Фрэнсис Кель
Песнь Сорокопута. Ренессанс

© Кель Ф., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Praefatio

Здравствуйте, дорогой читатель.

Могу ли я уже называть вас Сорокопутёнком или Птенчиком? Так мы в фандоме Сорокопута зовём верных читателей цикла.

Вы держите в руках второй том коллекционного переиздания. Я надеюсь, что вы уже ознакомились с первым, рассмотрели карту, где помимо Ромуса представлены и другие города Октавии, прочитали новые главы и дополнительную информацию в конце книги. А ещё оценили список упомянутых героями произведений, авторов и художников.

В конце этой книги я тоже дам дополнительную информацию и даже расскажу немного о своих делах и планах. Прошу вас обратить на это внимание. Мы всей командой Черным-Бело надеемся, что коллекционное переиздание Ренессанса вам понравится так же сильно, как нравится оно нам.

Спасибо, что возвращаетесь в Октавию вместе с нами.

Чистота крови – чистота помыслов.

1

Киллиан Парис Бёрко.

Ни в одном учебнике не упоминалось это имя. Мне пришлось перерыть все полки в секции «Отечественная история», прежде чем я наткнулся на императора Париса Бёрко, прапрапра… – сколько там ещё этих «пра-», не счесть – …дедушку. Вероятно, второе имя принцу дали в честь него. Правил он мало, никаких важных реформ не проводил, войн не вёл, и так уж выходило, что на занятиях мы его пропускали.

В библиотеку я рванул, едва прозвенел звонок на большую перемену: бежал, перепрыгивая ступеньки, и чуть не сшиб младшеклассника в дверях. Я так увлёкся поисками, что кто-то из посетителей нажаловался на меня из-за чрезмерного шума. Мне сделали замечание, но, учитывая, что днём ранее вся моя прежняя жизнь оказалась самым настоящим фарсом, слова сердитой библиотекарши я воспринял как ленивый всплеск воды посреди мощного шторма. Я извинился, пообещав быть тише, и только сейчас осознал, как странно выгляжу. Нам не давали никаких важных заданий по истории, поэтому мой спонтанный интерес к династии Бёрко мог показаться кому-то подозрительным. Я устало опустился на стул и решил не спешить с выводами.

Допустим, я и правда наследник престола, сын Лукиана Бёрко. Кто об этом знает? Отец (поправочка: неродной отец), Гедеон, Люмьер, Оскар и мистер Вотермил. Эти люди точно в курсе происходящего. Но кто ещё? Их определённо должно быть больше.

Теперь другой вопрос. Почему Уильям Хитклиф взял меня в семью и выдал за своего сына? Он состоит в Совете старейшин. Туда рвётся и Гедеон. Что собой представляет Совет старейшин, я знал лишь по урокам гражданского воспитания. Он руководит страной, состоит из чистокровных, в прошлом приближённых к императору, а также делится на партии; его члены разрабатывают, принимают – или отклоняют – законы и назначают министров. Во главе Совета стоит Верховный Сизар – Фредерик Лир. Он был главным советником императора Лукиана Бёрко, а до этого – советником его отца. Ему уже под семьдесят лет, и это очень уважаемая фигура. Целые лекции посвящены тому, сколько Верховный Сизар сделал для Октавии. Я бы не удивился, узнав, что он сам утверждает материал для учебников: слишком уж его хвалят в лицее.

На этом мои познания заканчиваются. Совет появился после падения империи. Если я – это всё ещё не укладывалось в голове – …нет, если принц взойдёт на престол в девятнадцать лет, Совет может лишиться власти. Что, если отец… Уильям Хитклиф забрал меня к себе, лишь бы я никогда не узнал о своём происхождении и не попытался однажды свергнуть старейшин? Но ведь проще было бы от меня избавиться…

Что-то не сходилось, и это раздражало. Мне было около года. Отец… Уильям Хитклиф мог убить меня, как убили всю семью Бёрко, либо убрать с дороги чуть позже, года в два или три: например, утопить, а затем месяцок погоревать на виду у соседей. Поддержать легенду, что любимый младший сын утонул. Мне скоро семнадцать, а я пока жив, значит, ему – или кому-то ещё, кто во всём этом замешан, – нужно что-то другое.

Допустим, мне никогда бы не рассказали, что я принц. Да и сейчас я узнал об этом случайно. Я мог всю жизнь считать себя одним из Хитклифов. Наверное, это было бы меньшим из зол.

Отец не скрывал, что наблюдает за мной в стенах лицея. Оценки, незначительные замечания, всё, что стоило донести до родителей, он обязательно узнавал. Уверен, доложили ему и о том, что меня не было на первом уроке на днях, а затем я появился в заляпанной кровью рубашке на два размера больше. Я всё ждал, что он вызовет меня к себе в кабинет, но, как оказалось, он был слишком занят работой. Судьба давала мне время на передышку перед серьёзным разговором.

Оглядевшись, я понял, что никому нет до меня дела. В общей какофонии я различал перешёптывания: кто-то впереди готовился к октавианской литературе и перелистывал страницы; сбоку кто-то тихо диктовал напарнику химическое уравнение; скрипел стул, слышались шелест тетрадей и быстрое клацанье по клавиатуре.

На моём столе возвышалась гора из книг. Я был решительно настроен просмотреть каждую в поисках зацепок. Но, подумав, осознал: так я дам понять отцу… Уильяму Хитклифу… что со мной что-то произошло, – конечно, если ему об этом доложат. Либо я влюбился в учительницу истории, престарелую миссис Столь, и теперь из кожи вон лезу, чтобы произвести на неё хорошее впечатление, либо узнал, что я наследник императорской династии, и разыскиваю всю возможную информацию о ней.

Я не понимал, говорит ли во мне здравый смысл или паранойя.

А если я скажу отцу и брату, что знаю правду? Как они со мной поступят? Попытаются ли избавиться от меня? С младших классов нас убеждали, что Лукиан Модест Бёрко был никудышным императором, чьё правление привело к восстанию полукровок и низших. Навести порядок смог только Совет старейшин. Получается, я – единственная угроза для новой власти.

О смерти императорской семьи мне было известно немного: лишь то, что стража, ворвавшись в разгромленный дворец, увидела тело императора с пулевыми ранениями. Северину Бёрко вместе с детьми застрелили в загородном доме.

Паулина и Паскаль. Им сейчас было бы двадцать девять и двадцать три года, но они похоронены в семейной усыпальнице рода Бёрко. Я не знал их лично, не питал к ним родственных чувств, в моей голове они оставались только историческими личностями со страниц учебников. Из-за этого казалось, что я слишком чёрств, раз не скорблю о них. Они моя семья, но я не испытываю к ним ничего, кроме смятения и недоверия.

До конца перемены оставалось ещё пятнадцать минут, нужно было срочно что-то предпринять, иначе я не усижу за партой во время урока. Краем глаза я заметил, как библиотекарша то и дело бросает в мою сторону недовольные взгляды. Кажется, она уже записала меня в список нежелательных посетителей. Я принялся вяло разбирать книги и возвращать их на полки. Это было ошибкой. Стоило просто оставить всё на столе. Я перепутал порядок расстановки книг – войны девятнадцатого века перекочевали в один ряд с Великими географическими открытиями, а «История великой династии Бёрко» теперь соседствовала с биографиями Аристотеля и Платона.

– Ты целенаправленно пытаешься запихнуть «Взлёты и падения Лукиана Бёрко» в один ряд с военными реформами восемнадцатого века? – внезапно раздался позади меня насмешливый голос.

Я чуть было не выронил три книги, которые пытался удержать в одной руке, пока второй безуспешно тыкался в плотный книжный ряд. Не знаю, по какому случаю Оливер заглянул в библиотеку, но мне совсем не хотелось сейчас объяснять свои хаотичные поиски. Ему точно не соврёшь о том, что задано по истории.

– Мгм, – неопределённо промычал я, пойманный на месте преступления, повернулся и столкнулся с Оливером взглядами. – Не заметил, куда ставил.

– А-а-а, – с долей разочарования протянул он. – А я уже было подумал, что ты специально приходишь в библиотеку, чтобы перемешивать книги в разных секциях.

Я не мог понять, шутит он или говорит серьёзно. Может, Оливер сам любитель время от времени устроить здесь бардак. Возможно, из-за таких вот шалостей старенькая библиотекарша всё время на взводе.

– Что читал? – Он с интересом пробежал взглядом по корешкам книг. – Биография Бёрко?

– Да так… – неуверенно начал я, пытаясь придумать убедительную причину. – Поспорил со Скэриэлом насчёт императора…

– Да? И о чём же? – не унимался Оливер.

Я точно знал, что он видит мои жалкие увиливания и с нескрываемым удовольствием следит за тем, как я буду выкручиваться. Зря я упомянул Скэриэла, ведь Оливеру, кажется, всё про него интересно. Я чуть не дал себе по лбу. Надо было что-то ляпнуть про Габриэллу или ещё кого, с кем он не рвётся подружиться.

– Ну… Я вот считаю, что Лукиан Бёрко в свободное время любил вязать шарфы.

Оливер посмотрел на меня так, словно я испортил воздух. Лучше бы промолчал, честное слово. Я видел, как он переосмысливает своё дружелюбное отношение ко мне. Кажется, я стремительно скатывался в его глазах на самое дно и скоро окажусь в одном ряду с Мартином и Кливом.

– Точнее, ищу, вязала ли Северина Бёрко, – исправился я на ходу, вспомнив, как мама однажды подарила мне шарф.

Со стороны раздалось раздражённое шиканье, напоминающее о том, что мы в библиотеке. Понизив голос, Оливер спросил:

– И как?

– Что как?

– Вязала ли Северина Бёрко? – рассмеялся он.

– В книгах об этом ни слова… – Я запихнул оставшиеся тома на полку и вернулся за стол.

– Тогда поищи в интернете, – продолжая улыбаться, Оливер присел рядом.

До этого он держал руки в карманах, теперь я увидел, что его правая ладонь аккуратно перевязана бинтом.

– Ты ведь знаешь, вся информация об императорах проходит проверку, её очень мало в сети. – Я убрал тетрадь в рюкзак. На языке так и вертелся вопрос о забинтованной руке.

– Но ты же не взрывчатку собираешь, – хмыкнул он. – Хотя если что-то личное ищешь, то воспользуйся VPN.

Почему это не приходило мне в голову? Я знал: в Октавии интернет строго контролируется, новости фильтруются, большинство зарубежных сайтов блокируется, но есть аналоги, вполне позволяющие жить комфортно. Я никогда прежде не задумывался о VPN, но, с другой стороны, и поиском запрещённых тем тоже не занимался.

– А ты пользовался?

Оливер подпёр подбородок кулаком, удивлённо приподнял правую бровь и глянул на меня, словно мы говорили о прописных истинах.

– Только с ним и сижу.

Я зачем-то медленно кивнул. Оливер хмыкнул, опёрся на спинку стула, разглядывая меня, и добавил мимоходом:

– Я так порно ищу.

Вот это, конечно, тема для обсуждения. Я замолчал, уткнувшись в сцепленные перед собой ладони. Оливер пощёлкал пальцами перед моим носом.

– Эй, Хитклиф, – прыснул он со смеха. – Не заморачивайся.

– Ты что-то хотел найти в библиотеке? – решил я сменить тему. До конца перемены оставалось не больше десяти минут.

– Тебя.

– Зачем?

Тут он мигом стушевался: перестал сверкать улыбкой, спрятал руки под стол, придвинулся ближе, словно собираясь поделиться тайной. Нервно обвёл взглядом зал, затем неуверенно вернулся ко мне. Смотрел он при этом мне в район ключиц.

– У тебя, случайно, нет номера Бернарда? – Голос звучал почти заискивающе.

– Прости, но нет. Да никогда и не было, – подавшись к Оливеру, я тоже понизил голос.

С Бернардом я виделся, только когда собирались папины друзья. Его отец, очень талантливый врач, управлял больницей. Я удивился: у Оливера, который на подобных раутах стоял с сестрой в сторонке и практически ни с кем не общался, и шумного Бернарда, болтавшего с гостями в центре зала, что, есть что-то общее? Хотя я мог ошибаться. Раньше-то мне казалось, что у Скэриэла и Леона тоже нет ничего общего. А потом обнаружились удивительные познания в балете.

– Жаль, – разочарованно сказал Оливер. – Ты просто часто с ним зависал, когда мы семьями собирались.

– Ага, но номерами не обменивались и за пределами этих встреч не общались. Ты можешь спросить у Оскара, они соседи.

– С Оскаром я совсем незнаком. Только здороваемся, и всё. – Оливер окончательно раскис.

– У меня есть номер Оскара… – начал было я и замолчал.

Вчера я принял жёсткое решение вычеркнуть его из своей жизни, а теперь вот упомянул при Оливере.

– Ты можешь его попросить достать номер Бернарда? – Он с надеждой приподнялся на локтях.

– Не знаю… – замялся я, отодвигаясь и соображая, за что ухватиться, как вывернуться. Наконец признался: – Мы с ним тоже не близки. Гедеон с Оскаром в ссоре, и, если я буду общаться с ним, мне влетит.

– Понимаю, – протянул он, хотя мне казалось, что ни черта не понимает.

– Прости за личный вопрос, а зачем тебе номер Бернарда?

– У меня был его номер, но, представляешь, я утопил телефон! Я хотел у Бернарда спросить про латынь в академии. Что именно они проходят, какой преподаватель. Слышал, что он хорош в латыни.

Не знаю, врал ли Оливер или нет, но звучало достаточно убедительно. Я слышал, что Бернард изучает латынь, да он и сам рассказывал смешные истории с занятий.

– А с рукой что? – Я указал на бинты.

Оливер озадаченно посмотрел на меня, затем на свою правую ладонь, словно только сейчас о ней вспомнил, и отмахнулся:

– Да пустяки. Ночью проголодался и хотел приготовить сэндвичи с сыром. Как видишь, повар из меня бестолковый.

– Нарезал сыр в темноте, что ли? – настал мой черёд шутить.

– Что? – Казалось, мысли Оливера далеко. – А, нет. Просто нож соскочил.

– А у Леона спрашивал про номер Бернарда?

– Леон? Они общаются? – Глаза Оливера округлились.

– Мне кажется, да.

«Точно общаются», – подумал я, вспоминая, что Бернард – обладатель дружелюбного характера и мастер весёлых историй, при этом любящий потрепаться не по делу и перемыть другим косточки. Именно он рассказал Леону про драку между Гедеоном и Оскаром, так ещё и что-то там вякал про Скэриэла.

«Бернард говорил, что у тебя появился ручной полукровка», – сказал тогда Леон.

– Вот вы где! – торжествующе раздался окрик сбоку, а следом – агрессивное шиканье наших ближайших соседей.

Мы с Оливером вздрогнули и повернулись. Лаванда Фло, наша староста, заведовавшая организационными вопросами в лицее, стояла напротив стола с папкой в руках. Оливер мигом отодвинулся, словно само её присутствие было ему неприятно. Я вспомнил, как он однажды так отреагировал на Лору. Тогда он ещё скорчил гримасу, но в этот раз сдержался. У меня закрались подозрения, что Оливер на дух не переносит девушек. Всех, не только полукровок и низших.

– Вы мне и нужны, – не дожидаясь приветствия, деловито объявила Лаванда, чуть понизив голос. – Мы в общем чате решили устроить дополнительные занятия по танцам для тех, кто плох в вальсе.

– Общий чат?

– Вальс?

– Да, дорогие мои, – с укором подтвердила Лаванда. – Вы оба вышли из чата ещё в начале года. А мы там, между прочим, важные дела обсуждаем.

– Точно! – прыснул Оливер. – Да я сразу вышел, как увидел десятки сообщений «Приветики!» и «Как прошло ваше лето?». У меня еле хватает терпения видеть вас по полдня в лицее, боже упаси ещё читать эти сообщения сутки напролёт.

Выглядел он при этом очень довольным собой. Лаванда напряглась; я был готов к тому, что она сейчас треснет его папкой по голове или просто выскажет пару ласковых.

– Я не выходил, – в тон Лаванде произнёс я, – просто отключил оповещения, а то вы там до двух ночи мемы с котятами кидали.

Оливер положил ногу на ногу и ритмично покачивал ступнёй. Смотрел он на Лаванду так изучающе, словно она устраивала тут целое представление.

– Неважно, – отрезала она, пытаясь сдержать раздражение. – Мы будем танцевать вальс на выпускном балу лицеистов. Вас записывать на дополнительные занятия?

– До выпускного ещё полгода! – повысил голос Оливер.

Я глянул на библиотекаршу, та грозно уставилась на нас в ответ.

– Ой, кто это тут у нас возмущается, неужели гуру организации? – Прищурившись, Лаванда сложила руку козырьком у лба и осмотрелась, затем опять едко глянула на Оливера. – Вот если бы ты занимался хоть какими-то мероприятиями, то знал бы, что к ним нужно готовиться заранее. – Она принялась загибать пальцы. – Найти преподавателя, помещение, обговорить расписание, оплатить занятия…

– Понял, каюсь. – Оливер театрально поклонился ей. – Пять ударов плетьми мне по спине, и конфликт решён.

– Обойдёмся без кровопролития, – отмахнулась она деловито. – Так что с занятиями? Вас записывать? Как у вас с вальсом?

– Обязательно танцевать? – обречённо спросил я.

– Да! – опять завелась Лаванда. – Ты хоть понимаешь, что это выпускной бал лицеистов и там мы…

– Стоп, стоп, стоп. – Оливер примирительно выставил руки вперёд. – Мы всё поняли. – Положив руку на грудь, он с чувством произнёс, словно изображал героя шекспировских трагедий на сцене: – Выпускной – дело всей жизни. – И, обращаясь ко мне, драматично изрёк: – Как мы могли это забыть?

Не сдержавшись, я прыснул от смеха. Лаванда сердито на нас уставилась. То, с каким рвением и верой она бралась за дело, было прямо противоположно тому, с каким пренебрежением относился ко всей этой суете Оливер. Вдобавок я посмел хихикать над шутками Брума в её присутствии! Думаю, для таких, как я и Оливер, в аду припасён отдельный котёл.

– Нет, мы не будем ходить на дополнительные занятия, – подытожил Оливер, вальяжно развалившись на стуле.

– А ты умеешь танцевать? – недоверчиво прищурилась Лаванда.

– Да. Я помогу Готье с подготовкой, если ты оставишь нас в покое. – Повернувшись ко мне, Оливер многозначительно поиграл бровями и добавил: – Мы с тобой потанцуем и прекрасно проведём время, зачем нам кто-то ещё?

– Делайте как вам угодно, – с обидой бросила она и, развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Оливер проводил её взглядом и прокомментировал:

– Её бы энергию да в мирное русло.

И тут я задумался совсем о другом. Если Оливеру и правда некомфортно с девушками, как он будет танцевать на выпускном? Только если с Оливией. А ведь я тоже не прочь с ней потанцевать. В нашем классе девочек было меньше, чем мальчиков, поэтому я не понимал, как мы разобьёмся на пары. Может, администрация разрешит пригласить кого-нибудь не из лицея. Хотя приглашать мне всё равно некого. Я внезапно осознал, что у меня практически нет подруг.

– Пойдём, скоро звонок, – вздохнул Оливер, поднимаясь.

– Где Оливия? – Я двинулся следом, закидывая рюкзак на плечо.

– Парень из параллели попросил её поговорить наедине, – равнодушно бросил он. – Наверное, в любви признаётся, а она вежливо его отшивает.

Сердце сделало кульбит, но я быстро взял себя в руки. Оливер с любопытством оглянулся. Он явно проверял, как я отреагирую.

– Она тебе нравится, да? – прищурившись, спросил он.

– Да, – признался я. Не было смысла лукавить. Оливер видел меня насквозь. У Оливии в поклонниках половина лицея, и он их всех недолюбливал.

Мы торопливо пересекли холл, направляясь к лестницам.

– Ты ей тоже нравишься, – как ни в чём не бывало произнёс Оливер и, опередив меня, поднялся по ступенькам.

Я встал как громом поражённый, не осознавая, что мешаю потоку учеников. Это не могло быть правдой, но я, как утопающий, схватился за соломинку. Оглянувшись на меня, Оливер хмыкнул и спустился, встав на две ступеньки выше.

– Я думаю, она в тебя влюблена, – проговорил он в тот самый момент, когда заиграла мелодия, возвещающая начало урока.

– Что? – Я ухватил его за рукав и с силой потянул на себя. – Ты издеваешься?

Я правильно всё расслышал? Влюблена? Быть того не может. Ученики понеслись к кабинетам, а мы так и стояли на лестнице.

– Я серьёзен, – проговорил Оливер. – У неё есть личный дневник. Она пишет там инициалы. «Г. Х.» Думаю, что это ты, Готье Хитклиф.

2

– Если Адам Шерр скажет что-то грубое, не реагируй, – шепнул Скэриэл, прежде чем мы вошли в кабинет.

Большое полуподвальное помещение. Ни капли дневного света. Гнетущая атмосфера богом забытого места, где творятся страшные вещи. Сглотнув, я уставился на свои ботинки. Под ногами был тёмно-коричневый паркет с горизонтальным рисунком, и он никак не сочетался с бетонными стенами, выкрашенными в давящий багровый цвет. Скэриэл однажды сказал, что на эти стены вечно летят кровавые брызги, а отмывать их – неблагодарное занятие. Огромная дизайнерская люстра портила и без того убогую картину. Я не представлял, как можно долго сидеть здесь и не сойти с ума.

Мистера Эн – огромного, жирного полукровку с двойным подбородком и тяжёлым взглядом из-под нависших век – на самом деле звали Энтони. А кто-то ляпнул, что в молодости он был известен как Жестокий Тони. И правда, он избавлялся от подельников легко, бросив лишь: «Без обид, дружище». Кто в здравом уме согласился бы с ним работать?

Да только вот Скэриэл работал.

Мистер Эн уже подгрёб под себя большую часть Запретных земель, годами отвоёвывая клочки территории у других группировок. Я знал, что клуб «Глубокая яма» принадлежит ему. До меня доходили слухи, что основную прибыль мистер Эн получает от торговли наркотиками и «висом»[1] – концентрированной имитацией тёмной материи, препаратом, который выпускали в виде таблеток. Я никогда не видел эти таблетки своими глазами. Вис – не то, что тебе могут предложить в особенно тёмных уголках ночного клуба.

Развалившись на стуле, мистер Эн сидел за огромным, заваленным бумагами столом. На полу – большая пустая сумка. В стороне – продавленный низкий диван, на котором вальяжно уселся Адам с ещё одним парнем. Мистер Эн курил толстую сигару, сосредоточенно наблюдая за тем, как два амбала выбивают дурь из мужчины напротив.

Мы прошли вперёд и встали сбоку от зверской расправы. На лице Скэриэла не дрогнул ни один мускул, словно это было обыденностью – наблюдать за наказанием подчинённых. Впрочем, и мистер Эн не обратил на нас внимания.

