолчала. Что могу сказать? Брат важнее каких-то шмоток и женских штучек, без которых я могу вполне обойтись. А обойтись можно без многого. Например, экономить на еде, заодно и похудею.

– Ему нужнее, – выдавила из себя я. – Вот выздоровеет…

Не хотелось с ней спорить, но выглядеть невежливой тоже не хотелось. Тем более Марина Ивановна помогала как могла: частенько угощала меня в обед домашними вкусностями и ничего не говорила по поводу того, что я в другом отделении подрабатывала санитаркой. Только один раз заметила, что столько работая, я загоню себя на больничную койку, а то и вовсе в гроб раньше времени. Что ж, я и на это готова, лишь бы с Ванечкой все было хорошо. Сложно объяснить окружающим, что я чувствую, когда гляжу в его глаза, которые смотрят на меня с надеждой. А как нелегко мне слышать, как Ваня рассказывает, кем он мечтает стать, когда вырастет. Конечно же, врачом, а может быть, и спортсменом… Но, несмотря на это, он в свои шесть лет отлично понимает, что это «когда» может и не наступить. Вот поэтому я так и хватаюсь за подработки, хоть как-то пытаясь продлить брату жизнь, хотя отлично понимаю: на операцию нашей семье не накопить.

Марина Игоревна лишь вздохнула, это был не первый наш разговор об этом.

– На сегодня ты свободна, – сказала женщина. – Марьяна тебя подменит, я договорилась с ней и с зав. отделением.

Я удивленно хлопнула ресницами. Неужели она так просто меня отпустит?

– Отметишь хоть, – и Марина Игоревна кивнула куда-то в сторону выхода, где я с удивлением обнаружила радостно машущих мне девчонок, Таньку с Олеськой, к которым я тут же помчалась, на прощание сказав «спасибо».

На что старшая медсестра лишь улыбнулась.

– А вы разве сегодня не на смене?– спросила я у подружек.

Девочки работали медсестрами в терапии. Собственно, с Танькой мы дружили еще со школы, а с Олеськой познакомились уже в самом училище.

– Мы поменялись. Сегодня же твой День Рождения!

– Я не отмечаю.

– Вместе отметим, – настаивала Танька. – Я уже и торт купила, и свечки.

– А потом в клуб пойдем, – улыбнулась Олеська.

– В клуб?– удивилась я.

– Ален, расслабься. Тебя же отпустили, – сказала Олеся. – Так почему бы не отметить?

Похоже, девочки заранее договорились со старшей медсестрой и, скорее всего, запланировали все заранее. Вот только как объяснить, что на подобные развлечения у меня ни подходящей одежды, ни денег?

– Мы за вход заплатим,– тут же успокоила Таня, правильно оценив моё замешательство.

Я прикусила губу, несколько мгновений собираясь с мыслями. Как объяснить, что мне неудобно? Девчонки и так каждый раз норовят заплатить за меня. Они обе знали мою ситуацию, хоть от Олеськи я первое время и пыталась скрывать. Меньше всего хотелось, чтобы меня ещё и жалели.

– Это подарок, – уперлась Олеся, и я окончательно сдалась. Оставалось только сходить в сестринскую на другом конце отделения. Переодеться.

Проходя по коридору, я наткнулась на заведующего.

Павел Олегович был занят разговором с каким-то высоким широкоплечим мужчиной, облаченным в деловой костюм даже на вид ценой в мою полугодовую зарплату. Судя по побелевшим от напряжения пальцам на пластиковой папке с историей болезни и немного бледному лицу моего начальника, ему было не до меня.

– Еще раз подобное повторится… – произнес мужчина низким хриплым голосом. Несмотря на то, что он говорил тихо, слова произносил так, что к его голосу невольно хотелось прислушаться и постараться ничего пропустить. И уж тем более – ни в коем случае не перебивать.

Он выдерживал паузы, давал своему собеседнику полностью осознать сказанные им слова, наслаждался произведенным им эффектом.

– Что вы, что вы… – запинался мой начальник, и я заметила на его лице выступившие капельки пота. В жизни бы не поверила, что его можно довести до такого состояния. Обычно он даже с главврачом не стеснялся спорить и разговаривать на повышенных тонах.

– Тебя даже по частям не соберут, – довершил фразу его собеседник с такой уверенностью, что я содрогнулась.

И дело было вовсе не во фразе. В интонации, именно она пугала меня. Он нисколечко не сомневался в том, что способен выполнить угрозу.

– Сделаю в лучшем виде, – продолжил раскланиваться врач перед этим бандюгой. Что передо мной бандит я уже даже не сомневалась. Ни один проверяющий не позволил бы себе разговаривать в подобном тоне. – Лично прослежу.

– Уж проследите, – ответил незнакомец и резко развернулся, по всей видимости, намереваясь уйти. И тут же уперся взглядом в меня.

Оценивающий цепкий мимолетный взгляд, от которого внутри все холодеет и становится трудно дышать. Крупные правильные черты лица, черные коротко стриженые волосы слегка контрастируют с удивительно светлыми глазами цвета льда. Он красив, и он об этом знает. Но завораживает не красота, а это удивительная уверенность, особая энергетика, которая чувствуется на расстоянии. Он не сомневается, что все в этом мире принадлежит ему. Даже походка выдает в нем хищника. Человека, готового на все в угоду своим желаниям. Человека, у которого лучше не стоять на пути. И в этот самый миг мне хотелось спрятаться, провалится сквозь землю. Инстинкт самосохранения будто кричал, что таким людям лучше не попадаться на пути, пусть и случайно.

Я ускорила шаг, хотя очень хотела сорваться на бег. Спиной чувствовала его взгляд, провожающий меня до самой двери. Только оказавшись в сестринской, повинуясь какому-то непонятному чувству, я тут же закрыла дверь на замок и прислушалась – вдруг кто-то уже поджидает снаружи. Словно кто-то действительно мог погнаться за мной. Только через пять минут я наконец-то успокоилась, выпила стакан воды, наконец сменила халат на футболку и джинсы.

Кому нужна какая-то медсестра, пусть и слышавшая разговор с угрозами? Да подобное в нашем хирургическом отделении случается чуть ли не каждый день: взволнованные родственники на нервах и не такое могут заявить врачу. Но я продолжала ловить себя на мысли, что лицо мужчины мне кажется знакомым. Но он точно не из бывших моих пациентов, такие, как он, предпочитают дорогие частные клиники, и вряд ли кто-то из его родственников лечится у нас. Впрочем, сейчас не он меня должен волновать. Меня ждут подруги.

Я вышла из сестринской и с облегчением поняла, что в коридоре никого не осталось. Ну хоть можно спокойно идти к девочкам, что в это самое время меня уже дожидались у выхода из отделения.

Вместе с подругами мы отправились к Тане. Благо идти было совершенно недалеко. Она, как и я, жила с родителями неподалеку от больницы.

Войдя в квартиру, мы направились на кухню. У Тани дома всегда пахло свежей выпечкой. Лидия Степановна, уйдя на пенсию, баловала домашних пирогами и ватрушками. К сожалению, у меня дома кроме удушливых едких запахов медикаментов редко удавалось ощутить какие-либо сильные ароматы.

Таня тут же поставила чайник, выгрузила на кухонный стол небольшой тортик и воткнула свечи. К счастью, она предпочла цифрами, иначе торт был бы похож на маленького ежика.

«Двадцать лет – это много или мало?» – вяло подумала я, набирая в лёгкие воздуха, чтобы затушить свечи. Но бойкая Олеся напомнила, что сначала не мешало бы загадать желание. А то как-то совсем уж уныло. День Рождения это или как?

Главным моим желанием уже столько лет было, чтобы брат выздоровел. Я загадывала его из года в год на все праздники: День Рождения, Новый год, даже на падающую звезду. Да что там, я даже святым молилась, чтобы произошло чудо. Но увы… Чуда не было. Брату все еще требовалось лечение, на которое нужно много денег.

Я отвела взгляд, чтобы скрыть набежавшие так некстати слёзы. Ещё не хватало испортить настроение девочкам.

