J. R. Crow
Девушка из Нагасаки

Глава 1. Паб “Чайка”

Серый туман стелился по улицам города подобно лапам уродливого бесформенного чудовища. Днем он прятал от взгляда синеву неба, ночью зловеще вился вокруг факелов и фонарей. Туман пах грязной влагой и машинным маслом. Он вбирал в себя смог от передовых производств и дешевых папирос.

Если бы Цзяо Яна спросили, нравится ли ему этот город, он непременно ответил бы, что в более паскудные места его жизнь не заносила. Пожалуй, он и сам прекрасно понимал, что эти слова будут ложью.

Сердце Яна стучало с Лондоном в едином ритме, он вдыхал полной грудью его серый воздух вместе с одурманивающим ядом, что сейчас мягко тлел в раскуренной трубке, а тонкая струйка опиумного дыма точно так же становилась частью лондонской мглы.

Ян сидел на крыше, привалившись к печной трубе, и полузакрытыми глазами наблюдал, как копошатся в тумане темные фигуры, похожие на людей. Все это – сколько возможно разглядеть – были его охотничьи угодья. Так забавно: даже скажи кому подобное вслух – и собеседник ни капельки не удивится. В Лондоне о милосердии, точнее, о том, что вообще существует такое слово – милосердие – вспоминали только стоя на подмостках виселицы, когда палач уже положил руку на рычаг. Причем попадали на виселицу чаще за двусмысленные шуточки в адрес Его Императорского Величества, короля Гранбретании, и почти никогда – за пару аккуратных трупов, выкинутых в Темзу в предрассветный час. «Кто сильнее, тот и прав» – словно говорил безукоризненно серый город, и Ян мысленно улыбался, полностью разделяя такой подход.

– Господин Цзяо! Беда! – чей-то мерзкий голос испортил умиротворенное созерцание.

Ян резко обернулся – и младший слуга, только что выбравшийся на крышу сквозь открытый люк на чердак, поспешно потупил глаза. Боится. Они все его боятся. И в то же время почти боготворят. Странное чувство – оно Яну чертовски нравилось.

Легкий жест, переливы эссенции на кожаном браслете – и в ладонь лег верный меч, так естественно, будто бы не его – все-то около года назад – пришлось медленно, как норовистого скакуна, приучать к плетениям чужой, гранбретанской магии.

Возник, сверкнул сталью – и вновь растворился. Здесь, в тени чопорной столицы, не найдется ни одного соперника, действительно достойного этого меча. Ян называл его «огонь и мрак», и верил, нет – знал, что у меча есть собственная душа. Не стоит оскорблять его всяким сбродом.

Ян легко сбежал по лестнице на первый этаж – и остановился, лучезарно улыбаясь полицейским в черных кожаных мундирах с золотыми, точнее – золочеными, кто будет тратить золото на простых патрульных? значками и бляхами.

Слуги, что до сей поры, кланяясь и лебезя, пытались хоть как-то сдержать непрошенных гостей, ненавязчиво сместились Яну за спину. Тот лишь усмехнулся – что взять со слабаков?

– Опиум есть? – стараясь выдержать суровый тон, спросил молодой следователь, подтянутый и, надо сказать, довольно симпатичный. Для гранбретанца.

– А свой закончился, офицер? – нахально спросил Ян, за что был удостоен болезненного тычка под ребра дулом двуствольной винтовки одного из патрульных.

Под прицелом не менее трех ружей, Ян медленно поднял руки вверх.

Первым делом следователь вытащил заткнутый у него за пояс пистолет. Ян проводил его тоскливым взглядом: «третий за два месяца. И где, интересно, я их наберусь?». Впрочем, понятно где – во тьме трущоб можно добыть что угодно.

Руки полицейского скользнули под сюртук, холеные ладони довольно бесцеремонно касались ткани рубашки.

– Как вам не стыдно, офицер, – Ян театрально взмахнул ресницами, – лапаете меня, взрослого парня. Ваши коллеги могут подумать что-нибудь неприличное.

– Заткнись, извращенец, – рявкнул следователь, смущенно краснея. Ладони переместились ниже, к карманам штанов. Ян вскрикнул и кокетливо качнул бедрами:

– Ну знаете, это уже переходит все границы! Продажных девиц будете за такие места хватать, а меня не надо!

Полицейский отскочил, как ужаленный. Смачно сплюнул на и так грязноватый пол и раздраженно махнул рукой, приказывая подчиненным следовать за собой – в недра клуба, конечно же, не потрудившись вернуть конфискованное оружие, но Ян все равно довольно усмехнулся, поздравив себя с сохранностью некоторых милых сердцу, но не слишком законных штук.

Конечно же, они ничего не нашли – честно говоря, не сильно-то и искали, опиум был необходим серому Лондону, как хлеб насущный. Вдобавок, старик Чжэн и старик Фу умели прятать, как никто. А что еще остается клану торговцев дурью из страны, некогда называемой Поднебесной? Жалкому, слабому клану, пресмыкающемуся перед властью, перед большими и сильными группировками, перед аристократами и толстосумами – перед всеми.

Ян вряд ли мог однозначно ответить, почему все еще остается с ними – убивает пешек и тратит время на запугивание королей преступного мира. Неужели из благодарности к доктору Фу, который заштопал ему проткнутое насквозь сердце? Ян непроизвольно дотронулся до шрама на груди. Может и так, что с того?

Но даже сейчас, когда дело пошло на лад, а в глазах живущего в грязи сброда поселялся суеверный страх, стоило лишь упомянуть несколько деяний – оставались те, кого трогать нельзя даже пальцем. Полицейские, королевские гвардейцы, высокородные магистры. Потому что они – закон. А Ян просто одинокий, хоть и талантливый, убийца, имеющий за спиной только горстку напуганных торгашей.

Те, кто называл Яна сумасшедшим, наверное, были правы – посмертно. Но, подобно дикому зверю, он ощущал, когда нужно отступить. «Кто сильнее, тот и прав» – издевательски шептал серый Лондон. Ян ненавидел его в такие моменты.