Похоже, мужчину били уже не первый час. Я успел разглядеть кровавое месиво, в которое превратилось его лицо. Глаза заплыли синяками, нос кошмарно покосился и распух, передние зубы отсутствовали. Он громко кашлял, давясь кровью. Светлый свитер был весь забрызган алыми каплями. Ткань, поношенная, с катышками и грязными разводами, выглядела так, будто кофтой успели несколько раз вытереть пол. Чуть поодаль в углу валялась порванная куртка. Посиневшие запястья мужчины были связаны за спиной; иногда он заваливался на сторону, не в силах устоять на слабых ногах.

После очередного града ударов мистер Эн металлическим голосом произнёс:

– И где же мои деньги?

– Я… – мужчина пытался отдышаться, по подбородку текли кровавые слюни, – не… знаю.

Он захрипел, закашлялся, алые брызги долетели до бумаг на столе.

Лицо мистера Эна покраснело, а губы сжались в тонкую злую линию. Я задавался вопросом, сколько длится допрос с побоями.

– Избавьтесь от него, – раздражённо бросил мистер Эн.

Мужчина взвыл, как подстреленный зверь. Он попытался отползти, но получил удар в солнечное сплетение и затих, размазывая кровь по полу. Мистер Эн сдвинул брови и брезгливо сморщил нос – кажется, он был недоволен чистотой паркета.

Один из амбалов вышел за дверь. Я не отрываясь смотрел на мужчину, скорчившегося недалеко от нас. Он хрипел, временами пытаясь что-то произнести. Взглянув на Скэриэла, я с ужасом понял, что эта сцена по-прежнему его не трогает. Он тоже наблюдал за избитым, но выглядел отстранённо.

Мистер Эн продолжал курить, выпуская столбы табачного дыма, – этот запах смешивался с затхлым, сырым запахом крови. Если подойти ближе, можно уловить ещё шлейф тяжёлого одеколона, забивавшего посторонние ароматы. Я догадывался, что после этой встречи ещё долго буду ощущать на себе его парфюм.

Вскоре вернулся громила – кажется, Рой. Я встречал его раньше и помнил с тех времён, когда он работал вышибалой в клубе. Теперь он стал мастером запугиваний, расправ и заметания следов. Рой тащил ведро с водой – торопливо, не боясь расплескать по дороге. Я застыл. Неужели они утопят его у нас на глазах? Скэриэл устало переступил с ноги на ногу, отошёл на два шага и лениво прислонился к стене. Для полноты картины ему не хватало ещё достать пилочку для ногтей. Я отошёл следом.

Второй амбал поднял беднягу, грубо схватив за волосы, и с силой опустил его голову в ведро, основательно расплескав воду. Избитый начал вырываться; поднялись пузыри с выходящим воздухом. Он кричал под водой, бился в конвульсиях. Пока один амбал держал мужчину, второй налёг на ведро, чтобы оно не перевернулось. Казнь длилась две долгие минуты. Я краем глаза заметил, как Адам на диване оскалился, наблюдая за обмякшим телом. Его друг выглядел испуганным.

– Тихо, чисто, практично, – довольно заключил мистер Эн, пока один его подручный уносил труп, а второй наскоро протирал паркет чужой порванной курткой, и поучительным тоном добавил: – И меньше крови.

Адам криво улыбнулся.

Клянусь богом, он настоящий отброс, от которого стоит держаться подальше. Когда в его руках нет зажигалки или сигареты, он любит помахать бейсбольной битой, и не для игры, а для выбивания дерьма из местных. Кроме типичной внешности полукровки в Запретных землях – высокий крепкий парень с короткой стрижкой, шея и руки забиты татуировками, в ухе проколы, – у Адама есть то, чем не могут похвастаться остальные. Это сумасшедший взгляд, словно он готов прямо сейчас размазать тебя по стенке. По этой причине я стараюсь как можно меньше сталкиваться с ним. Про него ходит много слухов, один страшнее другого, и уже непонятно, где правда, а где откровенная ложь. Но точно одно: Адам Шерр – авторитет для местных.

Скэриэл всегда ненавидел Адама всей душой.

– Пусть это будет вам уроком. – Мистер Эн обвёл нас хмурым взглядом. – Всем, – он поднял указательный палец, привлекая наше внимание, а затем указал на себя, – кто попытается меня кинуть, прямая дорога на кладбище. – Он постучал по столу, указывая вниз. – Адам, – он взглянул на парня и позвал к себе; тот поднялся, подошёл ближе, – подёргай за свои ниточки и узнай, куда этот сукин сын дел товар и деньги.

– Да, босс.

– Кто это с тобой? – Прищурившись, мистер Эн внимательно осмотрел парня позади него.

– Мой напарник Кэмерон.

– Участвовал с тобой в налёте?

Адам кивнул.

– Ему можно доверять?

– Да. Ручаюсь за него.

– Подойди.

Кэмерон встал рядом с Адамом. Он, кстати, не выглядел таким уж пугающим. Тёмные волнистые волосы, симпатичное лицо – правда, на переносице виднелся свежий кровоподтёк, а у левого глаза красовался пластырь, – и чуть испуганное выражение лица. Казалось, он шокирован сценой казни, как и я.

– Статус?

– Полукровка.

– Сколько лет?

– Восемнадцать.

– Принимаешь, нюхаешь, колешься? – требовательно спросил мистер Эн.

– Балуюсь марихуаной.

Кэмерон стоял, уставившись в пол, когда Адам ободряюще потрепал его по плечу – жест, настолько непривычный для Шерра, что я чуть было не разинул рот от удивления. Мистер Эн устало помотал головой и скептически отозвался:

– Тебе ещё придётся заработать моё доверие.

Он повернулся к нам, бегло взглянул на меня и обратился к Скэриэлу:

– Как его зовут?

Адам хмыкнул с явным презрением. Я чувствовал его недовольный взгляд.

– Джером, – отчеканил Лоу. – Мы уже полгода работаем вместе, из одного интерната вышли. Ему можно доверять. – Он кашлянул в сторону, добавив: – В отличие от некоторых.

– В лицо повтори, ублюдок! – тут же взвился Адам.

– Кто ты, чёрт тебя дери, такой, чтобы я с тобой разговаривал? – не остался в долгу Скэриэл, делая всё такой же ленивый шаг вперёд. – Мудила…

Адам мигом подскочил к нему и даже занёс руку, явно готовясь врезать. Но мистер Эн с грохотом опустил кулак на стол, и все мы, как по команде, посмотрели на него.

– Детские разборки оставьте за пределами моего кабинета, ясно?

Набычившийся Адам был другого мнения.

– Этому ублюдку нельзя верить! – рявкнул он. – Куда, например, делась та партия виса, что вы ему дали в прошлом месяце? Я лично опросил всех дилеров в нашем районе. Никто не получал товар.

Он был так зол, что на его шее вздулись вены. Скэриэл оставался невозмутимым.

– Это тебя не касается, – холодно ответил мистер Эн. – Захлопни пасть, пока я добрый. – Его губы опять сжались. – Он выполнял моё задание. Если ты ещё раз сунешь свой нос в мои дела, Адам, я лично его отрежу, усёк?

Адам угрюмо замолчал, зато Скэриэл торжествовал. Он был ниже Адама на полголовы, но выглядел таким довольным, словно мог бы раздавить того ботинком.

– Как там тебя? – Мистер Эн посмотрел на меня. – Джером?

– Да, сэр, – я решил быть вежливым. – Я низший.

– Я тебя помню, – прищурился он. – Ты редко здесь бываешь, верно?

– Чаще всего я работаю в центре, – честно ответил я.

– Принимаешь вис?

– Да. Таблетка в месяц, – не моргнув глазом кивнул я.

Вис позволял низшим выдавать себя за полукровок: приняв таблетку, ты мог имитировать создание тёмной материи. Эта фальшивка не имела никакой силы, но помогала отвести глаза. Вис был дорогим и небезопасным удовольствием. Я слышал, что руки и ноги от него со временем чернеют, загнивают, и их приходится ампутировать. А ещё, чтобы препарат продолжал работать, постепенно нужно увеличивать дозу. Все начинают с таблетки в месяц, через полгода глотают уже по две, и так по нарастающей, пока тело не начинает сдавать позиции. Низшие годами принимают вис, прикидываясь полукровками среди чистокровных, но сгорают лет через десять, если не раньше, от передозировки.

Скэриэл велел мне соврать мистеру Эну, что я сижу на висе.

«Иначе как объяснить то, что ты постоянно обманываешь пограничников? М? Не думал об этом?» – как-то усмехнулся Лоу. Мне эта идея не нравилась. Я страшно боялся, что меня спалят. Но Скэриэл уверил, что никто не будет проверять меня в Запретных землях, и я сдался.

– Кто твой дилер? – спросил мистер Эн.

– Генри из района Пяти улиц[2], но он теперь живёт в центре, – бойко ответил я, хотя никакого Генри не знал.

Скэриэл подготовил для меня целое досье на этого дилера, лишь бы я не провалился перед мистером Эн. Первое время я думал, что Скэриэл правда заставит меня принимать таблетки, чтобы я мог имитировать тёмную материю, но он предложил тренироваться с Эдвардом, улучшать навыки на расстоянии. Мы добивались в этом всё большего прогресса. И хоть я по-прежнему паниковал при пересечении границы, нельзя не отдать должное Скэриэлу – он придумал гениальный ход. Да и каменное спокойствие Эдварда меня немного ободряло.

– А что по поводу него? – Мистер Эн указал на Скэриэла. – Не помогает ли он тебе с висом?

– Да стопудово, – бросил Адам. – Брать в напарники низшего – идиотизм.

Скэриэл показал ему средний палец. В ответ Адам сжал свой пах и толкнулся, намекая на то, чтобы Лоу у него отсосал. Адам был прав. Никто не любит работать с низшими, а тем более брать их на важные дела. Адам и Кэмерон – полукровки, им можно доверять. А я низший, да и засветился раньше в клубе за воровством, поэтому Скэриэл решил не ходить по лезвию ножа и не врать насчёт моего статуса.

Иногда честность – лучшее оружие.

– Скэриэл никогда не доставал мне вис, сэр. – Я видел, как мистеру Эну нравится такое обращение.

– Допустим, – ухмыльнулся он. Ни капли он нам не верил. – Если я узнаю, что ты, – он указал на Скэриэла, – воруешь у меня наркотик, даже одну таблетку, я четвертую тебя вместе с твоим напарником.

– Конечно, – спокойно и вежливо отозвался Скэриэл. – Я вас не подведу.

– А теперь к делу. К северу от района Пяти улиц есть дом. – Мистер Эн поднял тонкий скоросшиватель. – Адрес и фотографии в этой папке. Там живёт семья Уинстона Бойла. Кто это?

– Прокурор в Запретных землях, – ответил Адам. – Этот полукровка посадил несколько наших парней.

– Верно. Сукин сын решил, что раз он был помощником в суде, а после его направили сюда из Центрального района и повысили до статуса прокурора, то он может очистить Запретные земли. У него неплохие связи в центре, и это единственное, чем Бойл может похвастаться, – усмехнулся мистер Эн. – Сам он здесь уже давно не живёт, только его престарелые родители остались. У его отца прибыльный магазин запчастей. Адам и, – мистер Эн пощёлкал пальцами, вспоминая имя напарника, – Кэмерон, обчистите его. Наличка, шины, зеркала, двигатель – унесите всё подчистую. Магазин и дом.

– Понятно, – кивнул Адам. – Сроки?

– Весь следующий месяц в вашем распоряжении. Джером займётся слежкой за родителями Бойла. Во сколько встают, завтракают, работают, во сколько срут и занимаются любовью, если старика ещё не коснулась импотенция. – Он посмотрел на меня. – Ты отвечаешь за наводку и время.

Я кивнул.

– Скэриэл, на тебе Уинстон Бойл, он работает и живёт в центре. Твоя задача – заразить его. Он должен сгореть от болезни за полгода, не больше.

– Понял.

– У вас у всех одна задача – разрушить жизнь Бойла. Если что-то выйдет из-под контроля, то я вас четверых задушу собственными руками, это ясно?

Раздались недружные «да», «ясно», «понятно». Я промолчал.

– А теперь проваливайте. – Мистер Эн швырнул папку Адаму. – Скэриэл, останься.

Я вышел вслед за Адамом и Кэмероном и торопливо направился к лестнице. Скэриэл предупреждал, чтобы, если босс его оставит, я не задерживался, а шёл сразу к Эдварду. Он ждал нас на парковке неподалёку. Я прибавил шагу, надеясь оторваться от Адама. Тот переговаривался с напарником в коридоре.

С силой толкнув тяжёлую дверь, я вышел из здания и с облегчением вдохнул свежий воздух. Ещё никогда я не был так рад оказаться на улице в Запретных землях. Сделав пару глубоких вдохов, я устремился к наземной многоуровневой парковке.

Впервые я получил задание от самого мистера Эну. Слежка – что может быть проще? Я не думал, что он вообще что-то мне доверит, ведь я новичок, так ещё и низший.

Осматриваясь, я вошёл на парковку. Неспешно обойдя первый этаж, я направился к лифту: Эдвард ждал нас на втором этаже. Кнопку я нажать не успел: у лифта кто-то толкнул меня – с такой силой, что отшвырнул к грязной стене.

– Привет, Джером, – проговорил за моей спиной Адам.

Я хотел было послать его на хрен, но он схватил меня за волосы и грубо приложил лицом о бетон. У меня чуть искры из глаз не посыпались. Казалось, он проломил мне левую часть лица, а от скулы и носа вообще ничего не осталось. Я попытался вывернуться, но Адам навалился всем телом, прижимая меня к стене.

– Скажешь своему дружку, что если он ещё раз будет наезжать на меня перед боссом, то я ему хер отрежу, понял?

Я начал брыкаться, мне даже удалось высвободить руку и заехать ему локтем. Адам издал смешок и снова мощно приложил меня об стену, как тряпичную игрушку.

– Ты понял? – грозно повторил он.

Кажется, я зарычал. Что он от меня хотел? Как я мог ответить, когда он буквально вдалбливал меня в бетонную шершавую поверхность. Я не мог даже открыть левый глаз от боли. Шипел, вырывался, выл, пытался освободиться. Он рассмеялся.

– Будешь хорошим мальчиком, и я тебя не трону, – проговорил Адам и, резко подавшись навстречу, вдруг лизнул меня в правую щёку.

Я снова взревел, принялся вырываться с удвоенной силой. Как хотелось вмазать ему пару-тройку раз! Адам оттолкнул меня в сторону. Не удержавшись, я полетел на пыльный бетонный пол. Ладони кровоточили, и я сразу вспомнил, как в пять лет отец учил меня кататься на велосипеде. Я упал, разодрав коленки и ладони. После этого отец купил наколенники и перчатки. Почему он не купил их раньше, я не знал. Это первое, о чём я подумал, оказавшись на полу. Адам скрылся так же тихо, как и появился.

На втором этаже я нашёл машину Эдварда. Он присвистнул при виде меня.

– Мистер Эн? – обеспокоенно спросил он, доставая влажные салфетки.

Я помотал головой, сгорая от стыда. Никому не расскажу, что Адам впечатал меня в стену, да ещё и облизал мне щёку. Просто стычка, какие часто происходят в Запретных землях. Я посмотрел на своё лицо в зеркало заднего вида и скривился. Лоб, скула, нос и губы в ссадинах. Больше всего досталось скуле. Выглядел я паршиво: словно участвовал в уличных боях, хотя на деле меня поимел только один ублюдок.

Эдвард осторожно протёр моё лицо, затем ладони, сетуя на то, что Скэриэл опять связался чёрт знает с кем. В это время я злился только на свою беспомощность.

– Кто тебя так? – не отставал Эдвард. – Это из-за Скэриэла?

– Да неважно, – буркнул я.

– Тебя кто-то отметелил, и это неважно?

– Да.

Он устало выдохнул:

– Хочу рассказать тебе одну историю.

Я промолчал. Честно говоря, мне было всё равно – так я вымотался.

– В молодости после учёбы, чтобы подзаработать, я какое-то время работал надзирателем в тюрьме для низших. Продержался два года и насмотрелся… разного. Там много жёстких правил, и если их придерживаться, то всё будет под контролем, а если нет, то кто-нибудь может затащить тебя в душ, отыметь и зарезать. Я долгое время работал в блоке для тех, кто сидел за нетяжкие преступления. Но однажды меня перевели к головорезам. И дали мне напарника, наивный был парень, добрый.

Я с сомнением посмотрел на Эдварда. Мы особо не разговаривали по душам. Большая часть его биографии была для меня покрыта мраком.

– И вот один заключённый вдруг начал всё чаще заговаривать с моим напарником. А он от скуки отвечал, хотя я запрещал: тюремный устав эти контакты нарушают. Но стоило мне куда-то отойти, как парень начинал болтать. Рассказывал этому головорезу, как скучает по семье, по дому. Они оказались из одного района, даже жили где-то рядом. Земляки. Ты думаешь, они стали друзьями?

Я помотал головой.

– Собрав нужную информацию, головорез стал угрожать парню, что, выйдя на свободу, перережет всю его семью, ведь он теперь знает его адрес. А чтобы этого не произошло, требовал открыть ночью камеру, помочь с побегом.

– И что сделал твой напарник? – Я невольно вздрогнул.

– Он запаниковал, впал в отчаяние, и я его не виню. Однажды ночью он застрелил заключённого и застрелился сам. В его кармане была записка, где он объяснил, почему всё это произошло.

Эдвард замолчал, да и я ничего не говорил. Помедлив, он вкрадчиво произнёс:

– Этот парнишка иногда тебя напоминает. А головорез – Скэриэла. Если ему будет нужно, он использует любую информацию против тебя. Будь начеку. Защищай себя.

– Я думал, что ты хорошо к нему относишься, – задумчиво проговорил я, на что Эдвард хмыкнул.

Мне всегда казалось, что они одного поля ягоды. Это я в их компании был белой вороной, сам толком не понимал, почему Скэриэл взял меня к себе. Парнишка в истории был совсем идиотом, раз повёлся на россказни головореза. Я не настолько глуп. И я знаю, что со Скэриэлом всегда надо быть начеку.

Эдвард похлопал себя по карманам, потянулся к бардачку и вытащил пачку сигарет. Неспешно закурил и добавил:

– Я благодарен ему за то, что он вытащил мою задницу из долговой ямы, но я не хочу в один прекрасный день застрелить его из-за того, что он меня шантажирует.

3

В один из дней, когда моё моральное состояние оставляло желать лучшего, я лежал на кровати, пялился в потолок и занимался тем, что умеют все подростки, – бездарно тратил время. Слова Оливера о том, что Оливия в меня влюблена, выбили меня из колеи. Всё чаще я стал проваливаться в свои мысли, теряя связь с реальностью.

Пару часов назад я играл в мяч на заднем дворе. Его как-то оставил Скэр, а потом щедро разрешил забрать себе. Мяч, не больше теннисного, удобно умещался в ладони и изредка помогал мне отвлечься от тяжёлых раздумий. Я кидал его в стену, и он охотно возвращался ко мне. Скэриэл любил приносить всякие такие безделушки: самодельные рогатки, кубик Рубика, слаймы, йо-йо – всё, что было популярно у детей-полукровок, но прошло мимо чистокровных. Как-то мы пристроились у окна и стреляли из рогатки по деревьям, пока один из маленьких камушков не попал в припаркованную машину Гедеона. Брат спешил, поэтому ринулся в дом, оставив её снаружи, а не заехал в гараж, как обычно. После моего неудачного броска на капоте осталась безобразная царапина. Мы со Скэром спрятались, боясь, что Гедеон узнает и придёт в ярость.

Я так увлёкся этим воспоминанием, что вздрогнул, услышав звук разбитого стекла. Последний мой бросок вышел неудачным: не рассчитав силы, я попал мячом прямо в окно гостиной! Звон был настолько громкий, что из верхнего окна высунулась белокурая головка Габриэллы. Сестра удивлённо посмотрела на меня и молниеносно скрылась. Я был уверен, что она со всех ног несётся ко мне, желая вблизи рассмотреть последствия забавы. По ту сторону разбитого окна возникло испуганное лицо Сильвии.

– Господин Готье, вы в порядке?

Я промолчал, рассматривая стекло под ногами. Носком ботинка с хрустом наступил на осколок – раздался треск. Конечно, я был не в порядке. Что хуже всего – я даже не чувствовал вины. Это меня удивило. Прежний я бы тут же бросился извиняться, а получив нагоняй, безропотно отправился в свою комнату.

– Господин Готье? – Сильвия всматривалась в моё лицо в ожидании ответа.

Может, она боялась, что я поранился, но ничего такого не было. Я пожал плечами и направился к входной двери. В холле со мной столкнулась Габи.

– Ты разбил окно? Разбил? А как разбил? – заверещала она.

– Ага, – равнодушно бросил я, шагая к лестнице.

Она выбежала из дома, и вскоре до меня донёсся голос Сильвии из гостиной: «Госпожа Габриэлла, пожалуйста, не подходите близко! Это опасно».

Забрав мяч, я оставил его на столе и улёгся на кровать. Повернув голову, наблюдал за тем, как подарок Скэриэла безмятежно нежится в лучах солнца. В противовес тому, какой сегодня выдался погожий денёк, у меня на душе скребли кошки.

На том же столе находилась огромная клетка с Килли. Канарейка, подаренная отцом… Уильямом Хитклифом… и так бессовестно брошенная мной. Я испытывал чувство вины перед птицей, осознавая, как мало уделял ей внимания. Гедеон кормил Килли, выпускал полетать. Об этом мне сообщила по секрету Габриэлла. В отличие от меня, Гедеон – хороший хозяин и бережно относится к питомцам. Рыбки, доставшиеся от мамы, славно устроились в его комнате. Боюсь представить, что было бы, окажись они у меня. Теперь Гедеон взял на себя заботу и о Килли. Я вспомнил, как мама мечтала назвать канарейку этим именем. Килли. Киллиан. Специально ли она выбрала имя принца?

Не стучась, в своей обычной манере в комнату ворвалась Габриэлла. Она выглядела такой счастливой, что мне аж тошно стало.

– У меня сюрприз! Идём покажу! – Она вся сияла, как начищенная монета.

– Не сейчас, – не двигаясь, лениво отозвался я.

– Сейчас! Тебе понравится. – Сестра схватила меня за руку и потянула. Я не сдвинулся с места. Она так и сяк крутила мою руку, тянула, пыхтела, но я продолжал лежать.

– Готье-е-е, – Габриэлла принялась канючить, – ну пойдём…

Я тяжко вздохнул. И тут она меня ущипнула, да не раз и не два. У меня вырвался предательский вскрик, и я ошарашенно уставился на неё, потирая покрасневшую кожу. Пришлось проследовать в её комнату, а то, уверен, она бы не оставила на мне живого места. Габриэлла порой была такой же упёртой, как и Гедеон.