Неожиданно на глаза попался женский журнал о моде, с обложки которого мне улыбалась известная модель Валерия Литовски. Безумно красивая стройная девушка с изящной фигурой, блестящими волосами и идеально правильными чертами лица. Я часто брала у девочек журналы, чтобы прочитать о ней. Слишком ее история напоминала сказку о Золушке. Девушка из глубинки покорила владельца модельного агентства своей красотой и теперь купалась в роскоши. Ей не надо допоздна работать, не нужно хвататься за любой потенциальный заработок. А все потому, что она родилась красивой.

Я грустно вздохнула: давно смирилась, что такой мне не быть. Если с внешностью что-то можно сделать, то с ростом нет. Да и тратить деньги на такую чушь, как наведение красоты, когда жизнь брата висит на волоске?! Ну уж нет.

И все равно я продолжала пялиться на обложку. Сложно оторвать взгляд от улыбчивой девушки. В ее жизни нет проблем, и все благодаря красоте, а теперь и деньгам. Всему, чего у меня нет.

Но сегодня я обещаю, что у нашей семьи все будет. Мы справимся! Как-нибудь переживем и этот новый кризис, а мама обязательно найдет работу. Вдруг повезет найти с хорошей зарплатой? После всего, что мы пережили, должно же когда-нибудь случиться нечто хорошее.

Пора собираться в клуб, но мне не в чем пойти, и даже в свой День Рождения придется отправиться во взятом взаймы у подруги платье. Таня говорит, что все нормально, что это обычная практика. Но я знаю, что это ненормально, и я все сделаю, чтобы такого не повторилось больше, я обязательно найду способ заработать.

Глава 2

Утро встретило меня дикой головной болью, отдающей в виски. Казалось, каждая клеточка моего тела горит от этой нескончаемой агонии. Не было сил даже открыть глаза, не то чтобы встать. Почему же так больно? Словно я попала асфальтоукладывающий каток, а не мирно отмечала свой День Рождения в клубе. Да уж! Никогда не ходила по таким местам, так не стоило и начинать. А сейчас еще нужно встать на работу, иначе мама сама отправится меня будить. Она ни слова не скажет о ночной гулянке, промолчит, что никогда не позволяла себе подобного, и, скорее всего, грустно вздохнет, что не может дать мне другого будущего, престижного института, безбашенной молодости, вороха различных нарядов. Вместо этого я должна заботиться о семье, хотя, на мамин взгляд, мне пора уже подумать о своей. Но могла ли я бросить родных на произвол судьбы, отлично зная, как плачет ночами мама от безысходности, зная, что они скандалят с отцом из-за вечной нехватки денег, из-за того, что ему приходится вспахивать на нескольких работах? Он винит маму еще и потому, что именно она хотела второго ребенка, в том, что малыш родился с пороком сердца, а врачи не увидели этого вовремя. Утром я обнимала ее и говорила, что ничего, все лечится, и Ваня обязательно выздоровеет.

Я продолжаю лежать и все еще жду, когда прозвенит будильник. На завтрак меня как всегда ждет овсянка. И не потому, что это полезно, хоть мама в который раз заверит меня в этом. Просто овсянка одна из самых дешевых круп, а нам как никогда нужно экономить, после того как она потеряла работу. Хотя экономить нам нужно всегда. Чтобы хоть как-нибудь сводить концы с концами, чтобы накопить на вожделенную и так жизненно необходимую Ване операцию. А ведь время стремительно утекает, и мы можем не успеть, мой брат просто может не дожить до того, как получится накопить нужную сумму. И накопим ли мы ее с этими вечными долгами?! А ведь и цена на саму операцию может возрасти. Эта мысль приводит меня в отчаяние, хоть я и понимаю, что нужно стараться об этом не думать. Мы найдем деньги, мама обязательно устроится куда-нибудь работать, да и я что-нибудь придумаю.

Слишком свежи были в памяти воспоминания о последнем приступе. Бледный, весь в поту, шестилетний Ваня, вцепившийся ледяной рукой в мою и пытающийся нормально дышать и унять слезы. Его голос звучал совсем тихо, когда он спрашивал меня, умрет ли он. В его возрасте дети не должны думать о смерти, не то чтобы так близко к ней подступать. В его возрасте дети должны веселиться, бегать целыми днями на улице, играть в мяч, кататься на горке, а не тихо смотреть на все из окна, прекрасно зная в свои шесть лет, что обычная жизнь – запретный плод. Подобная активность попросту убьёт его. Только операция подарит ему нормальную жизнь. Я отлично понимала, что кроме членов семьи маленькому Ване надеяться не на кого.

Мы обращались уже в благотворительный фонд, только толку от этого не было, лишь одни проблемы. Нет, деньги собрали, но вот только один из организаторов этого фонда попросту удрал с ними куда-то за границу, поэтому оставалось надеяться только на себя.

Время шло, но будить меня никто не торопился, ни мама, ни Ваня, который сейчас не ходил в детский сад, пока она была дома. Ни к чему тратить деньги на садик, пока она не найдет работу. Быть может, мои родные уже решили, что я давно встала и ушла? Что ж, пора вставать.

Я только успела об этом подумать, как почувствовала на себе чью-то руку, открыла глаза и тут же застыла, едва сдержав крик. Рядом со мной спал мужчина, незнакомый мужчина, который по-хозяйски обнимал меня. Каким-то чудом я все-таки смогла вырваться из его захвата, который раньше приняла за объятия, и он перекатился на другую половину кровати. Непривычно огромной кровати. Только сейчас мне бросились в глаза голубые обои, и я наконец огляделась. И мое затуманенное алкоголем сознание возвестило, что ко всему прочему я еще и очутилась черти где. Хотя, с другой стороны, это лучше, чем если бы я оказалась дома. Я никак не могла оторвать взгляда от красноречиво разбросанного на полу белья и одежды, слишком ясно свидетельствующих о том, как прошла эта ночь. Впрочем, я бы и без этого смогла догадаться. Похоже, я подцепила его в клубе. И, к своему ужасу, осознала, что даже имени его не помню.

И это мой первый мужчина?! Происходящее напоминало катастрофу, я, конечно, никогда не мечтала о какой-то великой любви, слишком хорошо знала, что она бывает только в книжках, но никогда не думала, что все будет так.

Нужно было побыстрее отсюда убраться, поскорее забыть все это как страшный сон. Тем более, мне нужно спешить на работу, я наверняка уже опаздываю. Вот думала бы я о работе вчера, глядишь, тут бы не оказалась. И вообще, нечего было ходить по клубам, когда в семье такие проблемы.

Я поднялась с кровати, чувствуя при этом себя как-то странно. Словно слабый ток прошел по всему телу, вновь и вновь отдавая в виски. Хотя чего я хотела? Это ж надо напиться до такой степени, чтобы не помнить, где ночевала и с кем. Нужно поскорее найти свою одежду и убраться из этого кошмара. Вот тут-то меня поджидал первый неприятный сюрприз: среди разбросанной по полу одежды моей не нашлось. Я уже подумывала поискать ее в другой комнате. Как вдруг краем глаза увидела свое отражение в огромном зеркале над деревянным резным комодом и едва сдержала крик.

Нет, там не было никаких последствий вчерашней бессонной безбашенной ночи. Впрочем, насчет безбашенности я могла лишь только догадываться. Ибо плохо помнила, что произошло после того, как мы с девочками зашли в клуб.

С лицом было все отлично, даже слишком, вот только оно никак не походило на мое, в этом и была проблема. Огромные васильковые глаза, смотревшие на меня с легким удивлением, высокие скулы, острый подбородок, кожа без единого изъяна. Это лицо я знала, столько раз видела в журналах. Лицо Леры Литвински, той самой модели, о которой я думала вчера.

Посмотрела на руки и только сейчас заметила длинные, идеальной формы ногти, покрытые розовым лаком. И как я его раньше не заметила? Мне как медсестре подобное запрещено, только прозрачный лак. Провела рукой по длинным, по самую поясницу, волосам, стянутым в высокий хвост, так непохожий на мой мышиный хвостик, больше напоминающий солому.

Коснулась слегка выступающих ключиц, в полном неверии дотронулась до абсолютно плоского, немного впалого живота. Все казалось таким реальным.

