Виктор Батюков
Падение в высоту

Подарок

1

У Сергея за спиной с лязгом захлопнулась железная калитка тюрьмы. Парень поднял голову, взглянул на сырое осеннее небо и жадно вдохнул сырой, холодный воздух. «Вот она – свобода!» – горько усмехнувшись, подумал он. «Шесть лет я отсчитывал дни, часы, минуты до ее наступления, а теперь не знаю, что с ней делать. Куда идти? Кому я нужен в этой чужой для меня жизни? Семьи нет, мать умерла, брат продал квартиру и махнул за границу. Где голову прислонить, чем заняться, пока не ясно».

– Для начала неплохо бы справку на паспорт обменять, а дальше будит видно, – сказал вслух Сергей и направился к остановке.

Пока автобус медленно катился к центру города, начался унылый осенний дождь. Парень с тоскою смотрел в окно и тяжело вдыхал. «Вот уже мне тридцать пять стукнуло, а что я в этой жизни успел сделать? Зачем небо копчу? Да ничего! С двадцати девяти лет все годы коту под хвост ушли! Даже обидно – здоровый мужик, вроде не глупый, не урод, а досталась в этом театре жизни какая-то серая заштатная роль статиста-неудачника. Надо менять сценарий!»

Сергей ударил кулаком себе по колену и взглянул на испуганно подпрыгнувшую женщину, сидящую напротив.

– Не бойтесь, гражданочка, теперь уже не бойтесь, – улыбнувшись, сказал он и стал пробираться к выходу.

Выйдя из отделения милиции, Сергей потрогал лежащий в нагрудном кармане паспорт, и, став под навесом, начал размышлять над дальнейшими действиями. Вдруг внимание его привлекла одна картина, от которой даже у такого человека как он в груди защемилось сердце.

На обочине тротуара, съехав одним колесом в грязь, стояла инвалидная коляска. В ней сидел молодой парень и изо всех сил пытался выбраться на дорожку, но от его стараний коляска только все глубже погружалась в вязкую землю и все больше и больше клонилась на бок. Люди же лишь брезгливо морщились и, обойдя это неожиданное препятствие, спешили дальше.

– Спорим на бутылку пива, что он перевернется.

– Не-а, мужик вроде крепкий, должен выехать, – услышал Сергей рядом с собой чьи-то голоса. Он обернулся и видел двух милиционеров. Они вышли из отделения и сейчас с интересом наблюдали за инвалидом.

– А давай его за нарушение общественного порядка задержим. Вот старлей офигеет, – предложил вдруг один, и они весело рассмеялись.

«И вот этим людям народ доверяет свою жизнь», – сплюнул в сердцах Сергей и шагнул с крыльца.

От попыток паренька выбраться на асфальт коляска только еще сильнее заваливалась на бок, грозя вот-вот перевернуться. Парень растерянно озирался по сторонам, прося глазами помощи, но его взгляд лишь скользил по безликой серой толпе, которая, закрываясь от него воротниками и зонтами, неслась грязным потоком мимо. Вадим был в отчаянии, на глазах появились слезы обиды за свою беспомощность и ненужность. Он уже собирался рвануть каталку в последний раз, чтобы упасть в эту вонючую жижу, и если повезет, то остаться в ней навсегда, но вдруг коляска тронулась с места и мягко выкатилась на асфальт. Парень удивленно оглянулся и увидел позади себя молодого коротко стриженного высокого мужчину, который аккуратно толкал впереди себя его коляску, бесцеремонно расталкивая прохожих.

– Как дела, братан? – спросил незнакомец, встретив его полный удивления и благодарности взгляд дружеской улыбкой. – Вижу, что права на этот Мерседес тебе выдали совсем недавно. Еще толком с управлением не ознакомился.

– Да уже почти десять лет как к ней прикован, – поморщился парень. – Это сейчас толпа из автобуса меня в лужу столкнула, а до этого как-то справлялся. Спасибо тебе.

– Да не за что. Кстати, куда путь держишь?

– В горисполком. В отдел соцобеспечения вызвали.

– А сами что, боятся ноги промочить?

– Не знаю. Позвонили, сказали, чтобы подъехал. Мол, дело у них ко мне какое-то.

– Вот уроды! – выругался Сергей. – Самим лень съездить, так заставляют больного человека по такой погоде таскаться.

– Ничего, я уже привык, да здесь уже недалеко осталось, доберусь.

– Нет уж! Разреши я тебя провожу. Вдруг снова кому-нибудь помешаешь. Меня, между прочим, Сергеем зовут.

– Вадим.

– Очень приятно. А что ж ты, Вадим, в столь опасный путь один отправился? Извини за нескромный вопрос.

– Потому и катаюсь один, что больше не с кем. Родители умерли, а жениться не успел. Была подруга, так она, узнав о моем несчастье, аж в Германию сбежала.

– Крысы всегда первыми с тонущего корабля бежали, – усмехнулся Сергей, потом помолчал и добавил: – Моя тоже, узнав, что я в беду попал, быстренько замуж за какого-то грузина или армяна выскочила и к нему укатила. Даже не попрощалась.

– Ты тоже болен? – удивленно взглянул на него Вадим.

– Думаю, брат, душою. Из зоны я. Шесть лет впустую, хотя… как сказать.

Остальную часть пути они проделали молча. Уже у дверей горисполкома Вадим обернулся и сказал:

– Ты заходи, если что, Пролетарская, 16, квартира 2. Просто так заходи. И еще раз спасибо!

Сергей взглянул парню в глаза и увидел в них столько мольбы и страха от того, что он вот-вот потеряет друга, которого только что приобрел, и опять останется один, что у него комок подкатил к горлу. Он лишь молча кивнул и сошел по ступенькам вниз.

Вадим бросил вслед ему прощальный взгляд и скрылся за дверью.

Сергей еще с минуту постоял, глядя на серое здание городской администрации, и медленно побрел по улице. Пройдя с полквартала, он вдруг остановился. В глазах его засветилась какая-то безумная мысль.

– А почему бы и нет? – сказал он вслух и быстрым шагом направился к ближайшему магазину. Через полчаса он уже стоял у горисполкома с большим пакетом, из которого выглядывали копченая колбаса, курица, сыр и прочие продукты. Поверх всех продуктов удобно устроилась бутылка водки. Вскоре из двери показался Вадим. На коленях у него лежала небольшая коробка. Увидав Сергея, его глаза расширились от удивления, улыбка побежала по его щекам, и лицо осветилось радостью.

– Сергей! – воскликнул он и ухватился за поручни управления коляской.

– Ну, ну, братан, ты что? И часа не прошло, как мы расстались, а ты так обрадовался, будто сто лет не виделись, – поспешил навстречу ему Сергей. – Что сказали эти дармоеды?

– А я ведь думал, что все, не встречу тебя больше! Ты не представляешь, как это тяжело быть одному, – не слыша ничего, говорил Вадим. – Иногда мне кажется, что я с ума сойду. С тараканами стал разговаривать. Правда!

– Держи, – чтобы остановить друга, парень бросил ему на колени пакет. Вадим осторожно заглянул вовнутрь.

– Сергей, – растерянно прошептал он. – Зачем? – и поднял на друга круглые от изумления глаза.

– Ты же приглашаешь меня в гости? Вот я и подумал, а почему бы не сегодня. Тем более, что у меня повод есть отметить. Первый день на свободе. И у тебя, я вижу, тоже праздник. Не каждый ведь день этик канцелярские крысы тебя коробками одаривают, да и наше знакомство как-то отметить нужно. Ну так как? Вы гостей принимаете? – уже с улыбкой закончил он.

– Ты это серьезно? – не веря своим ушам, обернулся Вадим. И когда понял, что Сергей не шутит, прям захлебнулся от восторга. – Спасибо тебе! А я уж думал, что никому не нужен, что всем плевать на меня. А тут ты. Спасибо!

– Да хватит тебе, – осадил его Сергей. – Все спасибо, спасибо. Может, мне просто выпить не с кем.

Вадим сразу умолк, но помолчав минуту, тихо произнес, глядя на свои ноги:

– А я и этому рад.

Всю оставшуюся дорогу он большей частью молчал, лишь изредка подсказывал Сергею, куда ехать. Зато Сергей, чувствуя неловкость за нанесенную парню обиду, говорил за двоих. Незаметно они добрались до старой пятиэтажки.

– Вот здесь я и живу. Хорошо, хоть первый этаж. А то бы мне так и сидеть в своей конуре до конца жизни.

– Мм-да, – задумчиво произнес Сергей, разглядывая полуобвалившиеся ступеньки, ведущие в узкий темный подъезд. – Как же ты умудряешься по ним на улицу выбираться?

– А вот, гляди! – задорно воскликнул парень и подкатил к ступенькам вплотную. – Подержи пакет, – попросил он.

Освободившись от груза, Вадим вытащил из небольшого ящичка, встроенного под ногами, моток веревки с «котикой?» на конце.

– Совсем как в фильмах про пиратов, – удивленно заметил Сергей.

– Смотри дальше, – улыбнулся Вадим и стал раскручивать эту абордажную снасть. Бросок и острые крючья зацепились за железные стойки перил на лестничной клетке. Затем парень пристегнулся невесть откуда взявшимся ремнем к коляске, подтягиваясь руками по веревке, медленно покатился вверх по ступенькам.

– Ну ты даешь, – восхищенно произнес Сергей, когда коляска вкатилась в подъезд.

– Хочешь жить и не такое придумаешь, – ответил Вадим и стал готовиться к следующему броску.

– Ладно, хватит с меня твоих показательных выступлений, – сказал Сергей и, взявшись за ручки коляски, быстро вкатил приятеля на площадку.

– Прошу пожаловать в мою берлогу, – бодро сказал Вадим, поворачивая ключ в замочной скважине. – Только уж извини за беспорядок. Гостей не ждал.

Сергей вошел в квартиру и в нос ему ударил тяжелый спертый воздух. Из кухни пахло пригоревшей едой, а из комнаты сыростью, грязным бельем и давно немытыми полами. Он быстро оглядел маленькую тесную прихожую с пожелтевшими от времени свисающими кое-где обоями, и шагнул в комнату. На его удивление в ней был относительный порядок, какой мог создать Вадим при его ограниченных возможностях. Постель была заправлена, книги аккуратной стопкой стояли в шкафу. Нигде ничего не валялось, все лежало на своих местах. На кухне царил такой же, более или менее, сносный порядок.

– Ну, что? Давай накрывать на стол, хозяин тайги? – весело произнес Сергей и стал выкладывать продукты на стол. – Слышь, братан! Поставь это пока в холодильник, – протянул он Вадиму бутылку водки и сметану.

– Не могу. У меня его нет, – грустно заметил парень и, перехватив удивленный взгляд Сергея, пояснил. – Сломался пару лет назад. Мастера вызывал, дорого, новый купить, сам понимаешь, мне и не светит. Вот и использую теперь его как шкафчик. Кстати, телевизора нет по той же причине.

– Ясно, – крякнул Сергей, почувствовав себя немного неловко. – Ладно, хрен с ней – этой железякой, давай к столу, у меня уже все готово.

– Ух ты! – восхищенно прошептал Вадим, разглядывая аккуратно нарезанные ветчину, сервелат, сыр, рыбу. В глубине стола стояла открытая баночка красной игры – плод его несбыточных мечтаний, а в самом уголке застенчиво прятались под сочным виноградом персики. – Я уже не помню, когда это все пробовал. Наверное, в прошлой жизни.

– В этом ты не одинок. Я тоже шесть лет одну баланду хавал. Ну что, по коням? – И Сергей разлил водку по рюмкам.

После второй рюмки давно не пившие парни, изрядно захмелели.

– Что будешь делать дальше? – спросил раскрасневшийся Вадим, смакуя бутерброд с икрой.

– Не знаю. Погуляю пока, присмотрюсь.

– А я думал, за старое возьмешься. Так многие ваши делают.