На пороге я так и застыл. Скэриэл сидел по-турецки, пытаясь уместиться за маленьким столиком, и размахивал руками. Улыбка не сходила с его лица.

– Я сделала ему маникюр! – торжественно объявила Габриэлла, хлопая в ладоши. Она ринулась к Скэру, схватила его за ладонь и показала мне коряво накрашенные чёрным лаком ногти.

– Спасибо за прекрасный сервис, – рассмеялся Скэриэл. – Цвет зашибенный.

– Высохли, – довольно заключила Габи, рассматривая его ногти.

Я поднял руку и показал им большой палец. Не было желания что-либо говорить. Я хотел вернуться к себе и продолжить пялиться в потолок. Хотел, чтобы меня просто оставили в покое. Давно я не испытывал такого упадка сил, как сегодня.

– Можно я тебе тоже накрашу? У меня все цвета есть. Чёрный, белый, красный. Зелёный хочешь? – Габриэлла уселась за столик и принялась хвастаться коллекцией лаков. – Готье, какого цвета хочешь?

– Моргни, если она тебя перед этим пытала, – сказал я Скэриэлу.

– Да нет, было весело. Я сразу согласился. – Он потянулся к открытой коробке с конфетами и закинул одну в рот. – У неё есть жидкость для снятия лака. Так какой тебе цвет?

– Никакой. – Я завалился на кровать Габриэллы лицом вниз.

– Фу, горький шоколад, – пожаловался Скэриэл. – Биби, можешь воды принести?

– Я буду красить ногти Готье, – надулась Габриэлла.

– Не будешь. – Я повернул голову в её сторону.

– Ну пожалуйста-а! – начала упрашивать она.

– Нет, Габи! – отрезал я. Сестра изумлённо округлила глаза и затихла.

– Да ладно тебе, Готи, – Скэриэл попытался разрядить обстановку, – ты через десять минут всё сотрёшь.

– Кто-нибудь в этом доме понимает слово «нет»? – Я не мог понять причину охватившего меня гнева, но сдержаться не получилось.

Скэриэл замолчал и серьёзно посмотрел на меня. Я отвернулся, но чувствовал, как он прожигает меня взглядом.

– Что-то случилось?

– Он разбил окно в гостиной, – мигом нашла что ответить Габриэлла. Голос её звучал осуждающе. Видимо, она обиделась на меня за отказ от маникюра.

– Биби, принеси мне, пожалуйста, стакан воды, а потом мы с тобой поиграем во что-нибудь, – дружелюбно предложил Скэриэл.

– Во что?

– Может, в парикмахера? Вон у тебя набор детский есть.

– Да! – радостно отозвалась Габриэлла и подскочила. – Только воды? У нас ещё остался пирог. Фанни приготовила сегодня утром.

– С чем он? – заинтересовался Скэр. – А он вкусный?

– Да, очень. – Габи уже стояла в дверях. – С яблоками. Очень вкусный. Я два кусочка съела.

– Ну, раз с яблоками, так ещё и два кусо-очка, – задумчиво протянул Скэриэл, – тогда неси. Только помни, никому нельзя говорить, что я здесь, а то не сможем поиграть.

– Я знаю, – ответила Габи и добавила шёпотом: – Это наш секрет.

– Секрет, – шепнул таким же заговорщицким тоном Скэр.

Хотел бы я знать, сколько у неё было этих секретов в восемь лет. Габриэлла вышла и прикрыла за собой дверь – тихо, совсем не так, как десятью минутами ранее, когда чуть ли не с ноги вломилась ко мне.

– Что случилось? – встревоженно повторил Скэриэл.

«Ты не поймёшь», – хотелось ответить мне. Как ему объяснить, что в последние дни моя жизнь катится под откос? Семья не настоящая, а настоящая мертва. Я наследный принц, но с какой целью меня забрали? Как относиться к отцу… к Уильяму Хитлифу? Спас он меня или хочет использовать в интригах? Да ещё Оливия… Мне было стыдно признаться самому себе, но даже теперь я продолжал думать о ней. Возможно, она питает ко мне совсем не дружеские чувства? Узнай я это раньше, прыгал бы от счастья, но сейчас лишь ещё больше запутывался. А если… Оливер решил надо мной подшутить? Тогда, признавшись Оливии, я выставил бы себя на посмешище.

Раз за разом я путался с тем, как называть моего ненастоящего отца. Остаётся ли он мне отцом или нет, учитывая, что я не знаю его целей? Империя Бёрко, восстание, убийство правящей семьи, новый строй, во главе – Совет старейшин. Кто я в этой шахматной партии? Очередная пешка на пути к власти? Что мне делать?

Скэриэл был мне очень дорог, и мы никогда ничего не скрывали друг от друга, но сейчас я твёрдо решил сохранить тайну. Если мою семью убили полукровки и низшие, то меньше всего мне хотелось делиться этим со Скэриэлом. Он был полукровкой, а Джером – низшим. Как бы мы не оказались по разные стороны баррикад. С каждым днём этот страх во мне рос.

– Ничего, просто тяжелый день, и я устал. – Я поднялся и посмотрел на него. – Кстати… ты обещал мне экскурсию по Запретным землям.

Скэриэл кивнул, но его взгляд оставался настороженным.

– Я думал, ты забыл или отказался от идеи.

– Когда мы сможем это устроить?

Мне хотелось лично увидеть, как живут низшие, что могло сподвигнуть их на восстание, за что они возненавидели императора Бёрко и решились его убить.

Он пожал плечами:

– Когда твоего отца не будет дома. Прогуливать лицей тебе нельзя.

– Нельзя, – согласился я. – У меня по средам короткий день. Я что-нибудь придумаю, например что пойду гулять с Оливером…

– Да, можно, если Оливер поддержит твоё алиби.

За дверью раздался голос Габриэллы:

– Откройте дверь! У меня руки заняты!

Скэриэл направился к двери.

– Если она будет так кричать, то ваш секрет быстро станет достоянием общественности, – усмехнулся я.

– Пароль? – игриво спросил Скэр у Габриэллы.

– Пароль? – переспросила она и затихла.

– Я ночью приду к тебе, – шепнул он, обращаясь снова ко мне. – Хорошо?

Раньше он этого не спрашивал. Я кивнул.

– Что кошки говорят? – хихикая, спросил Скэриэл у Габи.

– Мяу-мяу? – весело ответила она за дверью.

– Правильно! – И он открыл дверь.

Хоть бы Габриэлла забыла о том, что хотела накрасить мне ногти.

Около десяти вечера, когда я лёжа читал Керуака и готов был вот-вот заснуть – нет, дело вовсе не в Керуаке, – в дверь постучались.

– Господин Готье, – тихо позвала Лора. – К вам пришёл мистер Брум.

– Оливер? – недоумённо спросил я.

– Да, верно.

– Пригласи его, пожалуйста, в мою комнату.

– Возможно, вам лучше самому спуститься, – нерешительно произнесла она из-за двери.

Встревоженный, я поднялся и открыл ей.

– Что с ним?

– Он не очень хорошо держится на ногах.

Я спустился первым, Лора тихо семенила за мной. На диване в гостиной, уткнувшись в подушки, полулежал Оливер – весь какой-то лохматый и помятый. Он лениво приподнял голову и радостно произнёс:

– Готье, друг мой! Давно мы с тобой не виделись.

Виделись недавно в библиотеке. Так, похоже, он сейчас был пьян. Я повернулся и требовательно спросил у Лоры:

– Кто дома?

– Госпожа Габриэлла принимает ванну. Ей помогает Сильвия. Господин Уильям ещё не вернулся со службы. Господин Гедеон приходил два часа назад и снова уехал.

– Кто его видел? – Я незаметно указал на Оливера, сражающегося с диванной подушкой: он пытался встать, но терпел поражение за поражением.

– Садовник, я и Фанни.

– Прикажи всем молчать. Ни слова Гедеону и отцу.

Лора закусила губу, явно желая что-то сказать, но промолчала.

– Что? – нетерпеливо спросил я.

Оливер наконец сел прямо и принялся рассматривать попавшую под руку книгу.

– Кевина выгнали за то, что он попросил прислугу не говорить…

– Ладно, понял, – перебил я, – сам расскажу отцу. Ступай и принеси, пожалуйста, воды в мою комнату.

Лора кивнула и бесшумно удалилась, оставляя нас наедине.

– Готье, – весело проговорил Оливер, когда я закинул его руку себе на плечо, – я хотел пробраться к тебе в комнату через окно, но не дошёл! У тебя грубый садовник.

– Джейкоб не дал тебе свернуть шею, – пропыхтел я, медленно таща его по лестнице. – Выдам ему премию.

Я боялся, что отец вернётся и застанет Оливера в таком состоянии. Лучше было как можно скорее увести его в мою комнату. Но на попытки преодолеть лестничные пролёты мы потратили добрые пять минут. Оливер доблестно воевал с каждой непокорной ступенькой, попутно рассказывая о том, как он час пытался заказать такси до моего дома.

– Чёртовы таксисты, – не унимался он, – они все думают, что я заблюю им салон.

– Или откинешь копыта по дороге, – усмехнулся я.

– В точку. Я правда сегодня перепил. Обычно алкоголь меня не берёт. Я свою меру знаю…

Мы вошли в комнату, и я скинул его на кровать. Не знаю, сколько он весил, но плечо болезненно тянуло. В дверь постучали; я открыл и забрал поднос у Лоры.

– Передай Сильвии, что ко мне пришёл одноклассник. Пожалуйста, не мешайте нам.

Закрыв за ней дверь, я подошёл и протянул стакан с водой Оливеру. Он с благодарностью принял и начал жадно пить.

– Расскажешь, что произошло? – осторожно спросил я.

– Хороший ты друг. – Он опустошил стакан и вернул мне, усаживаясь на кровати. – Ничего, просто я веселюсь.

– Один веселился? – хмыкнул я. – Или в компании?

– Мне и одному хорошо, – улыбнулся он. – Вот тебя увидел, и ещё лучше стало.

– Приятно слышать, – улыбнулся я в ответ.

Наступила тишина. Я посмотрел на часы.

– Хочешь остаться у меня с ночёвкой? Скоро Скэриэл обещал забежать.

– Нет, нет, я просто… – Оливер запнулся, уставившись куда-то в сторону. – Поговорить с тобой хотел. Мне больше некуда идти.

– А Оливия?

– О нет, она опять разозлится. – Он поморщился и тут же начал вдруг подниматься, бормоча: – Ладно, забудь. Кажется, это была глупая идея. Прости.

Оливер торопливо встал и, пошатываясь, направился к двери.

– Куда ты? – Я схватил его за плечо.

– Сейчас понял, что зря пришёл и только доставил тебе неприятности. – Глаза он всё так же отводил.

– У тебя проблемы? – допытывался я. – Нужна помощь?

Про себя я подумал, что вот только чужих-то проблем мне сейчас и не хватало.

– Не знаю. Не уверен. Я… кажется, совершил глупость. – Он испуганно посмотрел на меня, как будто лишь сейчас осознал всю серьёзность происходящего.

– Ага, – понимающе отозвался я, хотя ни черта не понимал. – И?

– Я попал в неловкую ситуацию и теперь не знаю, как быть, – решившись, выпалил он. – Правда, это… личное. Связано с человеком, которого ты знаешь.

Я решил, что понял, о чём речь, и не прикусил вовремя язык:

– Случайно не со Скэром?

– С кем? – Он ошеломленно глянул на меня, но быстро осмыслил вопрос. – А… Он тебе рассказал про мою истерику? Конечно, рассказал. Вы же всё время вместе.

Мне стало неловко. Что я за бестактный сухарь, зачем об этом вспомнил? Да и Скэриэлу стоило оставить при себе историю про пьяные откровения в ванной комнате, как и самодовольные рассуждения о том, какие мы, чистокровные, неженки.

– Нет, дело не в Скэриэле. – Оливер выглядел очень смущённым, таким я его почти никогда не видел: он понурился, даже слегка покраснел. – Там я вообще не знаю, что на меня нашло. Просто я был не в духе, задел вас дурацкими вопросами на тему, встречаетесь ли вы, потом поссорился с Оливией… И когда мы со Скэриэлом остались наедине, я ему наговорил всякого. А он, хотя не обязан был, меня обнял, успокоил… – Оливер продолжал всё сумбурнее. – Всё так навалилось в тот день… в общем, ему-то я благодарен.

– Так что случилось теперь? – Я решился вернуть его к более насущной теме. – Какая-то нехорошая история?

Он глубоко вздохнул, будто собрался нырять:

– Ты никому не скажешь? Обещай.

– Никому.

– И даже Скэриэлу, – быстро добавил Оливер.

– Слушай, ты можешь не рассказывать, – поспешил уверить я. – Если не хочешь, я не заставляю. Так даже будет лучше.

– Нет. Прости. Я просто нервничаю. – Помедлив, Оливер добавил: – Это… это связано с Бернардом.

Похоже, я опять оказался не прав насчет того, кто и с кем может внезапно найти общий язык. Неспроста он выпрашивал номер Бернарда так настойчиво. Но в голове это пока укладывалось плохо.

– Ого, – выдохнул я. – Вы общаетесь? А… э-э… насколько близко?

– Я думал, что очень. Мне он безумно нравился… оказалось, что зря, – мрачно рассмеялся Оливер. – А знаешь, что самое паршивое? Он меня использовал.

Оливер то нервно хихикал, то замолкал и пусто смотрел в сторону. Его иногда штормило: вот он уверенно стоит на ногах, и я отпускаю его плечо, а вот ему уже приходится хвататься за шкаф или стену, чтобы не рухнуть на пол. Он, такой спокойный обычно, теперь никак не мог собраться. А я лишь в недоумении смотрел на него.

– Он обдурил меня. – Оливер пригладил волосы, усаживаясь обратно на кровать. – Я всегда считал себя сообразительным, но тут повёлся, как последний дурак. Представляешь? Идиот. – Он засмеялся, но выглядел так, словно сейчас разревётся.

– Что он сделал?

Оливер опустил глаза, помолчал, затем медленно произнёс:

– Бернард меня шантажирует.

4

– Бернард? – переспросил я. – Шантажирует?

Я не хотел делать поспешные выводы, ведь Оливер был пьян и мог нести бред. Но вместо ответа он вымученно посмотрел на меня и кивнул. Я ждал, не решаясь ничего уточнять. Улёгшись на кровать, Оливер подтянул колени к груди и угрюмо уставился на противоположную стену, как человек, не справляющийся с тяготами жизни и потерявший веру в то, что всё наладится. За окном окончательно стемнело. Я слышал, как порывы ветра гоняют пожелтевшие листья на улице. В комнате наступила такая пронзительная тишина, что я мог уловить сбивчивое дыхание Оливера. Его тревога и тоска передались и мне. В глубине души я и не хотел продолжать разговор, не хотел, чтобы Оливер вывалил на меня свои проблемы, – пусть молчит дальше. И в то же время я чувствовал, что поступаю как сволочь, желая сейчас только одного – чтобы всё как-нибудь разрешилось само. Впрочем, возможно, я боялся не чужих проблем, а того, что ничем не смогу помочь. Я сам был сейчас не в лучшей форме; собственная беспомощность приводила в ярость.

– Почему? – всё же спросил я, поняв, что Оливер не жаждет ввести меня в курс дела.

Тяжело вздохнув, он отозвался:

– Не знаю. Может, я притягиваю придурков? – и сам горько усмехнулся.

Я был с этим категорически не согласен. Да, Оливер не очень дружелюбный и общительный, но точно не заслужил такого. Я вспомнил его пьяную ссору с Оливией, то, как отчаянно он кричал, что отцу на него плевать. Сколько в этом правды? Любит ли его отец? Мистер Брум всегда казался мне строгим, но отходчивым. А… что насчет моего отца? Похожие проблемы ведь волновали и меня. Я впервые задумался о том, как много общего у нас с Оливером. Любит ли меня отец? Не мёртвый император со страниц учебников, а он, Уильям Хитклиф, взявший меня младенцем в свою семью. Любит ли хоть немного? Любил ли хоть когда-то? Решив зайти с другой стороны, я спросил:

– Кто-нибудь ещё знает о том, что у вас с Бернардом случилось?

Нет, я не мог оставить его одного, не мог выпроводить в таком плачевном состоянии. Я вдруг почувствовал себя Атлантом, вместо небесного свода взвалившим на свои плечи чужие беды.

– Оливия знает. – Оливер продемонстрировал забинтованную ладонь. – Порезала мне руку.

– Что, прости? – опешил я.

– Руку, говорю, порезала. И телефон мой утопила, – буднично добавил он, затем, помедлив, без капли гнева резюмировал: – Истеричка.

Кажется, у меня было настолько удивлённое лицо, что Оливер даже нашёл силы снисходительно улыбнуться. Нахмурившись, я опустился на стул и уставился на него. С каждой фразой всё сложнее было воспринимать сказанное всерьёз. На лице Оливера так и читалось угрюмое торжество: «Да-да, она именно такая, а я тебе говорил».

Прекрасная, как ангел, Оливия? Девушка, которая одним своим нежным голосом вводила меня в состояние эйфории? Та, от которой у всех парней кружилась голова? Неужели то, что болтает Оливер по поводу тяжёлого характера и крутого нрава сестры, правда? Быть может, Скэриэл прав, и я не вижу дальше своего носа. Тогда он говорил о Леоне с его постоянными синяками, затравленным голосом и взглядом, полным печали, но сейчас я и сам стал всё это замечать.

– Слабо верится, – буркнул я в ответ. А что мне ещё оставалось? Я не мог спорить с Оливером, ведь что я, по сути, знал о его сестре?

– И зря, – возразил он. – Поэтому я и не хотел ей говорить до последнего.

Вздохнув, я не стал ни продолжать тему Оливии, ни пытаться избежать дальнейшего разговора о Бернарде, и мягко предложил:

– Может, расскажешь с самого начала? Что у вас случилось?

Оливер молчал. Я его не торопил, понимая, что он, возможно, собирается с мыслями. Или думает о том, как бы поскорее сбежать. Давить на Оливера я точно не хотел, учитывая, как он сейчас переживал. Если он нуждался в том, чтобы просто поплакаться в жилетку, полежать на моей кровати, бессмысленно рассматривая стену, то кто я такой, чтобы возмущаться. Я ждал, разглядывая прыгающую по клетке канарейку.

– Мы подружились с ним летом… – начал Оливер.

Тихий стук в окно оборвал его на полуслове. Я повернул голову. По ту сторону стекла взлохмаченный Скэриэл ещё раз постучал костяшками пальцев и помахал мне. Обычно я держал окно приоткрытым, потому что не выношу духоту, но сегодня погода испортилась. Я торопливо поднялся и открыл створку. Холодный ветер ворвался в комнату, сметая со стола тетради. Я опустил тяжёлую клетку на паркет, боясь, как бы Килли не простудился. Скэр уже готовился забираться к нам, но при виде Оливера замешкался.

– Я не вовремя? – осторожно спросил он.

На голове у него было чёрт-те что, напоминавшее воронье гнездо. Я вспомнил, как встретил его в «Глубокой яме» в птичьей маске.

– Ну, – начал было я, оглядываясь на Оливера.

– Как ты прошёл мимо садовника? – возмущённо проговорил Оливер, поднимаясь.

– А что? – безмятежно спросил Скэр, пытаясь обуздать тёмные волосы, так и норовившие закрыть ему глаза.

Заправив выбившиеся пряди за ухо, он ослепительно нам улыбнулся. Я бросил беглый взгляд на Оливера – хотел убедиться, не против ли он такой неожиданной компании. Оливер растерялся, неловко потёр бледную шею, затем вымученно улыбнулся в ответ. Мне ничего не оставалось, кроме как принять это за согласие.

– Он тоже пытался залезть в окно, но не вышло, – объяснил я, пропуская друга.

Скэриэл проворно перелез через подоконник и спрыгнул со стола.

– Тут нужна сноровка, – радостно пояснил он.

Я вспомнил, как чуть было не выпал из окна, спеша подслушать Гедеона, и вздрогнул.

– О чём болтаете? – беззаботно спросил Скэр и, подойдя к клетке, протолкнул указательный палец сквозь прутья. – Привет, мистер птичка.

Я не знал, что ответить. Мы обсуждали шантаж Бернарда Дона, вот только я не имел права об этом говорить. Что до Оливера, то он выглядел потерянным. Видимо, он был морально готов поделиться со мной всей историей, но не ожидал ещё каких-то лишних ушей. Скэриэл повернулся к нам, выгнул бровь и спросил:

– Ну, что затихли? Я всё-таки не вовремя?

– Я, пожалуй, пойду. – Оливер встал, пошатываясь.

Он торопливо направился к двери, но чуть было не завалился. Скэриэл бросился к нему, схватил за руку и помог удержать равновесие.

– Ты пьян? – строго спросил он. Оливер изумлённо уставился на него, и тогда Скэр, смягчив тон, заботливо добавил: – Куда ты в таком состоянии…

Он крепко, уверенно удерживал Оливера за плечо и всё пытался заглянуть ему в глаза. Мне даже стало неловко, я буквально почувствовал себя третьим лишним в собственной комнате. Чтобы я вот так умел проявлять участие к друзьям и их проблемам.

– Я… домой. Мне надо домой, – забормотал Оливер, вяло вырываясь.

Скэриэл требовательно посмотрел на меня, словно негодуя: «Да какого чёрта тут происходит?» Если честно, его пылкая готовность разобраться в ситуации меня даже успокоила. К своему стыду, я уже мысленно скинул это бремя на него, мечтая, чтобы Скэр как можно скорее разрешил проблемы Оливера. Вот кто-кто, а Скэр точно сможет это сделать, – хоть я и не представлял как.

– Оливер, стой, – попросил я. – Посиди немного.

– Что с тобой? – вкрадчиво спросил Скэриэл, взял Оливера за подбородок и повернул к себе. – Что случилось? – а затем он добавил то, что, наверное, с самого начала надеется услышать каждый из нас, попав в беду: – Я помогу.

Не знаю, что так подействовало на Оливера: стальная хватка, твёрдый голос или это уверенное «я помогу», но он слабо кивнул и произнёс:

– Один человек меня шантажирует.

Так вот как это происходит. Пока я бестолково прыгал вокруг костра, пританцовывая, боясь надавить и чем-то задеть Оливера, Скэриэл просто шёл напролом.

– Кто?

– Готье его знает. – Оливер кивнул на меня.

Скэриэл вопросительно оглянулся, и я пояснил:

– Бернард Дон. Наш общий приятель. Учится в Академии Святых и Великих.

– Присядь, – велел Скэриэл, и Оливер послушно опустился на кровать.

– Он, понимаете… – Брум запнулся, теребя бинт. – Мой отец… – И снова замолчал.

Мы со Скэриэлом тоже молчали, дожидаясь, пока Оливер соберётся с мыслями.