«Но так не бывает!» – настойчиво пульсировало у меня в голове. Это что, сон? Не успела я обдумать мысль, как зазвонил телефон. Песня звучала настойчиво, громко и, конечно же, разбудила моего… любовника?!

– Лера! Черт возьми… ответь наконец! – прозвучал голос из-за спины.

Но этот голос был мне знаком. Его обладателя я видела вживую лишь однажды, но запомнила точно на всю жизнь. На кровати лежал тот самый мужчина, который угрожал нашему заведующему всего сутки назад. Тот самый мужчина, которого лучше не злить.

– Лера, да возьми наконец трубку!

Наверное, если бы этот голос действительно принадлежал мужчине, которого я встретила в жизни впервые, я бы набралась храбрости, сказала, что я никакая не Лера, и попыталась хоть что-то объяснить. Но этому человеку не нужны были мои объяснения – лишь подчинение.

Дрожащими пальцами я потянулась к телефону и взяла его с такой осторожностью, будто он был живой гадюкой. На дисплее какой-то очередной версии айфона высветилось: «Менеджер Аня». Затаив дыхание, я все-таки провела пальцем по экрану, чтобы принять звонок.

– Лера, где ты пропадаешь?! – собеседница была настолько зла, что даже не стала здороваться. – Ты должна была уже приехать как десять минут назад. Или, думаешь, поучаствовала в нескольких заграничных показах, и звезда?

– Что молчишь?– не успокаивалась она. – В клубе всю ночь прохлаждалась? Чтобы через полчаса была здесь! Не слышу ответа.

– Эээ… Буду, – тихо произнесла я только потому, что нужно было что-то ответить. Собственный голос показался незнакомым, каким-то низким, грудным, так непохожим на собственный.

– Все? – мягко спросил мужчина. – Может быть, вернешься в постель? Иди ко мне, милая.

Я чуть не выронила из рук телефон из рук и с ужасом посмотрела на него, чувствуя, как предательски задрожали колени. Вот сейчас я готова была на все что угодно: бежать изо всех сил, кричать, что не Лера, все что угодно, чтобы не приближаться к нему.

– Не хочешь? – он изогнул бровь, как будто это было самое большое удивление в его жизни. Еще бы, накачанный и мускулистый, он выглядел как девичья мечта, но это не уменьшало моего ужаса. Этого мужчину я не знала и, честно говоря, после короткой встречи в больнице не хотела узнавать.

Светлые глаза внимательно смотрели на меня, изучая и анализируя. Он догадывается, не может не догадываться, что здесь что-то не так.

Я почувствовала ком в горле, на меня накатывала паника, но я все же заставила себя выдавить:

– Не могу. Я уже опаздываю. Нужно ехать.

Последнее казалось самым правильным решением. Нужно поскорее покинуть квартиру, найти Леру, а не стоять здесь столбом перед незнакомым мужчиной.

– Ах, да, репетиция показа, – сказал он, явно много зная о ее делах. Ну конечно, в последнем прочитанном мною интервью Лера говорила что-то об откладывающейся свадьбе и женихе. Конечно, это был он. Вот только я никак не могла вспомнить имя.

– Я тебя отвезу.

А вот это в мои планы не входило.

– Я сама.

В голове стучала только одна мысль: поскорее убраться от него подальше.

– Ты уже сама доездилась. Теперь машину в ремонт сдавать. Я отвезу.

Он встал с кровати и сделал по направлению ко мне шаг. Всего лишь один шаг, который заставил меня обратиться в бегство.

– Я в ванную, – сказала я, пулей вылетев в коридор, лишь закрыв за собой дверь. Сердце бешено колотилось о ребра, единственное желание, которое у меня было, это поскорее покинуть квартиру, однако выходить на улицу в трусах и футболке было точно не самым правильным выбором. И это мне еще нужно сказать спасибо Лере за ее привычку спать хоть в какой-нибудь одежде. Оставалось только с надеждой бросить взгляд на входную дверь и пойти искать ванную комнату. Квартира была поразительно огромной, в особенности по сравнению с нашей хрущевкой, и здесь легко можно было заблудиться, поэтому ванную я нашла с третьей попытки, перед этим заглянув в гостиную, мини-спортзал и что-то, напоминающее кабинет. К счастью, ухажер Леры этого не видел, иначе бы явно заподозрил неладное.

Найдя наконец нужную комнату, я тут закрылась на защелку, страх никак не отпускал, нужно было хоть чуть-чуть успокоиться. Но из зеркала на меня по-прежнему смотрело чужое, пусть и прекрасное лицо – лицо испуганной Леры. Как вообще могло такое случиться? И, самое главное, что теперь делать?

Чтобы хоть чуть-чуть унять дрожь, сделала глоток воды прямо из-под крана. В попытке как-то успокоиться, слегка ополоснула лицо. Холодная вода бодрила и заставляла чувствовать себя лучше. Ничего страшного, если жених Леры меня подвезет, не будет же он меня до самой двери провожать, а оттуда уже доберусь до дома на общественном транспорте. Кстати, о доме…

Если я очутилась здесь, значит, Лера проснулась у меня дома. В комнате, которую мы делим с братом. Я с ужасом представила, как, наверное, испугался Ваня, когда она в моем теле сказала, что «я» не его сестра. А ведь ему нельзя нервничать, нельзя переживать, это может ускорить наступление очередного приступа. К счастью, я прихватила с собой телефон.

Быстро набрала свой номер, приготовилась услышать собственный голос. Должна же она ответить, у нее же не меньше вопросов. Но после многочисленных гудков я услышала лишь «абонент не отвечает». Тогда набрала маме, но она тоже не взяла трубку. Скорее всего, она занята. Вряд ли Лера так же спокойно отреагировала на подобную перемену. Это я очутилась в теле модели в шикарной квартире, наверняка девушка закатит истерику, если уже не закатила, а бедные перепуганные Ваня с мамой будут на это смотреть. Я уже хотела выйти из ванной, как вспомнила про работу. Все-таки стоит предупредить, что меня сегодня не будет, если я ее потеряю, для моей семьи это будет ударом похлеще, чем творящаяся чертовщина.

В этот раз мне повезло, трубку взяли достаточно быстро:

– Хирургическое отделение, – услышала я знакомый голос Даши, с которой у меня сегодня и должна была состояться смена.

– Алена Сотникова сегодня на работу не придет, – сказала я, ожидая каких-то вопросов. Например, она удивится, почему не позвонила я сама или моя мать, ее Даша тоже знала. Но девушка лишь проронила:

– Уже знаем.

Наверное, мама, поняв неладное, уже позвонила на работу. Вот только что-то было в ее словах, что-то грустное и покорное судьбе. Но мне некогда было заострять на этом внимание. Даша вполне могла просто расстроиться, что ей сегодня придется работать в одиночку, если Марина Игоревна не найдет мне замену.

Как только я положила трубку, то услышала из коридора:

– Ты там скоро, любимая?

– Да, милый, – ответила я. Голос звучал фальшиво, но жених Леры ничего не заметил, осталось только поездку продержаться.

Я вновь вернулась в спальню Леры, открыла в поисках одежды огромный платяной шкаф, занимающий всю стену, и застыла как завороженная. Столько нарядов, различных платьев, комбинезонов, сумок… Наверняка часть вещей была привезена из-за границы. Не удержалась и провела рукой по легкой гладкой ткани платья из алого шелка. Почему-то в голову пришла мысль: денег, которые можно выручить за это платье, возможно, хватит, чтобы купить месячный запас лекарств для брата, а то и еще останется. Впрочем, я тут же ее прогнала, чужого мне точно не надо, ничего хорошего оно не приносит. Из всех многочисленных вещей Леры я решила выбрать что-то более неброское, недорогое и легкое. Все-таки мне предстояла поездка в общественном транспорте в самое пекло. Взгляд упал на легкий летний голубой комбинезон из летящей хлопковой ткани, украшенный белый кружевом. Очень красивая, но в то же время простая вещь, мягкая, приятная телу ткань. Что ж, пора ехать, я и так долго провозилась с выбором одежды. Уж лучше не заставлять «жениха» ждать.