Полицейские перевернули клуб вверх дном – опрокидывали кушетки, затянутые дешевым бархатом, срывали со стен занавески, сбивали крышки с запертых ларей. Бардак, который оставался после каждого такого образцово-показательного обыска, заставлял главу Чжэна скорбно причитать и закрывать для гостей двери заведения.

Ян улизнул оттуда вслед за последним служителем правопорядка. Мысль о том, чтобы в сотый раз ставить на место пострадавшую мебель вызывала у него ни с чем не сравнимую тоску, а стоны престарелого главаря терзали уши так, словно кто-то провел ножом по стеклу.

Так что он просто бродил по узким улицам, выложенным истлевшей от времени и временами выбитой брусчаткой, между стен и чадящих факелов – на фонари в трущобах никто не тратился – и мечтал встретить кого-нибудь грубого, наглого и бесполезного, чтобы с удовольствием перерезать ему глотку. Увы, сегодня все потенциальные трупы были возмутительно дальновидны и скрывались с глаз раньше, чем Ян успевал их даже окликнуть.

Ноги сами вынесли его к нижнему порту. Это был не тот вычурный и сияющий огнями эссенции вокзал, откуда высокородные отправлялись кататься по реке на своих парусных яхтах: мрачные хижины из необработанного камня, низкие, что того гляди распластаются по земле. Рыбаки, грузчики, оборванцы в грязных лохмотьях. Воняло рыбой и разбавленным виски. Даже Ян, которого судьба заносила и не в такие дыры, поморщился и демонстративно прикрыл лицо платком.

– Ты чё нос воротишь, как трижды проклятый высокородный? – с вызовом бросил кто-то.

Не прошло и секунды, как смутьян был схвачен за воротник, а короткий нож небрежно нарисовал красную черту на его горле:

– А ты кто-такой, чтобы мне указывать?

– Пра-стите, – мгновенно сменил тон мужик в рыбацком комбинезоне, всклокоченный и простоватый.

– Простить? – напоказ задумался Ян. – А если не прощу, что делать будешь, а?

– Эй, мистер! – другой голос. Настороженный, но вроде дружелюбный: – вы уж не серчайте на него. Ну сказал человек, не подумав. А я вас выпивкой угощу!

Ловкие пальцы чуть отпустили рубашку рыбака, издевательски дернули за завязку.

– Тем дерьмом, которым провонял весь квартал?

– Нет, конечно нет! В «Чайку» пойдем! – название было произнесено таким тоном, будто должно было все объяснить.

Ян оттолкнул свою жертву, и мужик приземлился в кучу несвежих очистков. На его счастье, пострадала исключительно его гордость.

А Ян тем временем впервые внимательно разглядел незнакомца – нездешний, прилично, даже щегольски одетый. Тонкие черты лица и осанка командира.

Впрочем, тот не спешил раскрывать свои тайны – беспечно повернулся спиной и взмахнул кистью, приглашая следовать за собой. Ян с трудом подавил в себе кажущийся таким важным вопрос «а если сейчас кинуть в него нож, успеет обернуться?» и пошел следом – любопытство оказалось сильнее.

Незнакомец завернул за угол и остановился перед зданием повыше остальных, из окон которого лился уютный свет. Над добротно сколоченной дверью, сейчас открытой настежь, раскинула крылья белая деревянная птица.

Заведение приятно удивило Яна – внутри было чисто выметено, огонь загнан в маленькие железные светильники, а на столах почти не видно пятен разлитого пойла. Даже работяги в пыльных ботинках старательно вытирали ноги о видавший виды, но крепкий коврик перед входом.

– Я так и знал, – вполголоса усмехнулся Ян. – В грязи живут те, кто просто хочет жить в грязи, а вовсе «не бедность их заставила».

– Вы правы, мой дорогой друг, – слегка улыбнулся незнакомец и предложил сесть за столик у самой сцены, по сути, длинного помоста из добротно сколоченных досок. Сам разлил по стаканам быстро принесенное вино – благородного цвета и ничуть не пахнувшее кислятиной – и торжественно провозгласил:

– Долгих лет Ее Императорскому Высочеству, принцессе Эмилии!

Ян поморщился – вот за кого-кого, а за ее высочество пить не хотелось совершенно. Разумеется, саму принцессу он никогда не видел – ему нечего было делать среди садов и дворцов, где даже туман отступает, пристыженный роскошью высокородных поместий. Но за одно августейшее увлечение Ян готов был ненавидеть Эмилию уже сейчас.

Пространственные аномалии, в просторечье – «дыры», появлялись в окрестностях Лондона с завидной, хоть и непредсказуемой, регулярностью, выбрасывая в этот недружелюбный город обитателей иных миров, часто изнеженных и неприспособленных. Однажды Яну повезло наткнуться на такого – вот только хорошенько расспросить пришельца ему не дали – напыщенный гвардеец грубо схватил за плечо и оттолкнул прочь. «Все пришельцы из дыр принадлежат Ее Высочеству! Уйди с глаз, бродяга!». С того случая прошло уже полгода. Но Ян запомнил. И не простил.

Он внимательно вглядывался в лицо своего собеседника. Точно не полицейский. На соглядатая тоже не похож. Но словно ждет чего-то. Вот только чего? Ян решил рискнуть – демонстративно поставил стакан на стол и произнес тихо, но отчетливо:

– Ну уж нет, за эту выскочку я пить не буду.

Никто в пабе даже не повернулся на это заявление, хотя Ян был готов поспорить, что все всё слышали. Зато улыбка незнакомца растянулась до ушей:

– И то верно. Кстати, я забыл представиться: капитан Луи Шеро из Марселя. А вы?

– Цзяо Ян. Из Поднебесной.

Где-то в глубинах памяти еще хранилось название городка, где Ян встретил свой первый рассвет, но если такой и был когда-то в этом мире, то его давно занесли пески времени. А потому не стоит вызывать подозрения – быть «принадлежащим Ее Высочеству» Яну ужасно не хотелось. Один раз повезло, что его, провалившегося сквозь злосчастную «дыру» и истекающего кровью, подобрал доктор Фу. Второй раз может не повезти.