– Что ты обо мне знаешь? – наливая по третьей рюмке, вздохнул Сергей. – Ведь я до посадки об уголовниках и ворах разных только из газет и телевизора знал. Все было, как у всех: школа, армия, потом институт.

– Институт?

– Да, братан, окончил МГУ историко-археологический факультет. Работать начал. Уже жениться собрался, как один нелепый случай напрочь изменил мое будущее.

Сергей вдруг схватил рюмку, залпом выпил ее содержимое, занюхал рукавом пиджака и продолжил:

– В тот вечер мы с Таней из кафе возвращались. Я ей там предложение сделал, она согласилась. Ну, выпили, конечно, немного. И вдруг в парке, недалеко от ее дома, подваливает к нам человек пять пацанов. Так, мол, и так: закурить, копеек, семечек и спичек насовсем. Я им объясняю, что, ребята, время уже позднее, шли бы вы домой, «Спокойной ночи» уже началось. Но один вырывает у Танюхи сумочку и наутек. Остальные меня окружили. Я их быстренько под куст уложил, ведь не зря в институте пять лет дзюдо занимался, и за тем козлом вдогонку. Догнал я его уже на улице. Подножку поставил, а он со всего маху об фонарный столб. Короче, шею он себе свернул на хрен. Потом суд, туда-сюда. Дали мне шесть лет. А через полгода мне сообщили, что Танюха замуж вышла и уехала. Вот такая история.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Вадим, вертя в руке полную рюмку. – Вот оно как оборачивается, – потом через паузу продолжил, – моя-то история побанальнее будет. Начало как и у тебя, только институт был физкультуры и спорта. Я атлетической гимнастикой занимался. В большой спорт хотел попасть, тренер говорил, что есть задатки. Но на сборах неудачно прыгнул, спиной о перекладину, и вот, – он с силой ударил по подлокотникам кресла. Рюмка, разбрызгивая водку, откатилась в угол. – Мать умерла, когда я еще лежал в больнице, отец погиб, когда я был еще маленьким. В аварию попал. Подруга сбежала. Вот такая моя история.

Оба помолчали, думая каждый о своем.

– Слушая, а можно я у тебя угол сниму? – спросил вдруг Сергей. – Ты один и я один, глядишь, вдвоем как-то веселее будет.

– Правда, у меня останешься? – не веря своим ушам, переспросил Вадим. – А я уж и не знал, как тебе поделикатнее предложить. Спасибо. Вместе оно гораздо веселее. Я сейчас пойду тебе диван постелю.

– А я здесь приберусь, – подхватил Сергей и встал из-за стола.

Уже лежа на стареньком диване, Сергей вдруг сказал:

– Вадим, ты еще не спишь?

– Нет.

– А ведь мы с тобой встали на старт новой жизни, ты готов?

– Всегда готов!

– Тогда на старт, внимание, марш! – скомандовал он и повернулся на бок.

2

На следующий день Сергей встал, принял ванну, побрился и стал одеваться.

– Ты куда? – выглянул из комнаты Вадим.

– Хватит бездельничать, пойду работу искать. Жрать же что-то надо.

– Ты же погулять хотел.

– Это я тогда хотел, а теперь не хочу. Чтобы нормально жить – нужно работать. Тогда все будет. Ты, кстати, работаешь где-нибудь?

– Смеешься, да? – обиделся Вадим.

– Подумаешь, с ногами проблема, а руки, голова на что? Шапку носить. Если голова на плечах, то и деньги в кармане. Понял? – и он вышел из квартиры.

Сергея не было до самого вечера. Ввернувшись, он принес с собой молока, хлеба и десяток яиц.

– Попировали и хватит, – строго сказал парень. – Нужно рассчитывать свои силы.

– Как сходил? – поинтересовался Вадим.

– Отрицательный результат – тоже результат. Не будем опускать руки. Завтра опять пойду. Теперь давай ужинать и у меня к тебе будет одно предложение.

– Все готово, прошу к столу, – сказал Вадим, приглашая жестом квартиранта на кухню.

После ужина Сергей загадочно посмотрел на Вадима и спросил:

– А скажи мне, братан, когда твоя берлога ремонт видела?

– Ой, по-моему, я еще в институте учился.

– Тогда предлагаю устроить ей небольшую встряску.

– Ты серьезно?

– Конечно! Первым делом обрываем обои. Ты срывай, где достаешь, а я все остальное. Долой старую жизнь! – с этим восклицанием Сергей сорвал первую полосу.

К концу дня парни стояли посреди большой кучи сорванных обоев и весело глядели на серые стены.

– Ну как? – задорно улыбаясь, спросил Сергей.

– Начало впечатляет, – также весело отозвался Вадим. – А что будет дальше?

– Когда мусор был убран, надвигалась ночь.

– Ну что, надумал с работой? – устало спросил Сергей, когда они легли спать.

– Не знаю. И так и эдак голову ломал, ничего на ум не приходит.

– А этот, как его, спорт для колясочников?

– Думал. Во-первых, денег там не платят. Во-вторых, это только говорят, что все доступно и для всех двери открыт. А на самом деле… В-третьих, их организация на другом конце города. Ты представляешь, как мне туда добираться?

– Ясно, чемпиона параолимпийских игр мне из тебя сделать не удастся. Ну а что еще умеешь?

– Не знаю. Я больше ничем не занимался.

– Ладно, утро вечера мудренее. Спокойной ночи.

На следующий день Сергей радостный влетел в квартиру.

– Все, нашел! С сегодняшнего дня охранником в казино работать буду. Сутки через трое, 300 баксов в месяц. Нормально, да?

– Отлично! – обрадовался было Вадим и тут же сник.

– И ты, наверное, уйдешь отсюда? Квартиру снимешь…

– Не надейся, – рассмеялся Сергей. – Обед готов?

– Да, конечно.

После обеда они снова занялись ремонтом. Сергей полез чинить телевизор, а Вадима усадил в ванной стирать давно немытое белье.

– Братан! Где у тебя крестовая отвертка? – спросил Сергей, выглядывая в коридор.

– В стенном шкафу, в коробке посмотри, – отозвался Вадим.

Доставая коробку с инструментами, Сергей обратить внимание на толстую старую тетрадь, пылившуюся в дальнем углу полки. Открыв из любопытства первую страницу, он уже позабыл о разобранном телевизоре, о Вадиме, и обо всем на свете. Это были стихи. Стихи о любви, о жизни, о солнечных днях и лунных ночах. От каждого стихотворения веяло то летним днем, то морозным зимним вечером. От одних хотелось плакать, от других смеяться. Это действительного были СТИХИ.

– Это что? – почему-то шепотом спросил Сергей, входя в ванную.

– А, это. Ничего особенного. Это я балуюсь иногда, – засмущался Вадим.

– Балуюсь? Ты читал, какие стихи сейчас печатают? Они написаны левой ногой из-за правого уха. И то, все ох, ах, как здорово. А за такое тебе бы сам Пушкин пожал бы руку.

– Что ты, в самом деле, – еще больше стушевался Вадим. – Стихи как стихи. Что было на душе, то и писал.

– Дурак ты брат, и уши у тебя холодные, – беззлобно огрызнулся Сергей. – Такой талант в шкаф прячешь. Это все?

– Нет, там еще за книгами тетрадки есть. А что?

– Ты давай достирывай, енот-полоскун, – засмеялся Сергей и скрылся в комнате.

Весь следующий день он провел на работе, назавтра они занялась оклейкой обоев. К концу дня квартира преобразилась.

– Вот видишь, сразу жить веселее стала, – довольно проговорил Сергей, осматривая плод своих трудов.

– Действительно, свежо и уютнее как-то, – согласился с ним Вадим.

– Завтра мне нужно отлучиться по одному делу, – сказал вдруг Сергей, – можно я твои тетрадки захвачу с собой?

– Зачем?

– Хочу показать кое-кому.

– Перестань ты возиться с этой писаниной.

– Значит, договорились. А теперь пошли чего перекусим и спать.

Весь следующий месяц Сергей в свободные от работы дни куда-то ездил, кому-то звонил, договаривался, опять ездил. Вадиму он тоже не давал скучать. Все свободные часы Сергей заставлял его писать, и Вадим писал. Чем больше он это делал, тем все глубже и более духовно получались у него произведения, тем все сильнее и сильнее затягивала его поэзия.

Через полгода состоялась презентация первого сборника Вадимовых стихов. Об этом событии кричали все местные газеты, ведь не каждый день инвалид-колясочник заявляет о себе, что он тоже человек.

Вадим сидел за столом в вестибюле кинотеатра и подписывал свои сборники, которые приносили его восторженные читатели. Рядом стоял Сергей.

– Другого места не мог просить? – спросил красный от смущения и удовольствия Вадим.

– Извини, Кремлевский дворец съездов не дали, привередливый ты наш. Подписывай давай, не отвлекайся.

– А можно у вас телефончик попросить? – спросил вдруг Вадима симпатичная девушка и сама испугалась своей наглости.

– пожалуйста, пожалуйста, – поспешно ответил он, записывая номер на обложке книги. – Звоните в любое время. Буду рад.

Уже сидя вечером на кухне за праздничным столом, Сергей вдруг сказал:

– Кажется мне пора подыскивать новую квартиру.

– Это зачем же?

– Так неудобно как-то вчетвером в одной комнате спать.

– Почему вчетвером? – удивился Вадим.

– Ты сегодня свой телефончик девушке дал, а я ведь недавно с одной крупье познакомился. Девушка – супер. Прям мечта, а не девушка. Вот, тоже телефончиками обменялись.

– А может мы все-таки как-то вместе, – потупив глаза, тихо произнес Вадим.

– Ладно, поживем – увидим. Да, давно хотел тебя спросить. А что в той коробке, которую тебе тогда в горисполкоме дали?

– Не знаю, я про нее и забыл совсем.

– Ну так тащи ее сюда. Посмотрим.

Вадим быстро съездил в прихожую и привез оттуда уже покрывшуюся пылью коробку. В ней лежали теплые носки и шоколадка.

– Ай да молодцы, чиновники. Не забывают о людях.

И они дружно рассмеялись веселым, беззаботным смехом.

Я свободен!

1

С самого утра Володе не везло. Мать накричала на него за двойку в дневнике, от отца он получил подзатыльник за стянутые накануне сигареты, а тут еще старушка в автобусе стоит над ним и шипит, как прорванный шланг: «Вот молодежь пошла. Совсем совесть потеряли. Уселся и сидит, будто вокруг никого. Вот мы в ваши годы..!»

– Вы в наши годы на извозчиках ездили! – огрызнулся Володя и, вскочив с сидения, стал пробираться к выходу. По пути ему наступили на ногу, больно толкнули вбок и оторвали пуговицу.

– Вот уроды! – пробурчал он, отряхиваясь на остановке. – Кажется, поубивал бы всех!

– Что, старики достали? – услышал Володя возле себя молодой голос.

Оглянувшись, он увидел возле себя парня чуть постарше себя – накачанного, бритоголового, одетого в кожаную куртку, черные брюки и высокие ботинки.

– Не только они, все достали! – в сердцах выпалил Володя.

– Вот, вот понаехало тут, разных, русскому человеку в своем городе тесно стало.

– Ой, и не говори! Куда ни плюнь – в черного попадешь.

– Вот именно, особенно на рынке. Ты куда сейчас? – вдруг резко поменял тему бритоголовый.

– В школу, – спохватился Володя и взглянул на часы. – Вот, блин, кажется, на первый урок опоздал.

– Ха! Так это же чуденьки! – обрадовался чему-то бритоголовый,и хлопнул Володю по плечу. – Меньше уроков – меньше проблем. Тебя как зовут?

– Володя.

– А меня Гена. Кликуха Геб, Геббельс – как кому нравится. А твоя как?

– У меня ее нет, – почему-то засмущался Володя.