– Ты уже все?

– Да.

Кажется, он вовсе не считает, что я слишком долго собиралась! И даже немного изумлен моим скорым появлением.

– И краситься не будешь?

Я лишь покачала головой, видя нарастающее удивление в его глазах. Прикусила губу, ибо допустила ошибку. Во всех интервью Лера Литвински говорила, что ни за что и никогда не выйдет без косметики, и я об этом прекрасно знала. Вот только я не умела краситься. Да и, учитывая огромное множество различных баночек и тюбиков с иностранными этикетками, понимала, что сейчас не время начинать учиться. Я банально не смогу разобраться с этим богатством, не то что повторить обычный макияж Леры.

Мужчина промолчал, и мы направились к выходу из квартиры. Я попыталась открыть дверь, но ключ никак не хотел поворачиваться в замочной скважине. Провозившись с минуту, повернулась к своему сопровождающему.

– Ключ заело.

– Дай я попробую.

Он без труда открыл дверь и в очередной раз с удивлением посмотрел на меня.

– С тобой все нормально? – он казался действительно обеспокоенным. Сейчас голос звучал совсем по-другому, нисколечко непохожим на тот, что я слышала в больнице.

Я лишь пожала плечами. Нормального в моей ситуации не было ничего, но жениху Леры незачем об этом знать.

Путь до автомобиля мы проделали в полном молчании, что меня полностью устраивало. Я старалась не отставать от моего сопровождающего, из-за чего толком не получилось рассмотреть незнакомый для себя район. Мужчина открыл переднюю дверь, и я села в машину. Через несколько мгновений автомобиль уже выруливал с парковки, а жених Леры положил мне руку на колено, отчего я тут же вздрогнула. К моему счастью, он истолковал ситуацию по-своему.

– Лера, ты все еще обижена за вчерашнее? – спросил он, когда автомобиль выехал на оживленную трассу.

Еще бы знать, что именно было у них вчера, но я все-таки выбрала самый безопасный ответ:

– Нет.

Однако мой собеседник в искренность ответа ни на грамм не поверил и истолковал все по-своему:

– Мы все сделали правильно, Лера. Другого выхода не было.

Я напряглась и уже хотела спросить, что именно «мы» сделали, но тут же прикусила язык. Это меня не касается. Вот только не покидало чувство, что что бы это ни было, вряд ли оно попадало в разряд правильного или хотя бы законного.

– Но все-таки завязывай с этими клубами. Ни к чему хорошему это не приведет, – сказал он, явственно поморщившись.

Получается, Лера тоже вчера была в ночном клубе, и мы с ней пересеклись? Я упорно пыталась вспомнить, что же произошло ночью, но ничего после прохождения фейс-контроля не помнила, а попытка хоть как-то убрать эту завесу отдалась лишь приступом головной боли в висках, от которого я тут же поморщилась.

– К сожалению, сегодняшний поход в ресторан отменяется.

Он сказал это так, как будто я действительно могла обидеться. Хотя, кто знает, может быть, Лера и могла.

– Мне нужно уехать по делам дня на два.

Я лишь пожала плечами, не зная, что на это сказать. К моему облегчению, мы уже прибыли к месту назначения, красивому зданию с лепными колоннами, на котором я увидела надпись из золотых букв «Гостиный двор».

– Удачи!

Я уже собралась сама выйти из машины, как почувствовала чужое горячее дыхание. Рука мужчины легла мне талию, а его губы впились в мои, жадно и ненасытно, подавляя любое сопротивление. И только через несколько мгновений я смогла обрести над собой контроль и отстраниться.

– Мне пора.

Сердце бешено стучало, я чувствовала, как краснеют щеки, поэтому быстро ринулась из прохладного охлажденного салона хэтчбека в московскую жару.

Автомобиль уже скрылся из виду, но я все еще чувствовала вкус чужих губ, ощущала его терпкий запах своей коже и никак не могла отойти от произошедшего. В моей жизни не было таких поцелуев, меня никогда не целовали так, как этот чужой мне мужчина. Провела рукой в попытке стереть вкус его губ. Я все еще чувствовала мандраж во всём теле.

Нужно скорее выдвигаться к ближайшей общественной остановке. Но только развернулась, как меня окликнули.

– Лера!

Не успела.

Глава 3

Я медленно повернулась, взгляд тут же упал на женщину, облаченную в строгий деловой костюм. Если бы не рассерженный вид, ее вполне можно было назвать красивой.

– Почему так долго?– спросила она меня. Похоже, это и была менеджер Аня, с которой я недавно говорила по телефону.

Она внимательно меня оглядела:

– И почему на тебе комбинезон от Вонга? Ты же знаешь Пьетро, он его ненавидит, – казалось, ее глаза были полны ужаса, будто я совершила действительно страшную ошибку. Я даже имени дизайнера не знала, ни первого, ни второго, за модой не следила, это мне было ни к чему. Поэтому отличить обычную вещь и «от-кутюр» было мне не по силам.

– Запасное платье есть?

В ответ на мое замешательство она добавила:

– Лера, я всегда учила тебя на всякий случай хранить запасное платье в сумочке.

Я тут же открыла сумку и, к своему удивлению, действительно нащупала какой-то сверток ткани, очевидно, являющийся платьем.

– Есть.

– Сейчас же идем переодеваться, – и, не дожидаясь ответа, она схватила меня за руку и потащила в сторону здания.

– Если ты спишь с шефом, Лера, это не значит, что имеешь право срывать контракт и другим девочкам. Андрей тебя по головке за это не погладит, – высказывала она мне по дороге.

Значит, сегодня я проснулась в компании владельца модельного агентства?! Замечательно, теперь хоть имя удалось узнать того, с кем провела ночь.

Аня по-прежнему продолжала тащить меня ко входу, рука заныла от ее крепкой хватки. Но женщина нисколечко не обращала внимания на это, лишь продолжала:

– Лера-Лера, – покачала она головой. – Ты не первая модель в его постели, и не факт, что у тебя получится довести его загса.

Так не могла говорить просто коллега, скорее всего, они были подругами, и, наверное, дружили давно, еще до того, как Лера стала известной. И Аня явно не была в восторге от этой интрижки.

– А вот если испортишь с ним отношения, на твоей карьере можно поставить крест.

– Почему? – не удержалась от вопроса я. Мне казалось, в модельном бизнесе важны только внешние данные.

– Потому что, пока не истек контракт, твоя судьба в его руках. Сколько я тебе объясняла, – вздохнула Аня. Мы зашли в здание, и менеджер уверенно повела меня через лабиринты различных коридоров, я едва успевала за ней. Похоже, мы действительно опаздывали на эту репетицию. Единственное, пришлось сделать остановку в примерочной одного из здешних магазинчиков, чтобы я сменила одежду.

Всю дорогу я пыталась придумать предлог, чтобы избежать подобного, но ничего подходящего в голову не приходило, оставалось лишь подчиниться неизбежному. Впрочем, это всего лишь репетиция, а значит, никакого вреда карьере Леры я не нанесу.

«Зато смогу узнать что-нибудь интересное», – успокаивала я себя.

Менеджер привела меня в закулисье за сценой, которое сейчас напоминало огромную гримерную, где сбилось около пятнадцати стройных длинноногих девушек. Увидев меня, одна из них, со светлыми волосами, вышла вперед и сказала:

– А вот и Лера, – и все взгляды устремились на меня.– А мы уже все тут переживали, – сказала она с показным беспокойством, хотя в тоне читалось: она надеялась, что я не приду. Девушка подошла ко мне и расцеловала в обе щеки, вот только в этом приветствии не было ни грамма искренности, больше напоминало поцелуй Иуды.