– Тогда за знакомство! – капитан Луи опустошил свой бокал и потянулся за бутылкой.

Внезапно в пабе сделалось слишком шумно – люди хлопали в ладоши, топали ногами. То там, то тут слышались возгласы:

– Станцуй нам, воробушек!

А на сцену уже выбежала девушка. Гранбретанский неискушенный наблюдатель легко бы посчитал ее одной из служанок опиумного клуба: темные глаза, блестящие черные волосы, аккуратный нос, точеная фигурка и маленькая грудь, еще больше спрятанная тканью яркой блузки. Но с той же легкостью, с какой коренной лондонец отличает шотландца от ирландца, Ян определил, что девушка происходила из того странного края, который когда-то назывался страной Восходящего Солнца. Все-таки любят народы востока поэтичные названия. Да еще цепляются за них, как за осколки былого величия. Страны Восходящего Солнца больше не было – был «восточный завод». И Поднебесной не было – была «фабрика опиума».

Девушка подняла руки, словно прося тишины – по ее запястьям извивались причудливые узоры татуировок, странно и гармонично вплетались в них пятна уродливых красных шрамов. Ожоги?

Потертый музыкальный автомат надрывно проскрипел, выпустил в воздух струю белого пара, и зал заполнился скрипучим мотивчиком гранбретанской джиги. Девушка замерла на мгновение, будто вспоминая, потом подобрала подол пестрой юбки, чуть оголив точеные колени, и пустилась в пляс под одобрительный гомон завсегдатаев.

Стучали каблучки по доскам сцены. Стучали кружки с вином, выпиваемых за «воробушка». Глаза танцовщицы сверкали, как черные алмазы, алые губы улыбались дерзко и загадочно. Наверное, мужики из нижнего порта и правда видели в ловких прыжках и порывистых взмахах рук этакую заморскую вариацию удалого народного танца, вот только Яну казалось, будто перед его взором разыгралось сражение с невидимым врагом. Слишком точны эти движения для кабацкой танцовщицы. Слишком цепок этот глубокий и пристальный взгляд.

И когда девушка остановилась и отвесила публике шутовской поклон, Ян сам не заметил, как произнес вслух:

– Мне понравилась твоя изящная пляска смерти.

Танцовщица подняла голову – чуть повернула, незаметно, и посмотрела ему прямо в глаза…

Глава 2. Воробушек

Девушка легко соскользнула со сцены и присела на свободный стул. Капитан одарил ее нежной улыбкой и страстным взглядом. Ян усмехнулся себе под нос – давно и бесповоротно влюблен.

– Кого ты пригласил к нам сегодня, Луи? – тем временем прощебетала «воробушек» с той особенной девичьей интонацией, что смягчает сердца даже самых суровых мужчин. Вот только Ян видел едва заметное движение зрачков – даже пальцем не пошевелишь, не привлекая внимания.

– Я сегодня впервые увидел мистера Цзяо в этом районе и решил составить знакомство, – буднично пояснил Шеро. Видимо, он по какой-то причине вел учет обитателей порта и присматривался к посторонним.

– Вот как! – улыбнулась танцовщица. – Что ж, давайте знакомиться! Мое имя Сузуми. Местные так мило перевели его на свой язык! Так что вы тоже можете звать меня «воробушек».

И смущенно опустила глаза. Она ничуть не переигрывала: даже следующий вопрос, что в другом исполнении походил бы на попытку дознания, прозвучал как знак милого любопытства:

– Что привело вас в нижний порт, мистер Цзяо?

И тут Ян совершил ошибку. К нему присматривались, как к потенциальному врагу. Или союзнику? Или инструменту? В любом случае это настороженное изучение ему ужасно не нравилось. Захотелось немного позлить эту милую птичку с заморским именем.

– Да вот, решил проинспектировать район, до которого раньше не доходили руки.

Ее самообладание было просто ледяным. Ни один мускул не дрогнул на лице, лишь улыбка стала еще невиннее, да тень страха мелькнула в глазах. Неужели и впрямь подумала, что провинциал с «фабрики опиума» может занимать в Лондоне хоть какую-то государственную должность? Смешная она.

– Мистер Цзяо… – Сузуми игриво накрыла его ладонь своей. Ручка маленькая, украшенная неброским латунным колечком.

Ян почувствовал в кисти острую, короткую боль, а потом паб поплыл у него перед глазами. Последнее что он слышал – слова будто бы пробивались сквозь толстое одеяло:

– Сузуми, зачем?…

– Он сказал инспектировать! Что я могла по…

И тьма поглотила его.

– Помогите! Помогите!

Крик ввинчивался в уши. Было мокро и холодно. Голова раскалывалась.

Ян с трудом разлепил глаза. Перед самым носом лежал наполовину обглоданный рыбий скелет, источающий отвратительную вонь, ладонь касалась чего-то мерзкого и скользкого. Он вскочил на ноги, не обращая внимания на боль. С правого уха сползла и с бульканьем хлопнулась на землю прокисшая свекла. Гнев закипел в груди – его выкинули в кучу объедков, как какого-то пьяницу!

Окончательно Яну испортил настроение труп. Мужик средних лет, изрешеченный сеткой ножевых ран – навскидку не меньше двадцати. Именно его безвременная кончина и привела в исступление дородную женщину в чепце, что верещала на всю улицу, требуя то ли гвардию, то ли полицию, то ли просто неравнодушных соседей.

– Заткнись, – мгновения хватило, чтобы Ян оказался рядом с ней и зажал рот ладонью. Мельком глянув на свой манжет, с удивлением обнаружил, что даже бусины эссенции никто не попытался выковырять. Повезло.

Тетка продолжала сердито и вдохновенно мычать.

– Заткнись, я сказал, а то вместо одного трупа будет два!

Кто-то постучал его по плечу концом гладкой дубинки:

– Угрозы гражданским лицам? Убийство? Пройдемте со мной, мистер.