– Я думал, что мы с Бернардом сблизились. Он мне очень нравился, – вздохнув, продолжил он. – Правда нравился. Всегда весёлый, шутит классно. Мы с ним часто на лошадях вместе катались. Он обещал научить меня фехтованию и помочь с латынью. Много всего обещал. И постоянно подарки дарил. Однажды даже браслет подарил. Сказал, что в знак нашей дружбы. Рассказывал много про академию, про профессоров, давал советы. Ви его сразу невзлюбила. А когда увидела браслет, то её чуть не стошнило. Пилила мне мозг сутками напролёт, что Бернарду нельзя доверять. Оливия таких распознаёт сразу. – Оливер упомянул сестру, а мой взгляд всё это время был прикован только к его пораненной руке. – И знаете, у Бернарда на прошлой неделе было тестирование. Готье, ты ведь в курсе, что мой отец управляет академией, и у него в кабинете есть варианты тестов. Бернард уговорил меня помочь ему, – Оливер горько усмехнулся. – И вот… я пришёл в кабинет отца и, пока его не было, полез в ящики, нашёл тесты, сфотографировал. Отправил Бернарду, и он сдал на сто баллов – да ещё и паре дружков помог. – Голос Оливера задрожал. – А теперь он хочет, чтобы я помог им всем и с сессией. У мистера Крона сложный экзамен. Я отказался. Один раз я по глупости уже совершил ошибку, подставил и себя, и отца. Понимаете, все его дружки хорошо сдали тест, даже те, которые плохо учатся. Бернард всем дал списать. Я даже представлять не хочу, как они смеялись надо мной после того, как поняли, что смогли обдурить. Я так и сказал Бернарду, что на этом всё, он ничего не получит. Но… он теперь угрожает мне. Говорит, что расскажет моему отцу об этом.

– И тем самым подставит себя? – спросил Скэриэл.

– Не знаю, – удивлённо произнёс Оливер, уставившись на Скэра. Кажется, эта мысль не приходила ему в голову.

– Вот он сукин сын, – добавил я.

– И этому Бернарду нужны новые тесты? – прищурившись, уточнил Скэриэл. Выглядел он как опытный следователь. Для пущей убедительности ему не хватало ещё взять в руки блокнот и время от времени помечать что-то на листе.

Оливер помотал головой:

– Вопросы к экзаменам.

– Разве их не дают до сессии? – спросил я. – Мне кажется, я видел распечатки вопросов у Гедеона.

– Все преподаватели разные. Одни дают, другие нет. Я даже не знаю, существует ли этот список вопросов, но Бернард сказал, что его это не волнует, – с жаром проговорил Оливер. – Говорит, хоть взломай ноутбук отца или мистера Крона.

– Что будет, если твой отец узнает? – Я опустился на свой стул, а Скэриэл устроился на полу, сев по-турецки. Я только сейчас обратил внимание, что ногти у него выкрашены в чёрный цвет. Он так и не стёр лак после салона красоты имени Габриэллы.

– Если узнает? – горько переспросил Оливер. – Что я дружу, – он изобразил воздушные кавычки, – со старшекурсником академии и ворую тесты для него? Даже не знаю… – Он хихикнул, затем провёл пятернёй по волосам. – В очередной раз пожалеет, что я появился на свет. Заявит, что я тупой, наивный и жалкий, раз мной пользуются все подряд, а потом ещё и вытирают об меня ноги. – Его голос дрогнул, и он спрятал лицо в ладонях, шумно дыша.

– Он точно не жалеет о том, что ты… – начал я, отвечая скорее не Оливеру, а самому себе, но предательски осёкся.

Жалел ли Уильям Хитклиф, что взял меня в семью?

– Ты его не знаешь, Готье. Ты ни черта не знаешь! – Оливер повысил голос и наконец посмотрел на меня. – Он годами меня не замечал. Что бы я ни делал: высокие оценки – конечно, конный спорт – легко, – он принялся агрессивно загибать пальцы, – участие в шахматном турнире – запросто! Но отец ничего этого не замечает! Зато если Оливия чихнёт в своей комнате, – тут он указал пальцем в сторону, слово комната сестры была расположена в моём доме, – то он мигом прибежит к ней с лимонным чаем, сам, даже прислугу не позовёт! Что мне оставалось делать? Я из кожи вон лез, чтобы добиться его одобрения, – он раскинул руки в стороны, – и что получал в ответ? Ни-че-го.

Мы со Скэриэлом замерли.

– И тогда я решил, – глаза Оливера блеснули, – а почему бы просто не позлить его? Раньше я делал всё, лишь бы он меня заметил, похвалил, гордился мною! Не сработало. – В его голосе послышались истеричные нотки. – Ему плевать на весь мужской род, в том числе и на меня. Я подумал: а что, если выбесить его сильнее, разозлить, наплевать на его чувства, как он плюёт на мои? Кого он не любит? Мужчин? О чём он печётся? О своей репутации и репутации Академии Святых и Великих. Тогда почему бы мне не сблизиться с каким-нибудь студентом академии? Может, даже так, чтобы про нас какие-нибудь грязные слухи пошли, вроде того, что мы трахаемся?

Оливер зажмурился, словно от головной боли, помассировал виски и продолжил:

– Думал, потусуюсь с Бернардом просто назло отцу, тем более он классный. И попал! – грозно проговорил он, словно совершил самую большую ошибку в жизни. – Да, признаюсь, я тоже в каком-то смысле его использовал, но в итоге это он вот-вот меня подставит!

Оливер затих, уставившись куда-то вниз. Какое-то время мы все молчали.

– Я помогу тебе, если ты этого хочешь, – наконец спокойно произнёс Скэриэл. Он никак не прокомментировал всю эту гневную отповедь.

Оливер насмешливо посмотрел на Скэра и хмыкнул:

– Как?

– Если этот ваш Дон бывает в Запретных землях, я могу достать компромат на него. Око за око. Шантаж за шантаж.

– Какой компромат? – насторожился я.

Помнится мне, Скэриэл уже использовал свои связи, чтобы достать фотодоказательство того, что Оскар и Билли планировали меня подставить.

– Если он снимал в клубе кого-нибудь, – Скэриэл обратился ко мне, затем к Оливеру, – то я могу достать фотографии с камер видеонаблюдений. Или если он покупал или принимал наркотики.

– Ты это можешь? – охнул Оливер, впервые посмотрев на Скэра с надеждой.

– Придётся постараться, – задумчиво протянул Скэриэл, явно красуясь или набивая себе цену. Невольно я усмехнулся. Но от сердца у меня уже отлегло.

Оливер живо спустился с кровати к Скэриэлу, схватил его за руки и взмолился:

– Я буду тебе по гроб жизни обязан, пожалуйста, помоги мне!

Улыбнувшись, Скэриэл кивнул.

Спустя час я посадил успокоившегося Оливера в такси. Он сообщил, что не собирается возвращаться домой, а лучше отправится к дяде. Когда машина скрылась за углом, я побрёл обратно, всматриваясь в свои окна. Шторы в комнате были плотно задёрнуты, свет выключен, но я знал, что Скэр лежит на кровати, уткнувшись в смартфон.

Я вошёл, отодвинул штору, впуская лунный свет, и уселся на пол. Скэриэл убрал телефон в сторону, лёг на бок, подперев голову рукой, и взглянул на меня.

– Ты правда можешь ему помочь? – тихо спросил я, разглядывая Скэриэла в лунном свете. Очертания его тела тонули в темноте.

– У меня есть выбор? – хмыкнул он.

– У тебя не будет проблем с этим?

– А ты волнуешься за меня? – Кажется, он усмехнулся, и опять самодовольно.

Меня раздражало, когда Скэр отвечал вопросом на вопрос, хотя сам я частенько этим злоупотреблял.

– Вообще-то я серьёзно.

– Я тоже, – поспешно отозвался он.

Я устало вздохнул. Хотелось выкинуть весь этот день из головы – впрочем, и последние месяцы тоже.

– У меня будут проблемы, если я попадусь, – внезапно проговорил Скэриэл. – Но я хочу помочь Оливеру.

– Какие проблемы?

– В лучшем случае меня могут избить.

– А в худшем? – Теперь я не на шутку забеспокоился.

– Мы сто раз об этом говорили. Жизнь в центре и в Запретных землях различается.

Скэриэл явно не собирался вдаваться в подробности, но я не отставал:

– Я хочу узнать об этой жизни больше: какие там правила…

– Правило только одно: выживает сильнейший, – сухо оборвал меня он.

– Это я уже понял, – проворчал я. – Но я хочу узнать, как вы учитесь, как работаете, чем занимаются низшие и полукровки в свободное время, что думают о чистокровных, хотят ли лучшей жизни, что для этого делают.

Теперь в тоне Скэриэла отчетливо звучало недоверие:

– С чего вдруг такая заинтересованность?

Я опешил, начисто забыв о том, что нужна хоть одна убедительная причина для внезапных расспросов о вещах, которые мы почти никогда не обсуждали.

– Просто… – медленно ответил я, понимая, насколько глупо это звучит, – интересно.

– У тебя что-то случилось? – Я почувствовал его острый взгляд.

– Нет! Я что, просто не могу задать тебе вопросы о твоей жизни? Мы же… друзья?

Скэриэл всё вглядывался в моё лицо, отчего у меня противно засосало под ложечкой. Было неприятно скрывать от него настолько важные вещи. Казалось, я предаю всё, что нас связывает.

– Друзья…

Внезапно Скэриэл поднялся с кровати и приблизился ко мне – быстро, словно боялся, что я сбегу. Сел он совсем близко, так, что я мог дотронуться до его плеча, протянув руку. Я уже пожалел о том, что не стал включать свет.

– Просто знай, – начал он тихо; пришлось напрячься, чтобы расслышать его, – если у тебя что-то случилось, ты можешь всегда со мной поговорить. И я постараюсь помочь.

Я медленно кивнул. Скэриэл тепло сжал мою руку и улыбнулся. А я едва поборол желание просто уткнуться лбом ему в плечо.

Никогда в жизни я не чувствовал себя так погано, как сейчас. Таким потерянным. Таким беспомощным. И я точно не заслуживал такого друга, как он.

5

Сегодня я впервые надел мамин шарф в лицей. С её смерти прошло три года, а я всё ещё не мог со спокойным сердцем смотреть на её надгробие. Каждый раз, стоило приехать на кладбище, мне казалось, что всё это неправильно, несправедливо и мы не должны быть здесь. Что она не должна быть здесь… Холодный мраморный ангел, прильнувший к надгробию, – такой изящный, благородный – ни капли не сочетался с яркой маминой улыбкой на фотографии.

Шарф смотрелся нелепо, но я держался за него, словно этот кусок ткани прочно связывал меня с мамой. Я до последнего убеждал себя, что там, на небе – вне всяких сомнений, она в раю, – мама обрадуется, увидев меня замотанным в её подарок.

Странно, но о маме я так и не смог думать как о чужом человеке. Между мной, отцом, Гедеоном и Габриэллой постепенно вырастала стена – теперь, когда я знал правду о своём прошлом. Я и раньше чувствовал, как мы не сходимся характерами. Но мама всегда оставалась мамой. У неё были тёплые руки, нежный смех, отличное чувство юмора, а как она любила танцевать! Включала польку и приглашала меня присоединиться. И, чтобы подыграть ей, я просто дрыгался в такт музыке, чем очень веселил её. К нам обычно прибегала Габи, и мама, взяв её за руки, кружилась и заливалась смехом. Гедеон проходил мимо, но, бьюсь об заклад, на его лице мелькала улыбка. Раньше он чаще улыбался, не то что сейчас. Отец любил такие вечера и с удовольствием позволял маме вовлечь его в шумное веселье. Он брал маму за руку, притягивал к себе и танцевал так, словно больше не было никого на свете. Только мы и музыка. Габриэлла кричала рядом, смеялась, прыгала с дивана на кресло, вцеплялась в меня и повисала, как обезьянка, желая, чтобы я поднял её на руки. Гедеон ворчливо просил быть потише, но сам не спешил покидать гостиную. Наблюдая со стороны, он даже слегка кивал в такт музыке. Сильвия выглядывала из холла; тёплая улыбка появлялась на её строгом лице. С кухни, хихикая, приходили Кэтрин и Фанни.

Однажды Гедеон пригласил Кэтрин на танец, заметив, как она хочет присоединиться к веселью, но стесняется хозяев. Я тогда хотел поскорее ускользнуть к себе в комнату, но увидел, что Фанни пританцовывает на месте, и, вдохновлённый поступком брата, пригласил на танец её. Быстро взяв меня за руку, она пустилась в пляс. Садовник Джейкоб, Кевин и ещё несколько человек из персонала наблюдали за нами из открытого окна. И когда наше веселье преодолело все мыслимые барьеры, даже Кевин на лужайке взял кого-то под руку – краем глаза я видел их макушки во дворе, – и они тоже стали танцевать, задорно смеясь.

Больше не будет как прежде. В этом доме всё замерло и затихло со смертью мамы.

Я предложил Скэриэлу на днях повидать Кевина. Он согласился и посетовал, что сам до этого не додумался. По правде говоря, давно следовало это сделать. В день, когда Кевин покидал наш дом, я пообещал, что обязательно навещу его у Томаса, но забыл об этом, потонув в своих проблемах.

В лицее тоже не всё было гладко. Оливер пребывал в ужасном настроении, на занятиях сидел, уткнувшись в тетрадь, и, казалось, избегал любого зрительного контакта. Оливия, напротив, сияла, лучезарно улыбалась всем, словно пыталась своим оптимизмом затмить угрюмого брата.

На последнем уроке я получил записку от Леона.

«Что с Оливером?»

«Не знаю, может, проблемы в семье?» – уклончиво написал я в ответ.

Леон отреагировал молниеносно:

«Может, ему нужна помощь? Давай после уроков поговорим с ним?»

И вот что прикажете делать? Замкнутый круг. Я знал о проблеме Оливера, Оливия знала, даже Скэриэл, но Леон оставался в неведении. Вдобавок мы все догадывались, что у него самого не всё гладко в жизни, в семье, но он героически рвался помочь другому. Меня так и подмывало написать: «А тебе самому помощь не нужна?» Но я не посмел бы.

У меня не было ни малейшего представления, как выкручиваться. Что ответить Леону? Если Оливер ничего ему не сказал, значит, и не хотел. Хрупкий, робкий Леон, ну чем он помог бы Оливеру? Так же, как я, он едва ли мог что-то предпринять; уверен, Оливер и ко мне пришёл, просто потому что нуждался в участии. Он совсем не рассчитывал, что я реально смогу решить его проблемы.

Леон ждал моего ответа.

«Может, не стоит? Вдруг он не хочет ни с кем делиться? Может, он просто поссорился с сестрой», – написал я, но выглядело это неубедительно.

Спустя долгие пятнадцать минут на мой стол вернулась записка.

«Возможно, ты прав…»

Не знаю, поверил Леон в это или нет, но в любом случае у него не было выбора. Без моего энтузиазма его запал сошёл на нет.

Сегодня его левое запястье было перебинтовано. Я вспомнил ладонь Оливера и задумался над тем, самостоятельно Леон ушибся или кто-то приложил к этому руку. Может, его дядя, на которого мы со Скэриэлом частенько думали? Или Клив, который не унялся после нашей взбучки в туалете? Я раскрыл лист и написал:

«Что с твоим запястьем?»

Леон взял ручку, быстро набросал ответ и, убедившись, что преподаватель не смотрит, передал мне сложенный лист.

«На репетиции «Щелкунчика» ушибся».

После окончания занятий я по привычке направился к парковке. Как оказалось, без личного шофёра очень тяжело. Приходилось постоянно заказывать такси, ещё неизвестно, какой достанется водитель.

Сегодня меня повёз домой молодой полукровка. Учтивый – бросился открывать мне дверь; общительный – пару раз попытался завести беседу; и шумный – поняв, что я без настроения, просто болтал о своём.

– В центре мне нравится. А кому бы не нравилось? Чисто, безопасно, да и контингент порядочный. Вот только агрегаторы слишком завысили суточную плату: помимо того, что я плачу за аренду машины – конечно, крутая, я давно хотел ездить на авто премиум-класса, – так ещё оплачиваю бензин, комиссию, нет, вы только представьте, мистер чистокровный, двадцать процентов! Так плата за поездки для пассажиров снизилась! Комиссия растёт, а плата снижается. Где бы вы такое ещё увидели? – Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида и, словно извиняясь, произнёс: – Да, простите, я тут жалуюсь вам, а вы слишком молоды, чтобы во всём этом разбираться.

– Продолжайте, мне интересно.

– О, благодарю вас, мистер чистокровный, сэр. Так о чём это я? Агрегатор даже за программное обеспечение плату берёт. Да, небольшую в месяц, но к концу года накапливается приличная сумма. Вот и приходится работать днями и ночами, чтобы хоть как-то отбить эти деньги. А если я ещё получу штраф, то всё, уйду в минус. А что в итоге? Я устаю, очень хочу спать, так ещё мне надо есть, а машину надо постоянно мыть, чтобы выглядела презентабельно. Я уже не говорю про чистку салона, даже вот эти ароматизаторы, – он указал на мультяшных персонажей на приборной панели, – стоят прилично. Они очень нравятся детям, когда я перевожу семьи чистокровных. Чувствуете, пахнет хвоей? Это вот они, родненькие, но дорогие, скажу я вам.

– Да, чувствую, – кивнул я.

Внезапно мне понравилось слушать этого болтливого водителя, я даже на минуту забыл о своих проблемах. В конце концов, не этого ли я хотел? Узнать, как живут полукровки.

– Для чистокровных, кстати, плата за поездку завышена. Для полукровок чуть пониже. Вот вы, когда скачивали приложение и регистрировались, вы отмечали в своей анкете, что вы чистокровный?

– Ага.

– Вот! – победоносно произнёс он. – Транспортная компания – это вам не хухры-мухры, они хитрые, знают, у кого больше денег. – Он снова посмотрел на меня с некоторой тревогой. – Простите, если я вас чем-то задел.

– Ничего.

– Я вам советую удалить анкету и заново скачать, а потом в графе «Статус» поставить «полукровка» – сэкономите прилично. – Он по-приятельски улыбнулся мне.

– Спасибо за совет, обязательно воспользуюсь.

Мы подъехали к дому, но не успел я отстегнуть ремень безопасности, как водитель ринулся ко мне, спеша открыть дверцу.

– Всего хорошего, мистер чистокровный, сэр. С вами приятно было ехать.

– С вами тоже, мистер полукровка. – И, чуть помедлив, я добавил: – Сэр.

Он весь засветился, как рождественская ель. Я стоял, наблюдая за тем, как его машина уезжает. Когда он скрылся за углом, я вытащил из кармана смартфон и посмотрел стоимость поездки. Как я и думал, ерунда, но если посчитать, сколько должен потратить водитель, то получается, что он правда уходит в минус. На экране высветилась форма для оценки поездки, где я поставил высокие баллы и ещё перевёл на личный счёт водителя чаевые – в пять раз больше, чем стоила поездка. Мне показалось, что это была моя самая лучшая трата денег за последнее время.

Отец сегодня вернулся рано. Я знал, что разговора не избежать. Он и так оттягивал этот момент не меньше меня, но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

Я переоделся, поел в одиночестве – из лицея приехал поздно, отец с Габи уже успели пообедать – и засел за домашнее задание. Но меня не покидало предчувствие: «Сейчас кто-то из прислуги пригласит меня в кабинет к отцу». Время шло, я пытался решать алгебру, но то и дело возвращался мыслями к предстоящему разговору. Продумывал контраргументы на очередные нелепые рассуждения о том, что все полукровки – обслуга, не более. Это настолько захватило моё воображение, что я уже не мог сосредоточиться ни на чём другом. Я в который раз пообещал себе, что не откажусь от дружбы со Скэриэлом. Больше того, я опять потребую вернуть Кевина. Хочет отец этого или нет, но я буду стоять на своём.

Когда раздался стук в дверь, я чуть не взвизгнул от испуга. Настолько погряз в воображаемых баталиях, что позабыл о реальном мире.

– Господин Готье, господин Уильям просит вас в свой кабинет, – проговорила Лора.

Я вздохнул, приходя в себя:

– Понял, спасибо!

Час настал. Я выскажу отцу всё, что думаю. Если, конечно, не струшу под его тяжёлым взглядом.

Уже у его двери мой боевой настрой начал предательски спадать. Я поправил одежду, набрал в лёгкие воздуха и постучался.

– Входи, – громко раздалось по ту сторону.

Идти до конца!

Я вошёл в кабинет.

– Присядь. – Махнув рукой, отец указал на кресло напротив стола.

Моя решимость кричала о том, чтобы встретить отца стоя, уверенно глядя ему в лицо, но вместо этого я покорно сел, пока он подписывал документы.

– Как твоя подготовка к экзаменам? – не глядя на меня, спросил отец.

Более-менее. Скорее даже менее. Точнее, я вообще забыл про экзамены, спасибо, что напомнил.

– Идёт полным ходом, – твёрдо ответил я.

– Это хорошо, – произнёс он. – Что по поводу наставника?

Чёртовы наставники. Сдались они мне, ей-богу. Нет уж, обойдусь. Я могу отказаться? Так вот, я отказываюсь. Хватит с меня. Весь первый год в Академии Святых и Великих будет для меня сплошным стрессом, не хватало ещё хмурого Гедеона или ленивого Оскара за спиной. Нет, серьёзно, о чём отец думает, предлагая их? Он же не настолько слеп, чтобы не замечать, как ко мне относится брат?! Про Оскара я вообще молчу.

– Да, я много думал об этом, – проговорил я, – и решил, что…

Что в гробу я видел этих наставников.

– Гедеон хочет быть твоим наставником, – прервал меня отец.

Ха! И ещё раз ха! Гедеон в гробу меня видел, вот это уж сто процентов, без вариантов. Такое чувство, что отец живёт в своём мире, где в семье царят любовь и гармония, а мы с Гедеоном живём душа в душу. Но мы даже не родные братья.

– Не думаю, что Гедеон правда этого хочет, – неуверенно сказал я.

– Я слышал, что Оскар хотел быть твоим наставником. Он с тобой уже об этом поговорил?

Поговорил, а затем увёз в Запретные земли и бросил там.

– Да, он спрашивал, – начал было я.

Отец оторвался от документов и внимательно посмотрел на меня.

– Но я не хочу, чтобы Оскар был моим наставником.

– Интересно, – протянул он. – Ни брат, ни Оскар. Так кого ты хочешь в качестве наставника? Выбрал другого претендента?

Я взял себя в руки и посмотрел отцу в глаза. До этого я малодушно избегал его взгляда, уставившись под ноги. Но теперь мне очень хотелось увидеть его реакцию.

– Да, выбрал.

Вообще не выбрал, даже думать об этом не смел. Какие тут наставники, когда совсем недавно я узнал о том, что всё кругом обман.