Ее звали Ева. Эту модель я знала, она не была слишком известной, я читала о ней, когда изучала историю своего кумира. Та самая подруга, которую не взяли в свое время на кастинге, вместо неё выбрав Леру. А ведь она даже не собиралась участвовать, пришла за компанию. Каково это было, получить отказ тогда?! Каково это, когда весь мир обсуждал удачу подруги, каждый раз касаясь ее поражения?! И задумывалась ли Литвински, в чьем теле я сейчас нахожусь, что дражайшая подруга будет первой, кто ударит ей в спину, как только подвернется возможность?! Даже я это понимала. Это явно читалось в глазах: неприкрытая ненависть, подслащенная мягкой улыбкой. Впрочем, это не мое дело, как и отношения Леры с женихом, для меня все скоро закончится, и я вновь вернусь к своим проблемам. Однако сейчас в ее присутствии все-таки стоит держать ухо востро.

– Как Андрей? – сладко произнесла она звонким голосом, в котором так и чувствовался яд. Она ненавидела ее еще и за это, за то, что закрутила роман с боссом. С чем именно это было связано, я не знала, это могла быть как зависть, так и что-то личное. У Андрея вполне мог быть роман с ней когда-то. Личностью жениха Леры я не интересовалась. Это как в сказках, никто по-настоящему не интересуется принцем, достаточно того, что он принц.

– Когда свадьба?– вопрос звучал мягко, но я чувствовала в нем попытку задеть. Наверное, это больная тема для Леры.

– Все хорошо, готовимся, – сказала я. И в это время отворилась дверь.

В помещение зашел мужчина в розовой рубашке и клетчатых синих брюках, слишком облегающих, на мой взгляд. Тут же в глаза бросилось, что по краям его волосы были покрашены в бордовый цвет. Судя по виду, это и был Пьетро, о котором говорила Аня. А за ним, словно свита за королем, следовали мужчины и женщины, облаченные поверх одежды в черные передники, из карманов которых виднелись многочисленные расчески и зажимы – очевидно, стилисты.

Модельер обвел всех взглядом и остановился на мне:

– О, вот и моя муза прибыла. Роза среди прочих цветов, – подошел он и поцеловал мне руку. Спиной я чувствовала, как меня сверлят взглядами другие девушки. Они продолжали улыбаться, будто его слова нисколечко не задевали их, словно им было приятно это слышать. В конце концов, им за это платили.

– Что ж, пора готовиться, – и он отвернулся к своей свите и отдал им какие-то распоряжения.

Двое стилистов тут же усадили меня на стул, и закипела работа, Мои (точнее, Лерины) волосы зачесывали, крутили на стайлер и постоянно брызгали лаком до такой степени, что они казались деревянными. Никогда не думала, что запах лака может быть пострашнее больничной хлорки. Тело все затекло от бесконечного неподвижного сидения, к которому я не привыкла. Нельзя было даже потереть лицо, над которым трудился визажист, я чувствовала себя холстом, на котором рисуют нужную картину. Слишком много баночек и тюбиков использовал мастер, покрывая мое лицо многочисленными слоями косметики.

Хуже всего оказалось то, что меня усадили в самом центре, так как другим мастерам нужно было все повторить, ибо макияж у всех должен быть одинаковым. Подготовка девушек затянулась на несколько часов, и я всерьез задумалась, к чему это все, если у нас сегодня только репетиция? Зачем тратить деньги на стилистов и время в этом случае? Тем более, время сейчас мне было как никогда дорого.

Нет, конечно, приятно оказаться в руках специалистов по красоте, и мое отражение в зеркале лишь показывало их профессионализм. Но лучше бы я потратила это время на что-нибудь другое, например, съездила за лекарствами для брата, до нужной аптеки путь был неблизкий, и после работы обычно не так уж легко туда добраться.

Из мыслей меня вырвал телефонный звонок, звонили не мне, а одной из девушек, что была среди запасных:

– Да, милый, – ответила она, поднеся мобильник к уху. – Да, показ – это на весь день. Увидимся вечером.

– Сегодня? Показ?!– испуганно произнесла я, наконец понимая, что серьезно влипла.

– Так они всегда в один день с репетициями, – произнес парикмахер, стоящий рядом со мной, таким тоном, как будто сообщил нечто само собой разумеющееся, и тем самым разрушил мою надежду на то, что я неправильно все поняла.

В голову ударила паника. Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу, и закашлялась, вновь заставив обратить на себя внимание других девушек. Я серьезно вляпалась: одно дело завалить какую-то репетицию, а другое – показ мод. Да Лера меня в порошок сотрет! Удивительно, как только она еще не обрывает телефон многочисленными звонками? Я бы на ее месте этим занялась в первую очередь. Быть может, что-то случилось?

Но думать об этом было некогда, нужно было решать текущие проблемы. И для начала – пережить предстоящее мероприятие. В конце концов, нужно лишь пройтись по подиуму туда-обратно, это не страшно, я видела это столько раз по телевизору, когда была в гостях у Тани. Она обожала смотреть шоу «Топ-модель по-американски».

Настало время одеваться. Модельер лично подходил удостовериться, что все в порядке, вещи надеты правильно, и ничто из мелочей не забыто, постоянно останавливаясь и что-то подправляя на девушках. Попутно он отвлекался и на рабочие моменты, например, на рассадку журналистов. Рядом расхаживал администратор, который должен был следить за очередностью выходов моделей и помогать им быстро переодеваться.

К этому времени я уже успела немного успокоиться. Сейчас посмотрю, как другие девочки будут идти, авось смогу повторить. Тем более, если идти буду десятой, то никто и не заметит огрехов с моей стороны. Но, увы, моим мечтам было не суждено воплотиться в реальность.

– Первой идет Лера. Покажет вам мастер-класс, – озвучил Пьетро, удаляясь в зал и лишая меня какой-либо надежды.

Я почувствовала, как предательски задрожали колени, мне бы просто пройти было, а не мастер-классы показывать. Но все-таки пришлось выйти на подиум, под музыку и многочисленные вспышки фотоаппаратов. Такие яркие, что с непривычки они ослепляли меня.

В почти пустом зале, кроме модельера, сидели несколько человек и о чем то жарко дискутировали, но сам Пьетро смотрел только на меня. И только я дошла до конца подиума и уже думала, что можно облегченно вздохнуть, как услышала:

– Ты не Лера, – бросил модельер. И я замерла, с меня словно сорвали маску и застали на месте преступления.

Ни жених Леры, ни менеджер, с которой она дружила, не догадались о подмене. И даже злостная подруга-соперница не заподозрила неладного. Лишь только он, человек, который знал Леру только по работе, все понял. Он смотрел на меня, словно видел насквозь, словно мог лицезреть мою настоящую внешность.

– Ты не нимфа, – сказал Пьетро, качая головой, на его лице читалось огромное разочарование. – Ни грации, ни лоска, ничего. Так только доярка будет ходить, – хмыкнул он и наморщил лоб. – Это Андрей надоумил сорвать мой показ? – казалось, его голос сорвётся на фальцет, настолько он был в ярости, что вскочил с места.

– Жан, они хотят мне сорвать показ! – крикнул он кому-то. – Катастрофа! Это просто катастрофа! Провал! – возмущался он, активно размахивая руками.

Я застыла, не зная, что делать, и смотрела на разгорячённого модельера.

На его возмущенные крики пришла Аня. Менеджер выглядела такой невозмутимой, будто бы не перед ней сейчас известный модельер рассылал проклятья и кричал о происках конкурентов, словно подобное поведение дизайнеров для нее было вполне обычным:

– Что случилось, Пьетро?– спросила она. Голос звучал на удивление ровно и бесстрастно, поразительно контрастируя с яростными воплями модельера.

Пьетро, не в силах уже ничего не говорить, лишь красноречиво посмотрел на меня. Один из его соседей с намотанным на шею шарфом встал и сказал:

– Это было ужасно, Анна Владимировна. Начинающие модели ходят лучше.

Менеджер кивнула ему и перевела взгляд на кутюрье.

– Все в порядке, Пьетро, все хорошо, – сказала она таким тоном, каким я обычно пыталась успокоить Ваню. – Просто Лера потянула лодыжку, но из любви к тебе никак не могла пропустить показ, – не моргнув глазом, соврала она. – Ты же самый любимый ее модельер, она с твоими вещами никак расстаться не может, говорит, что ты получше всех западных кутюрье.

Пьетро тут же перевел на нее взгляд, ему явно льстили такие слова.