Ян медленно повернулся. Полицейский, демоны бы его побрали. Освобожденная тетка тут же принялась голосить:

– Истинно так, господин офицер! Я в переулок вышла – помои вылить, а тут лежит! И этот рядом – рожа бандитская!

– И чем это тебя моя рожа не устроила? – Ян оскалился так зловеще, что та поперхнулась.

– Не пререкаться, – отрезал полицейский. – Вы признаете свою вину, мистер?

– Еще чего! – до глубины души возмутился Ян. – На нем места живого не оставили, паршивые дилетанты! Я бы с одного удара уложил.

– То есть вы признаете, что могли бы убить этого человека? – равнодушно отчеканил служитель закона.

– Технически, офицер. И вообще, мог убить и убил – это разные вещи. Так что я пожалуй пойду…

На запястьях захлопнулись наручники, присоединенные к длинной цепи. Полицейский вытер руки платком и нетерпеливо дернул за цепь, принуждая следовать за собой. Прикасаться к Яну он брезговал даже мельком.

Обернувшись через плечо, Ян скорчил приободрившейся тётке страшную физиономию, видимо должную обозначать «я до тебя еще доберусь!». Та вздрогнула и суеверно перекрестилась. Впрочем, Ян выбросил ее из головы буквально через пару переулков. Называется, попал так попал. Что там полагается в Гранбретании за убийство простолюдина? Вроде бы не виселица… А, кажется, каторжные работы. Ни один из вариантов Яна не устраивал. В тщательное расследование и восстановленную справедливость он не верил – местной полиции нужна была иллюзия порядка, а вовсе не правосудие. Значит нужно бежать. Здесь, сейчас, пока по обе стороны узкой улицы гладкие стены без окон.

Ян резко сократил расстояние, набросил цепь полицейскому на шею и чуть надавил.

– Отойди от меня! – взвизгнул тот. Трудно понять, что его больше возмутило – цепь или дивный аромат помойной кучи. К сопротивлению со стороны задержанных патрульный, похоже, не привык – свезло же наткнуться на новичка. Вон какой брезгливый, форма без единой потертости, мордашка без шрамов. На серьезные выезды его не пока не берут – дело имел только с трусливым сбродом.

– А если я сделаю вот так? – Ян демонстративно потерся о щеку патрульного волосами, выпачканными в злосчастной свекле. Тот судорожно сглотнул, борясь с тошнотой.

– Ключ от наручников, живо!

– Я тебя найду, – пропыхтел полицейский, – каторгой не отделаешься!

– Да что ты говоришь, – продолжая удерживать цепь, руки уже ловко шерудили ключом в замке. – Мы для тебя все на одно лицо – а всех вязать, нет, это даже для вас слишком.

Ян освободил руки и дернул за цепь посильнее – патрульный как раз вспомнил, что у него где-то был пистолет. Издевательски добавил:

– А еще я бы посмотрел, как ты будешь рассказывать своему капитану, что тебе навалял мелкий, трусливый и жалкий заморыш с «фабрики опиума». По-моему, позорище для офицера полиции, ты как считаешь?

Патрульный заскрипел зубами – слова Яна попали точно в цель. И на провокации правильно реагировать его тоже не научили, вот ведь дурень.

– Я бы на твоем месте сообщил, что застрелил меня при попытке к бегству, – продолжал советовать Ян. – И лицо сохранишь, и отчет хороший напишешь.

С этими словами он аккуратно приложил полицейского по темечку его же дубинкой.

В общественную баню Яна могла загнать только крайняя нужда – примерно как сейчас. Показаться в таком виде перед плохоньким, но своим кланом было выше его сил. Не то, чтобы посмеют что-то вякнуть, как раз таки и слова не скажут, но уж больно Ян не любил оставлять в живых тех, кто застал его в минуты слабости. А этих обалдуев он уже как-то привык видеть живыми.

Вот и пришлось с кислой миной выбирать наиболее сносно выглядящее ведро, пригрозить ножом работнику, заикнувшемуся о том, чтобы оставить одежду в хлипком и ненадежном шкафчике рядом с входной дверью, и еще раз – чтобы не вздумал впускать в баню никого, пока Ян не закончит. Половина бусины закрепила результат, как пряник в дополнение к кнуту. На мгновенную сушку пришлось истратить еще половину. Ужасное транжирство, если подумать, но свой комфорт Ян ценил намного сильнее.

После мучительных гигиенических процедур, он шагал по Лондону, благоухая уже не помоями, а горячим паром напополам с подгоревшей тканью. Ян в который раз задавался вопросом, как вообще получилось, что в этом мире деньги и магия оказались неразрывно связаны и заключены в светящиеся бусины. Без эссенции невозможно было сотворить ни одно заклинание. Те жалкие крохи, которые перепадали ему от старика Чжэна на личные нужды, давали сил на простенькие бытовые чары да ускорение рефлексов, не более. Чтобы сотворить что-то действительно грандиозное требовалось больше. Гораздо больше. Иногда Яну доставалось «задание от главы» и увесистый кошель с бусинами. Это было настоящее наслаждение – вновь почувствовать себя могучим заклинателем. Но редко, слишком редко. Старик Чжэн был обыкновенным трусом, до дрожи в коленях боявшимся показывать другим кланам зубы. Впрочем, Ян не собирался совершать лишних действий и что-то менять – даже с таким ограниченными способностями большинству местных вояк он был не по зубам.

«С магией я был бы слишком хорош для тебя, да?» – мысленно спросил он у серого города.

«Все может быть», – в ответ прозвонил Лондон боем башенных часов.

Ян удивленно присвистнул – он редко подходил так близко к центру города. За высокими стенами дорогих особняков его никто не ждал, базарные площади неизменно проигрывали в ассортименте черным рынкам, а публичные казни Яну были абсолютно неинтересны.

Но сегодня ему посчастливилось наткнуться на что-то крайне любопытное: вокруг некогда приличного на вид, но запущенного и заброшенного трехэтажного дома плотным кольцом стояли полицейские. Вид у служителей закона был несколько растерянный, оружия никто не поднимал. Из окон оцепленного здания иногда высовывались люди в черных масках, оставляющих открытыми только глаза и для острастки палили кордону под ноги. Распихивая собравшихся зевак локтями, Ян прорвался к самому оцеплению.