– Ничего, подыщим! Слушай, раз все равно опоздал, может со мной прокатишься? Здесь не далеко.

Володя неопределенно пожал плечами. В школу ему идти было не охота, да и с незнакомым парнем тащиться неизвестно куда – тоже.

– Ну-ну, поехали, я тебя кое с кем познакомлю. Вот такие люди! Настоящие «мужики», – он втолкнул Володю в подошедший автобус.

Две остановки они проехали молча. Гена лишь изредка бросал косые взгляды на двух грузинских парней, стоящих рядом.

– Сейчас выходим, – прошептал он, когда автобус подходил к остановке. И как только дверь открылась, Гена со всего размаха ударил ближайшего парня кулаком в лицо.

От неожиданности Володя как вкопанный застыл на ступеньках, и бритоголовый в последний момент выдернул его из автобуса.

– Ты чего там застрял? – спросил Гена, потирая сбитый кулак.

– А за что ты его? – вопросом на вопрос ответил Володя.

– Да так. Он девушку мою увел.

– А-а, – облегченно вздохнул Володя. – За это, таких за одно место вешать надо.

– Ничего. Придет время – повесим. Всех подвесим, – сказал Бритоголовый и лицо его стало словно каменное.

Отойдя немного от остановки, Гена вдруг улыбнулся и посмотрел Володе в глаза.

– Совсем забыл тебя спросить. Ты «битки» свои подкачать хочешь?

– Ну-у-у…– неопределенно начал Володя. На самом деле он уже давно мечтал попасть в секцию культуристов, но в своем районе все они были платные, а отец наотрез отказался давать на это деньги. В других же районах Володя искать побоялся.

– Ты давай, подумай. Хоть ты парень и крепкий, я смотрю, но мускулы покачать не помешает.

– Хорошо, я подумаю. А куда мы идем? – спросил Володя, чтобы уйти от больной темы.

– сейчас узнаешь. Мы уже почти пришли. Они завернули за угол дома и очутились пред железной дверью, над которой висела красочная вывеска: «Атлетический клуб «Богатырь».

– Ух ты, «качалка»! – восторженно выдохнул Володя.

Гена улыбнулся и нажал на звонок. Через минуту дверь с лязгом отворилась. За ней стоял обнаженный до пояса бритоголовый парень, по виду, Володин ровесник. Увидев Гену, он вытянулся, вскинул вверх руку и прокричал: «Хайль!»

– Тихо ты, дурак! – набросился на него Гена.

– Не видишь, что ли, что я не один?!

– Виноват! – коротко бросил парень и сделал шаг назад, освобождая дорогу.

Гена вздохнул и неодобрительно покачал головой.

– Не обращай внимания, – сказал он, взяв Володю под руку. – Это наш обер, он всегда чуть со сдвигом. А так ничего, пацан хороший, надежный.

Они спустились по ступенькам в довольно большой, уютный, спортивный зал. Володя с интересом осмотрелся. Зал был как зал: боксерские груши, турники, штанги, тренажеры, зеркала – все было на месте. Единственное, чем он отличался от виденных ранее, это отсутствием фотографий знаменитых культуристов, а вместо них на стене висел большой плакат: «Либо ты – либо они!»

– О чем это? – спросил Володя.

– Да так, потом расскажу. Кстати, ты мне так и не ответил. Хочешь у нас заниматься?

– Хочу. А сколько стоит? – вконец растерялся Володя. Он приготовился услышать сумму и скрепя сердцем отказаться, но Гена хлопнул его по спине и засмеялся. – Вот чудак! Я же тебя сам сюда привел. Будешь заниматься бесплатно. Но, понимаешь, здесь не совсем секция, здесь клуб. Сюда приходят только его члены.

– А что за клуб? – перебил его Володя.

– Если хочешь знать, пошли к тренеру. Там и поговорим.

В дальнем конце зала находилась дверь в кабинет. Войдя туда, Володя был несколько сбит с толку его видом. Он думал увидеть там кубки, вымпелы, грамоты, висящие в рамочках на стенах, тренера в спортивном костюме. А оказалось, что ничего этого нет. В комнате с двумя шкафами, забитыми какими-то книгами и папками, и одним большим письменным столом с компьютером в середине, находился мужчина, по виду лет сорока, одетый в костюм, напоминающий военный мундир, спортивного телосложения, коротко стриженный. Он стоял у стены, на которой висел красный флаг с белым кругом в центре. В середине этого круга был нарисован знак, отдаленно напоминающий свастику. Всю стену позади стола занимала карта бывшего Советского Союза.

Войдя в кабинет, Гена вытянулся по стойке смирно. «Тренер» осмотрел с ног до головы Володю таким взглядом, от которого у мальчишки мурашки побежали по спине, и направился к столу.

– Тебя как зовут? – спросил он, усевшись за компьютер.

На удивление, голос мужчины, в отличии от взгляда, был тихим и нежным.

– Володя.

– Ты знаешь, что мы за организация?

– Нет.

Холодный взгляд устремился на Гену.

– Я решил, что вы объясните это лучше меня! – прозвучал четкий ответ парня.

– Давно ли ты знаком с Геннадием? – вопрос прозвучал все так же мягко и дружелюбно.

– Нет, мы всего пару часов назад познакомились.

Снова ледяные искры полетели в сторону бритоголового. На этот раз тот лишь еще больше вытянулся и вскинул голову вверх.

– Пшел вон! – сухо, как выстрел, прозвучало в комнате, и Володя глазом не успел моргнуть, как оказался один на один с «тренером».

– Ты знаешь, кто такие санитары? – вдруг спросил мужчина, глядя куда-то поверх Володиной головы.

– Конечно, знаю. Они за больными ухаживают, на «скорых» ездят.

– Нет не совсем верно, – холодно усмехнулся «тренер». – Санитары – это те, которые помогают здоровым, избавиться от больных и слабых. Тебя часто обижают?

– Дома?

– Нет, на улице, в школе, в магазине.

– Ну-у-у…

– Бывает, значит! – хлопнул он по столу ладонью и встал. – И еще один вопрос, как ты относишься к нерусским?

– К кому? – не понял Володя.

– К неграм, армянам, евреям – всем, у кого другой цвет кожи?

– Честно? Не очень.

– уже что-то, – сказал удовлетворенно мужчина и без всякого перехода добавил.

– Свободен. Если надумаешь, приходи послезавтра в 16.00. Может, из тебя чего и получится.

Когда за Володей захлопнулась железная дверь спортзала, первой его мыслью было бежать отсюда домой и забыть все это, как страшный сон. Но уже в автобусе вид спортивных снарядов и этот взгляд, завораживающий взгляд удава, завладели им всем без остатка.

Дома разнос за прогул школы он выслушал в полуха, а наказание в виде ссылки в свою комнату Володя воспринял, как благо. Ему было над чем подумать.

Весь вечер и следующий день у Володи прошли в душевном смятении. В нем боролись два чувства – страха перед этой организацией, перед этим человеком с вкрадчивым голосом и холодными глазами, и желанием качать мускулы в спорсекции. На третий день он все же сделал выбор: «Никто насильно меня туда не тянет», – размышлял он, садясь в автобус, идущий в сторону клуба. «Похожу, покачаюсь, а там видно будет. Может, они и вправду чем хорошим занимаются. Что-то вроде тимуровцев. Я свободен в своем выборе». С такими мыслями он нажал на кнопку звонка у железной двери.

– Тебе кого? – спросил Володю бритоголовый парень, вышедший на звонок.

– Мне ваш тренер сказал придти сегодня в 16.00.

– Тренер? Какой тренер? Ах, «тренер»! – вдруг рассмеялся парень. – Ну проходи. Его пока нет, подожди немного.

Володя прошел через уже знакомый зал и стал у двери в кабинет – ни стульев, ни скамеек не было.

В ожидании начальника мальчишка стал наблюдать за находящимися в зале молодыми людьми. Когда он пришел, их было человек пять, но с каждой минутой приходили все новые и новые люди. Все они были одеты словно в униформу: черные брюки, высокие ботинки. Черные кожаные куртки или пуловеры. Как один, были наголо бритые. Здоровались между собой они тоже странно, выбрасывали вперед и вверх правую руку и произносили «Хайль!», потом обнимались. Володя стоял в дальнем углу, и потому его сразу заметно не было, и он мог никого не смущая, наблюдать за входящими. Ровно в 16.00 в очередной раз лязгнула входная дверь и раздалась команда: «Смирно!». В тот же миг кучка разговаривающих между собой ребят рассыпалась и превратилась в ровную красивую шеренгу. В зал вышел «тренер». Он молча прошелся вдоль вытянувшихся парней, придирчиво осмотрел каждого и повернулся лицом к Володе.

– Пришел все же, – тихо проговорил он. – Ну что ж, значит, ты – наш человек. Через минуту мы с тобой поговорим. «Тренер» развернулся, прошел к середине строя, встал лицом к ребятам и вдруг рявкнул:

– Кто мы?

– Санитары! – четко ответил строй.

– Наша задача?

– Очистить землю от грязи!

– Наша цель?

– Чистая нация!

После этих выкриков он стал прохаживаться вдоль шеренги. Остановившись напротив одного из ребят, «тренер» ткнул его пальцем в грудь и спросил:

– Что ты сделал для приближения нашей цели?

– Вчера я начистил хвост одной обезьяне, – гордо ответил паренек.

– Молодец. Доверяю тебе провести занятие, – похвалил его «тренер» и, повернувшись, направился в кабинет.

– Ну как? Теперь ты понял, где находишься? – спросил он, когда они с Володей оказались в комнате.

– Понял. Вы – скинхеды!

Еще в прошлый раз у парня было предположение, что эта секция или клуб, как они ее называют, не совсем легальна, и больше всего боялся, что это окажется какая-нибудь секта. Но, рассмотрев сегодня получше ребят, послушав их разговоры, речевку, приветствия, он сообразил, что это за люди, и на сердце у него отлегло. В последнее время Володя часто по местному телевидению и в газетах встречал сообщения о нападении и избиении граждан другой национальности. Показывали задержанных при этом парней, точь-в-точь похожих на тех, что сейчас находились в зале. Самое удивительное, что тогда к арестованным он испытывал чувство жалости и обиды за то, что те страдают «безвинно».

– Молодец. Только не скинхеды, как нас неправильно называют, а воины, борющиеся за чистоту своей нации, своей родины, своей земли, в конце концов. Я проверил твою родословную и хочу заметить, что ты вполне нам подходишь. Чистокровный русский. Значит, коль явился сюда, зная, кто мы такие, ты готов вступить в наши ряды?

– Готов, – с уверенностью сказал Володя.

– Тогда подпиши вот здесь, – он протянул листок с отпечатанным текстом, и парнишка поставил внизу свою подпись, не читая.

– Хорошо, – продолжил «тренер», пряча документ в стол. – Порядок к нас строгий, дисциплина железная. За каждое нарушение – наказание. Собираемся мы здесь через день, ровно в 16.00. опоздаешь или не придешь – наказание. Понятно?

– Так точно! – вспомнил сериал «Солдаты» Володя и встал в постройке «смирно».

– Не плохо, – похвалил его «тренер». – Можешь идти заниматься. Обо всем остальном подробно тебе Гена расскажет.

– А как к вам обращаться? – спросил Володя уже у порога.

«Тренер» встал из-за стола, расправил плечи и произнес слово, которое, казалось, заполнило всю эту комнату: «Я – Бог».

Глаза у парня расширились от изумления. Его семья хоть и не ходила в церковь, но ко всему, что связано с религией, относилась довольно трепетно, и Володя с младенчества привык почитать Деву Марию и Всевышнего, и всех святых с апостолами. Потому такое богохульство больно резануло его слух. «Может, я что-то не так услышал?» – подумал он, выскакивая из кабинета.

– Ну как? Что сказал Учитель? – спросил Гена, поджидавший его у двери.

– Почему бог? – все еще не мог прийти в себя Володя.