– Вот и совершила девочка глупость. Ты же видишь, у нее все лицо искажено от боли. – Она махнула в мою сторону. Да, выглядела я, скорее всего, неважно: до такой степени, что на лице кутюрье появилось сочувствие. – И все равно на показ поехала, наплевав на все заверения врача.

– И как это получилось? – спросил он, обращаясь то ли к Ане, то ли ко мне.

– Ты же знаешь Андрея. – Анна картинно прикрыла глаза.

– Мужлан есть мужлан, – кивнул модельер, похоже, владельца модельного агентства он не слишком жаловал. – Совсем не понимает, что такие цветки нужно беречь.

Аня лишь на это улыбнулась.

– Будем надеяться, что после свадьбы начнет. – Аня на мгновение бросила взгляд в мою сторону. – Лера вот мечтает о свадебном платье твоего авторства.

– Будет, будет,– сказал он, довольный, и обратился ко мне.

– Ну что ж, рыба моя, иди лечись, но я все-таки учту твою попытку, – сейчас голос звучал достаточно мягко, с некоторой толикой грусти.

Теперь же он повернулся к менеджеру.

– Но что мне теперь делать? – услышала я, удаляясь в закулисье. – Мне нужна звезда. Мне нужен фурор! – говорил Пьетро, манерно растягивая слова.

– Позвольте мне заменить Леру? – раздалось позади, и через мгновение я ожидаемо увидела Еву, изящно шедшую в свете софитов. Она явно решила воспользоваться оплошностью соперницы и занять ее место. Но мне было на это все равно. Все, что мне хотелось сделать, это быстрее сбежать отсюда. За кулисами на меня вопросительно поглядывали другие модели, но никто не пытался заговорить. Что-либо пояснять остальным девушкам было для меня самым последним желанием. Я села на пуф. С радостью сняла неудобные туфли на слишком высоких каблуках и отбросила их подальше. Стараясь ни на кого не смотреть, быстро переоделась. Нужно поскорее отсюда выбраться, вернуться домой и забыть этот длинный день. Произошедшее жгло горечью разочарования. Еще бы – опозориться при стольких людях. Это было ожидаемо, но почему-то довольно неприятно. Впрочем, в конце концов, это чужая жизнь. И совсем скоро все вернется на круги своя.

Я уже направилась к выходу, но моим мечтам вновь не суждено было сбыться: в дверях ждала Аня. И вид у нее сейчас был далек от миролюбивого.

Женщина тут же схватила меня за руку и потащила в безлюдный коридор, подальше от чужих ушей.

– Лера, что ты вытворяешь?– прижала она меня к стенке. – Тебя что, конкуренты купили? Или ты ходить по подиуму разучилась? Преподавателя нанять?

Ее лицо было перекошено от ярости, настолько, что я серьезно испугалась. Казалось, еще секунда, и она меня ударит.

– Что это вообще такое? Может быть, ответишь наконец?! – кричала она в попытке выбить хоть какой-нибудь ответ.

– Нервы, – выдала я первое, что пришло на ум. И это было правдой, точнее, частью правды, в которую она нисколько бы не поверила.

– Нервы у тебя, побывавшей на подиуме Парижа и Милана? – усмехнулась она и ослабила хватку. – Не верю.

Сердце бешено билось, всем своим существом я искала выход из ситуации. Потому что в правду она действительно не поверит. Я бы точно не поверила. Еще бы и диагноз попробовала подобрать, перед тем как сопроводить человека в психушку.

– Так что происходит? – настаивала она, уперев руки в бока и смотря на меня заправским взглядом бывалого следователя, расколовшего не одного преступника.

– Я потом все объясню! – крикнула я и рванула вперед, наутек. Это было единственным правильным решением, пусть Лера ей уже все объясняет.

Аня не побежала за мной. Может, из-за высоких каблуков, может, посчитала, что это выше нее, лишь крикнула вдогонку:

– Мне и на фотосессию замену искать?

Но я уже неслась по запутанным коридорам здания к выходу. Только выйдя на свежий воздух, я наконец решила остановиться, чтобы попросту отдышаться, но все равно прислушивалась, нет ли за мной погони. Это было изначально плохим решением – отправиться сюда, – и больше подобного я делать была не намерена.

Телефон Леры звонил, не переставая. Суматошно я начала искать его в сумке, надеясь, что это мама или сама Лера. Но, взяв смартфон в руки, увидела, что названивала мне именно Аня. Одним нажатием я выключила мобильник и поспешила к ближайшей остановке общественного транспорта.

Только я оказалась у проезжей части, как возле тротуара остановилась черная иномарка, из опущенного стекла автомобиля услышала:

– Девушка, вас подвезти? – произнес мужской баритон.

– Нет, спасибо, – ответила я. Мужчина повторил свое предложение еще раз. Но я еще раз отказалась, добавив голосу уверенности. Мало ли что у него было на уме.

Через полчаса подъехал нужный мне автобус, который, к сожалению, оказался забит битком, настолько, что я едва в него протиснулась. Конечно, можно было отправиться на такси, это было бы комфортнее и гораздо быстрее, но мне было неудобно тратить чужие деньги, вот я и ограничилась самым необходимым. Ничего, поеду стоя, мне не привыкать. Но не успела я об этом подумать, как молодой человек уступил мне место, и, поблагодарив парня, я села. Он только улыбнулся, но ничего не сказал.

Оставшийся путь до нашей старенькой хрущевки я проделала пешком. Живот уже скручивало судорогой от голода, я сегодня не успела сделать даже глотка воды, не то что поесть. Но слишком хотелось поскорее очутиться дома. Что там творит Лера в моем теле? И как там мама с Ваней?

Дойдя до родной пятиэтажки, я почти вбежала в подъезд. Домофона у нас все еще не было, и не нужно было ждать кого-то из жильцов. Быстро поднялась по лестнице на пятый. Входная дверь нашей квартиры была заперта, и я принялась в нее барабанить, в надежде, что хоть кто-то услышит. Но ответа все не следовало. Квартира была пуста.

От беспомощности я просто села на холодный пол и подперла стену. Весь день я мечтала добраться домой и оказалась перед закрытой дверью. Но самым худшим было не это: мама не отвечала на телефонные звонки.

За этим занятием меня, сидящую на полу, и застала Тамара Петровна. Наша соседка, которая, судя по пакету в руках, собиралась в магазин. Увидев ее, я тут же вскочила на ноги и выпрямилась. Соседка когда-то работала в школе и даже год была у меня классным руководителем. Но потом сменила работу педагога на халат продавца.

– Вы не знаете, куда пропала Татьяна Сотникова? – я едва не сказала «мама». – Весь день не могу дозвониться.

– Понятное дело, не можешь, – протянула женщина. – Тут у нее горе такое случилось, не до звонков ей сейчас. Ребенок у нее умер.

Казалось, земля ушла из-под ног, а сердце пропустило удар. Только не это, все что угодно, только не это. Этого не могло произойти. Я же видела Ваню вчера утром, с ним все было хорошо, никаких следов надвигающегося приступа, даже румянец был на щеках. Он просил купить набор карандашей и, если получится, альбом, но если не получится, не страшно. Он всегда так говорил. В свои шесть лет брат отлично понимал, как нелегко семье, и редко что-то просил. На глаза навернулись слезы, я быстро смахнула их, уже готовясь разреветься, поймала на себе взгляд соседки. Она все стояла и чего-то ждала, будто хотела поддержать разговор.

– Такая была хорошая девочка. Семье помогала, – произнесла она, ожидая от меня хоть какого-нибудь ответа.

Но я была не в состоянии что-либо сказать. В ушах стояло «девочка», «девочка». Не «мальчик», не «Ваня». Тело накрыла волна облегчения, казалось, я только сейчас смогла выдохнуть. Только одно было важно: что Ваня живой. И это вытеснило все остальные мысли, даже такую простую, что в нашей семье было двое детей.

– Алену машина сбила, когда она ночью возвращалась домой. Ее тело утром обнаружили, – рассказывала соседка. – Виновника не нашли, и вряд ли, похоже, найдут.