– Я уже приказал подогнать карету! Немедленно отпустите заложницу! – надрывался один из капитанов.

– Я что-то ее не вижу, – резонно отвечали сверху. – И даже не пытайтесь тянуть время! Замечу готовящийся штурм – горло ей перережу!

Капитан сглотнул и промокнул взмокший лоб. Доставать его в такой момент было опасно для жизни, но Ян не устоял перед искушением:

– А я смотрю, наши бесстрашные защитники, краса и гордость Лондона, не могут разобраться с какой-то горсткой террористов…

– Уйди с глаз моих, не до тебя сейчас, – рассеянно отмахнулся полицейский, хотя в другое время непременно выписал бы штраф за оскорбление власти.

Ян оценивающе посмотрел на захваченный дом. Вон там переулок – и в кордоне точно брешь, если повезет, то через задний ход можно проникнуть внутрь… Яну мучительно хотелось сделать стражам порядка какую-нибудь гадость, желательно – публично. Например, посрамить их перед всеми зеваками – отомстить за утреннее унижение. Это же надо, попытались арестовать за убийство! причем за убийство, которого он не совершал, что обидно вдвойне.

Исполнить план оказалось даже проще, чем придумать. Пришлось, правда, пожертвовать бусиной, чтобы отвести глаза двум остолопам в форме в самом конце, но это ничего. Теперь достаточно просто шагать очень тихо – а уж это Ян умел отлично.

Первый террорист попался на изгибе облезлой лестницы. Он успел обернуться и открыть рот, но короткий и точный удар ножом оборвал зарождавшийся крик раньше, чем тот вырвался из горла. Ян подхватил убитого, мягко опустил на пол и продолжил путь по некогда роскошным комнатам. Похоже, дом заброшен уже давно: все, что можно открутить и украсть, открутили и украли. Даже паркет не поленились выломать – не иначе, чтобы растопить им камин и греться долгими зимними вечерами. Еще двое – прилипли к окнам и переругиваются с полицейскими, совершенно не глядя по сторонам. Пришлось ждать, пока они исчерпают запас оскорблений и пройдут вглубь комнаты – нельзя давать понять оцеплению, что внутри что-то изменилось. С ними Ян тоже расправился с равнодушием профессионала, не забыв, однако, полюбоваться на ровненькие разрезы от уха до ключиц. Не мешало бы и тому придурку посмотреть, что заколол мужика в переулке… да сколько можно уже думать про этого неумеху?! Не попробуй патрульный приписать сей подвиг самому Яну – давно бы плюнул и забыл. А тут гордость некстати разыгралась.

Еще один у двери на третий этаж – у этого вместо громоздкого ружья оказался приятный компактный пистолет. Отличная замена конфискованному. Настроение Яна сильно улучшилось, и он довольно беспечно распахнул дверь.

У дальней от окна стены сидела молодая девушка, облаченная лишь в ночной халат и домашние тапочки. Длинные волосы, светлые до белизны, не расчесанные после сна, неряшливо ниспадали ей на плечи.

Последний террорист – одетый во все черное человек неопределенного пола – резким движением приставил к горлу заложницы лезвие тонкого изящно изогнутого меча с длинной и прямой рукоятью. Он не произнес ни слова, но действия были более чем красноречивы.

Мечник нетерпеливо мотнул головой, приказывая бросить оружие. Ян сделал вид, что поддался, стал медленно опускать окровавленный нож, а потом бросил его в противника из неудобной, невозможной, заведомо проигрышной позиции, а потому тот ничего подобного не ожидал. Отскочил в сторону, а нож ударился о каменную стену. Заложница взвизгнула и закрыла голову руками.

Мечник медленно двинулся по кругу, держа оружие перед собой. Его походка, внимательный взгляд черных глаз… нет, это был не кто-то из так называемых бойцов, знающих три удара ногой и два – саблей. Он не сделал еще ни единого выпада, а Ян уже понял, что сражаться придется всерьез. Кажется, нашелся противник, достойный «огня и мрака». Меч возник в руке, и насмешливо звякнул, приветствуя врага. Вражеский клинок дерзким серебром сверкнул в ответ. Расширились от удивления глаза пленницы. Бесконечно долгую секунду они смотрели друг на друга, а потом одновременно атаковали. Сталь столкнулась со сталью.

Кружился вихрь лезвий, одна за другой гасли бусины на браслете. Неприятное и даже немного пугающее открытие: в чистой физической подготовке мечник сильно превосходил Яна, приходилось тратить эссенцию, чтобы просто оставаться с ним наравне. О том, что будет, когда она закончится, Ян старался не думать.

В какой-то момент он оказался около пленницы: отскочил в сторону, пропуская мимо себя удар меча. Девушка вдруг резко потянулась к своей шее, стащила с нее блестящее ожерелье – длинную цепь сверкающих бусин и накинула на протянутое запястье.

Ян сжал цепочку в кулаке и удовлетворенно оскалился. А потом просто исчез, чтобы возникнуть у мечника за спиной. К его чести, тот успел обернуться, но мгновение – и перед глазами вновь была лишь пустота. Теперь он был обречен – слишком медленный, слишком ограниченный силой мышц, тогда как в руках Яна оказалась сила годами отработанных чар.

И противник это понял. Парировав очередной удар мечом, он выполнил красивое сальто назад и скрылся в дверном проеме.

Ян не стал его преследовать – все-таки, он пришел сюда совсем не ради этого.

Глава 3. Важная птичка

– Ты в порядке?

– В порядке ли я? – девушка вздернула высокородный носик. – В полном, если не считать, что эти уроды выдернули меня едва не из постели, притащили сюда, а я даже не выпила утренний кофе!

– О да, серьезная потеря, – театрально посочувствовал Ян. – Идти сможешь?

И протянул правую руку, предлагая опереться.