– А! Богдан его зовут. Потому и бог. Сокращенно, – рассмеялся Гена. – Ты говори, как прошла встреча? Ты с нами?

Парнишка не успел ответить, как над дверью в кабинет загорелась красная лампочка, и раздался звонок.

– Меня вызывает! – забеспокоился Гена. – Будь здесь, я надеюсь, что скоро вернусь.

И он, набрав в грудь воздуха, как пловец перед нырком, шагнул в комнату.

Вышел Гена оттуда тогда, когда у Володи начало лопаться терпение, и он уже собирался идти самостоятельно в раздевалку переодеться. Вид у него был озадаченный.

– Дождался меня? Молодец! Значит, есть терпение, а это главное, – сказал Гена, внимательно осматривая Володю. – Ну что, марш переодеваться – и ко мне. Я жду тебя у тренажеров.

Володя кивнул и побежал в раздевалку.

2

С того дня жизнь у мальчишки круто переменилась. Он стал ощущать себя не просто чьим-то сыном и учеником 10-ого класса, а членом самой сильной и на его взгляд, самой нужной организации. Поначалу с ним постоянно беседовали – то «бог», то Гена, разъясняя, что это за организация, для чего создана, что в ней можно, а что нельзя. Давали читать разные книжечки, брошюрки, слушать кассеты. Он усиленно занимался в спортзале, где основной упор делался на боевое искусство. С тех пор Володя перестал принадлежать самому себе, постоянно он был с кем-то. После школы его встречал Гена, поздно вечером Гену заменяли книги, постоянно приносимые им, а после Гена строго спрашивал о их содержании и о его мыслях по этому поводу. В конце концов Володя с головой погрузился в дела «санитаров», благо родители, занятые своими проблемами, были только рады, что ребенок не шатается с алкоголиками по подъездам, а ходит, как он им объяснил, в спортивную секцию. Этого было достаточно, и они полностью отгородились от него своей личной жизнью.

Прошло два месяца. Однажды после занятий в спортзале из кабинета вышел «бог».

– Становись! Смирно! – раздались команды дежурного. Учитель как обычно прошелся вдоль строя и остановился напротив Володи.

– Завтра для некоторых из вас знаменательный день, – сказал он, глядя куда-то поверх голов. – Хватит молотить груши и таскать железо. Пора попробовать себя в настоящем деле. Итак, в 17.00 я жду здесь следующих «санитаров» – и он стал называть прозвища.

– Вальтер! – донеслось до Володиного слуха.

– Я! – машинально ответил он, и сердце радостно затрепетало. Мальчишка уже давно ждал, когда назовут его имя. Ведь это своего рода экзамен, после которого ты становишься полноправным челном организации. Тебе разрешат носить такую же одежду, брить голову и что самое главное, ты становишься не просто «санитаром» – ты становишься братом для всех этих ребят, как и они становятся братьями для тебя. Ты уже не будешь один, у тебя будет большая семья, делающая вместе с тобой одно большое, нужное дело.

На следующий день, сразу после школы, Володя поехал в спортклуб и целый час сидел на скамейке перед дверью в ожидании других. К половине пятого подъехали еще четверо названных, а с ними и дежурный, который открыл клуб.

В пять часов все десять человек были в зале. Они, разбившись по двое-трое, разговаривали обо всем и ни о чем, придерживаясь главного правила «санитаров» – в разговорах даже друг с другом ни одним словом не обмолвиться о том, кто ты, что делаешь и в какой организации состоишь. Ничего, кроме внешнего вида, не должно выдавать тебя.

– Смирно! – раздалась команда, и в зал вошел «бог» в сопровождение Гены.

После приветствия и речевки, учитель объявил:

– Сейчас Гена поведет вас туда, куда я укажу. Выполните задачу – пополните наши ряды. Нет – мы не признаем слабаков и трусов. Если кто попадет в ментовку – вас учили, как там себя вести, что говорить. Все ясно?

– Так точно – прокричал строй.

– Тогда ваша цель – общежитие университета. Укажите этим скотам их место! Вперед!

Он вытянул руку в направлении двери, и парни гуськом побежали за Геной к выходу.

Всю дорогу до университета, никто не произнес ни слова. У Володи бешено колотилось сердце, но не от страха – нет, от возбуждения. Руки сами сжимались в кулаки, глаза застилала пелена гнева. Ему не важно было, как бить и кого бить. Главное – это ударить, показать, что ты сильнее всяких этих черных, желтых, красных. Показать, что хозяин ты, а не они.

Выйдя на остановке, «санитары» увидели группу негритянских парней и девушек, идущих с занятий.

– Вперед! – скомандовал Гена, вытянув руку в направлении студентов.

Это слово было как команда «Фас» для хорошей собаки. Оно не успело еще слететь с Гениных губ, как ребята уже впились в группу чернокожих студентов, нанося им безжалостные удары.

Володя одним из первых добежал до них и первым же ударом опрокинул на землю ближайшего африканца. Дальше все завертелось, как в калейдоскопе. Перед ним мелькали испуганные лица парней, девушек, раздавались визги, крики о помощи, стоны боли, а он все бил, бил, бил, пока до него не донеслась команда «Отбой, уходим». «Санитары» враз отбежали от своих жертв и запрыгнули в подошедший автобус. На земле осталось лежать пятнадцать избитых окровавленных студентов.

До самого штаба, как теперь называл его Володя, ребята, перебивая друг друга, рассказывали о своих действиях во время нападения, но у входной двери все замолчали. В спортзале Гена направился в кабинет, а парни, выстроившись в шеренгу, молча ожидали дальнейших распоряжений. Вскоре из комнаты в сопровождении Гены вышел «бог».

– Смирно! – раздалась команда, и все застыли. – Правый кулак вперед! – приказал «учитель» и медленно пошел вдоль строя, внимательно разглядывая сбитые костяшки пальцев. Вот он остановился перед одним из парней и сказал:

– Ты! Два шага вперед!

Это был Лео. Он пришел сюда на той же неделе, что и Володя, и для нег это было такое же первое испытание.

– У тебя кулаки, как у младенца. Ты не дрался? – спросил его учитель.

Лео стоял лицом к строю и смотрел поверх голов.

– Я спрашиваю, их там было так мало, что тебе жертвы не досталось?

– Никак нет.

– Так в чем дело?

– Понимаете, – голова Лео склонилась на грудь. – Когда я подбежал к ним, передо мной оказалась девчонка. Она стояла, смотрела на меня такими большими, полными ужаса, глазами, – он немного помолчал и добавил: – Не поднялась у меня рука ее ударить.

– Значит, ты у нас гринписовец, да? Обезьянку пожалел? Жалостливый?! У нас не место таким! Вон отсюда!!!

Лео сделал шаг к двери, но удар ногой пониже спины поверг его на пол.

– Вставай, слизняк, и беги, но знай, что так просто от нас не уходят!

В тот момент Володя не испытывал к нему жалости. Нет, лишь только злость и раздражение наполняли его при взгляде на человека, отказавшегося бить девушку. Даже через месяц, когда в местных новостях передали, что на пустыре нашли тело повешенного мальчика, Володя процедил сквозь зубы: «Туда ему и дорога!»

Это был тот самый Лео.

После «экзамена» началась настоящая жизнь в организации. Почти каждую неделю они участвовали в погромах, нападениях, засадах и везде Володя был в первых ряда. Он не испытывал ни жалости, ни сочувствия к жертвам, а лишь только ненависть. Всепоглощающая ненависть заполняла его без остатка. А еще Володя научился слепо и безоговорочно подчиняться. Он как губка впитывал каждое слово учителя, и если тот сказал «Фас», то ему все равно, кто был перед ним – юноша или девушка, молодой или старый. Володя бил, не задумываясь. Даже дома, когда родители узнали, чем занимается их единственный сын, он безропотно переносил причитания матери и нравоучения отца не потому, что их любил, а потому, что так велел учитель. Через год со дня экзамена Володя потеснил Гену и стал правой рукой «всемогущего», как ему показалось, «бога».

3

Завидев идущего по коридору школы Володю, девушки восхищенно замолкали. Он был красив, атлетически сложен, мог поддержать любой разговор и при этом был скромен, и не перед кем не заискивал. Он был личностью, но личностью какой-то темной, загадочной. Это больше всего вызывало к нему интерес. У Володи была девушка Лена из его же подъезда. Они вместе иногда гуляли, разговаривали, ходили в кафе. Правда, ее несколько удивляло, что он терпеть не мог дискотеки и никогда на них не ходил. Зато всегда встречал Лену по их окончании и провожал домой.

И вот однажды теплым вечером, они не спеша брели по затемненной аллее парка.

– Ой, Володенька! – сказала Лена, теснее прижимаясь к нему. – Сегодня со мной такое случилось! Идем мы с девчатами на дискотеку, а откуда-то машина, и раз – останавливается прямо перед нами. Из нее выходит мужик – такой худой, высокий, волосы коротко стриженные, почти под ноль. Улыбается так странно и говорит: «Поехали, девчата, прокатимся». А глаза такие холодные-холодные, прям жуть. Ну мы, конечно, говорим: «Нет» и обходим его, а он схватил меня за руку и тащит. Я так испугалась и давай кричать. Ната с Таней тоже визг подняли. Тогда он выпустил меня, выругался и сказал: «Ну, сучка, я тебе это припомню. Сама ко мне прибежишь», сел в машину и уехал. Володенька, мне так страшно!..

– Не бойся, солнышко, я тебя в обиду не дам, – ответил Володя, гладя ее по плечу. – А что за машина, не заметила?

– Серая «Вольво».

Какой-то тревожный звоночек зазвенел в голове у парня. Уж больно много совпадений было в этом рассказе: и машина, прическа, и глаза. «Не может быть» – отмахнулся он от глупой мысли.

Через два дня учитель вызвал его к себе в кабинет.

– Значит так. Нужно наказать одного человека.

– Слушаю.

– Но это будет не совсем обычное задание. Дело в том, что этот человек белый, но он не подчинился моему приказу, а поэтому должен быть наказан. Наказание буду проводить я сам. Твоя задача – без лишнего шума доставить его сюда. Задача ясна?

– Так точно!

– Выполняй. Фото и адрес в конверте, – учитель указал глазами на конверт, лежащий на столе.

На улице Володя его вскрыл. Там была фотография… Лены. В первый раз за время пребывания в организации он усомнился в непогрешимости учителя.

– Ты видела его раньше? – спросил Володя девушку, когда они на следующий день шли вместе из школы.

– Я – нет, а вот девочки сегодня говорили, что он часто околачивается у дискотек, молодежных кафе, а пару раз подкарауливал их вечером в парке.

– Может, это был не он?

– Он-он. Эти глаза и прическу ни с чем не спутаешь! – заверила его Лена. – А еще говорили девочки, если какую он схватит, а она от него вырвется, то вскоре она пропадает. Ой, Володенька, страшно-то как! И она доверчиво прижалась к парню, словно ища защиты.

Володя задумался.

В тот же вечер он бродил по городу, стараясь держаться тех мест, где собиралась молодежь. Его не интересовали сейчас арабы и китайцы. Володя хотел увидеть того человека, который напал на девушек и доказать ей – нет, самому себе, что это не тот, кому он слепо верил. А фото – это всего лишь досадное совпадение.

Но вот у одного из кафе остановилась знакомая машина. Из нее вышел учитель. Это действительно был он, и ошибки быть не могло. Он долго стоял, опершись плечом о стену здания. И смотрел на группу молодых людей, толпившихся у входа. То, что произошло потом, повергло Володю в шок. От толпы отделились две девчонки и направились в сторону учителя. Когда они поравнялись, он шагнул им навстречу, схватил одну из них за руку и стал молча тащить к машине. Девушки подняли крик. На шум бросилось трое ребят и вмиг скрутили маньяка. Володя находился за деревом, в десятке метров от машины, и хотел уже броситься на выручку, тем более, что нападавшие были армяне, но тут раздался плаксивый голос учителя.