Дальше я не слушала, просто застыла в неверии, с трудом пытаясь осознать, что Леру мне уже не найти. Все. Назад дороги не будет. А Тамара Петровна все еще рассказывала про мою смерть, о которой я ничего не знала.

– А вы, собственно, кто? Дочь Таниной подруги? Или одна из приятельниц Алены? – спохватилась она, выложив немало подробностей о моей и маминой жизни. – Я вас раньше здесь не видела.

– Дочь подруги, – ответила я первое, что пришло в голову, сжимая кулаки настолько плотно, что ногти царапали кожу до крови, так что я ощущала боль.

– Татьяну сегодня не ждите, она к тетке вместе с Ваней поехала, чтобы хоть как-то в себя прийти, – сказала соседка и спросила: – На похороны-то придете?

– Когда они? – было странно спрашивать о собственных похоронах, но сегодня все казалось чересчур странным.

– Завтра в десять на Алексеевском кладбище, – сказала соседка и, решив наконец отправиться по своим делам, медленно зашагала вниз по лестнице. А я застыла, отчаянно желая прийти в себя. Во всех смыслах.

Глава 4

Смерть всегда была рядом в моей жизни. Готовя пациентов к операции, я всегда понимала: есть риск, что они могут не вернуться, даже под скальпелем самого опытного хирурга, ведь иногда и врачи оказываются не в силах помочь. Я боялась смерти Вани с самого его рождения, даже раньше, чем ему поставили диагноз, мне всегда он казался хрупким и эфемерным, я переживала за родителей, с которыми что-то могло вполне случиться на работе, но я никогда не думала о собственной смерти, да и некогда мне было об этом думать.

И вот теперь я мертва, меня нет. Я легко могла представить летящую на огромной скорости машину, как мое тело от столкновения подбрасывает в воздух, протаскивает по автомобилю, и я падаю на серый асфальт, уже с переломанной шеей. Но не могла вспомнить, как это было, лишь прокручивала слова соседки о том, как всё произошло, но в моей памяти – зияющая дыра.

И сейчас как никогда я ненавидела себя. Одно дурацкое банальное желание, загаданное в момент слабости, и это отняло у меня жизнь, мою жизнь, со всеми ее проблемами. Для меня все закончилось, больше некуда было возвращаться, моей жизни больше не было, и это было дико осознавать. Но хуже было другое: как родители справятся без меня?

Нужно было ехать к тетке, быстрее прыгать в первый же автобус, который едет в пригород, добраться до дома, стучать в ворота и кричать, в надежде, что мне откроют и пустят незнакомого человека в дом, и я смогу все объяснить маме.

Вот только знать бы, что ей сказать. Как вообще возможно это объяснить? И поверит ли мне мама? Последний вопрос отдавался глубокой болью в сердце. Я не знала ответа и никак не могла найти в себе силы узнать, просто продолжала рассеянно брести по улицам, пока не стемнело и единственным правильным ответом не осталось «отправиться домой». Точнее, не домой, ключей от квартиры родителей у меня не было, зато были ключи от жилья Леры, куда я и направилась. С трудом, немного поблуждав по району, нашла нужный дом, вставила в замок ключ и открыла дверь. Квартира была пуста, скинув обувь, я прошла в спальню и рухнула на кровать. Хотелось плакать, но слез не было.

Внутри как будто все застыло, словно покрылось слоем льда, а земля ушла у меня из-под ног. Все самое важное, все самое ценное, все, что раньше казалось таким нерушимым, исчезло.

В дверь позвонили, и я неохотно попыталась встать. Звонок раздался еще раз. Выходя из комнаты, я с ненавистью посмотрела на прекрасное лицо. Один раз в жизни захотела быть красивой, захотела чужой жизни и вот – получила результат.

Я подошла к двери, сердце бешено билось, пальцы рук дрожали. Меня обуревал страх. Казалось, сейчас я открою дверь, и там будет стоять Лера, настоящая хозяйка квартиры, решившая предъявить свои права и выгнать отсюда непрошеную самозванку.

Но вместо длинноногой модели в подъезде оказался улыбающийся во все зубы курьер.

– Это вам, – сказал он и протянул мне огромную корзину красных роз. – Распишитесь, пожалуйста, – вручил он мне ручку и блокнот.

Слегка растерявшись, поставила несколько закорючек, после чего он тут же поспешил скрыться, пожелав мне приятного вечера.

Со странным чувством я занесла цветы в комнату. Ваза им не требовалась. Букет был огромным, такие я видела в основном на картинках. Старалась не думать, сколько он мог стоить. Вдохнула нежный цветочный запах, провела по нежным лепесткам и обнаружила маленькую открытку, в которой было написано: «Не скучай. Андрей».

Скучать мне действительно не приходилось. И скука, по-видимому, не предвиделась. А мне ведь еще нужно решить, что делать с чужим женихом.

А еще бы лучше придумать, что, собственно, делать дальше.

Я никогда не любила кладбища, мне всегда на них было плохо, будто бы земля выжимала все силы, будто бы здешний воздух давил на грудь. И, тем не менее, сегодня я была здесь, на собственных похоронах, одетая в самую неприметную одежду, которую смогла найти у Леры: джинсы и легкую коричневую толстовку, скрывающую фигуру.

Неприметная, словно тень, я смешалась с толпой, стараясь не вглядываться в лица стоящих рядом со мной людей. Не смотреть на ревущих подруг, которые, похоже, винили в произошедшем себя. На поднимающую то и дело платок к глазам Марину Игоревну, облаченную в длинное черное платье, которое только подчеркивало бледность ее лица. Главное было – увидеть родителей и брата. Я сделала несколько шагов, чтобы подобраться ближе, и чуть не задела локтем нашу соседку, когда услышала:

– Мама, мама, Алена не умерла. Она живая! – кричал мой маленький брат.

И я сделала еще рывок, чтобы пробраться сквозь толпу, ведомая какой-то безумной дикой надеждой, рожденной словами шестилетнего ребенка.

Мама крепко держала Ваню за руку и не пускала ревущего ребенка к гробу. Казалось, за последние два дня она постарела на десяток лет, а глаза, всегда лучившиеся светом и теплом, погасли.

– Мама, она же просто спит. Я ее разбужу, и мы будем опять играть.

Ваня знал, что такое смерть, когда-то мы с ним говорили об этом, именно он задал мне эти вопросы. Он знал, но не хотел верить в это, пытаясь хоть как-то защитить свой детский мир. А им все-таки не следовало брать его с собой.

Но, тем не менее, мой брат прав, я жива, я стою и смотрю, как мама едва держится на ногах, отец поддерживает ее, а у самого на глазах слезы. Я никогда не видела, чтобы он плакал. А брат продолжал звать меня. И при каждом его слове мое сердце крошилось на части и отдавало болью в груди. Так хотелось сорваться с места, попытаться все объяснить, успокоить, но я не могу, еще не время и не место.

В ушах стоит пронзительная тишина, прикрываемая тихим шепотом и всхлипываниями. Я смотрю на гроб, в последний раз в жизни вижу собственное некрасивое неправильное лицо. Глаза плотно закрыты и уже больше никогда не смогут увидеть происходящее вокруг.

– Покойся с миром, Лера, – тихо, почти беззвучно шепчут мои губы, почему-то я знаю, что именно она умерла вместо меня.

Я вижу, как гроб накрывают крышкой, как его медленно опускают в могилу, как начинают засыпать землей, а родители смотрят на это, они не в силах оторваться от происходящего, не в силах отвести взгляд. Мама продолжает крепко держать руку Вани, на ее глазах слезы, но она не издает ни единого звука, только плотно сжимает губы. И когда бросают последнюю горсть земли и пора расходиться, мама все еще стоит и продолжает смотреть на мою могилу. Папа пытается объяснить ей, что нужно идти, но мама отмахивается. Посмотрев ей в глаза, он понимает, что не в силах с ней спорить. Папа уводит Ваню, а вместе с ним и всех остальных людей, а мама остается у могилы, она не замечает меня, для нее я словно бесплотная тень. Я смотрю на нее, пытаюсь впитать каждую черточку такого родного лица, вглядываюсь в ее пушистые волосы, всегда пахнущие медом и фиалкой, к которым я так любила прижиматься, когда она обнимала меня. Всматриваюсь в ранние морщины, которые появились преждевременно из-за дёрганой нервной жизни и непосильно работы. Самый родной, самый любимый человек, она, конечно, поверит и поймет. Это тот самый человек, который мне поверит, не может не поверить. И это вера ведет меня ближе.