Она скосила глаза на левую, вокруг которой все еще было обмотано ожерелье.

– Я так понимаю, эссенцию возвращать ты не собираешься?

Ян окинул задумчивым взглядом сорочку из нежнейшего шелка, халат, расшитый золотыми нитями:

– Да твои тряпки стоят дороже, чем эта цепочка, так что ты себе еще достанешь. А у меня уже несколько месяцев нормальной магии не было. Так что считай, что это твоя благодарность за спасение.

Девушка на миг опешила, видимо с ней до этого никто и никогда так не разговаривал, потом улыбнулась и ухватилась за предложенную руку.

– А ты наглец, – заметила она, оказавшись на ногах. Со смешком добавила: – Мне нравится. Я Мила, кстати.

– Ян. Ну что, Мила, мне с тобой делать? Выйдем к полиции, чтобы домой отвели?

– Нет! – внезапно выкрикнула она и вновь вцепилась в отпущенную было ладонь. Выдохнула, справляясь с собой и объяснила: – не знаю, поймешь ли ты меня, бродяга, для тебя это наверняка прозвучит как глупые проблемы изнеженных высокородных. Только не смейся, ладно?

Дождалась утвердительного кивка и продолжила:

– Всю свою жизнь я провела в огромном семейном поместье. Я ела лучшие блюда, носила дорогую одежду. Но при этом я никогда, понимаешь, не могла ничего сделать, как мне хочется. Если я куда-то иду, за мной непременно тащатся два телохранителя. Я думаю: «козел ты безрогий, и нос у тебя картошкой!» – а говорю: «здравствуйте, лорд, приятно видеть». И так далее. Сейчас я знаю, что если не вернусь к следующему утру, отец весь город перевернет вверх дном. Но у меня все-таки есть один этот день. Поэтому… подари его мне. Всего один день свободы! Я найду чем тебя отблагодарить.

Задумалась на мгновение и тихо добавила:

– Пожалуйста.

Что ж, действительно над проблемой впору было смеяться. Вот уж кому никогда не приходилось участвовать в уличной драке, приз в которой – жизнь, и уж тем более есть жареных крыс. Однако, где-то в глубине души, Ян действительно ее пожалел. Выполнять сотни правил, или оказаться изгоем. Не многие решатся на такое, знатный или простолюдин.

– По рукам, – быстро согласился он и довольно бесцеремонно приобнял девушку за плечи. Та и вскрикнуть не успела, как они уже стояли на крыше и смотрели вниз на все растущий кордон. Ян прикинул расположение постов и патрулей и махнул рукой:

– Там запасная лестница. Проскочим.

Кучер окинул подозрительным взглядом азиата в сопровождении холеной девицы в дорогом пеньюаре, и куда более благосклонным – цепочку сверкающих бусин.

– Куда поедем, мистер?

– Китайский квартал, опиумный клуб, – приказал Ян.

Кучер хмыкнул и изобразив вежливую улыбку во все двадцать четыре гнилых зуба распахнул дверь безликой чёрной кареты.

– Ты там живёшь? – спросила Мила, устраиваясь на потертом сидении.

Ян кивнул.

Карета заскрипела и тронулась с места.

Деревянные колеса стучали и подпрыгивали на выщербленной брусчатке, отдаваясь в сидениях противной дрожью. Ян редко пользовался услугами извозчиков – ему было проще дойти пешком, чем тратить полезную эссенцию, да и езда не приносила никакого удовольствия, но заставлять Милу шагать по Лондону в белье и тапках даже ему казалось слишком жестоким.

Сама девушка буквально прилипла к окну, разглядывая мелькающие пейзажи.

– Удивительно! – восхищалась она. – Я никогда здесь не была! Город такой большой!

Приличные улицы быстро сменились трущобами. В одном из кварталов, где вдоль улицы висели разноцветные пузатые фонарики из ткани, указывая, что этот район принадлежит выходцам из некогда Поднебесной, карета остановилась. Ян выбрался первым, кинул извозчику требуемую плату и подал Миле руку. Та с тревогой осмотрела обшарпанные лачуги, но, помедлив, вышла.

Ян привычно распахнул двери клуба и шагнул внутрь, пропустив девушку вперед. Молодой слуга, шедший куда-то с подносом, уставился на них и уронил свою ношу – звон разбиваемых мисок сотряс здание. На шум прибежали еще несколько слуг и глава Чжэн собственной персоной. Он вытаращился на Милу с таким видом, будто узрел весь сонм небесных ангелов из пантеона имперской церкви. С трудом подобрал отвисшую челюсть и сдавленно заблеял:

– Ва-ва-ва… Эм..э…

– Это Мила, – прервал Ян бессвязное бормотание. – Подберите ей другую одежду, даже высокородным нельзя ходить по улицам в таком виде.

– Мила, – подобострастно кивнул старик. – Конечно. Все что пожелаете, э… Мила.

Двое служанок тут же подхватили девушку под руки и повели на склад. Ян, нисколько не смущаясь, пошел следом.

– Простите, госпожа, у нас не так много нарядов для вашего круга, госпожа.

Ян поморщился. Им самим не стыдно так лебезить? А Мила уже проигнорировала стопки с приличными в Гранбретании блузками и корсетами, зато вцепилась в наряд из белых, золотых и бирюзовых тканей.

– Красивый! Что это?

– Это ханьфу, – объяснил Ян. – Исконная одежда моей страны. В Лондоне в таких никто не ходит – многие невоспитанные придурки считают за выпендреж и больно бьют.

– А я хочу! – уперлась девушка. – Помогите мне одеться!

Служанки закивали и отвели ее за небольшую ширму в углу. Когда она вышла, подбирая пальцами непривычно длинные рукава, Ян порылся в куче безделушек и выудил оттуда зеленоватую заколку. Несколько привычных движений – и на голове Милы красовалась высокая прическа в традиционном китайском стиле.

– Теперь ты похожа на богиню Гуаньинь, – польстил Ян.

– Это богиня, в которую вы верите?

– Некоторые верят.

– Но не ты.