– И кто это? – Отец нетерпеливо барабанил пальцами по столу.

– Люмьер Уолдин.

Надеюсь, он не успел выбрать себе другого первокурсника…

Отец удивлённо посмотрел на меня, повторил: «Люмьер Уолдин?» – будто пробовал имя на вкус. Я ждал его вердикта.

– Хорошо, – произнёс он, словно сам был изумлён моим выбором, но в конце концов остался доволен.

Просто камень с души. Ещё бы Люмьер знал об этом.

– Ты спросил его? Или это он тебе предложил?

Я чуть было не ответил «да» на два противоположных вопроса.

– Я, то есть он. – Торопливо выпалив это, я прикусил губу, чтобы не ляпнуть что-то ещё. Помедлив, снова ответил: – Точнее, это был я. Спросил его, может ли он быть моим наставником. Так всё и было.

Господи, пронеслось в моей голове, помолчи, ни слова больше. Я самолично рыл себе яму. Некоторое время отец молчал.

– Люмьер – достойный выбор, – ответил наконец он.

– Я хотел поговорить с вами кое о чём ещё, – набравшись храбрости, произнёс я.

Отец казался спокойным.

– Да? – вполне мирно переспросил он.

Я поднялся, надеясь, что, если буду крепко стоять на ногах, моя тирада прозвучит убедительнее.

– Скэриэл – мой друг, нравится вам это или нет. Я буду с ним дружить, потому что он хороший человек. Он не совершал ничего плохого. Если родиться полукровкой – это ошибка, то я жалею, что родился чистокровным, – выпалил я.

И опять между нами повисла тишина. Отец выглядел так, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. Потом удивление сменилось замешательством – я впервые видел его в таком состоянии. Он глубоко вздохнул и быстро взял себя в руки. Теперь он смотрел сурово, я бы даже сказал, с подозрением, как будто не верил своим ушам.

– Жалеешь, что родился чистокровным? – с расстановкой повторил он.

Тело покрылось холодным липким потом, ноги задрожали, ещё чуть-чуть, и подкосились бы – таким убийственным был его взгляд. От моей уверенности не осталось и следа. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Его разочарованию не было предела. Не отводя взгляда, отец медленно поднялся. Мне хотелось потупиться, спрятаться, забиться куда-нибудь, но я заставлял себя, требовал: «Смотри ему прямо в глаза, покажи, что ты уверен в своих словах, даже если внутри весь трясёшься». Но когда внушительная фигура появилась напротив, пришло пугающее осознание. Отец никогда не уступит мне, никогда не примет Скэриэла и не вернёт Кевина. Я так и останусь для него чужаком, посягнувшим на всё святое в этой семье и попытавшимся оспорить его авторитет. Я шёл по лезвию ножа, рискуя всем.

– Ты никогда не голодал, Готье, – его голос звучал строго, – у тебя были дорогие игрушки, ты учишься в лучшем заведении, тебя окружают люди из высшего общества, ты получаешь всё, чего захочешь, – он давил каждым «ты», «тебя» так, что становилось невыносимо слушать, – любой каприз, любое желание… Я позволял тебе так много…

Отец клокотал от гнева. Мне стало нечем дышать, будто резкими словами он бил под дых.

– Видимо, я тебя просто избаловал. Ты не ценишь то, что у тебя есть. Этот полукровка, – отец посмотрел особенно презрительно, – он хитрый оборванец, вцепился в тебя когтями и пользуется, а ты, – он свирепо указал на меня пальцем, – не замечаешь. У тебя нет жизненного опыта, и ты доверяешь, подумать только, кому? Полукровкам? Ещё скажи, что жалеешь низших! – крикнул он напоследок, отчего я вздрогнул.

Я сдался и отвёл взгляд. Меня трясло. Ноги готовы были вот-вот подкоситься, а из глаз – брызнуть предательские слёзы. Мой взгляд лихорадочно заметался по столу, и тут я наткнулся на фотографию друзей отца: аристократы, приближённые к императору. Все как на подбор: золотистые волосы, сияющие глаза, радостные улыбки. Все они чистокровные, наследники своих семей, элита Октавии. Ни одного полукровки, и уж тем более низшего. Вот такой судьбы желал мне отец. Я блуждал по их весёлым лицам и тут увидел его – Лукиана Модеста Бёрко, моего настоящего отца. Он был молод и красив. Стоял в центре, заливисто смеясь, казалось, что я слышу его звонкий голос, призывающий встать поплотнее и всем вместе сфотографироваться на память. Лукиан Бёрко, как и Уильям Хитклиф, стоящий рядом с ним по правую руку, был образцовым чистокровным, не то что я.

Отец развернулся и подошёл к окну. Я был рад, что он больше не сверлит меня уничижительным взглядом.

Мы долго молчали. Я слышал весёлые крики Габи с улицы: кажется, она собирала букет из опавших листьев. Но её голос словно доносился из другого мира. Я уже было решил, что отец возненавидел меня окончательно, что не желает даже закончить разговор. Но тут он снова вздохнул – громко, тяжёло и очень печально.

– Твои слова больно ранили меня. «Жалею, что родился чистокровным». Что бы сказала мама? – задумчиво начал он. – Ты хотел бы родиться в другой семье? В семье полукровок? Тебе здесь плохо? Поэтому ты попытался сбежать?

Он знал о неудавшемся побеге, но ничего мне не говорил. Я закусил губу. Что ответить? «Я и так родился в другой семье, и вы это знаете»? Казалось, силы меня оставили, а голос потерян. Я просто мечтал как можно скорее покинуть кабинет.

– Что я делаю не так? Ты хочешь, чтобы я относился к полукровкам как к равным? Ты хочешь дать им наши права? Давай поселим их всех в центре. Через неделю всё тут будет изгажено! – Отец снова заводился, но остановил себя. Помолчав, он продолжил спокойным голосом: – Мы не просто так рождаемся разными, Готье. Почему одним дана свыше тёмная материя, а другим нет? Не задумывался? Так предопределено. Одни хороши в управлении, другие в исполнении обязанностей, а третьи не способны ни на что. Посади кухарку руководить страной – и не выйдет ничего хорошего. В некоторых странах полукровки даже становятся президентами, но это только для вида, показная демократия, лицемерная политкорректность, чтобы успокоить общественность. Никто в здравом уме не посадит полукровку или низшего управлять страной. За такими людьми всегда наблюдают чистокровные. Понимаешь, каждому своё место. – Помедлив, отец тихо добавил: – Со временем ты поймёшь.

Я молчал, сдерживая слёзы. Совсем не хотелось плакать при нём.

– Готье, хотя бы не совершай моих ошибок. По молодости я тоже дружил с полукровками. – Я ошеломлённо воззрился на отца, но он смотрел в окно. – Это не дружба. Они используют тебя, прекрасно понимая, что ты владеешь тем, чего у них нет: власть, деньги, связи. Отношения ради выгоды.

– Вы дружили?.. – тихо переспросил я.

Он повернулся ко мне. Горькая улыбка коснулась его лица.

– Я был молод и наивен. Именно тогда я и разочаровался в дружбе. Не хочу, чтобы это произошло и с тобой. – Его голос смягчился. Казалось, он жалеет о своей резкости. – Подойди.

Я неуверенно сделал пару шагов. Отец раскрыл руки, приглашая к себе. Наверное, я никогда не был так растерян, как сейчас. Он сам сделал шаг навстречу и, обнимая, притянул меня к себе. Вблизи он казался ещё выше. Парфюм, тот самый, что прочно ассоциировался у меня с отцом, сразу ударил в нос. Родной запах. Этот парфюм давным-давно подарила ему мама. В глазах предательски защипало. Как бы я хотел сейчас обнять её и тоже вот так стоять, ощущая тепло нежных рук. Она бы поняла меня.

Отцовская ладонь мягко легла мне на макушку. Щекой я чувствовал ткань шерстяного пиджака.

– Как ты быстро вырос, – проговорил он тихо, с сожалением. – Я не хочу, чтобы полукровка обидел тебя.

Отец избегал называть Скэриэла по имени. Но все равно я не мог справиться с нахлынувшими чувствами.

– Простите меня, пожалуйста, за тот раз, – внезапно начал я, – когда я воспользовался тёмной материей. Я не хотел.

– Я знаю. – Отец отпустил меня, и мы неловко замерли.

– Мне очень жаль. Правда. Я места себе не находил. – Я принялся нервно щёлкать пальцами, но мигом себя остановил, понимая, как это раздражает.

– Да, Гедеон рассказывал.

– Гедеон? – Я поднял голову и посмотрел на отца.

– Он наблюдает за тобой и рассказывает о твоих делах.

Наблюдает? Рассказывает о моих делах? Гедеон? Слишком много вопросов, от которых голова кругом.

Я чувствовал, что отец смягчился, поэтому решил осторожно вернуться к исходной теме. Первая моя речь вышла никудышной. Теперь я решил пойти другим путём. Всё ещё было страшно с ним спорить, но то, как смущённо, с лёгкой долей растерянности он смотрел, придало сил. Значит, не мне одному тяжело давался этот разговор.

– Отец, я понимаю ваши опасения по поводу, – я решил, что будет разумно тоже не произносить имя Скэриэла, – моих друзей. Но я взрослею и хочу сам узнать, кто мне друг, а кто нет. Методом проб и ошибок, – я молниеносно подбирал слова, вспоминая статью на тему отношений, которую прочитал час назад. – Я готов набивать шишки, но это будут мои шишки, – выделив голосом «мои», я серьёзно продолжил: – Обещаю, что буду очень осторожен и если что-то пойдёт не так, то сразу вам всё расскажу.

Он смотрел долго, изучающе, словно пытался запомнить мое лицо до мельчайших деталей. Я выдержал его взгляд. Я готовился во что бы то ни стало идти до конца, понимая: если не сейчас, то больше никогда у меня не получится поговорить с ним по душам. Возможно, впервые мы говорим как отец и сын – как близкие люди.

Внезапно он кивнул.

– Хорошо, – чуть жёстче произнёс отец, видимо, не уверенный в своём решении, – ты можешь с ним видеться, – эта фраза далась ему тяжелее всего, – но взамен я тоже попрошу тебя кое о чём.

Я, потрясённый этой внезапной щедростью, не успел ответить. Он продолжил:

– Есть хороший психолог, мне посоветовали. Ты не против походить к ней?

– Психолог? – Меня передёрнуло, эйфория немного прошла, я даже начал злиться. – Зачем? Вы думаете, у меня крыша поехала?

– Не неси ерунды, Готье, – недовольно одёрнул меня отец. – Психолог тебе нужен для экзамена по тёмной материи. Я знаю, что практика сложно тебе даётся, но ты силён, – он усмехнулся, будто напоминая, как я недавно сбил его в холле, – значит, дело не в самой материи. Пара сеансов, ничего серьёзного. Попробуете разобраться, что тебе мешает.

Я нахмурился: ожидал чего угодно, но не такого предложения. Он что… действительно хотел помочь?

– Тогда вы разрешите дружить, с кем я хочу?

– Я разрешаю тебе общаться и видеться со… – Помедлив, он выплюнул: – Со Скэриэлом. Но если я узнаю, что он тебя использует, пеняй на себя.

Отец точно подбирал слова, как будто словосочетание «дружить со Скэриэлом» звучало оскорбительно.

– Согласен. Пара сеансов с психологом, – кивнул я в ответ.

Неужели мы пришли к компромиссу… Выходил я из кабинета отца так, словно голыми руками поборол самого яростного льва на свете. И только оказавшись в своей комнате, понял, что забыл спросить про Кевина.

6

Через пару дней в выходные мы собрались у Скэриэла. Близнецы Брум явились, когда он объяснял мне, почему ни Джерома, ни мистера Лоу нет дома.

– Они в Запретных землях. Эдвард уехал по работе, а Джером встречается со своим старым другом.

– Давно я их не видел.

– Соскучился? – хихикнул он.

Я пожал плечами:

– Может.

Мне определённо только злобно шипящего Джерома и не хватало для полноты картины. Он был как ревнивый кот: агрессивно нападал на любого чужака, посмевшего заявиться в дом.

Оливер вошёл первым. Шагал он стремительно, на ходу стягивая пальто, а подойдя, небрежно бросил его на диван, вместо того чтобы повесить.

– Ну что? Прошу, не томи, – взмолился Оливер, обращаясь к Скэриэлу.

Оливия, ослепительно улыбаясь нам и неторопливо складывая свой мятный шарф, поздоровалась:

– Привет, ребята!

– Привет, – ответил ей Скэриэл и повернулся к Оливеру. – Да, всё в порядке. Не переживай. Я достал фотографии.

– Господи боже мой, – вздохнул с облегчением Оливер и плюхнулся на диван. Он выглядел так, словно впервые за долгое время успокоился.

Оливия впорхнула в гостиную и легко села рядом с братом. Сегодня её волосы были уложены в пучок. С такой причёской я видел её нечасто, но выглядела она, честно говоря, потрясающе в белом свитере с высоким воротником и в длинной, до лодыжек, бордовой юбке. Ей бы ещё берет – вылитая француженка.

– Мы вчера катались на лошадях, – поделилась она. – Вам стоит присоединиться к нам.

Не знаю, чья это была прихоть, но с недавнего времени близнецы начали посещать раз в неделю клуб верховой езды. До поступления в Академию Святых и Великих Гедеон тоже охотно занимался там и был без ума от лошадей. Я же предпочитал наблюдать за ними со стороны, особенно после того случая, когда конь Гедеона наступил мне, маленькому, на ногу. Может, именно в этом и кроется моя проблема с танцами.

– Господи, Ви! – внезапно с раздражением бросил Оливер и скривился, как от зубной боли. – Хватит строить из себя принцессу.

– Прекрати срывать на мне гнев, – холодно ответила она, повернувшись к брату.

– Да они всё знают! – взревел Оливер, указывая на меня и Скэриэла. – Я рассказал им, что ты мне руку порезала, да ещё телефон утопила.

Мы со Скэриэлом переглянулись и замерли, боясь вмешиваться. Кажется, об очередной ссоре близнецов знал только я, но Скэриэл не подал виду.

– Рассказал? – уточнила она странным тоном.

– Да, да, – повторил брат. – Прекрати изображать бог знает кого. Будь собой хоть здесь. Тебе самой не надоело?

Она замолчала, словно задумалась. Прошло, кажется, не меньше минуты, прежде чем Оливия что-то для себя осознала. Я чуть было не разинул рот, когда между её бровями появилась сердитая складка. Глаза сузились, губы плотно сжались, и она с обидой посмотрела на брата. От прежней Оливии, ангела во плоти, не осталось и следа.

– Ну что ж, спасибо! – почти прорычала она.

Оливер закатил глаза. Мы со Скэром всё так же не решались влезать.

Внезапно Оливия подняла руки и, поколдовав над пучком, вытащила четыре шпильки, затем небрежно размотала пряди и удовлетворённо выдохнула, когда копна волос тяжело опустилась ей на плечи.

– Вам, мальчики, не понять. От пучка у меня даже голова заболела. Боже, как хорошо… – Простонав это, она поправила волосы, запустила в них руки и помассировала кожу головы.

Мы со Скэриэлом удивлённо наблюдали за ней. А она уже торопливо стягивала через голову свитер – и вскоре осталась в белой майке, сквозь которую просвечивал лифчик. Я залился краской и отвернулся к окну.

– Скэриэл, я буду тебе премного благодарна, если ты дашь мне футболку. Мне и в майке неудобно.

Стараясь не смотреть на неё, я бросил беглый взгляд на друга. Тот заворожённо глядел на Оливию. Я даже не мог его в этом упрекнуть.

– Ага, – медленно кивнул он.

– Футболка? – с улыбкой повторила она, когда Скэриэл не сдвинулся с места.

– Да, точно, сейчас. – Ещё секунду он пялился, а затем бросился к лестнице.

Единственным, кто ничему не удивился, был Оливер. Он нервно качал ногой и тёр ладони. Да и в целом выглядел всё ещё беспокойно, в то время как его сестра, кажется, чувствовала себя совершенно в своей тарелке.

Когда Оливия надела чёрную футболку Скэра, то почти потонула в ней. Комфортно устроившись на диване, она положила ногу на ногу и довольно выдала:

– Так-то лучше.

Я и Скэриэл всё ещё поражённо смотрели на неё.

– Ну что? – бросила она, не поведя и бровью. – Вот я настоящая. Привыкайте.

– А ты разгроми тут комнату и переверни стулья на кухне, чтобы они точно познакомились с настоящей тобой, – пробубнил Оливер, за что получил локтем в бок. – Ай!

– Хорошего понемножку, – весело ответила Оливия. – Я же не хочу, чтобы они попадали в обморок.

– Как будто тебе вообще есть до них дело…

– Иди к чёрту, милый, – проворковала она.

Оливер громко хлопнул в ладоши, отчего я вздрогнул, и резко встал.

– Ну что там с фотками?

– Да зачем вам фотки? – Оливия закатила глаза. Клянусь, в этот момент она выглядела так же, как Оливер. Потрясающее сходство. – Просто напиши заявление по поводу шантажа на этот кусок дерьма.

Крепкие словечки, вылетавшие изо рта Оливии, поразили меня. Так вот что чувствовал отец, когда я высказал ему по поводу Скэриэла. Теперь я его понимал.

– Нет! Отец так может узнать! – Оливер гневно посмотрел на неё. – И ты не смей ему говорить!

– Больно надо, – бросила Оливия, отвернувшись.

– В общем, – подал голос Скэриэл, – есть кое-что. Не лучшее качество, но что есть, с тем и будем работать. – Он потянулся к рюкзаку и достал фотографии. – Вот.

– Ну хоть что-то, – нетерпеливо проговорил Оливер, протягивая руку.

Я подошёл ближе и принялся рассматривать снимки. Бернард – это, без сомнения, был он, хоть изображение и оказалось нечётким, так ещё сделанным в тёмном помещении – в окружении двух человек нагнулся к белой, тонкой, еле заметной дорожке на столике. Усомниться в его действиях мог только идиот.

– Это лучшее, что я видел в своей жизни, – медленно проговорил Оливер, и Оливия прыснула. Брум повернулся к Скэриэлу и восхищённо посмотрел на него. – Я не знаю, как тебя благодарить. Ты мне жизнь спас.

– Я был рад помочь, – смущённо сказал Скэриэл.

– Это просто охренеть, – оценил я. – Это что? Он наркоман?

– Да хоть маньяк! – Оливер прижал снимки к груди. – Это моё спасение.

– Ага, похоже на кокаин, – подтвердил Скэриэл.

– Вот дела… – только и смог вымолвить я.

– А телефон ты зачем утопила? – вдруг весело спросил Скэриэл у Оливии.

– Ох, – отмахнулась она, – мой глупый маленький братец считал, что, если он будет долго упрашивать этого придурка, тот над ним сжалится.

– Да какая уже разница, – беззлобно сказал Оливер, рассматривая снимки.

– «Пожалуйста, Бернард, пожалуйста, не надо, я не могу достать список вопросов мистера Крона, ну прошу тебя, ы-ы-ы», – спародировала Оливия брата, чуть понизив тон.

– А что оставалось делать?! – вспылил Оливер. – Если бы не это, – он помахал фотографиями, – я бы сейчас повесился, честное слово!

– Повесился, как же, – усмехнулась она. – Кто бы тебе разрешил! Истеричка.

– Сама истеричка! – не унимался Оливер. – Кто мне ладонь порезал? У тебя проблемы с головой. Лечиться надо. Ты бешеная!

– У кого проблемы с головой, так это у тебя, – с ироничной улыбкой проговорила Оливия и сладко добавила: – Это же не я липну ко всяким мудакам.

– И так каждый день, – устало выдал Оливер. – Такого и врагу не пожелаешь.

– А ладонь-то зачем? – спросил Скэриэл. Кажется, ситуация его забавляла.

– Молчи, – гневно предостерёг Оливер, глядя на сестру.

Я уже заранее знал, что она точно не послушается.

– Ну… после того как я избавилась от его телефона, этот… – Оливия не могла подобрать слова, чтобы точно описать брата, – идиот собрался домой к Бернарду, чтобы умолять его на коленях.

– Ладно, хватит мусолить прошлое! – рявкнул Оливер. – У меня теперь другая проблема. Что дальше делать? Как шантажировать Бернарда?

– А вот это хороший вопрос, – хитро улыбнулся Скэриэл.

7

Люмьер разразился заразительным смехом, привлекая внимание редких прохожих, гуляющих в парке. Какая-то пожилая дама смерила нас недовольным взглядом; чуть поодаль двое рабочих-полукровок оглянулись, но быстро вернулись к сбору опавших листьев. Я натянул мамин шарф на подбородок, прячась от сильного ветра.

Люмьер был в прекрасном расположении духа, в отличие от меня. Я бы присоединился и вдоволь посмеялся вместе с ним, не будь я при этом главной причиной столь бурных эмоций. Прошло немало времени, прежде чем он сквозь смех произнёс:

– Повтори, что ты сейчас сказал.

– Эм, – сконфуженно выдал я.

Наверное, я выглядел настолько сбитым с толку, что у Люмьера в какой-то момент проснулась совесть. Он жестом указал мне на ближайшую скамью.

– Прости, я просто… – продолжил он, широко улыбаясь, и сел рядом, закинув ногу на ногу. – Мне, кажется, послышалось, или ты сказа-ал… – растягивая слова, произнёс Люмьер, словно вновь был готов рассмеяться.

Похоже, он не верил своим ушам.

Это было субботнее утро. Я предложил Люмьеру встретиться – мы обменялись контактами ещё в ресторане, – чтобы попросить о помощи. В моём представлении мы бы серьёзно поговорили, но вся серьёзность слетела ещё до того, как я открыл рот. Люмьер сегодня просто светился от радости. Его не смущало, что я назначил раннюю встречу, ему не мешал сильный промозглый ветер, притом что я уже дрожал как осиновый лист. Это я предложил встретиться в парке подальше от лишних глаз, о чём уже жалел, но старался не подавать виду. Всю ночь думал о том, как попрошу Люмьера о наставничестве, и надеялся, что он не откажет мне.

Я выдохнул и быстро произнёс:

– Я сказал отцу, что ты согласился быть моим наставником в Академии Святых и Великих.

Он задумчиво посмотрел на занятых делом рабочих, затем на меня. Казалось, теперь он воспринял мои слова всерьез.

– Удивительно, – выдохнул Люмьер и торопливо взглянул на наручные часы. – Сейчас девять утра. Ты ещё не сказал Гедеону?

– Нет…

Он хмыкнул.

– Так вот почему мы живы, верно? Он просто ещё не в курсе, – словно не обращаясь ко мне, произнёс Люмьер. – Гедеон нас убьёт.

– Не думаю, что это произойдёт, – нерешительно возразил я.