– Мальчики, миленькие, отпустите меня, пожалуйста, мне больной! Ой!.. Не бейте меня, я больше не буду! Ай!..

– Ах ты, п…р комнатный. Я тебе покажу, как малолеток хватать и в машину затаскивать, – раздался голос с акцентом.

– Ой-ой-ой, больно! – сквозь слезы визжал «непогрешимый». Решив, что с него довольно, ребята, взяв девчонок, вернулись в кафе, а учитель, кряхтя и размазывая по лицу сопли, сел в машину.

От всего увиденного Володю словно огрели обухом по голове. В глазах потемнело, а в ушах гремел гром. Гром рухнувшего идола, гром от осознания того, сколь ничтожен оказался человек, которому он слепо верил и поклонялся. Неужто все было ложью, обманом? Нет никакой борьбы за чистоту нации, а есть лишь удовлетворение чьих-то прихотей их руками? Кто же мы на самом деле?

Володя развернулся и, не разбирая дороги, бросился бежать.

Домой он вернулся полностью опустошенным. Впервые за много-много дней Володя не прошел сразу к себе в комнату, а заглянул к родителям.

Мама родная! Как часто мы забываем о вас в минуты радости и благополучия, и к кому мы бежим, когда нам плохо! Ведь только вы можете нас выслушать, посочувствовать, искренне пожалеть и помочь.

Мальчик открыл дверь в зал. Последний год он почти не бывал в этой комнате и почти не общался с родителями. Теперь то, что он увидел, поразило его. В правом углу, на специальной полочке, стояли иконы, под ними тускло мерцала лампадка. Мать стояла перед ними на коленях, отец здесь же, рядом с ней, стоял и читал молитвенник. Услышав шорох открывающейся двери, они обернулись.

– Сынок! – выдохнула мать.

– Мама! – простонал Володя и бросился к ней в объятия.

– Вернулся, родной, – ласково сказал отец.

– Мне плохо, мама, – прошептал мальчик и всхлипнул. Глубоко за полночь в комнате родителей горел свет. Это сын возвращался домой.

Через два дня Володя вошел в спортзал, и, не отвечая на приветствия, сразу направился в кабинет.

– Привел? – спросил учитель, не поднимая глаз от бумаг.

– Я ухожу отсюда! – громко сказал Володя.

Учитель посмотрел на него.

– Не понял.

– Я ухожу, – повторил парень. – Мне противно видеть вас и этих пресмыкающихся, – он кивнул головой на дверь. – Я понял, что все, что мы делали – это туфта, подставляли свои головы ради удовлетворения вашего тщеславия. Вы не учитель – вы ничтожество! Вы не «бог» – вы раб. Раб своих похотей и желаний. Я презираю вас!

Он развернулся и направился к двери, но, взявшись за ручку, повернулся и добавил:

– Я презираю и себя, что называл вас именем, которое принадлежит лишь одному Всевышнему!

И Володя, хлопнув дверью, вышел из комнаты. Оказавшись на улице, он направился к храму, который находился совсем рядом с подвалом.

Часа через два Володя вышел из церкви.

– Я свободен! – улыбнувшись, прошептал он, вдохнул полной грудью весенний воздух, подмигнул ласковому солнышку и шагнул навстречу поджидавшей его толпе бритоголовых.

Я люблю тебя,жизнь!

1

– Красный! Красный! Красный! – ворвалась в квартиру Галя и завертелась волчком так, что Волочкова позеленела бы от зависти. – Мама! Я получила красный диплом!

Валентина Павловна стояла в дверях и плакала от счастья.

Жизнь этой семьи начиналась так, словно была под копирку списана с миллионов такие же судеб. Родители всю жизнь отработали на заводе и имели хоть и небольшой, но стабильный заработок. Валя закончила школу, но в институт не пошла, а поступила в строительное училище. Ей тогда казалось, что строители и получают прилично, и голову сильно напрягать не надо. Отучилась на маляра, пошла работать на стройку. Там познакомилась с каменщиком Виктором. Сыграли свадьбу, через год родилась доченька Галочка. Семья была дружна и счастливая, пока… Вот после этого «пока» и сошла Валентина с широкой дороги общего счастья на узенькую тропинку индивидуальной беды. Ведь это счастье на всех одно, а горе – оно у всех разное.

Когда Галочке было шесть лет, мать работала в люльке на пятом этаже. Трос оборвался, и Валентина рухнула вниз. Полгода она провела в больнице, но полностью встать на ноги ей так и не удалось – позвоночник восстановить врачи не смогли. Но, как говорится, беда не приходит одна. Через два месяца после травмы от нее ушел муж, заявив, что жить с калекой он не может. Единственным утешением для Вали стала ее дочь. Теперь она жила, нет, боролась за жизнь ради нее, ради ненаглядного «Галчонка». На радость мамы, девочка росла добрая, красивая, умная, скромная. Все месяца, которые Валентина провела в больнице, Галя была с ней. Бабушке с трудом удавалось отвести ее домой на ночь. Выписка мамы из больницы была, наверное, самым радостным событием во всей ее коротенькой жизни. А как она радовалась подаренной горисполкомом инвалидной коляске! Так дети не радуются даже самому дорогому подарку.

Годы шли. Мама с дочкой как-то приспособились жить на одну Валину пенсию да радоваться редким бабушкиным подаркам. Но вскоре бабушка умерла, и они остались совсем одни. С годами Галя не растеряла ни свою доброту, ни ум, ни скромность, ни тем более красоту, а наоборот. Казалось, росла девочка, и вместе с ней росли и эти качества. Несмотря на более чем скромную жизнь, Галя считалась самой красивой в школе. Ни по одному предмету она не получала оценки ниже четверки, но никогда, ни перед кем девочка не задрала нос, а всегда была мила и добра даже с бездомными котенком.

Галя, закончив свое танцевальное па, бросилась на шею матери и они вместе разрыдались.

– Что это мы тут сырость развели! – первой опомнилась Валентина Петровна. – У нас праздник, а мы плачем. Предлагаю по такому поводу выпить чаю!

И она, тяжело опираясь на костыли, двинулась на кухню. За столом Галя вдруг погрустнела.

– Мам, завтра у нас выпускной бал. Все девочки будут нарядные…

Она вдруг горько вздохнула и разгладила руками старенькое ситцевое платьице. В первый раз за десять лет девочка заговорила о нарядах. У Валентины Петровны сжалось сердце. Минут пять они молча глядели в чашки, и вдруг мама подняла голову, и лукаво улыбнулась:

– Я знаю, что делать! Пошли в комнату.

В спальне Валентина открыла старый скрипучий шкаф и стала выбрасывать на пол какие-то тряпки.

– Где же оно? Должно же быть здесь, – приговаривала она, перебирая содержимое. – Вот, нашла! Ну-ка, посмотри, – и женщина вынула из шкафа какой-то сверток.

Когда его развернули, там оказалось свадебное платье. Оно было белоснежное и нарядное, словно только сегодня из магазина.

– А ну, пошли на примерку, – скомандовала мать и сунула платье в руки ошарашенной дочери.

До глубокой ночи они подгоняли, шили, кроили, но это стоило того.

– Ты будешь королевой этого бала! – воскликнула Валентина, когда платье было готово.

– Да ладно, мам, – вдохнула Галя. У нас много девочек из богатых семей. Представляешь, какие вечерние платья на них будут?

– Ну и пусть. Не платье красит человека…

– …а краситель тканей, – закончила фразу девочка, и веселый смех обеих положил конец начинающемуся спору….

– Пошли спать, счастье мое. Завтра для нас трудный денек будет, – устало сказала мать и они, обнявшись, пошли в комнату.

2

Галя вошла в зал, когда там уже собрались почти все выпускники. Как только за ней закрылась дверь, все разговоры, смех, движения – все прекратилось. Люди замерли, глядя, как к ним «плывет» девушка, похожая на всех «Мисс Вселенная» сразу, и гораздо красивее каждой из них в отдельности. Даже музыка оборвалась на полутакте, посчитав себя недостойной звучать в присутствии королевы. Такую красоту стены этой школы видели впервые.

Девушка сделала несколько шагов и только потом заметила, как стало тихо. Она огляделась – все взоры были обращены на нее. Покраснев от смущения, Галя сделала реверанс и поспешила в дальний угол зала. Грянула музыка и бал начался.

Мальчишки, которые и в дни учебы устраивали на заднем дворе школы рыцарские турниры за право поводить ее домой, сейчас прямо из костюмов выскакивали, чтобы обратить на себя Галино внимание. Они ловили не только каждое ее слово, но и взгляд, жест. Делали все, чтобы заслужить благосклонную улыбку, ну а уж танец с ней был для них самой высокой наградой, ради которой многие жертвовали даже хорошими отношениями своих подруг.

Девушки же, наоборот, собрались в другом конце зала и пристально рассматривали Галю, пытаясь найти хоть небольшой изъян в ее красоте, чтобы раздуть его до размеров уродства. Все это девушка видела, и ей становилось еще более неловко за такую ситуацию. Ведь она не хотела выделиться. Просто Галя захотела хоть на один вечер почувствовать себя красивой. Поняв, что, если она не уйдет, бал будет безнадежно испорчен, девушка печально вздохнула и двинулась к выходу. Ребята стали наперебой предлагать свои услуги и она, не выдержав напряжения, заплакала и побежала.

– Туфельку потеряла! – крикнул ей кто-то в фойе. Галя остановилась и испуганно взглянула на свои ноги.

– Куда так торопишься? До полуночи еще далеко! – рассмеялись две девушки, стоящие у входа.

Это были так называемые «трудные подростки» Таня и Света. Учились они кое-как, вели себя вызывающе, никого не слушались, а одевались так, что пожилые учителя после встречи с ними в школьном коридоре, по ночам вздрагивали и просыпались от кошмаров.

– Тебя кто-то напугал? – спросила Света, затягиваясь сигаретой.

– Нет, просто домой тороплюсь, – ответила Галя, немного приходя в себя.

– Да ладно заливать, время еще детское, – вступила в разговор Таня.

– Правда, мне уже пора, – почему-то засмущалась девушка.

– Ты молоток, что свалила оттуда, – оценивающе посмотрела на нее Света. – Мы тоже туда заглянули, – она кивнула головой в сторону зала, – муть голимая. Теперь вот на дискач рвем. Айда с нами.

Галя удивленно посмотрела на них. Эти девушки никогда с ней не общались, даже наоборот, при встрече они высокомерно осматривали ее старенькое платьице и презрительно отворачивались. А тут… Она в нерешительности замялась. Ей уже давно хотелось побывать на дискотеке. Все ее подружки и друзья, придя после выходных в школу, только о том и говорили, как было там здорово. А она лишь стояла и грустно вздыхала. «Но пойти с ними? Да и денег нет», – подумала Галя и решительно сказала:

– Спасибо, я лучше домой, – и сделала шаг к выходу.

– Не руби с плеча, подруга, ты раскинь мозгами, – преградила ей дорогу Таня. – Хата от тебя никуда не денется, по времени – еще даже Хрюша в ящике не нарисовался, а если фантиков нет, так тоже без проблем. Мне сегодня «старики» отвалили по полной, я приглашаю.

– Соглашайся, такой праздник раз в жизни бывает. Долбанную школу закончили. теперь настоящая жизнь начинается. Пошли! Кутнем по-взрослому, – поддержала ее Света.

Галя задумалась: «Действительно, сегодня такой день! Бал только начался и мама так рано меня не ждет. Заманчиво, конечно, сходить на дискотеку, но как-то с этими девчатами не особо хочется. Вот если бы вместо них были Марина. Ира, Лена, пошла бы с удовольствием».

– Да не дрейфь ты, – видя ее колебания, усилила напор Таня. – Все будет пучком. Никто там тебя не тронет и держать силой не будет. Захочешь – уйдешь. Согласна?