– Я верю в себя.

Девушка улыбнулась и положила руку на вежливо подставленный локоть.

Ян отвел ее в небольшую комнату со столами и кушетками. Она была намного приличнее большинства помещений клуба – обивка из зеленого бархата подороже, на мебели почти нет прожженных дыр от опиумных трубок, а места заботливо разгорожены воздушными занавесками. К конце комнаты стояли несколько круглых столов, за которыми так удобно играть в карты.

– Две трубки нам, – приказал Ян увязавшемуся следом слуге. – «Чистые» трубки, – на всякий случай уточнил он, а парень закивал, как болванчик.

Мила присела на один из диванчиков.

– Мне говорили, что даже кто-то из элиты ходит в этот клуб.

– Конечно, – Ян устроился рядом и закинул ногу на ногу. – У нас самый лучший, самый качественный опиум во всем Лондоне. Прямиком с «фабрики», – он ядовито усмехнулся. – Все остальные либо бодяжат, либо вовсе продают незнамо что. Кстати, хочешь попробовать?

В комнату как раз вошел старик в белой рубашке с вышитым на ней драконом – в пику местной моде. Он низко поклонился едва не до земли и протянул Яну дурманящее курево.

Девушка взяла трубку в руки, осторожно принюхалась и аристократично чихнула.

– Отец говорит, что нельзя даже пробовать такое. Потом привыкаешь и не можешь без этого жить.

– Ерунда, – беспечно отмахнулся Ян. – Я знаю один секрет. Обещаешь, что никому не расскажешь, даже папе?

Мила скривилась – до сей поры никто не смел требовать с нее обещаний. Но потом любопытство победило, и она кивнула.

– Доктор Фу придумал простую систему очистки организма. Немного чар – и будто бы ничего и не было. И меня научил. Ты попробуй, а я потом тебя вылечу.

Девушка недоверчиво поднесла трубку к губам и медленно вдохнула. Потом еще раз – полной грудью. Глаза ее заплыли мечтательной поволокой, и Мила медленно завалилась на бок, уронив голову Яну на колени. Тот осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядку. Он никуда не торопился. И ее не торопил – лишь изредка оживавшую, чтобы еще разок приложиться к трубке. Ян честно отрабатывал цепочку бусин, занимаясь любимым делом, то есть – ничем, затягиваясь горьким дымом, очищая голову от мыслей и воспоминаний. В такие моменты в его вечно бунтующей душе наступал мир и покой. За такое и пару бусин заплатить не жалко.

Мила пролежала так не меньше часа. Потом неуверенно поднялась и осторожно пристроила трубку на железную подставку.

– Ладно, хватит. Вылечи меня.

Ян кивнул и предупредил:

– Только не бей – обижусь.

И положил ладони ей на грудь – над легкими. Девушка инстинктивно сжала кулак – но все-таки расслабилась и опустила руки на бархат дивана. Ладони Яна засветились ровным розоватым светом. Потускнела и осыпалась мельчайшей пылью одна из бусин на цепочке.

– Все, – сказал он не более чем через минуту.

– Ты это специально! – просто по инерции возмутилась Мила.

– Поверь, дорогуша, если бы я специально, я бы уже сделал с тобой все что захотел, – расхохотался Ян. – В самый первый раз люди совершенно теряют голову.

Она фыркнула, но промолчала. Наверняка ругает себя, что так потеряла контроль в компании почти незнакомого человека. На ее счастье, за чем-чем, а за девичьей честью, как таковой, Ян не охотился. Много ли радости овладеть одурманенной женщиной? Да никакой.

– Чем теперь займемся? – спросил он, выдергивая ее из плена самокопаний.

Мила встряхнула головой:

– Пойдем гулять по городу. Хочу пройтись по нему… как обычный человек.

Ян предложил еще раз посетить склад одежды, но она отказалась.

– Оставим так. Ты ведь меня защитишь, правда?

– Конечно.

Так даже лучше – отличный повод ни в чем себе не отказывать, если какой идиот посмеет хоть что-то вякнуть. Впрочем, люди смотрели на явно высоких кровей девушку в экзотической одежде с не менее экзотическим телохранителем как на обычное проявление принципа «у богатых свои причуды».

Сначала Мила потащила Яна есть мороженое в одну из дорогих кондитерских. Запасной эссенции у нее с собой не было, и Яну пришлось расплачиваться с той самой цепочки. Его это не сильно беспокоило – деньги, которые достаются легко, легко и тратятся. К тому же, в самом деле было что-то прекрасное в том, чтобы посидеть за ажурным столиком на открытой веранде, посмотреть, как медленно катятся по широкому проспекту кареты и паровые машины, и отведать нежнейший белый десерт с шоколадной крошкой и легким привкусом пряного сиропа. К сладостям Ян относился с каким-то особенным трепетом, возможно потому, что с ними были связаны те немногие счастливые воспоминания детства, когда удавалась достать хоть конфетку всеми правдами и неправдами.

– Растолстеешь и не сможешь больше так сражаться, – звонко рассмеялась Мила.

Ян пренебрежительно махнул рукой и пробормотал что-то невразумительное, доедая третье по счету мороженое.

Потом они прогулялись по стихийному народному рынку, где девушка зачем-то набрала гору бесполезных безделушек: грубоватые глиняные куколки, серые полотенца с вышивкой толстыми нитками, простецкий пояс из кожи…

Потом потребовала показать что-нибудь действительно уличное и грубое. Ян, не долго думая, повел ее на подпольные собачьи бои, что проводились в руинах заброшенной фабрики. Вот уж где действительно можно было почувствовать истинный нрав темной стороны Лондона: рычащие звери, рвущие друг друга острыми клыками, кровь на песке вольера, разгоряченные люди, выкрикивают приветствия или проклятия. Душно, дымно, тесно. То там то тут вспыхивают драки. Сам Ян это, с позволения сказать, заведение терпеть не мог, но иногда, когда эссенции оставалось уж слишком мало, ходил сюда делать ставки. Он почти безошибочно определял собаку, которая победит, а потому возвращался в клуб с изрядно потяжелевшим кошельком. Букмекеры, само собой, его на дух не переносили, но по редкости визитов молча терпели. Им ли дуракам знать, что стоит добавить во взгляд немного магии, и станет ясно, чья воля к победе сильней. Да и откуда – магия была уделом высокородных, беднота же видела в эссенции только деньги.