Мне абсолютно не нравилось, куда вёл наш разговор. Я рассчитывал говорить о чём угодно, но не о старшем брате. О неродном старшем брате, после недавней выходки которого мой несчастный свитер весь трещал по швам, да и челюсть ныла. До сих пор в дрожь бросало, когда я вспоминал его расспросы о том, кто же меня обидел.

– Уверяю, когда он узнает, наши тела будут по частям захоронены в разных уголках Запретных земель.

– Но сам он не хочет быть моим наставником, – твёрдо сказал я.

– Бьюсь об заклад, что ты его не спрашивал? – прищурился Люмьер.

– О чём?

– О том, хочет ли он стать твоим наставником.

– Да он меня на дух не переносит! – Я поёжился и уставился на свои ботинки.

– Вы вообще разговариваете? – в голосе Люмьера послышались язвительные нотки. – Ну, знаешь, через рот, словами.

– Нет. – Это было единственное, что я мог уверенно заявить, когда дело доходило до Гедеона.

– Советую. Хороший способ узнать человека поближе. Просто десять из десяти. Лучше, чем обходить стороной и домысливать за других.

– Скажи это Гедеону, – невольно огрызнулся я.

Люмьер лишь вздохнул с почти мученическим видом.

– Каждый день говорю, но, видимо, упёртость у вас в крови.

– Ты же знаешь, мы не родные… – нахмурился я.

– Это не отменяет того факта, что он заботится о тебе. Думаю, он планировал стать твоим наставником.

Я продолжал недовольно сверлить Люмьера взглядом.

– Да, забота у него своеобразная, – чуть помедлив, согласился он.

– Я знаю, что это звучит внезапно, но ты, – я голосом выделил местоимение, – можешь стать моим наставником?

– И тем самым подписать себе смертный приговор? – хохотнул Люмьер.

– Это значит нет? – Тут я окончательно сник.

– Я не отказал тебе. Просто пытаюсь просчитать все пути отхода. Знаешь, до этого дня я был уверен, что твоим наставником будет Гедеон. Да он скорее мне голову отгрызёт, чем позволит нам общаться. Он уверен, что я на тебя плохо влияю.

– Но это не так, – удивился я.

– Просто я ещё не влиял. – Люмьер мягко улыбнулся и добавил: – У меня не самая хорошая репутация. По мнению Гедеона, с тобой может общаться только… кхм. – Он задумался и игриво закончил: – никто?

– Ха-ха, – по слогам хмуро бросил я.

– Он тот ещё собственник.

– Знаешь, а мне всё равно. Он мне не брат, – внезапно повысил голос я, о чём тут же пожалел.

Люмьер хмыкнул, но ничего не ответил. Мы ещё посидели в тишине; он вальяжно прислонился к спинке скамьи, рассматривая раскинувшуюся вдалеке поляну, а я в очередной раз поймал взглядом полукровок.

– Если бы не произошёл этот переворот, то всё было бы по-другому, – задумавшись, проговорил вдруг Люмьер.

Я молчал.

– Твой брат, Паскаль Бёрко, мог быть первым наследником, стать императором, – размышлял он вслух. – Гедеон, я, Оскар и Бернард должны были войти в круг и твоих приближённых тоже. И если бы каждый из нас пошёл по стопам отцов… Если бы мой отец был жив…

Он затих, и тогда я нерешительно проговорил:

– Мне жаль.

Внезапно Люмьер опять расхохотался. Я вздрогнул и удивлённо уставился на него.

– Представь, если бы Оскар стал министром торговли! – Сквозь смех Люмьер продолжил: – Господи, да Вотермил разворует всё, что можно и нельзя продать. – Он положил ладонь мне на плечо и заговорил проникновенным голосом, но в глазах у него прыгали чертенята. – Не подпускай Оскара к себе. Этот идиот не заслуживает даже твоего приветствия.

– Ты его прямо не перевариваешь, – не удержавшись, заметил я.

– Мы с детства не ладим.

– Почему?

– Как-нибудь расскажу. – Люмьер выдохнул и поднялся. – Так, ладно. В детстве я дал клятву отцу, что буду оберегать Киллиана Париса Бёрко. Это была не настоящая клятва, я просто учил её, чтобы в одиннадцать лет после церемонии огня не перепутать слова на посвящении. Если наследник семьи Бёрко нуждается во мне, то я не смею ему отказать. – Он тепло улыбнулся. – Именно для этого меня и отправили в Пажеский корпус – учиться военному делу.

– Но ты перевёлся в Академию Святых и Великих…

– Не будем вдаваться в детали. – Люмьер подмигнул мне. – Фактически меня отстранили от учёбы.

– Почему?

– Было слишком много идиотов, поносивших императорскую семью. Они не хотели отстаивать свою позицию на дуэли.

Да, Люмьер Уолдин точно фанатик. Мои опасения оправдались. Не знаю, хорошо это или нет, но сейчас он согласился стать моим наставником, а это единственное, что мне было нужно.

– Спасибо.

– Поблагодаришь после того, как об этом узнает Гедеон… – сказал Люмьер, а затем добавил: – Если мы останемся живы.

– Что он, по-твоему, может сделать?

– С его богатой фантазией? – присвистнул Уолдин. – Боюсь представить. Например, подставить, и мистеру Бруму придётся выгнать меня из академии.

– Это как-то чересчур.

Мы медленно направились в сторону выхода из парка.

– Я рад, что ты ещё не сталкивался с этой его стороной. Когда Гедеон чего-то хочет, он этого добивается. А если не добивается, то не больно-то и хотел.

– У меня чувство, что мы с тобой о разных людях говорим.

– Но я, в отличие от тебя, с ним хотя бы говорю, – подколол Люмьер. – В детстве он был хитрецом. Подставлял меня ради веселья, а мой отец был строгим. Ремнём выбивал дурость, считая, что это я вечно устраиваю шалости… – Тут он ностальгически усмехнулся. – Ну, какие подозрения могут пасть на спокойного и вежливого Гедеона Хитклифа, который, даже когда сидит, спину держит ровно, ручки на коленках, и взгляд у него такой кристально чистый. Не сын, а мечта! У него всегда были выглаженные галстуки и начищенные туфли, а в руках книжки. Я долгое время считал, что он просто таскает их с собой для образа, пока не поймал его за чтением. Он ко всем обращался «мистер», «миссис» или «сэр». Устраивал мелкие взрывы, подрывал петарды, подставлял прислугу или преподавателей, но у него всегда было алиби. Кому доставалось? – Люмьер рассмеялся, словно эти воспоминания грели душу. – Конечно, мне. И руки у меня то запачканы в грязи из-за игр, то исписаны ручкой после выполнения домашнего задания. На голове бардак, на лице следы от джема, мятая рубашка и порванные шорты. Если Гедеон был Томом Сойером, то я Гекльберри Финном, не иначе. У Гедеона с детства ловко подвешен язык.

– А ещё взрывной характер и проблемы с гневом.

– Да, знаю, – кивнул Люмьер. – Я думаю, это у него началось после переворота. Мы с ним видели немало жестоких сцен. Легко спятить. Но не переживай, он работает над этим с психотерапевтом.

– С кем? – Я остановился.

Люмьер замер в шаге от меня.

– Ты, по всей видимости, не знал? Неудивительно. Он, скорее всего, держит это в секрете.

– Отец тоже предложил мне «пару сеансов у психолога».

– У тебя тоже проблемы с гневом? – удивился Люмьер.

– У меня проблемы с тёмной материей.

Мы вновь двинулись дальше.

– Тебе нужно больше тренироваться.

– Знаю, – буркнул я, ускорив шаг.

– Дать несколько уроков?

– А ты можешь? Какие у тебя оценки по практике?

– Обижаешь. Я второй после Гедеона. – Люмьер задумчиво хмыкнул. – И если между нами, то уж лучше быть вторым после Гедеона, чем стоять у него на пути.

– Ты прямо делаешь из него монстра, – с сомнением произнёс я.

– Разве? – Люмьер удивлённо посмотрел на меня. – Напротив, я тебя ввожу в курс дела. – Помедлив, он вдруг спросил: – Что ты вообще о нём знаешь? Допустим, какой его любимый цвет?

– Э-э… чёрный? – растерялся я.

– Синий. Что он любит из еды? – Люмьер с усмешкой наблюдал за мной.

– Без понятия. Яблочный пирог?

– Он не ест сладкое. Чем он интересуется? Что любит?

– Совет старейшин? – неуверенно произнёс я.

– Мимо. Он их на дух не переносит.

Тут я возмутился. Казалось, Люмьер дурит меня.

– Нет! Я точно уверен в том, что он хочет туда попасть.

– Попасть хочет, но он ненавидит их всех. И законы, которые они принимают.

– Но мой отец состоит в Совете старейшин!

Я мигом прикусил язык. Уильям Хитклиф – не мой родной отец. Я ещё не смирился с этим.

– Я бы сказал, что в семье не без урода, но это прозвучит грубо, – стальным голосом выдал Люмьер. От его тяжёлого взгляда стало не по себе. Было в нём что-то от Гедеона. Возможно, поэтому они сошлись.

– Гедеон хочет попасть в Совет. Он часто это обсуждает с отцом за ужином.

– Как я уже тебе однажды говорил – перестраховка. Он знает, что Октавией правят старейшины. А ещё Гедеон не хочет, чтобы правил ты.

– Не больно-то и хотелось, – скривился я.

– Ты должен править. – Люмьер вновь остановился. Я нехотя посмотрел на него, понимая, что ничего хорошего за этими словами не последует. – Во главе страны должен стоять наследник династии Бёрко. Я понимаю, что тебе не прививали уважение и гордость по отношению к империи, ты вырос при старейшинах, но это дело поправимое.

Он широко раскинул руки:

– Всё вокруг принадлежит твоему роду, Готье. Эта земля – твоя по рождению. Твои предки основали здесь империю много столетий назад не для того, чтобы спустя время их несовершеннолетний потомок испугался своего призвания.

– Я не испугался, – как можно ровнее возразил я.

– Пока я вижу только испуг. – Люмьер не сводил с меня глаз. – Ты со спокойным сердцем отдашь чужим людям то, что принадлежало твоей семье? Совет старейшин не более чем вооружённая группа, устроившая революцию и захватившая власть. У твоего отца, я имею в виду, у Лукиана Модеста Бёрко были большие планы. Он хотел многое изменить. Если бы не его смерть, Октавия сейчас была бы совсем другой…Я не хочу разбрасываться словами, но кто-то из нынешних старейшин точно причастен к его смерти.

Другая Октавия? Что он имеет в виду?

– Какие планы? О чём ты?

– Не здесь и не сейчас. – Люмьер покачал головой. – Помни одно: у Совета старейшин повсюду уши. Никому не доверяй. Даже Уильяму Хитклифу.

– Но он взял меня в свою семью.

– У меня есть предположения на его счёт… – Люмьер помедлил. – Послушай, я не говорю, что именно он причастен и что он плохой человек, но будь я на твоём месте – подозревал бы каждого, кто шестнадцать лет назад был близок к императорской семье, а сейчас состоит в Совете. Восемь чистокровных семей…

– Хитклифы, Вотермилы, Кагеры, Брумы, Доны.

– Они самые. Я бы подозревал даже своего отца, Маркуса Уолдина, но он погиб, защищая твоего брата, Паскаля. Я видел это собственными глазами.

– Ты был в тот день… там?

Прежде я не слишком об этом задумывался и только теперь представил в красках, с каким ужасом маленькие Гедеон с Люмьером могли столкнуться.

– Я играл с Гедеоном в саду, как вдруг мы услышали крики полукровок и низших. – Он оглянулся, нахмурил брови и не стал продолжать. – Ладно. Сейчас точно не время. Достаточно тебе информации.

– Кто эти остальные семьи? – запоздало спросил я.

– Я сказал, достаточно.

Он развернулся и направился в сторону. Мне ничего не оставалось, как рвануть за ним. В голове был такой сумбур, что я не сразу сообразил, когда Люмьер остановился у ворот парка.

– Мистер Хитклиф или Гедеон – никто не должен понять, что ты знаешь всю правду. Продолжай изображать неведенье. И не ляпни ничего психологу.

– Я не тупой, – огрызнулся я.

– Именно по этой причине я не начал тебя пилить ещё в первые дни, когда ты подслушивал под столом. Что ты вообще там забыл?

– Да так… – пожал я плечами. – Баловался. – Тут я спохватился. – Постой, а если бы я не услышал ваш разговор, то так бы ничего и не знал? Когда ты собирался мне рассказать? Ты вообще планировал рассказывать мне?

– Не раньше второго курса академии, – равнодушно отозвался Люмьер.

– Почему так поздно?

– Я не был уверен.

– В чём?

– В тебе. – Он смерил меня пристальным взглядом. – Ты тоже должен меня понять. На данный момент очень мало кто хочет возвращения династии Бёрко. Я много наблюдал за тобой. Мне важно было знать, что тебе не промыли мозги, что кто-то из новой чистокровной элиты, вроде Уильяма Хитклифа или Гедеона, не стал для тебя примером. Иначе ты бы даже слушать не стал и мигом сдал меня с потрохами. Я много раз говорил Гедеону, что ты скоро должен будешь узнать правду, но он против. Боюсь, если бы ты был с ним в крепких братских отношениях, Гедеон мог бы надавить на тебя.

– Тогда тебе на руку, что мы не в лучших отношениях.

– И с мистером Хитклифом у тебя всё напряжённо, – как бы между прочим бросил Люмьер.

– Не думал, что в этом можно найти свои плюсы.

– Во всём можно найти плюсы. Нужно просто смотреть под правильным углом.

– Ты понял, что у меня не складываются отношения с отцом и братом, поэтому решил, что мне можно доверять?

– Не совсем. Скорее я убедился, что тебе можно раскрыть все карты, когда увидел твоего друга, Скэриэла.

Пока я не понимал, как это связано, но Люмьер пояснил:

– Династия Бёрко всегда хорошо относилась к полукровкам и низшим. Ты сын своего отца.

А ведь я слышал совсем другое. Разве не по этой причине случился переворот?

– Полукровки и низшие ненавидели императора, – тихо произнёс я.

Люмьер прикрыл глаза, устало выдохнул и вновь взглянул на меня.

– Тебе многое придётся узнать. И это не переписанная кровью история из твоих лицейских учебников.

Мы молча смотрели друг на друга. Его лицо, прежде спокойное и веселое, теперь пылало от негодования. Не решившись продолжать эту тему, я зацепился за знакомое имя и осторожно спросил:

– Что ты знаешь о Скэриэле?

– Я думаю, насчёт него ты уж знаешь побольше моего.

– Я уже ни в чём не уверен. В первую нашу встречу ты сказал, что он владеет тёмной материей.

– Да. На очень приличном уровне. Ты тренируешься с ним?

– Это невозможно, – бросил я. – Он же полукровка.

Люмьер непонимающе уставился на меня:

– Я думал, ты его этому научил.

– Нет. Мы никогда не обсуждали тёмную материю.

Люмьер вздохнул:

– Тогда тебе самое время обсудить это с ним.

8

После разговора с Люмьером я отправился прямиком к Скэриэлу. Уже подъезжая, я вдруг подумал, что, возможно, его нет, а мы даже заранее не созвонились. Машины Эдварда у дома не оказалось, и я решил, что мои опасения подтвердились, но, несмотря на это, позвонил в дверь, а когда на пороге возник недоумевающий Джером, с облегчением выдохнул. За его широкой спиной висела тёплая чёрная куртка Скэриэла – значит, он дома. Не хотелось думать, что он отправился куда-то в пальто в такую холодрыгу.

– Привет, – произнёс я. – Мне нужно… – но Джером не стал слушать, просто развернулся, оставив меня в дверях, – поговорить со Скэром.

Вот это гостеприимство. Я вошёл, на ходу стягивая шарф. Джером быстро поднялся по лестнице, видимо, чтобы сообщить о моём приходе или стремясь убраться с глаз долой поскорее. Он просто не переваривал меня и совсем этого не скрывал. Наверное, так и поступают низшие. Они не лгут, не лицемерят, а сразу показывают своё отношение к людям. В этом были и свои плюсы.

Пока я по-хозяйски наливал себе стакан воды на кухне, ко мне спустился удивлённый Скэриэл. Он был в растянутом чёрном свитере, словно с чужого плеча, клетчатых домашних штанах, и впервые в этом доме я видел его в носках.

– Привет! – Он радостно улыбнулся. – Какими судьбами? Ты мне звонил? – Он вытянул телефон из кармана и бросил взгляд на экран.

– Не звонил. Надо поговорить. – Я сделал ещё глоток воды. Скэр беззаботно подошёл ближе. Нахмурившись, я вытер губы тыльной стороной руки.

– О чём? – Он не спускал с меня глаз. Словно сразу почувствовал: разговор будет непростым.

Я вылил недопитую воду в раковину и сполоснул стакан. Скэриэл уже выглядел слегка нервозным. Не будь я так долго знаком с ним, может, и не заметил бы этого.

– Мы можем остаться наедине?

– Конечно, – кивнул Скэриэл.

Джером в это время не спеша спускался по лестнице, но, услышав мою просьбу, замер. Раздражение так и читалось на его лице. Я бы не удивился, пошли он меня сейчас куда подальше.

– Оставь нас, – обратился к нему Скэриэл. Я расслышал в его голосе металлические нотки.

Джером развернулся и угрюмо пошел назад. Я дождался громкого хлопка двери, донёсшегося со второго этажа, прежде чем заговорить. Джером явно давал понять, что он очень зол. Интересно, у него вообще бывает хорошее настроение? Каждый раз, когда я его видел, он был мрачнее тучи.

Скэриэл вновь улыбнулся мне, но я не смог ответить тем же.

– Я всё знаю, – проговорил я тихо.

– О чём? – Он неотрывно, выжидательно за мной наблюдал.

– Почему ты врал мне? – Мысленно я дал себе подзатыльник. Вопрос прозвучал как в третьесортной драме. – Я хотел сказать…

– Слушай, Готи, я не совсем тебя понимаю. – Скэр нервно хихикнул: наверное, понял, что к разговору я не готов и сам. – Это шутка или что? – Он вальяжно уселся на стул. – Репетируешь роль для очередного проекта? Ставите «Отелло» Шекспира в лицее? – Тут он снова поднялся, вскинул руку и угрожающе продекламировал, обращаясь к холодильнику:

Сейчас! Итак, покайся добровольно
В своих грехах, затем что даже клятвой,
От каждого отрёкшись обвиненья,
Ты ни сломить, ни изменить не в силах
Суровое решение моё[3].

Я хотел выглядеть как можно более суровым, но не удержался и прыснул. Скэриэл расслабился, увидев мою реакцию, и вновь улыбнулся.

– Ладно. – Я сел и постарался взять себя в руки. – Я хотел сказать тебе, что знаю твой секрет. И мне обидно, что я узнаю его от другого человека.

– Секрет? – переспросил он, затем ахнул, прикрыв рот рукой, и затих.

– Да, – кивнул я.

Скэриэл вроде бы выглядел испуганно… но меня не покидало ощущение, что он опять собрался шутить. С покаянным видом он закивал:

– Я должен был признаться раньше, но да, ты должен знать мой секрет.

Он точно имел в виду не то, о чём я собирался говорить. Просто дурачился. Так и оказалось.

– Я ни черта не понимаю в сортировке мусора и иногда пихаю пластик не в тот пакет, – посетовал он. – Тебе Микки рассказал?

– Что? Какой Микки? – раздражённо бросил я.

– Он забирает наш мусор по утрам, – как ни в чём не бывало продолжил Скэриэл, махнув рукой в сторону окон. – Вечно мной недоволен, говорит, что я ленюсь, и за это мне приходится платить штраф. – Он прищурился, подался ближе и шёпотом переспросил: – Так это Микки меня сдал?

– Блин, Скэр, я серьёзно! – повысил я голос.

Скэриэл снова сел, откинулся на спинку стула, расправил плечи и словно стал выше, глядя на меня сверху вниз.

– Тогда ближе к делу, – вдруг без тени шутовства выдал он. Голос стал ниже, взгляд – холоднее. – Если есть что предъявить, то не ходи вокруг да около. У чистокровных много свободного времени, вы любите тратить его почём зря.

– Да пошёл ты, – бросил я, не готовый к этой резкой перемене.

Меня внезапно разозлило то, что Скэр часто проводил негласную черту между нами. Словно я разговаривал с незнакомым… с чужим человеком.

Не знаю, чего я ожидал, когда поднялся и направился к холлу.

– Стой, подожди, – позвал Скэр за моей спиной.

Я повернулся и увидел, что он успел подняться следом. Теперь он говорил виновато:

– Прости, у меня плохое настроение с утра. Проблемы в школе.

– На дистанционке?

– Да, – чуть помедлив, ответил он. – Ничего сложного, просто много задают, и не всегда успеваю высыпаться. Вот и ругаюсь со всеми. С Джеромом и Эдвардом тоже успел с утра поцапаться.

И правда, выглядел Скэриэл уставшим, измученным. Мешки под глазами, бледная, почти серая кожа, он даже немного схуднул. Как я раньше этого не заметил? Собираясь с духом, я снова к нему приблизился. В одном он был прав: хватит ходить вокруг да около.

– Слушай, – прямо спросил я. – Ты владеешь тёмной материей?

– Ну да, – кивнул он. – Все полукровки владеют. Ты не знал?

– Ты понял, о чём я.

Скэриэл смотрел на меня долгим нечитаемым взглядом. Я не мог понять, о чём он думает, хотя раньше казалось, что все его эмоции ясно написаны на лице.

– Ты это узнал от другого человека? – наконец уточнил он.

– Да.

– От кого?

– Это важно?

Маска спокойствия треснула. Впервые я увидел Скэриэла таким разъярённым.

– Если кто-то сбивает тебя с толку, обсуждает меня за спиной, то да, это важно! – Он чуть повысил голос. – И я бы хотел об этом знать.

Повисло напряжённое молчание. Не знаю, как долго это продолжалось бы, но у Скэриэла зазвонил телефон. Он недовольно глянул на экран и сбросил звонок.

– Мог и ответить, – проговорил я.

– Не хочу. – Скэриэл отложил телефон на кухонный стол и взглянул на меня, скрестив руки на груди. – Ну так что? Это Джером?

– Нет, – растерянно буркнул я. – Мы с ним вообще не общаемся.

– Тогда? – Скэриэл требовательно приподнял правую бровь.

– Люмьер Уолдин, друг Гедеона, – со вздохом произнёс я.

– Мы с ним незнакомы, – теперь Скэр словно бы растерялся.

– Зато он, кажется, всех знает. – Я пожал плечами. – Следил за нами.

– Зачем?

Я зевнул, прикрывая рот рукой. На меня вдруг навалилась усталость. Я плохо спал ночью, встал рано, и этот тяжёлый разговор со Скэриэлом окончательно меня измотал.

– Я присяду? – Указав на диван, я, не дождавшись ответа, сел.

– Ты заболел или что? – спросил он, садясь рядом. Его пристальный взгляд никуда не делся, а я уже хотел побыстрее закрыть тему.