Последние слова прорвали плотину ее сомнений и Галя, тряхнув копной шелковистых волос, заявила:

– Ай, и правда, гулять так гулять! Пошли на дискотеку!

Девушки засмеялись и, подхватив Галю под руки, выскочили из школы.

У входа на дискотеку стояли два суровых с виду мужика. Они следили за тем, чтобы в зал не попали пьяные, обкуренные и другие подозрительные лица. Заметив девчонок, один из них приветливо улыбнулся.

– Рад вас видеть, мамзели! Как поживаете?

– Нормалек! – ответила Таня и поцеловала его в щеку. – Как тут делишки? Что нового?

– В прошлый раз Свищ был, о вас спрашивал. Зря не пришли, зажигали по полной. А сегодня, говорят, сам Дэн будет, прикинь.

– Круто! То, что доктор прописал! – захлопала в ладоши Света.

– Эта принцесса с вами? – спросил второй охранник, подойдя к Гале вплотную. – Откуда такая красавица?

– Тебе показать то место или сам догадаешься? – огрызнулась Таня.

– Ладно, ладно, я пошутил, – проговорил парень и распахнул перед ними дверь. – Приятно провести вечер.

Девушки вошли в большой зал, окутанный полумраком. В центре было возвышение, где на столах стояло несколько магнитофонов, а над ними «колдовал» высокий худощавый паренек в желтой майке. Оглушающе гремела музыка, а по стенам носились разноцветные блики.

– Ну как, нравится? – прокричала Гале на ухо Света.

Девушка отрицательно замотала головой. Нет, совсем не такой она представляла себе дискотеку. Слушая подруг и глядя по телевизору, Галка видела себя в светлом уютном зале, где играет нежная музыка, а пары тихо кружат в танце, у стены стоят кавалеры и ведут неторопливую беседу, то тут, то там раздается веселый смех дам. А здесь! Эта «музыка» словно резиновым молотком больно бьет по ушам и затылку. Люди в сумраке дергаются так, будто находятся на раскаленной сковородке, а уж о беседе вообще речь не идет. Здесь не то, что говорить, кричи – никто не услышит.

– Что ты у входа жмешься? Пошли в зал, – потянула ее за руку Света.

Галя отрицательно замотала головой и попыталась выдернуть руку.

– Не дрейфь, дуреха! – рассмеялась Таня. – Это хоть не королевский бал, но здесь тоже против твоей воли в женщину тебя превращать никто не будет. Люстра, отведи нашу Золушку к бару и дай ей что-нибудь горло прополоснуть. А я скоро приду.

– Почему «люстра»? – спросила Галя, усаживаясь на высокий табурет у барной стойки, музыка здесь звучала не так громко.

– Света – свет – светильник – люстра, логично? – ответила девушка. – Ты что будешь?

Галя засмущалась. Ей очень хотелось пить, но сказать об этом она стеснялась.

– Что ты краснеешь, как девочка перед «Плейбоем». Я же не спрашиваю, какого цвета презерватив предпочитаешь. Я говорю, что пить будешь?

– Сок, – еще гуще покраснев, сказала Галя.

– Стакан апельсинового и джин-тоника, – заказала напитки Света и снова повернулась к девушке. – Чем после школы заниматься станешь?

– Даже не знаю, – вздохнула Золушка, пробуя сок через соломинку. – Мама говорит, чтобы в институт поступала, но ведь все кругом платное. А на одну ее пенсию боюсь, не вытянем. Может, устроюсь куда работать, а там на заочно пойду, не знаю.

– Правильно, в начале нужно деньжат подкопить, а потом уж в «бурсу» намыливаться. Мы с «балериной» тоже так думаем.

– Беда только, что не везде после школы берут, – высказала свое опасение Галя. – Вот вы куда пойдете работать?

– Мы-то? Есть тут одно местечко, – уклончиво ответила Света и нервно оглянулась.

– Я гляжу, вы уже тут освоились? – вынырнула из темноты Таня. – Вот, знакомься, это Стас.

Рядом с девушкой стоял высокий, хорошо одетый блондин. Галя взглянула на него и обмерла. Такое красивое лицо она встречала только на обложке журналов.

– Стас, – представился парень и улыбнулся белоснежной улыбкой.

– Галя, – прошептала девушка, не в силах оторвать взгляд от его голубых глаз.

– Наша Золушка, – смеясь, сказала Таня и подтолкнула Стаса. – Мы ее перехватили, когда она пыталась с бала слинять.

– Надеюсь, туфельки при вас и никакой принц не гонится сейчас вслед за вами? – спросил парень нежным, обворожительным голосом.

У Гали ком подкатил к горлу, и когда он присел рядом и взял ее за руку, то сердце пойманной птицей забилось где-то так высоко, что если бы не этот ком, то, наверное, высочило бы наружу.

– А то если он здесь появится, мне придется вызвать его на дуэль, – продолжал Стас, не отрывая взгляда от девичьих глаз.

– И вы будете сражаться на шпагах? – прошептала Галя.

– Нет, мы будем сражаться стрелами Амура. Только они достойные оружие в борьбе за обладание вами сердцем. Позвольте пригласить вас на танец?

Как только они встали, грохот прекратился, и полилась дивная тихая музыка. Все расступились, и парень вывел ее в центр зала. Они танцевали, парили в волшебном вальсе, не видя и не слыша ничего. Пред девушкой было лишь бездонное голубое море его глаз и нежное тепло его рук. В голове все смешалось, волнение и робость куда-то улетучились, остались лишь ощущение большого счастья. Счастья от мысли, что наконец она встретила того человека, которого ждала все эти годы, начиная с раннего детства. И вот он кружит ее в восхитительном танце, держит в своих объятиях. А в глазах столько нежности и тепла, как в ласковом южном море, а, может быть, и больше. Но танец закончился, и они снова направились к стойке бара. Стас взял бока.

– Я хочу выпить за сегодняшний вечер. Он подарил нам вас. И хочу сказать больше, именно с ним пришло понимание смысла моей жизни. Все, что я делал: ел, пил, дышал, страдал – все это было лишь подготовкой к великому моменту – встрече с Вами! Так пусть этот праздник не растворится в черном урагане разлуки, а будет сиять всегда, как солнце на небосводе. Вы – моя королева!

Галя опустила глаза и сделала небольшой глоток сока.

– Ваше величество, вам не понравился мой тост? – изумленно воскликнул Стас.

– Нет, отчего же, тост замечательный, – краснея от неловкости и такого внимания понравившегося ей парня, призналась девушка.

– В таком случае, выпейте ваш бокал до дна в честь нашего знакомства.

Галя в два глотка выпила весь сок, поставила пустой стакан на стойку и улыбнулась.

– Вы подарили мне улыбку? Об этом я даже не мог и мечтать! – воскликнул парень, вскочив с табурета.

– Мне здесь становится тесно! На волю! Моему чувству не хватает места в этой лачуге! Отведите меня скорее туда, где ветер шепчет листве о любви, туда, где птицы подхватят слова моей серенады, где месяц осыплет вас жемчугом звезд! Проведите же меня, прошу вас!

Стас нежно взял ее за руку, и в глазах было столько мольбы и нежности, что Галя покорно поднялась и пошла с ним к выходу. Уже подходя к двери, она почувствовала легкое головокружение, но не придала этому значения. На улице девушке становилось все хуже и хуже. Глаза застилала пелена, голос парня становился все глуше, ноги стали ватными и отказывались ей подчиняться. Она сделала два шага по тротуару и упала без чувств.

3

Первые лучи солнца осветили скамейку у подъезда пятиэтажного дома. Галя вздрогнула и открыла глаза. «Где я?» – была единственная мысль, пробившаяся сквозь пелену дурмана. Девушка села и попыталась сосредоточиться. «Что со мной? Мы танцевали, пили сок, потом вышли из бара, а дальше?» – она обхватила голову руками. Дальше была черная пустота провала.

Так ничего и не вспомнив, Галя огляделась. Это был ее подъезд. Девушка с трудом поднялась со скамейки и, пошатываясь, побрела домой. У двери она долго возилась с ключом, никак не могла попасть в замочную скважину, пока мать сама не отворила ее.

– Ты где пропадала? – набросилась на нее Валентина, но, взглянув внимательно на девочку, ахнула:

– Доченька, родная, что с тобой? Ты выпила?

– Нет… не знаю… мне плохо… – простонала Галя и держась за стенку, побрела в ванную.

Струя холодной воды в лицо несколько освежила ее, но озноб усилился. Тогда она включила горячую воду и стала раздеваться. Мать стояла в дверях и с ужасом смотрела, как дочь пытается снять платье.

– Галчонок мой, деточка, скажи мне, что произошло? Я всю ночь глаз не сомкнула, ждала, когда ты вернешься. Тебя кто-нибудь обидел? Ты говори, не бойся, ведь вдвоем с бедой бороться легче, чем одному. Ну что ж ты молчишь, солнце мое? Скажи хоть что-нибудь, не молчи. Я и так извелась вся за ночь, думала, до утра не доживу.

– Мам, поставь чаю, – немного разогнав туман в голове, попросила девушка. – Я приму ванну и все тебе расскажу, хорошо?

Когда мать ушла, Галя сбросила наконец с себя грязное платье и погрузилась в горячую воду. Несколько минут она лежала неподвижно, наслаждаясь ощущением теплоты, но вдруг ее взгляд остановился на ногах. Глаза ее расширились от ужаса. Внутренняя сторона бедер была покрыта засохшей кровью. Увиденное полностью разогнало дурман в голове, и его место заняла нестерпимая боль. Страшно болело внизу живота, ломила руки и ноги, болела грудь, раскалывалась голова. Казалось, каждая клеточка тела кричала от боли. Галя стала рассматривать свое тело – все оно было покрыто синяками и ссадинами. Ощущение такое, словно ее поместили в центрифугу и целую ночь там вращали. Страшная догадка пронзила ее мозг. От страха девушка выскочила из ванны и ее тут же вырвало.

– ну как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила мать, когда Галя, закутавшись в халат, вышла из ванной.

– Плохо, мамочка, я вчера действительно выпила, поэтому чаю не буду. Пойду прилягу. Ты уж извини, – первый раз в жизни солгала дочка и пошла в комнату.

Целый день она лежала на кровати, глядя в потолок и молчала. Мать и так и эдак пыталась ее разговорить, вывести из этого оцепенения, но девочка не реагировала. Словно сломанная кукла, она лежала под одеялом и лишь слезы, изредка накопившиеся из глаз, говорили о том, что в ней еще теплится жизнь. К вечеру у Гали поднялась температура, и начался жар.

Две недели девочка провела в бреду, а мать у ее изголовья. На шестнадцатый день Галя открыла глаза. Валентина Павловна дремала в своем инвалидном кресле, склонив голову на грудь. «Боже, как постарела мать! Как вымоталась!» – подумала она, глядя на ставшие за эти дни седые волосы матери, на худое изможденное лицо и осунувшиеся плечи. «Она не должна ничего знать. Это ее убьет. Я сильная, переживу как-нибудь, а вот мать – вряд ли». Почувствовав на себе взгляд дочери, Валентина подняла голову и улыбнулась.

– Здравствуй, мамочка. У нас покушать что-нибудь есть?

– Очнулась! Вот радость-то какая! Сейчас, доченька, сейчас принесу, – затараторила счастливая мать и укатила на кухню греметь посудой.

Галя отбросила одеяло и осторожно ступила на пол. Боль, пронзавшая ее насквозь и разрывавшая на куски тело, исчезла. Осталась только слабость и глубока, как колодец, душевная пустота, словно из тела вынули душу, а вместо нее ничего не вложили. «С этим мы как-нибудь справимся!» – решила девушка и двинулась на кухню.