Она плачет, тело содрогается в рыданиях, а из груди раздается вопль, больше похожий на рев раненого зверя.

– Мама, – наконец произношу я, а сердце трепещет. Ну же, узнай меня! Ты же говорила, что материнское сердце подскажет, ты же говорила, что всегда чувствуешь, что со мной. Мама, не надо плакать, я ведь жива, ну же, посмотри на меня.

Она удивленно поворачивает лицо, я вижу, как у нее расширяются глаза от удивления. Она внимательно вглядывается в мое лицо, а губы дрожат от напряжения.

– Мама, – повторила я и, судя по всему, совершила ошибку. Потому что на ее искаженном болью лице возникла гримаса злости. Она не узнает и не поймет, более того, в ее ответе я слышу ярость.

– Девушка, я не ваша мать.

И слышать это по-настоящему больно. Больно настолько, что я понимаю: признаваться не стоит. Сейчас она не поверит, отшвырнет, как надоевшую шавку, и уйдет прочь.

– Вы ведь мама Алены? – говорю я вместо заготовленного текста, вместо признаний и вместо слов, которые хоть как-то могли доказать, что я ее дочь. – Я ее знала. Она не любила кладбища.

Кажется, последняя фраза заставляет ее слушать более внимательно, по крайней мере, она смотрит на меня.

– И она бы точно не хотела, чтобы вы плакали. Она вас любила.

С ее глаз катятся слезы:

– За ее двадцать лет я мало что дала ей. – В мамином голосе звучит чувство вины. – Решила, пусть девочка развеется, и… – Она вновь срывается в рыдания.

– Вы любили ее, может быть, этого было достаточно?! – тихо сказала я, подойдя еще ближе, так хотелось обнять и утешить, успокоить, попросить ни в чем себя не винить. Но для мамы я сейчас незнакомка, пусть и та, которой можно что-то сказать.

– Что мне делать?! – вопрос не был адресован мне, это был лишь крик в пустоту, и этой пустотой была я, случайным зрителем ее горя.

– Я помогу, попробую помочь, – слова срываются с моих губ, а мама недоверчиво смотрит на меня, слишком недоверчиво она относилась к чужим приступам бескорыстности, слишком часто ей приходилась встречаться с более распространённым явлением – человеческим равнодушием.

И, произнеся эти слова, я понимаю: все сделаю, в лепешку расшибусь, но деньги на операцию брата достану.

– Зачем?

– Потому что Ваня должен жить, – тихо произношу я. – Потому что я должна Алене.

Она хочет что-то спросить. Но я торопливо роюсь в сумке, достаю из кошелька Леры деньги, всего пять тысяч рублей, для кого-то это не такие уж баснословные деньги, но для Вани – это неделя жизни.

Она хочет вначале отмахнуться, но я настойчиво вручаю их ей в руки:

– Возьмите, вам нужнее. Я постараюсь принести еще.

– Храни тебя Бог, – поблагодарила она. Через какое-то время ее позвал отец. И, глядя на удаляющую фигуру, я прошептала:

– Храни тебя Бог, мама.

Больше мне здесь было нечего делать. На душе было холодно и пусто, дрожащей рукой я смахнула выступающие слезы. В последний раз взглянула на свою могилу. Это неважно, даже собственная смерть не остановит меня, я спасу брата, найду способ. Вот только холодком по спине пробегает мысль: а что будет потом? Я гоню ее прочь, ведь даже не знаю, что будет сейчас.

Я покидаю кладбище, мои ноги срываются на бег, словно можно убежать от зияющей пустоты, пронзающей душу. Это тяжелее, чем мне казалось.

Я настолько углубилась в себя, что не заметила, как столкнулась каким-то парнем и чуть не упала, к счастью, он же и успел схватить меня за руку:

– Извините, – проронила я, вернув равновесие.

– Бывает, – мягко сказал он, улыбаясь. Даже в самой обычной одежде, без всякой косметики, Лера притягивала мужчин. За короткое время в ее теле я удостоилась стольких восхищенных взглядов, сколько не получала никогда в жизни.

– Вы чем-то расстроены?– поинтересовался он. – Кстати, меня зовут Роман.

– Роман, я спешу, – покачала я головой. Это была не первая попытка познакомиться со мной в теле Леры. Вот только я к этому не была готова, как и не была готова к такому вниманию к себе.

Я тут же ускорила шаг. Я не солгала, действительно спешу. Спешу понять, как жить этой новой жизнью, спешу понять, что же мне делать дальше.

В квартиру я почти вбежала, тут же замкнула дверь за собой и наконец-то спокойно вздохнула, будто чужое жилье было моим убежищем от всего остального мира. Хотя, похоже, все-таки не таким и чужим.

В спальне я заметила у Леры на комоде фотографию, где она улыбалась рядом с женщиной, так похожей на нее саму, только старше, а рядом стоял темноволосый мужчина. Скорее всего, отец, именно от него Лера получила такие удивительные голубые глаза, из-за которых некоторые называли ее ангелом. А ведь у нее тоже есть родители, и Лера была единственным ребенком в семье, запоздало вспомнила я. Каково же будет им узнать правду, подумала я с болью в сердце.

Голова уже кружилась, перед глазами стало темнеть, ноги подкосились, и я чуть не упала, едва успев опереться о стул. Наверное, это от голода, за сегодняшний день во рту не было и маковой росинки. Словно подтверждая это, живот заурчал. Тело, хоть и чужое, настойчиво намекало, что у него есть потребности, которые не стоит игнорировать, и я отравилась на кухню.

Нырнула в холодильник и достала йогурт. Кроме йогуртов и овощей, в холодильнике ничего не оказалось. Обернувшись, заметила на почти пустом столе какой-то листик. Вот только вчера здесь не было ничего. Я тут же отложила еду, подошла ближе с некоторой долей опаски.

Лист был явно вырван из школьной тетради в клеточку, со стишком, написанным красным карандашом и явно детской рукой. Так писал Ваня, старательно, пусть и неумело, слишком давя на карандаш и царапая бумагу.

Вот только таких детских стихов не бывает.

«Раз, два, три, четыре, пять,

В срок приду к тебе опять,

Расскажи ты все одной,

Кто придет к тебе домой».

Не успела я прочитать до конца – лист вспыхнул в ладони. В панике я тут же отбросила его прямо на стол. Но огонь и не думал униматься, пожирая остатки бумаги. Еще немного, и загорится скатерть. Только пожара мне не хватало. Нужно что-то делать! Я потянулась за полотенцем, чтобы хоть как-то сбить огонь. Но лист уже превратился в пепел.

Что вообще это было? Я ошалело смотрела на стол, обожжённый палец неприятно ныл, но на скатерти не было никаких подпалин, никаких следов возгорания. Только серый пепел.

Что за чертовщина? И что за дурацкий непонятный стишок? И откуда взялся этот листок?

Не успела я еще прийти в себя, как во входную дверь начали настойчиво названивать.

Открывать не хотелось, собственно, и видеть кого-то тоже не слишком хотелось. Мне нужно немного времени вдали от всех, прежде чем смогу понять, как я должна себя вести. Время, чтобы научиться жить этой новой жизнью. Но мир вновь и вновь игнорировал мои желания. В дверь продолжали названивать, словно намекая, что мне не отсидеться в своем маленьком мирке, спрятаться не получится.

В дверь уже начали колотить, когда я решила наконец пойти и открыть, кто бы там ни был, мысленно надеясь, что это не жених Леры.

– Лера, я знаю, что ты дома, открой! – услышала я женский голос и облегченно вздохнула, узнав обладательницу. Это была Аня, менеджер из модельного агентства. По крайней мере, не жених Леры, с которым у меня, похоже, предстоит сложный разговор. Хотя с Аней, скорее всего, не легче, учитывая обстоятельства моего побега.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.