– Нет, просто тоже не выспался. Не знаю, зачем Люмьер этим занимается, но он военный, а у них всегда проблемы с головой.

Скэриэл усмехнулся:

– Он сказал, что я владею тёмной материей?

– Да, причём на очень хорошем уровне. Люмьер решил, что я в курсе, и типа, ну, похвалил тебя. Он подумал, что мы вместе тренируемся. А теперь представь мой шок, когда я это услышал.

Какое-то время он напряженно молчал. Наконец я снова услышал его тихий голос:

– И что ты подумал по этому поводу?

– Что он бредит. Или спутал тебя с кем-то. Я пришёл, чтобы выслушать тебя.

Скэриэл нахмурил брови и уставился куда-то в сторону. Я видел: он колеблется.

– Не хочешь говорить…

Что ж. Значит, вопреки нашей дружбе не у меня одного есть тайны.

– Я боюсь, – тихо признался он и закусил губу.

– Чего? Или кого? – Я сел, отзеркалив его позу.

Он действительно выглядел слегка испуганным: мял пальцами диванную подушку, беспокойно дёргал ногой.

– Что кто-то узнает и может что-то сделать. Это ведь ненормально.

– Что сделать?

– Не знаю. Я много чего боюсь, – поёжился Скэриэл. – Например, в Запретных землях есть подпольные бои без правил. Такой, как я, там сразу станет сенсацией, все захотят посмотреть, как я смогу защититься с помощью тёмной материи.

– Зачем? – Я непонимающе уставился на него.

– Ради денег. Боёв с чистокровными почти не бывает. У вас есть дуэли, но на них не добивают, нет зрелищности, жестокости. Полукровкам и низшим нужны кровь, кишки, месиво. Вы не используете тёмную материю, чтобы кого-нибудь убить ради выживания. Вы ею кичитесь, как родословной или богатством. Если пропадёт чистокровный, начнётся расследование. Если пропадёт полукровка, всем будет плевать.

Я не знал, что ответить. С одной стороны, это не укладывалось в голове. Кто организует бои без правил в наши дни? С другой стороны, я пока мало что знал о Запретных землях. Я был там один раз, да и то закончилось всё большими проблемами.

– На каком ты уровне тёмной материи?

Скэриэл был в смятении. Я уже решил, что не дождусь ответа, но тут он медленно вытянул руку. На ладони показалось тёмное пламя, совсем маленькое, как от спички. Этим владеют все полукровки, я видел такое у Кевина и у Сильвии.

Скэриэл напрягся – и пламя начало расти, приобретать очертания. Вскоре на его ладони скакал тёмный конь. Он бил копытом, шагал, а затем ринулся галопом, продолжая оставаться на месте.

– Вау… – изумлённо выдохнул я. – Как у тебя это получается?

– Ты этого не умеешь? – удивился Скэр, опустив руку. Я расстроенно проследил за тем, как конь испарился.

– Шутишь? Я еле оформляю материю в стрелу. Мистер Аврель, наверное, считает меня неудачником. Из-за проблем с тёмной материей отец отправляет меня к психологу.

– Всё так плохо?

– Да. Тебе бы к нам в лицей…

– Я не чистокровный, – усмехнулся Скэриэл.

– Да, но… – я запнулся. – Но ты владеешь тёмной материей лучше меня. Мистер Аврель обалдел бы от твоих способностей. Да все бы обалдели.

– Не знаю, Готи. – Скэриэл тряхнул головой; прядь упала ему на глаза, и он небрежно убрал её за ухо. – Боюсь, что об этом узнают другие чистокровные или, что хуже, кто-то в Запретных землях.

– Ты всегда держал это в тайне? Никто не знал? Твои родители, ну, я имею в виду, до того, как их не стало… Эдвард? Джером?

– Никто не знает. Я понял, что владею силой, уже после смерти родителей.

– Но ты подозревал, что Джером тебя выдал. Я думал, может, он в курсе.

– Я ему ничего не рассказывал, но мы живём в одном доме, он мог увидеть и сдать меня.

– Люмьер тебя увидел и сдал… кажется, пока только мне.

– Ему можно доверять? Я не хочу, чтобы он растрезвонил дальше. – Скэриэл скривился, словно от боли: прикрыл глаза, плотно сжал губы и шумно выдохнул через нос.

– Наверное, можно… – неуверенно произнёс я. – Ты в порядке?

Он выжал из себя мучительную улыбку и кивнул.

– Голова разболелась.

– Я поговорю с ним. Скажу, что это секрет. Может, таблетку?

– Ага, – кивнул он. – Приму потом и лягу вздремнуть.

– Когда ты узнал, что владеешь материей на таком уровне? – Вопрос не давал мне покоя. – Это же уму непостижимо… Полукровка с силой чистокровного.

– Я… – начал было он. – Послушай, Готи, я не уверен, что знаю, когда это началось. Просто мне было интересно, что ещё можно получить, помимо этого. – Он перевернул руку ладонью вверх, и над ней вновь возникло маленькое пламя. – На пересечении границы мы обязаны предъявлять материю, чтобы нас не спутали с низшими. Когда я был маленьким, это пламя не давало мне покоя. – Скэриэл, как заворожённый, смотрел на огонёк. Так же увлечённо, с такими же горящими глазами он рассказывал лишь про Александра Македонского или Артюра Рембо. – Если представить тёмную материю как навык, способность, разве нельзя её развить? Это как с рисованием. Низшие будто рождены без рук, они заведомо не могут взять кисточку и что-то нарисовать, и этим им забивают голову с пелёнок. «У тебя нет тёмной материи, не пытайся, ты создан беспомощным». Но что, если… – Он сосредоточенно посмотрел на меня. – Если отбросить эти рамки? Ты знаешь, были художники без рук. Всему можно научиться. Та же история и с полукровками. Нас учили, что наш максимум – создать пламя. И единственное его практическое применение – проверка статуса на границе. А что, если не слушать никого и улучшать то, что дала тебе природа?

– Ты думаешь, что каждый низший или полукровка может добиться уровня чистокровного? – ошарашенно спросил я, вспоминая совершенно противоположные слова отца.

«Дано свыше».

– Я не могу отвечать за каждого. Может, будь так, кто-то бы уже знал. Но теоретически это возможно.

– Это может перевернуть весь наш мир…

– Поэтому я не говорю об этом на каждом шагу. Не уверен, что могу взять ответственность за чужие жизни, если все узнают о том, что полукровка способен сравняться по силе с чистокровным.

– Создавать фигуры из тёмной материи – талант…

– Я бы так не сказал, – резко возразил Скэриэл. – В моём случае это была упорная работа сутки напролёт.

– Со скольких лет?

– Сейчас уже и не вспомню. – Скэриэл зачесал пятернёй волосы. – Но с детства.

– Ты боялся мне рассказать? – сочувственно спросил я. По-настоящему злиться больше не получалось.

– Мы с тобой почти не обсуждали тёмную материю. Я помню, как в прошлом году перед летними экзаменами ты был зол и говорил, что ненавидишь эту силу. Я решил, что лучше не поднимать эту тему.

– Ну отлично, теперь, оказывается, из-за моих никчёмных способностей ты всё это время молчал, – раздражённо бросил я и затих.

Прошлый год был действительно тяжёлым. Я очень тосковал по маме и в скором времени потерял интерес к учёбе. Мои оценки скатились на самое дно, но я не рвался их исправлять, как бывало раньше. И даже отец в то время меня почти не трогал, если не считать того, что внезапно на пороге дома то и дело появлялись репетиторы. Да и мой характер в тот год оставлял желать лучшего. Я срывался на всех, истерил, обвинял отца за спиной, перестал разговаривать с Габриэллой и хамил прислуге. Доставалось и Скэриэлу.

– Я молчал с детства, ты тут ни при чём, – неловко успокоил меня Скэр.

– Что ты планируешь делать дальше? – Я снова посмотрел на него. – Так и оставишь всё в секрете? С твоими способностями тебе нужно было учиться в лицее. Или сразу поступать в Академию Святых и Великих.

– Не знаю. – Было похоже, что к таким разговорам он не готов. – Пока оставлю всё как есть.

– Не хочешь… – Я неуверенно продолжил: – Потренироваться вместе?

– С тёмной материей?

– Да… У меня скоро зимние экзамены. Можешь помочь? Люмьер предложил помощь, но мне с ним неловко.

– Конечно. – Скэриэл широко улыбнулся. – В любое время.

Скэриэл признался во всём, а вот я до сих пор скрывал правду о себе. И как после этого меня можно называть другом? Чистота помыслов, ага, как же. Брехня для чистокровных. Я был гнусным лжецом. Совесть съедала меня изнутри, будто голодный дикий зверь.

9

Увидев из окна, как Хитклиф вышел из дома, я спустился в гостиную. Скэриэл стоял у дивана, скорчившись, и казался очень бледным.

– Проверь, что входная дверь заперта, – отрывисто велел он.

Я подошёл к двери, подёргал ручку и на всякий случай закрыл на ещё один оборот. Повернувшись, я столкнулся взглядом с рассерженным Скэриэлом.

– Он знает, что я владею тёмной материей. Люмьер Уолдин следит за мной.

Из последних сил произнеся это, Скэриэл схватился за левый бок. Я приблизился к нему, осторожно приподнял свитер и увидел бинты, на которых уже проступили кровавые разводы.

– Помоги снять, – прохрипел он.

Я аккуратно взялся за низ свитера и стал медленно, аккуратно поднимать ткань, стараясь не задеть рану. До прихода Хитклифа Скэриэл принял обезболивающее и лежал в своей комнате. Я бы ни за что не впустил чистокровного, но Скэриэл был другого мнения. Как только я сообщил ему, что пришёл его дружок, Лоу потребовал мой самый большой свитер и вознамерился во что бы то ни стало спуститься.

– Дальше я сам, – выдохнул Скэриэл, оставшись обнажённым по грудь. – Рана быстро заживёт. Через пару дней буду как новенький.

– Тебе нужен покой, нельзя было вставать.

– Я знаю, Джером, – мрачно бросил он, идя к лестнице. – Этот сукин сын Адам ещё поплатится.

– За что он порезал тебя? – тихо спросил я, следуя за Скэриэлом. – Не думал, что он решится напасть.

– Разве таким, как Адам Шерр, нужна причина? – недовольно выдал он.

Я ничего не ответил, и Скэриэл поплёлся по ступенькам. От помощи он отказался, поэтому мне только и оставалось, что подниматься за ним, беспомощно сжимая свитер в руках.

Хитклиф узнал о способностях Скэриэла и даже не закатил скандал. Что уж там, даже не обиделся. Неужели этот чистокровный совсем наивный и мягкотелый, раз принимает всё от Скэриэла за чистую монету? Я злился из-за того, что даже такой большой секрет не рассорил их.

Через пару дней постельного режима Скэриэлу и правда стало лучше. Адама мы больше не упоминали, словно получить ножевое ранение было ничем не примечательным событием, чем-то между походом в магазин и стиркой белья. Я всё задавался вопросом, что же стало для Адама спусковым крючком, но Скэриэл вечно его провоцировал, так что это всё – он вернулся домой мертвецки бледный и, согнувшись в три погибели от боли, истекал кровью в холле – было вопросом времени.

Теперь Скэриэл вот уже несколько часов сидел в гостиной и усердно переписывал что-то из учебника в тетрадь. Настроение его было приподнятым, что опять же никак не вязалось с недавней стычкой. Проходя мимо, я заглянул ему за плечо и, пробежавшись взглядом по первой строчке, тихо спросил:

– Это латынь?

В последнее время он занимался только ею, так что тут несложно было догадаться.

– Да, – не отвлекаясь, ответил Скэриэл. – Вот послушай. – Он расправил плечи, приподнял подбородок и с торжественной интонацией прочитал: – Aut cum scuto, aut in scuto.

Естественно, я ничего не понял. Даже если он зачитывал мне это ранее, всё равно бы не вспомнил.

– «Со щитом или на щите». – Скэриэл сиял от радости, как будто сам был автором этой цитаты. – Либо победить, либо погибнуть со славой.

Я бы предпочёл и вовсе держаться подальше не только от щита, но и от любого другого оружия.

– Тебе подходит, – кивнул я.

– Надеюсь, что всё же останусь со щитом, – усмехнулся он.

– Прочти что-нибудь ещё.

Мне нравилось наблюдать за тем, как Скэриэл учится. Он с таким азартом принимался за новую книгу или задачу, что это не могло не заражать энтузиазмом.

– Imperare sibi maximum imperium est.

– И как переводится?

– «Власть над собой – высшая власть». Это слова римского философа.

– Что это значит?

– Если возьмешь себя в руки, то всего добьёшься.

Устроившись в кресле, я ещё с минуту наблюдал за тем, как он конспектирует главы. Наконец решился спросить:

– Тебе… это действительно нравится? Или это ради чистокровных?

– Артюр Рембо писал стихи на латыни, хоть и был полукровкой, – всё так же не отвлекаясь от записей, ответил Скэриэл.

– Откуда он её знал?

– Он её учил. – Скэриэл поднял голову и хитро улыбнулся. – Тёмная материя не всегда управляла миром. Да и сейчас во многих странах она потеряла свою значимость.

– Не всегда? – недоверчиво переспросил я.

– Ага.

– Но почему тогда всё вертится вокруг неё?

Прежде я почти не задумывался о том, что творится в мире, кто как живет, как всё устроено. Всю жизнь мне необходимо было выживать, так что не оставалось времени забивать голову другими мыслями, особенно политикой.

– Просто кто-то сверху управляет всем этим и ему выгоден такой расклад.

– Ты хочешь сказать, что это чистокровные?

– Конечно. – Скэриэл потянулся, разминаясь, и встал, собирая в стопку тетради и учебники. – Чистокровным выгодна тёмная материя, потому что только они ею владеют. Если бы полукровки и низшие имели силы, а чистокровные нет, то во всём мире материя была бы запрещена. Она была бы вне закона. Знаешь, как ведьм сжигали в Средневековье. Вот так бы ловили неугодных полукровок и низших. – Он задумался и добавил: – Или даже хуже. Был бы геноцид, нас бы преследовали и уничтожали. Мы живём в больном мире, Джером. Войны, борьба за власть – вся эта зараза была и будет всегда. – Скэриэл взял стопку и направился к лестнице. – Таков человек, ему вечно необходимо что-то делить и доказывать своё превосходство.

– Разве это правильно? – бросил я со своего места.

Скэриэл остановился на ступеньках и удивлённо посмотрел на меня.

– Что значит слово «правильность»? Это соблюдение правил, да? Ну так вот, чистокровные установили свои правила. Мы все им следуем. – Он пожал плечами. – Разве нет? Это «правильно» в Октавии.

Я так и не понял, говорил он это искренне или с сарказмом. Хотя кому я вру, наверное, нет на этом свете человека, который смог бы понять Скэриэла Лоу с полуслова.

Вечером, когда я закончил уборку на втором этаже – сам не заметил, как мытьё окон, стирка, глажка и протирание пыли стали моей еженедельной рутиной – и уставший спустился к ужину, Эдвард что-то бурно обсуждал со Скэриэлом. Моя порция уже остывала на столе.

– Поэтому я и говорю, что надо следить за всей триадой… – Скэриэл с аппетитом уплетал пасту, наматывая спагетти на вилку.

– За тремя чистокровными сразу? – удивился Эдвард, протирая рот салфеткой. – Как ты это себе представляешь? Да и зачем?

– Люмьер Уолдин копает под меня и сдаёт Готье. Конечно, я хочу раскопать что-то и на самого Уолдина, – мрачно ответил Скэриэл.

– Что за триада? – спросил я, усаживаясь за стол.

Руки и плечи ныли после долгого мытья полов. В этом доме слишком много комнат и ещё больше пыли. Есть совсем не хотелось, поэтому я лениво ковырялся вилкой в тарелке, что не ускользнуло от Эдварда. Стоило отдать ему должное, он недурно готовил, но сейчас у меня не было аппетита.

– Скэриэл так называет Гедеона, Оскара и Люмьера, – объяснил Эдвард, пододвинув мне бутылку холодного пива. – Троих разом.

– Ага, – кивнул Скэриэл, – три чистокровки в одной команде.

«Чистокровки». Скэриэл редко использовал это ругательство.

– Нас тоже трое, – сказал, скорее ради поддержания разговора, а не из любопытства. – У нас тоже есть название?

– Конечно, – авторитетно заверил Скэриэл, махнув вилкой. Он указал на Эдварда – Ты. – Следом на меня. – Ты. – А затем на себя. – И я. Мы втроём состоим в Союзе проклятых. Как проклятые поэты из моего сборника. Подождите…

Бросив вилку, он ринулся в гостиную к кофейному столику, мимоходом сшиб очередную стопку книг – и вернулся с потрёпанным томиком в порванной, но неумело склеенной скотчем обложке. Я видел его прежде и даже читал оттуда вслух стихи. Да и про сам этот «союз», кажется, уже слышал.

Мы с Эдвардом переглянулись. Он открыл свою бутылку пива и молча сделал большой глоток, зная, что Скэриэл может в любую минуту отобрать напиток и прикончить его в два счёта.

– Вот, слушайте. – Скэриэл поднялся на стул и громко зачитал: – «Для их творчества характерно, с одной стороны, изображать изнанку жизни, острые муки непризнанности, ощущение заката цивилизации и конца эпохи, спасение от житейских бед в самоиронии, с другой – трогательные, реалистические по сути картины окружающего мира и глубоких душевных переживаний». По-моему, это очень про нас!

– Чудесно, а теперь слезь со стула и доешь, – проговорил Эдвард, сделав ещё один глоток.

Скэриэл послушно слез и схватил вилку.

– Мы все с вами чернокровки, чернь для Октавии, не так ли?

– Не упоминай это слово. – Эдвард скривился. – Это ругательство.

– Чернокровки? – уточнил Скэриэл, невинно хлопая глазами. Конечно, он знал значение этих слов.

– И чистокровки тоже, – дополнил Эдвард.

– Хорошо, папочка. – Скэриэл потянулся за его пивом, но Эдвард ловко отодвинул бутылку. – Эй, я тоже хочу.

– Сначала доешь пасту.

– Но Джерому ты сразу дал пиво, – обиженно процедил Скэриэл.

– Он не был два дня назад при смерти. – Эдвард стойко выдержал его сердитый взгляд и, улыбнувшись, добавил уже мягче: – Поешь. Ты плохо питаешься. Я для кого весь вечер готовил?

Я никогда не мог до конца понять их отношения. Иногда они шутили и смеялись, Скэриэл мог запрыгнуть Эдварду на спину, и они вместе бегали так по всему дому, громко крича и пугая соседей, а иногда – собачились, как супруги после сорока лет брака, и могли сутками не разговаривать друг с другом. Но так или иначе, их взаимопониманию я иногда завидовал.

Скэриэл демонстративно намотал большую порцию спагетти на вилку и запихнул всё в рот, громко чавкая. Сметя всё за три подхода, он отодвинул пустую тарелку, положил голову на стол и выжидательно посмотрел на Эдварда.

– Доволен?

– Доволен, – подтвердил Эдвард, поднимаясь. Он достал из холодильника бутылку, открыл её с громким щелчком и передал Скэриэлу.

– За Союз проклятых! – произнёс Скэриэл, поднимая пиво. Мы втроём чокнулись стеклянными горлышками.

Эдвард забрал пустые тарелки и начал мыть посуду.

– Так вот, мы с вами, как эти самые поэты, тоже словно с изнанки жизни, переживаем острые муки непризнанности, ощущаем закат цивилизации и конец эпохи, – отпив немного, зачастил Скэриэл.

– А что они в этом союзе делали? – спросил я.

– Стихи писали, иногда под псевдонимами. – Скэриэл вдруг стал серьёзным. – Устраивали попойки в трактирах. Проводили ночи в публичных домах.

– Чем это отличается от повседневности в Запретных землях? Только стихов не хватает, – заметил Эдвард.

– Нет, нет, нет. – Скэриэл помотал головой. – Они просто хотели творить и быть счастливыми.

– Что же им мешало? – спросил я.

– Общество.

Я взял сборник, чтобы внимательнее изучить. Там были фамилии, о которых я впервые слышал. Немного помолчав и сделав ещё глоток, Скэриэл продолжил:

– Они бунтовали против порядка, морали и религии. Поль Верлен был первым, кто написал об этом.

– Поль Верлен был полукровкой? – уточнил Эдвард, возвращаясь за стол и закуривая.

– Он был чистокровным. У него было всё – деньги, слава, красавица жена и ребёнок.

– Так чего ему не хватало?

Скэриэл долго, пристально смотрел на него, прежде чем ответить.

– Того же, чего нам всем. Свободы.

10

– Я вам серьёзно говорю, – не унимался Оливер, понизив голос. – Он внезапно появился и так посмотрел на Бернарда, что тот даже пикнуть не успел.

Сегодня вечером мне предстоял первый сеанс с психологом. Из-за того, что я продолжал думать об этом, мне никак не удавалось сосредоточиться на словах Оливера. Он с утра был возбуждён, не мог усидеть на месте, то и дело поглядывал на меня во время занятий и, что ещё более странно, подмигивал, будто мы с ним затеяли что-то на редкость интригующее, о чём я успел забыть.

Прошла неделя с того разговора о тёмной материи со Скэриэлом, мы всё никак не могли найти время, чтобы потренироваться. То он был занят уроками, то я тонул в домашних заданиях, из-за чего вся неделя слилась для меня в нескончаемый поток переписанных страниц конспектов, перепечатанных докладов; помимо этого, по вечерам я заучивал параграфы по истории и поэмы по литературе. Учитывая, что каша в голове лишала меня должной концентрации, попытки их зубрить с треском проваливались. Мучая очередной параграф, вместо расплывчатых строк из учебника я представлял себе настоящих родителей, которые погибли во время переворота, думал о своём пугающем будущем и не менее пугающем прошлом, а когда возвращался в реальность, понимал, что потерял ещё час впустую. Как читать анализ политики Лукиана Бёрко, если он был моим отцом, ума не приложу. Вместо того чтобы отрешиться от эмоций и сосредоточиться на фактах, я всё больше вспоминал слова Люмьера о том, что это не более чем переписанная кровью история. Во мне то и дело просыпалось негодование, и я понимал, что усмирить его не в силах.

Приближалась пора зимних зачётов, и преподаватели соревновались, кто больше задаст на дом и сильнее угробит наши выходные. Я боялся только экзамена по тёмной материи. Мистер Аврель больше не мог закрывать глаза на мои неудачи. Что, если я не поступлю в Академию Святых и Великих? Понизило бы это как-то мою и без того нестабильную самооценку? Академия нужна была в первую очередь отцу, я же никогда не гнался за титулами, статусами и не стремился пустить окружающим пыль в глаза. Я не стремился и к тому, чтобы владеть тёмной материей на высоком уровне. Даже в этом мы различались со Скэриэлом. Он-то с детства увлёкся этой способностью. А я принимаю тёмную материю как должное и злюсь, когда мне твердят про её значимость.