Через три дня Галя окрепла настолько, что уже сама могла выходить из дому. Теперь каждый вечер они с матерью выходили гулять в сквер. Прохаживаясь по аллеям и болтая без умолку, Валентина Петровна с тревогой в сердце прислушивалась к голосу дочери. Он был неживой, какой-то механический, холодный. После болезни она утратила способность смеяться, радоваться. Обсуждает комедию, а в глазах пустота, рассказывает анекдот, а в голосе звучит металл. Нет прежнего задора и жажды жизни. В ней умер человек.

Как-то ближе к вечеру Галя вдруг куда-то засобиралась. Она, словно одержимая, заметалась по квартире, заскочила на кухню и торопливо натянула туфли.

– Ты куда, доченька? – выглянула из комнаты мать.

– Пойду прогуляюсь, – решительно ответила девушка и сжала кулачки так, что побелели костяшки пальцев.

– Галочка! Жизнь моя! – заплакала мать, предчувствуя недоброе. – Я не могу тебя удержать здесь и не могу запретить, но помни, что ты та нить, которая столько лет держала меня на этом свете. Если с тобой что-то случится, я не проживу и минуты. Мое сердце и так болит, не доставляй ему еще больших страданий. Пожалей меня.

– Я скоро вернусь, – холодно произнесла дочь и вышла.

Через полчаса она стояла у входа на дискотеку. В дверях топтались знакомые охранники.

– Здравствуйте, – поздоровалась Галя. – Вы меня узнаете?

– А разве мы должны тебя узнать? – пожал плечами один из них.

– Ну как же? – изумилась девушка. – Я была здесь почти месяц назад с двумя девчонками. Помните? Вы еще спросили, откуда я такая.

– Слушай, детка, я не помню, что я ел на завтрак, а ты хочешь, чтобы тебя целый месяц помнили. Да таких как ты тут каждый вечер, знаешь, сколько ошивается? Каждую помнить – мозгов не хватит.

– Твоих мозгов не хватить даже на то, чтобы запомнить, как выглядит собственный член, – огрызнулась Галя и шагнула к двери.

– А ну стоять, кошелка! – взревел охранник и схватил ее за руку. – Да я тебя сейчас, за такие слова по стенке размажу!

– Я думаю, что на размазанную по фасаду девушку, кроме ментов, никто не польститься. Поэтому, подари ее мне, – раздался за их спиной до боли знакомый голос. Это был Стас.

Сколько раз за эти дни Галя прокручивала в голове эту встречу, сколько вынашивала планов, готовила слова. А сейчас, когда он взял ее за руку и повел вдоль улицы в сторону от дискотеки, девушка молча плелась за ним с покорностью овцы.

– Я смотрю, уже встала на ноги? Это хорошо, – покровительственным тоном произнес Стас, когда они отошли подальше от клуба. – Значит, ты сильная девушка! Это нам подходит.

– Куда мы идем? – спросила Галя, чувствуя в душе лишь огромную усталость.

– Хочу показать тебе одно кино, – рассмеялся парень, – думаю, оно понравится.

Минут через десять они вошли в квартиру. Это была «двушка», переоборудованная в подобие киностудии. В центре большой комнаты стояла кровать, а рядом с ней два самодельных прожектора и видеокамера. В меньшей находилась разная аппаратура. Стас сел в кресло и включил видеомагнитофон. Первые кадры показали обнаженную девушку, лежащую на кровати. «Это же я!» – пронеслось в голове у Гали, и она впилась пальцами в спинку кресла, чтобы не упасть. Затем на экране показались двое голых парней, и… Дальше началось такое, от чего девушка готова была умереть. Она в ужасе закрыла глаза и застонала.

– Ну, как фильм? – голос Стаса был мягким и ироничным. – Кстати, он имеет большой успех. И название я ему придумал: «В постели у Золушки». Правда, классное?

– Ах ты, мразь! – воскликнула Галя и выхватила из сумочки нож.

Парень, словно ждал чего-то подобного, спрыгнул с места и схватил ее за руку.

– Все вы сначала с оружием приходите, – проговорил Стас, когда пальцы девушки выпустили рукоять ножа. – У меня их столько накопилось, что хоть выставку холодного оружия открывай. А потом ничего, некоторых и не выгнать, так нравится. И ты через месяц-другой сама сюда бегать станешь. Ну что, начнем вторую серию? Думаешь, я тебя сюда привел кино смотреть? Ошибаешься, дорогуша. Снимать, Дэн!

Из глубины квартиры возник крепкий парень и схватил Галю сзади за руки. Стас достал из шкафчика стакан с какой-то жидкостью и силой заставил ее выпить. Девушка брыкалась, отплевывалась, но вскоре почувствовала уже знакомую слабость; комната зашаталась, поплыла, и Галя полетела куда-то в пропасть.

Она очнулась на кровати. В глаза бил свет прожекторов, голова раскалывалась от боли, а тело и душа были растерзаны в клочья. И кругом была грязь. Грязь от прикосновений, от надругательства, от унижения, от всего того, что совершили с ней эти подонки. Девушка с трудом поднялась и выглянула за дверь. Из кухни раздавался смех и звон стаканов. Превозмогая боль, она кое-как оделась и выскользнула из квартиры.

– Доченька! – шепотом прокричала мать, когда Галя вошла домой.

– Мама! Я не могу больше жить! Я не хочу больше жить! – воскликнула она, и, упав рядом с матерью на колени, зарыдала.

Валентина Петровна гладила ее по голове и тоже плакала.

– Ну успокойся, успокойся, моя маленькая, – шептала она, – все будет хорошо. Я сейчас водички принесу, тебе легче станет.

Когда мать отправилась на кухню, Галя вошла в комнату и посмотрела на прочный крюк, торчащий из потолка. Мысли ее прервал телефонный звонок. Девушка машинально сняла трубку.

– Дорогуша, не хорошо сбегать на половине дела, – услышала она ненавистный голос. – Мы только-только во вкус вошли. Короче, или ты через десять минут выходит из дому и садишься в машину, которая будет тебя ждать у подъезда, или кассету с фильмом мы показываем твоей матери. Я думаю, ей будет интересно. Так что поторапливайся, мы тебя ждем.

Галя повесила трубку и потеряла сознание.

4

Девушка открыла глаза и изумленно огляделась по сторонам. Она лежала в больничной палате. Белоснежная простыня укрывала ее до подбородка, а к правой руке были прикреплены трубочки, по которым втекала в нее жизнь.

– Слава Богу, очнулась! – сказала медсестра, увидев, что девушка рассматривает палату.

– Где я? – одними губами спросила Галя.

– В реанимации, – ответила сиделка. – Доктора над тобой всю ночь колдовали, чуть с того света вернула. Теперь ты просто обязана жить долго и счастливо.

Девушка отвернулась к стене и закрыла глаза. На второй день ее перевели в общую палату. Кроме нее, там лежали еще две женщины. Они подошли, чтобы познакомиться с вновь прибывшей и принесли ей кто яблочко, кто сок, но девушка закрыла глаза и притворилась спящей. Ей не хотелось ничего: ни есть, ни пить, ни говорить. Она хотела одного – умереть. Ведь уже день, значит, матери показали кассету с фильмом.

После полудня одну из женщин выписали, и забирать ее пришел молодой человек. Он остановился у Галиной кровати и внимательно посмотрел на девушку. Она отвернулась к стене.

– Советую обратить внимание на вторую слева трещинку, она довольно оригинальная, – сказал он и присел на краешек кровати. – Вижу, что вы здесь новенькая и потому хочу предложить вам услуги гида. Спрашивайте, не стесняйтесь, я в вашем распоряжении целых десять минут, пока мать соберет вещи. Меня, кстати, Глебом зовут.

Галя молчала. В ее груди росла вона ярости, гнева, ей хотелось вцепиться ногтями в эту отвратительную мужскую рожу и рвать, рвать, рвать ее на мелкие лоскутки, но у нее не было сил даже поднять руку, и потому она лишь тихо заплакала. Парень сконфуженно замолчал и молча вышел из палаты.

Утро следующего дня застало Галю в той же позе, в которой оставил ее Глеб. Соседка поняла, что девушку лучше оставить в покое и потому она лежала, тупо уставившись в стену. Вдруг вместо трещинки на стене перед глазами появился тетрадный листок. «Дорогая доченька! Прости, что не приезжаю тебя навестить, но совсем я ослабла от этих передряг, без коляски ступить не могу. А твоя больница на другом конце города. Спасибо, что прислала Глеба, сказала, что тебе уже лучше, что ты поправляешься. Значит, и я поправляться стану, а то уж совсем извелась вся. По телефону никто толком сказать не может, только твердят «жива», «жива», а как и что, не знают. А Глеб все подробно рассказал: об уходе, о процедурах, о режиме дня. Ты его еще раз поблагодари от меня, когда он тебе эту записку передаст. Целую, жизнь моя! Выздоравливай! Твоя мама». Это действительно был мамин почерк. Галя удивленно обернулась.

– Ну, приврал немного. Извини, но мать у тебя была в таком состоянии, что я решил ей не говорить всей правды, – развел руками парень.

– Как ты узнал адрес? – прошептала она.

– У врача. Я здесь последних полгода считай жил, пока мать болела. Так что всех знаю и все меня.

Он пододвинул табурет и присел у изголовья. С того дня Глеб стал бессменным ее спутником. Целыми днями он находился у Галиной кровати, что-то рассказывал, читал стихи, снова рассказывал. Вечером уходил, чтобы на утро появится с запиской от мамы, фруктами, якобы тоже от мамы, и опять провести день у ее постели. Поначалу Галя никак не реагировала на его приходы, потом это начало ее раздражать – как он смеет лезть в чужую жизнь? Но затем девушка с нетерпением стала ждать утра. Если раньше она почти не слушала его байки, то по прошествии времени, Галя сама стала вступать с ним в диалог и получалась увлекательная беседа. Очень медленно оттаивает душа у человека. За день до выписки девушка не удержалась и рассказала Глебу о той беде, в которую она попала. Наутро парень не пришел.

Разочаровавшись во всех и вся, обливаясь в душе слезами, Галя выходила из больницы. Когда девушка перешагнула порог родного дома, она сразу оказалась в объятиях матери.

– Родная, как я по тебе соскучилась! Милая моя, драгоценная! Глебушка! Галочка вернулась!

Из кухни вышел смущенный Глеб с огромным букетом цветов.

– С выздоровлением тебя!

Ничего не понимая, Галя вошла на кухню. Стол ломился от яств.

– Это все он, – шепнула ей на ухо мать.

– Ты извини, в больницу я не успел, поэтому приехал прямо сюда. Даже раньше тебя получилось.

– Ну давай, доченька, к столу, – захлопотала мать. – Небось соскучилась по домашней пище.

Галя, не произнося ни слова, покорно опустилась на краешек стула. Когда Валентина Петровна на минуту вышла из кухни, Глеб наклонился к уху девушки и прошептал:

– А с твоей проблемой я разобрался. Ее больше не существует.

– Ты из милиции? – удивленно спросила Галя.

– Нет, я слесарь. Но, поверь мне, что иногда разводной ключ бывает гораздо убедительнее милицейской дубинки.

Со слезами радости на глазах слушала мать веселый девичий смех.

Пеньково лучше,чем Бостон

Астахов снял одноразовые перчатки, промокнул салфеткой на лбу пот, скупо бросил стоявшим у стола ассистентам: «Заканчивайте», и усталой походкой вышел из операционной. «Шесть часов, не такая уж и сложная операция. Бывало и дольше – мысленно подбадривал он сам себя прислушиваясь к ноющей боли в ногах и спине. – Ничего, сейчас сауна, массаж, и всю усталость как рукой снимет». В коридоре, на встречу Астахову, поднялся высокий, крупный мужчина в дорогом костюме.

– Сергей Сергеевич как все прошло? – спросил он врача тихим, уравновешенным тоном хотя, судя по скомканному в его трясущихся, холеных пальцах, носовому платку мужчина изрядно нервничал.