– Мы поняли, – устало произнесла Оливия, внимательно просматривая учебник. – Пришёл герой и спас тебя. Надеюсь, ты высказал Бернарду всё, что о нём думаешь?

Я вынырнул из мыслей и взглянул на Оливера. Встреча с Бернардом, судя по всему, успела пройти мимо меня. Я был так погружён в свои проблемы, что умудрился прошляпить разборки с шантажистом. Оливер с утра горел желанием в красках рассказать об этом, но свободная минутка выдалась только в библиотеке после занятий.

– В том-то и дело! – рявкнул он на сестру.

Библиотекарша смерила нас недовольным взглядом. Оливер уткнулся в раскрытую книгу и прошипел:

– Я хотел высказать, но Скэриэл, представляете, сказал ему, что если он ещё хоть раз взглянет на меня, то все его фотографии с алкоголем, наркотиками, с мальчиками и девочками из клуба вместе с грязными подробностями окажутся в распоряжении «Дэйли Ньюс Ромус»…

– Ты был со Скэриэлом? – удивлённо спросил я.

– …И журналисты разнесут его семью в пух и прах, – закончил он и уточнил с лёгким негодованием: – Готье, ты вообще меня слушал? Я же рассказывал сейчас. Я встретился вчера с Бернардом. Скэриэл предложил пойти со мной. Он сказал, что будет стоять неподалёку и страховать меня. И вот я увидел Бернарда и, ну… немного растерялся.

– Начал мямлить? – Оливия подняла на брата хмурый взгляд. Так вот какая она, когда чем-то недовольна. Было интересно наблюдать за ней под новым углом.

– Ну, не то чтобы мямлить… Просто… – Оливер весь ощетинился и уже сердито добавил: – Ты всё равно не поймёшь. Я просто растерялся. Но Скэриэл вмешался и поставил Бернарда на место. Сказал, что у него полно компромата.

– Я думал, у вас только фотографии с наркотиками, – между делом встрял я, стараясь не отвлекаться на разговоры. Нам задали написать эссе на восемь листов по истории тёмных сил на тему «Быть чистокровным – значит быть…»

…значит быть слепым, высокомерным ослом, не признающим ничего, что может столкнуть его с пьедестала завышенного чувства собственной важности.

– Так и есть, – кивнул Брум. – Скэриэл просто угрожал ему, припугнул, но тот реально поверил.

– Что за грязные подробности? – не глядя на брата, спросила Оливия.

– Как я понял, никаких грязных подробностей нет, хотя… Скэр сказал, что журналисты охотно раздуют из этого сенсацию и никому не будет дела до правды.

– Я думал, что ты пойдёшь с Оливией, – осторожно сказал я Оливеру.

– Ещё чего, – буркнул он мне. – Ты её вообще слышал? – Он указал карандашом на Оливию. – Она готова была вызвать полицию, национальную гвардию и своего личного адвоката, лишь бы засадить Бернарда в тюрьму. – Оливер обвёл руками просторный зал библиотеки. – Просто растрезвонить на всю округу о том, что Бернард Дон меня шантажировал.

– У тебя есть личный адвокат? – Я перевёл взгляд на неё.

– Оливер преувеличивает. – Оливия улыбнулась одним уголком губ, будто ещё не привыкла общаться со мной без своего дружелюбного образа. – Адвокат есть у нашей семьи. Но я бы всё равно не пошла на встречу с ним.

– Так что с Бернардом? – обратился я к Оливеру. – Он больше не объявится?

– Уверен, что нет, – с довольным видом проговорил Брум. – Будет молчать в тряпочку, если ему жизнь дорога. Скэриэл ясно дал понять, что у Бернарда будут большие проблемы, если он ещё раз ко мне сунется.

– А Бернард просто проглотил это от полукровки? – спросила Оливия. – Полукровка угрожает чистокровному, – её фальшиво удивлённый тон начинал смущать даже меня. – Неслыханное дело.

Видимо, за годы у Оливера выработался иммунитет к её иронии и сарказму.

– Жаль, вас там не было. Бернард весь позеленел от злости, а когда Скэриэл достал фотографию из клуба, то завис, как будто призрака увидел. Но не это было самым потрясным.

– Ох, не томи, – без энтузиазма проговорила Оливия, не отвлекаясь от учебника.

Оливер закусил губу и замолчал, затем посмотрел на меня. Как раз в это время я – как чувствовал – тоже отвлёкся от эссе и, встретившись с ним взглядом, изобразил интерес. Он, обрадованный, что нашёл внимательного слушателя, продолжил:

– Скэриэл назвал чьи-то имена и добавил, что они передают Бернарду привет с Запретных земель. И ещё сказал – нет, серьёзно, в духе криминальных драм, – что этим людям не хотелось бы, чтобы их имена светились на страницах газет вместе с фамилией Бернарда. И это был БАМ, – для большего эффекта он изобразил звук взрыва.

Библиотекарша не заставила себя долго ждать. Она тотчас оказалась у нашего стола и отчитала Оливера, пригрозив, что впишет его в чёрный список и вход в священную обитель знаний ему будет навсегда заказан. Оливия изобразила такое ангельское смирение, что мне стало неловко. «Нам очень жаль, мой брат виноват, и мы приносим свои глубочайшие извинения, миссис Симмонс», – произнесла она тихо, виновато. Так вот как эту женщину зовут. Самое время узнать об этом в выпускном классе. Оливер отвернулся и принялся с раздражением стучать пальцами по столу. Миссис Симмонс поджала губы, вздохнула и попросила нас быть тише.

– Молодец, – шёпотом произнесла Оливия, когда библиотекарша отошла.

– В общем, проблема с Бернардом решена, – закончил Оливер, игнорируя сестру.

– Ну и славно, – бросила Оливия. – Давно нужно было с этим кончать. Я пойду попрошу отксерить эти страницы. Вам что-то нужно?

– Нет, нет, – торопливо проговорил я.

– А тебе?

– Мне, пожалуйста, двойной бургер и колу, – лучезарно улыбнулся Оливер.

Оливия тяжело выдохнула и направилась к миссис Симмонс. Оливер задумчиво опёрся на руку и посмотрел сестре вслед.

– Ты вообще планируешь что-то предпринимать на её счёт? – нервозно спросил он. – Или уже передумал?

– О чём ты? – Я сразу почувствовал себя загнанным в угол.

– Ну, ты и Оливия. Она к тебе хорошо относится. Будешь что-то делать?

– Как-то даже времени не было подумать об этом… – Тут я почти не слукавил.

– Скоро рождественская вечеринка, как обычно, наши семьи соберутся, будет романтично ей признаться.

– Не знаю даже, – нерешительно сказал я. – Уроков полно, уже неделю не продохнуть. Ещё экзамен по тёмной материи меня пугает. А ты как сам? Не против, что… – И тут я кашлянул в кулак, чтобы потянуть с ответом. – Ну, признаюсь ей.

– Да нет, не против, – чуть погодя проговорил Оливер. – Но не думаю, что из этого что-то выйдет.

– Спасибо, это очень воодушевляет, – пошутил я, хотя, признаюсь честно, его слова меня задели.

– Да я, нет, правда не против. Просто не знаю, каким должен быть парень, чтобы вытерпеть её.

– Думаю, что ты преувеличиваешь.

Оливер посмотрел на меня как на глупца.

– Где, кстати, Леон? – спросил я, желая сменить тему.

– Он мне не докладывает, но, наверное, опять на репетиции «Щелкунчика». Заметил, как часто он прогуливает уроки и ему никто и слова не говорит? – Это Оливер отметил не без зависти. – Надо было тоже заниматься балетом.

Я прыснул и мигом закрыл рот рукой. Оливер усмехнулся.

– Поэтому именно ты получил роль Дантона, а не Леон. Хотя актёр из Леона получше будет.

– О, польщён, – сыронизировал я в ответ. – Ты боялся, что в день выступления по Французской революции он не придёт из-за репетиций?

– Конечно, – кивнул Оливер. – Я всё предвидел заранее. – Он постучал пальцами по виску. – Думаю наперёд. Да я просто чёртов гений.

– А я было решил, что ты углядел во мне нераскрытый актёрский талант.

– Само собой, мой друг. – Он вновь постучал себя по виску. – Гений.

Я поднялся и сложил книги в стопку. Слишком мало информации, нужно поискать больше материала для эссе.

– Не в курсе, где здесь полки со Средневековьем?

– Что? – Брум оторвался от своих записей. – Честно говоря, не помню. Где-то там, в дальнем углу.

Я направился в сторону указанных стеллажей. Людей в этот час было не так много. Пятница, вторая половина дня, и многие предпочитали поскорее покинуть лицей и насладиться выходными. Не везло только выпускным классам.

Бездумно блуждая взглядом по старым книжным корешкам, я то и дело мысленно возвращался к рассказу Оливера. Скэриэл отправился с ним на встречу с Бернардом. Удивительно, как Скэр проникся проблемами Брума: знаком с ним не так давно, а уже помогает в таких серьёзных ситуациях. Возможно, попади я в подобное положение, тоже бы не отказался от помощи. Как выяснилось, мы, чистокровные, даже решая свои проблемы, не можем обойтись без полукровок.

– Готье? Можно тебя на пару слов? – раздался вдруг тихий нежный голос совсем рядом.

Я поспешно развернулся – и почувствовал, как заливаюсь румянцем. Оливия стояла так близко, что, сделай я шаг, смог бы прижаться губами к её лбу.

– Да! – пролепетал я, тоже понижая голос. – Да, конечно…

Она внимательно смотрела на меня. Её белоснежная блузка со множеством многослойных рюшей визуально увеличивала маленькую грудь. Я слышал, как она делает вдох, видел, как грудь слегка вздымается – всё это завораживало той священной красотой, что веками обожествляли художники, скульпторы и поэты. Эта потрясающе тонкая лебединая шея, эти миниатюрные плечи – иногда мне так хотелось мягко сжать их… Изящные длинные пальцы, нежная кожа – я никогда не брал её за руку, но был уверен, что она мягкая, как шёлк. А какой от неё исходил приятный аромат – цветочный, сладкий, еле уловимый!.. Помимо воли я вспоминал, как мы играли в бутылочку, вспоминал слова Скэриэла.

«Ты мог бы её даже поцеловать».

– Я переживаю за него, – произнесла Оливия, вырывая меня из непростительных мыслей.

Она обошла меня и прислонилась к стеллажам рядом. Я посмотрел в том направлении, куда она указала. Напротив нас, в центре зала, сидел Оливер и усердно что-то переписывал из учебника. Повернись он, всё равно бы нас не увидел. Мы скрылись за книжными полками.

– Когда он привязывается к людям, у него напрочь отключается критическое мышление. Так было и с отцом, и с Бернардом.

Я не отвечал, просто стоял рядом, наблюдая за Оливером. Мне казалось, что наши мысли сейчас заняты разными вещами. Я, как заворожённый, не мог перестать думать о близости с ней, в то время как её тревожил лишь брат.

– Я доверяю тебе и Леону. Вы не причините ему боль.

– Э… спасибо? – Я лихорадочно попытался придумать более подходящий ответ, но ничего не вышло. – Я никогда не обижу Оливера, не волнуйся.

Оливия улыбнулась.

– Знаю. – Она повернулась ко мне и придвинулась ближе.

Я запаниковал. Вся её поза говорила о том, что она сейчас прямо в библиотеке прильнёт ко мне. Как вести себя? Обнять её? Взять за руку? Правда наконец поцеловать?

– Я доверяю тебе, Готье, – повторила она. – Но я не доверяю Скэриэлу.

– Что, прости? – Я будто бы вынырнул из плотного кокона. Наваждение исчезло.

– Я буду предельно честна с тобой. Ты заслуживаешь этого, – понизила голос Оливия. – Скэриэл либо очень хороший друг, либо корыстный лицемер, у которого на нас свои планы. Признаюсь, я пока не могу определиться.

– Почему ты так думаешь? – Я начинал нервничать. Мне не нравилось русло, в которое сворачивал разговор.

– Может, я сужу по своему окружению, – задумалась она. – Может, я привыкла думать о людях плохо.

– Скэриэл много раз меня выручал… – робко вступился за друга я.

– Приятно слышать. Я хочу ошибаться на его счёт. Но меня пугает другое. – Она придвинулась ещё ближе. – Оливер быстро сближается с ним. Ему… с детства не хватает заботы. Может, поэтому он слетает с катушек, если человек ему очень нравится.

– Я понял, но, уверяю, Скэриэл классный. Он не замышляет ничего плохого. Он бы так не поступил.

– Ты не знаешь наперёд всего, что может с нами произойти. – Взгляд ее был холодным и встревоженным. – Не будь так уверен. Чужая душа – потёмки.

– Послушай, Оливия…

– Нет, – оборвала она. – Это ты, пожалуйста, сейчас послушай меня. Раз я для вас всех больше не «принцесса», я всё скажу сразу.

Миг – и она резким движением ткнула меня чем-то острым в районе бедра. Было не больно, скорее неприятно, но я сдержал внезапный порыв её оттолкнуть.

– Это заточенный простой карандаш, всего-то, – тихо произнесла Оливия. – Но передай Скэриэлу, что если он попытается причинить боль моему брату, то в следующий раз я воспользуюсь ножом для вскрытия писем. Ему это точно не понравится.

– Ты переходишь границы, – твёрдо проговорил я, стараясь удержать на лице непроницаемое выражение. Мне не было страшно, но я растерялся.

– Пусть и так. – Она отошла, держа карандаш, как холодное оружие. – Пусть сейчас я перейду границу, но если Скэриэл только пальцем тронет Оливера, я добьюсь его изгнания в Запретные земли. Ты ведь его друг. Передай ему мои слова.

Я хмуро глядел на неё. Не могу отрицать, что Оливия была прекрасна даже в этом боевом настрое, но с каждой нашей встречей с неё как будто слой за слоем слетал придуманный мной ореол неприкосновенной, кроткой красоты. Я ничего не знал об этой девушке. И оказался беззащитен перед ее настоящей сутью.

– Что вы тут оба забыли? – внезапно рядом возник Оливер, оглядел нас и изобразил такое хитрое лицо, словно поймал за чем-то постыдным. – Я вас везде ищу.

У меня не было даже сил что-то вымученно доказывать. Если он воспринял наше уединение как шалость влюблённой парочки, то был абсолютно не прав. Сейчас между мной и Оливией летали молнии и искры, но точно не от жгучей страсти.

– А вы очень хорошо смотритесь вместе, – хмыкнул Оливер.

– О, – внезапно произнесла Оливия, никак не среагировав. – Вспомнила, что не скопировала ещё кое-какие страницы.

Она торопливым шагом направилась в сторону нашего стола. Оливер рассмеялся:

– Говорил же, ты ей нравишься. Помнишь «Г. Х.»? «Готье Хитклиф» – это сто процентов.

– Ага, помню.

Габриэлла Хитклиф, Гедеон Хитклиф, Генри Хорш, Глория Хиггинс, Гретта Хейл. Мать его, да кто угодно.

Оливер показал мне большой палец и подмигнул. Глупее ситуации и придумать нельзя.

– Знаешь, не думаю, что я ей нравлюсь, – выдавил я.

– Да хоро-ош, – протянул он. – Она точно к тебе неравнодушна.

О да, угрожать объекту своей симпатии – это прямо новый уровень проявления чувств.

Вернувшись за стол, я пришёл к выводу, что ничего из того, что сказала Оливия, не передам Скэриэлу. Она могла как угодно к нему относиться, но я не подписывался на то, чтобы быть её персональным посыльным.

11

Скэриэл прохаживался по ателье, заинтересованно изучая всё вокруг. Он щупал материал, проверял швы, словно разбирался в этом, рассматривал костюмы на манекенах, примерял галстуки, останавливаясь перед зеркалом.

Я без энтузиазма листал мужской журнал, в котором рекламы было больше, чем статей, и временами бросал на Лоу беглые взгляды. Обычно Скэриэл справлялся здесь без моей помощи, но сегодня внезапно предложил съездить вместе. Наверное, если бы Эдвард был дома, он бы позвал и его.

– Вывеска у вас незаметная, – как бы между делом отметил Скэриэл.

Не упрёк, не замечание – просто констатация факта. Вывеска и правда была бестолковая, с первого раза не разберёшь, что тут: секонд-хенд или всё-таки ателье.

От ножевого ранения не осталось и следа, но всего три дня назад Скэриэл выполнил очередное заражение по приказу мистера Эна и сутки провёл под капельницей. Он то просыпался, то впадал в горячку, и Эдвард под конец извёлся настолько, что заявил: «Ему нужно завязывать с этим. Он долго не протянет». И вот, поглядите. Резвый, весёлый, словно и не был совсем недавно на грани жизни и смерти. Быть может, только такие и выживают? Люди, которые всегда ходят по лезвию ножа. Всё или ничего. Скэриэл не боялся смерти и потому всегда оставался хозяином положения.

– Вывеска? – оживился Томас и нервно посмотрел на Кевина. – А что с ней не так?

– Не привлекает внимания. Нужно сменить, – объяснил Скэриэл, рассматривая бабочки. Взял бордовую, поднёс к шее и спросил у меня: – Ну как тебе?

Скэриэл прекрасно знал, что я не разбираюсь в этом, но, возможно, так он пытался меня развлечь. Было приятно, когда он интересовался моим мнением, вот только я не мог высказать то, что думал. Не хватало слов, чтобы оформить мысли в связную речь, которая бы точно пришлась ему по душе. В такие моменты разница между мной и Хитклифом была почти осязаемой. Уверен, тот просто говорил, как есть, не заморачиваясь.

– Симпатичная? – неуверенно предположил я. – Не знаю…

Бордовый цвет на нём хорошо смотрелся. Да, в принципе, как и любой другой.

– А вам? – Он игриво повернулся к мужчинам.

– Тебе бы подошло что-то более яркое, – посоветовал Томас со знанием дела.

Кевин нахмурился. Он сидел как на иголках, наблюдая за Скэриэлом.

Хорошо, что я больше ничего не сказал и не попал в неудобное положение. Мне стоило и дальше молчать. То, как быстро Скэриэл адаптировался к миру чистокровных, немного пугало. Сколько бы я тут ни жил, центр не принимал меня, лжеца, что скрывался под маской полукровки.

– Согласен, – усмехнулся Скэриэл. – Чувствуется рука мастера. Сделано с душой. – Он вернул бабочку на место. – Вывеску всё же стоит сменить. Джером, подай сумку.

Отложив журнал и поднявшись со стула, я подчинился. В сумке были деньги, и я даже подозревал, что Скэриэл взял меня с собой, именно чтобы их сторожить. Он достал две пачки купюр, а потом, задумавшись, ещё одну.

– Не экономьте. – Он протянул деньги Кевину и подытожил: – К следующей неделе жду новую вывеску. Это место заслуживает хорошей рекламы.

Он говорил дружелюбно, словно давал совет близкому человеку, но в тоне всё равно можно было уловить властные нотки. Если всегда молчишь, то заметишь и не такое.

– Хорошо… – Кевин принял деньги и передал брату. Выглядел он при этом слегка растерянным, будто совсем не этого ожидал. – Спасибо.

– Как у тебя с работой? – спросил Скэриэл и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я могу устроить тебя…

– Нет, спасибо, – покачал головой Кевин. – Я хочу заняться семейным бизнесом. Когда это место станет нашим, – он чуть выделил «нашим», но Скэриэл и бровью не повёл, продолжая улыбаться, – я бы хотел, чтобы ателье выросло в сеть по всему центру.

– И то верно, – улыбнулся Лоу. – Хороший выбор. Лучше вкладывать силы и деньги в своё дело.

Лесть и комплименты. Согласие с мнением собеседника. Открытые позы при беседе. Всем этим Скэриэл пользовался изо дня в день. Он хорошо применял метод не только кнута, но и пряника. Поощрять он любил. Я только недавно осознал, как часто он меня хвалит, даже за самые пустяковые дела, не только на словах: может и обнять, и потрепать по плечу, и запустить в волосы пальцы. Раз за разом напоминает о том, как крепка наша связь. И что мне никуда от него не деться.

– До нас доходят странные слухи… О тебе много говорят, – неуверенно начал Томас.

Скэриэл продолжал обход: примерял то шляпу, то платок, увлечённо рассматривал запонки. Я закрыл сумку, вернулся на своё место и вновь уткнулся в журнал. Разговор у них не клеился, а я и вовсе предпочитал занять позицию слушателя.

– И что же про меня говорят? – озорно переспросил Скэриэл.

У него с утра было хорошее настроение. Ещё за завтраком он пытался развеселить меня шутками, передразнивая строгий голос и манеры Эдварда, а потом и вовсе включил музыку и пустился в пляс. В чём Скэриэл был плох, так это в танцах. Плох был и я. Мы не рассчитали силы, как и размеры кухни, и, танцуя, разбили чашку с кофе. Горячий напиток растёкся по всему паркету. Это ничуть не расстроило Скэриэла, а вот меня – да. Убирать последствия нашего веселья предстояло именно мне.

– Я сам. – Он вернулся с тряпкой. – Иди пока соберись.

Скэриэл нечасто помогал с уборкой, больше предпочитал подкидывать мне работу по дому.

– Куда мы? В Запретные земли?

– Навестим друзей, – хмыкнул он, сидя на корточках и пытаясь собрать тёмную жидкость тряпкой.

– Нужно будет протереть ещё пару раз.

– Зачем?

– Кофе был с сахаром. Будет липнуть.

Скэриэл посмотрел на меня и кивнул. Снова оно – согласие с собеседником. Беспрекословное выполнение указаний. Я не мог перестать думать о том, что даже сейчас он оттачивает на мне приёмы, чтобы в дальнейшем применять на чистокровных. Впрочем, уже сидя в своей комнате со свитером в руках, я решил, что, возможно, всё себе придумываю. Не размышляет же Скэриэл о том, как манипулировать другими, сутки напролёт. Так и рехнуться можно.

– Я, конечно, не очень в это верю, но… случайно не ты Цепной Пёс мистера Эна? – Последнее Томас произнёс, понизив голос. Прозвучало зловеще.

Скэриэл аж скривился.

– Это Адам Шерр у нас Цепной Пёс, а я, – он пожал плечами и скромно потупился, – просто иногда выполняю поручения мистера Эна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Вис – с латинского «сила» (прим. автора).

Вернуться

2

Район Пяти улиц – основным местом разборок является район под названием «Пять углов». Он получил своё название из-за необычного месторасположения. В начале XIX века там пересекались сразу пять улиц – Энтони, Оранж, Малберри, Кросс и Литл Уотер. Отсылка к книге «Банды Нью-Йорка» (прим. автора).

Вернуться

3

Перевод Петра Вейнберга (прим. ред.).

Вернуться