– Операция прошла успешно, Марат Геннадьевич. Вашей жене пересадили очень хорошее, здоровое сердце, так что думаю лет до ста доживет.

– Огромное Вам спасибо – мужчина схватил руку кардиохирурга, и стал с чувством её трясти. При этом на его ухоженном лице, от радости и волнения, проступили красные пятна. – А я уже, признаться, и не надеялся. В США и Европе лучшие клиники ни за какие деньги не соглашались, а здесь раз и готово! Это же надо! У меня просто нет слов, чтобы выразить свое восхищение и благодарность! Вы просто маг и чародей. Разрешите я поцелую Ваши «золотые» пальчики.

– Марат Геннадьевич?! – возмущенно воскликнул Астахов, пряча руки в карманы халата. – Успокойтесь. Вы же всё-таки губернатор, а не конюх. К тому же операция сделана не бесплатно так что мы в расчете. Езжайте-ка сейчас лучше домой, отдохните, придите в себя, и денька через два можете навестить свою Татьяну Александровну.

– Огромное вам Спасибо.

Распрощавшись с губернатором Астахов вошел в кабинет, и с блаженной улыбкой опустился в кресло.

– Леночка! – после десятиминутного отдыха позвал он секретаршу. – Если посетителей нет, то забронируйте мне сауну.

– Там к Вам кое кто просится – помявшись секунду ответила девушка. – Я сомневалась говорить Вам или нет.

– И кто же это?

– Бабулька одна.

Сергей Сергеевич, в раздумье, повертел в пальцах шариковую ручку, затем бросил её на стол и откинулся на спинку кресла: – Ладно. Пригласите ее ко мне, а сами распорядитесь на счет сауны и массажа. Скажите, что через час буду.

Как только секретарь вышла, на ее месте появилась тщедушная фигурка старушки. Астахов с любопытством оглядел посетительницу. В последний раз он встречал таких пациентов будучи на практике в районной больнице. Худенькая, сморщенная, одетая в длинную, полинялую, цветастую юбку. Розовую, давно утратившую свой изначальный цвет, кофточку. Серый, застиранный платок. Дрожащими, мозолистыми руками она прижимала к впалой груди холщовую сумочку.

– Проходите, присаживайтесь – поднялся ей на встречу кардиохирург. – Вас как зовут?

– А? А. Так это. Полина Федоровна я. Кулакова.

– Присаживайтесь, Полина Федоровна – едва сдерживая улыбку Сергей Сергеевич пододвинул ей кресло. Его очень забавляла сложившаяся ситуация. – Я вас слушаю.

– Мне бы, мил человек, доктора Астахова повидать. – сказала уже из кресла бабушка, недоверчиво глядя на врача голубыми, выцветшими от старости глазами.

– Я и есть Сергей Сергеевич Астахов – представился доктор садясь напротив. –Кто Вам меня порекомендовал?

Услышав незнакомое слово, старушка смутилась, полезла в свою сумочку, и вытащив оттуда пухлую медкарту положила ее на стол.

– Вот – вместо ответа сказала она. – Это внука мово, Ванечки. Ты погляди, погляди. – Полина Федоровна подтолкнула ее к врачу.

Астахов, не сводя любопытного взгляда со старушки, взял медкарту, и принялся листать. Просмотрев ее до конца, он взял несколько, вложенных в неё, фотоснимков, внимательно их изучил, вложил обратно, и вопросительно посмотрел на посетительницу.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

– Что «ну»? Диагноз кардиолог поставил правильный. У вашего внука действительно врожденный порок сердца. Я даже удивляюсь, что он с ним прожил – Сергей посмотрел на титульный лист – Двенадцать лет. Ему нужна операция, и чем скорее, тем лучше.

– Так ить я за этим и приехала – бабулька заметно оживилась. – Ведь у нас как. Доктора посмотрят, посмотрят, да и руками разводють. Мол не могут они. Я и туда, и сюда все одно и то же. Езжай, говорят, бабка в Москву. Ну я и приехала. Пошла в больницу, а там поглядели, пошушукались и к тебе отправили. Говорят, только ты можешь мово Ваньку, от этой холеры, избавить. Ты уж, будь добренький, вылечи. А я за тебя век буду Бога молить. Один он у меня. Нету у его ни мамки, ни батьки. Померли горемычные. А как я представлюсь так Ванятка совсем круглой сиротой останется. Некому будет за него просить. Хоть вместе со мной ему в могилу ложись. Ты уж, мил человек, вылечи его, чтоб он без меня здоровеньким рос.

– Подождите Полина Федоровна – поморщился Астахов. – Вы поймите меня правильно. Это частная клиника, и я не могу здесь оперировать вашего Ивана. Во-первых, это стоит больших денег…

– Так у меня есть, есть! – перебила его старушка, вытаскивая из-за пазухи сверток. Развернув тряпицу она, затаив дыхание, выложила на стол триста тысяч рублей. – Вот.

– Что это? – холодно глядя на старушку, спросил Сергей

– Аль не видишь? Деньги. – растерялась бабулька. – Я ить для такого дела и Машку свою продала, корову значить, и кабанчика, еще заняла там кое у кого. Мне толковые люди сразу сказали, что у вас в Москве врачи задарма и шагу не ступят. Так что возьми, мил человек, не побрезгуй, только вылечи Ванечку.

– Полина Федоровна, я еще раз повторяю, у Вас нет таких денег чтобы я взялся оперировать. Тем более, что пациенты у меня на долгие годы расписаны. Очередь на пять лет вперед стоит, и все готовы платить валютой, а не этими бумажками. А теперь, простите, я очень спешу. Всего доброго.

Старушка несколько минут молча сидела в огромном, для ее фигуры, кресле, переводя растерянный взгляд с баснословных, по ее меркам, денег на Астахова и обратно, затем всхлипнула, и стала заворачивать мятые купюры обратно в тряпочку.

– Так как же это? – сквозь слезы бормотала она, пряча сверток. – Значит помрет Ванечка? Да? Эх люди, люди. Вы же жизнь дитятки на какую – то там валюту меряете. Ничего Святого у вас не осталось. Сердца других лечите, а свои губите. – с этими словами старушка встала, и утирая глаза кончиком платка направилась к выходу.

– Полина Федоровна. Одну минуточку. – вскочил вслед за ней Астахов. Её последняя фраза больно ударила по его самолюбию. Вернув старушку на место, он налил ей воды, а сам набрал один номер: – Добрый день, Костя. Узнал? Да, да Астахов. Как жизнь, работа, семья? Все в порядке? Молодец. Ко мне в клинику перейти не хочешь? Ну смотри, для такого специалиста у меня всегда место есть. Но я звоню не совсем за этим. Слушай Костя. У меня здесь бабушка одного больного сидит. Я её к тебе направлю? Почему не сам? Ты же знаешь, ко мне очередь такая, что вздохнуть некогда, да к тому же тебе этот случай будет очень интересен. Примешь? Вот спасибо. Через полчаса она у тебя. Ну все, пока. – окончив разговор Астахов взглянул на притихшую старушку и улыбнулся. – вот, Полина Федоровна, все и решилось. Сейчас Вы поедете в одну больницу. Найдете там доктора Константина Дерюгина. Запомните хорошенько фамилию. Дерюгин. Он Вас примет, и, я уверен, поможет. Леночка! – в кабинет заглянула секретарь. – Леночка, вызовите для Полины Федоровны такси и отправьте его вот по этому адресу. – Сергей Сергеевич чиркнул на листке адрес больницы, и протянул его девушке. – Все, Полина Федоровна, ступайте. Лена Вас проводит.

Старушка поднялась, и недоверчиво оглядываясь на доктора, вышла из кабинета.

Попарившись Астахов, с разбегу, нырнул в бассейн, и почувствовал, как усталость смылась с его тела прохладной, живительной влагой. «Эх, хорошо!» – прокричал кто-то прямо у него над ухом. Доктор смахнул с лица воду и открыл глаза. Прямо перед ним выбирался из бассейна его «заклятый друг» Михаил Шилов. Врач он был неважный, но как бизнесмен от медицины слыл лучшим в Москве.

– А, Серега, привет. – заметив Астахова поздоровался он, и его круглое лицо, от улыбки, стало еще больше. – Я слышал ты сегодня пересадку сделал. Как прошло?

– Нормально. Привет Михаил.

Выйдя из бассейна, кардиохирург хотел пройти мимо, но Шилов схватил его за руку, и почти силой усадил рядом с собой на скамью.

– Нормально, говоришь? Это хорошо. В таком случае жду свой процент.

– Это за что? – Астахова даже передернуло от такой наглости.

– За донора. Ведь ту женщину моя фирма тебе поставила, и заметь, как вовремя. Еще бы неделька, другая и все. Остался бы губернатор без своей «губернии». – захохотал над своей скабрёзной шуткой Шилов.

– Вообще – то тело мне морг прислал. – попытался поспорить Астахов.

– Эх Сергей, Сергей. Не выйдет из тебя путного хозяйственника. Внимательнее сопроводительные бумаги читать нужно.

Зная Шилова Астахов понял, что ему не отвертеться, вздохнул и утвердительно кивнул. – Хорошо, будут тебе деньги.

– Вот и договорились. – потер руки Михаил. – Значит все остается как прежде. Ты людей латаешь, а я достаю для этого необходимые запчасти. Да, кстати. Может ты и почки попробуешь того. А?

– Нет, прости, я кардиохирург, а не комбайнер широкого профиля.

– Жаль, жаль – задумчиво поскреб подбородок Шилов. – Можно было бы такие бабки рубить. Но нет так нет.

В эту минуту из парилки выбежали еще трое врачей, и с визгом бросились в бассейн.

– Пойду еще разок погреюсь. – поднялся Астахов.

– И я за компанию. – поддержал его Михаил.

– О! Сергей Сергеевич. Добрый вечер – заметив кардиохирурга поздоровался один из врачей. – Ходят слухи что Вас в США приглашают работать. Клинику дают. Это правда?

– Кто Вам такое сказал?! – возмущенно повысил голос Астахов.

– Так все говорят, – стушевался от такой реакции доктор, и быстро попятился назад.

– Это правда? – уже сидя в парилке спросил Шилов.

– Что?

– То, что ты в Америку хочешь уехать?

Астахов на секунду заколебался, говорить не говорить, но все же решился сказать правду. Он очень хорошо знал Михаила, этот пройдоха в такую новость вцепится бульдожьей хваткой, и не отстанет пока не докопается до истины.

– Да. На прошлой неделе пришло приглашение.

– И ты все это время молчал? – в глазах Шилова загорелись алчные огоньки. – Значит так. – прямо на полке, истекая потом, он стал излагать свой бизнес план. – Мы с тобой, завтра же, заключим новый договор о партнерстве. Ты назначаешь меня управляющим своей Московской клиникой. Она тебе там не нужна. Правда ведь? Разрешаешь расширить перечень услуг, – уловив недовольный взгляд Астахова Михаил поспешил уточнить. – Понимаешь, я не хочу ограничиваться одним сердцем. Можно ведь пригласить специалистов по почкам, печени, онкологии и т. д., в общем оказывать более широкий спектр услуг.

– Как в Доме быта – хмыкнул в полголоса Сергей.

– Но самое главное – не обращая внимания на реплику продолжал Шилов – Это купля-продажа мед. оборудования. Мы там открываем небольшую фирму, и через неё …

– Стоп, стоп. – прервал его Астахов спрыгнув с полка. – Хватит мечтать. Я еще никуда не уехал, а ты уже моей клиникой распоряжаешься.

– Но копию договора я тебе завтра привезу! – крикнул ему в след Шилов.

Отделавшись от Михаила Астахов облегченно выдохнул, но и без того неважное настроение было окончательно испорчено. «В следующий раз поеду в другую сауну, или вообще в общую баню, только чтобы не встречаться с этим вампиром – медиком.» – размышлял он про себя направляясь в кабинет массажа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.