Сегодня поджарый черный дог сцепился с матерой лохматой дворнягой. Сначала они медленно кружили по вольеру, присматриваясь – казалось, это длится целую вечность. Потом мгновение – и полетели клочья шерсти…

Мила вышла с фабрики совершенно зеленая, потребовала купить у первого попавшегося торговца бутылку крепкого эля и залпом ее выпила. Совсем не аристократично икнула и со вздохом сказала, что пора возвращаться в центр.

На Лондон опустились глухие сумерки, заплясали по стенам домом тени факелов, придавая и так мрачному городу вид таинственный и хищный. Мила будто невзначай покрепче вцепилась в локоть Яна. Какое-то время она шла молча, давай улечься хмелю и впечатлениям, а потом задумчиво проронила:

– Как вообще это может кому-то нравится? Рваные раны, грязь. Аж тошнит.

– Понятия не имею, – отозвался Ян. – Дурачье.

Девушка окинула его подозрительным взглядом:

– А по тебе не скажешь, что ты брезгуешь кровью.

В голове некстати возник образ утреннего мужика с двадцатью ножевыми – последний и самый весомый аргумент высказать все, что думается, даже слегка перешагнув границы разумного.

– Проливать кровь, – вкрадчиво начал Ян, – это – целое искусство. Острой штукой затыкать любой идиот может, а вот ты видела мою работу этим утром? Тела аккуратные, почти целые – хоть поднимай и используй повторно…

– Погоди, – оборвала его Мила. – Ты сказал – поднять? Говорят, все знания о некромантии, чарам, что позволяют управлять мертвецами, утеряны где-то полторы сотни лет назад, когда эссенция только вошла в оборот. А вот ты… смог бы сделать что-то подобное?

В глазах ее появился нездоровый блеск чересчур увлеченного исследователя.

– Не знаю, – Ян ушел от прямого ответа. – У меня никогда столько бусин не было.

– А если… нет, боюсь не получится… – Мила задумчиво накрутила на запястье длинный рукав чуть ли не целиком, но не заметила этого. – Сложно даже прикинуть, сколько…

Её новое настроение Яну не понравилось – становилось сложно предсказать, что девушка выкинет в следующий момент.

Но тут Мила, не заметив, вышла из темного переулка на широкий бульвар, освещенный десятками фонарей…

– Ваше высочество! – гаркнул кто-то.

Девушка сделала пару шагов назад к спасительной темноте – но слишком поздно. К ней уже бодро маршировал патруль из десяти полицейских, возглавляемый самим генералом полиции Лондона, высоким седовласым мужчиной с пышными усами и золотым моноклем в глазу.

– Ваше высочество? – подозрительно прищурился Ян.

Мила покаянно опустила голову.

– Надо же. А ты, оказывается, нормальная.

Если знать о тех трехэтажных конструкциях нецензурного содержания, которыми Ян порой награждал принцессу в своих мыслях, то непроизвольно вырвавшийся вердикт показался бы наивысшим комплиментом.

Но генерал этого, конечно, не знал – от него едва дым не повалил от возмущения:

– Придержи язык, ничтожество! А не то велю всыпать тебе десяток плетей на дворцовой площади, дабы в следующий раз обращался к ее высочеству подобающим образом!

Мила, точнее, Эмилия подняла руку, загораживая Яна от патрульных рукавом ханьфу. Ее голос наполнился силой и величием:

– Этот человек спас мне жизнь, генерал. Вырвал из лап террористов, поделился своей одеждой, ведь от моей ничего не осталось, они пытались…

Тут губы ее задрожали, девушка судорожно сжала воротник и чуть потянула вниз, пустив по щеке тщательно отрепетированную слезу. Полицейские ахнули, выражая свой предусмотренный этикетом ужас от подобного кощунства. Генерал среагировал первым: он вскинул ладонь ко лбу, отдавая честь – остальные повторили за начальником:

– От лица всей полиции города я благодарю вас, мистер, за мужественное выполнение своего гражданского долга и спасение принцессы Гранбретании!

– Да не за что, – мило улыбнулся Ян, с нежностью поглаживая немного поредевшую, но все еще достаточно длинную цепочку с бусинами на левом запястье.

– Генерал, – Эмилия посмотрела ему в глаза, как сокол смотрит на мышь, от напускного трепета и следа не осталось, – разве так следует благодарить моего спасителя? Он один расправился с преступниками, когда ваши люди просто бегали кругами, не делая ничего!

Принцесса повернулась к Яну и милостиво улыбнулась:

– Проси у меня все, что захочешь!

Генерал поперхнулся – в Гранбретании очень любили старинные сказания, в том числе о королевских обещаниях и к чему они приводят. Поэтому услышать от монарха подобные слова было практически невозможно.

– Ваше высочество! Вы не можете…

– Могу, – надменно перебила Эмилия. Генерал осекся и смахнул с лица выступивший пот – он на всякий случай опасался неприятностей на свою голову. Мало ли что придет на ум бродяге, что издревле не ладят с законом?

Ян серьезно задумался. Проучить этого заносчивого осла было бы чертовски заманчиво… но как-то мелко для высочайшей королевской награды. Просить что-то грандиозное? Так не зря же имперская церковь учит, что жадность – это грех: пообещать, конечно, пообещают, но, естественно, не дадут. Идти потом во дворец выбивать долги? Курам на смех. Надо что-то простое, но добавляющее в жизнь комфорта. Идея пришла почти мгновенно:

– Я хочу, чтобы господин генерал и все его люди больше не приходили в наш клуб искать опиум. Еще ни разу ничего не нашли, а работать мешают.

Начальник полиции пошел багровыми пятнами:

– Ах ты маленький дерзкий…

– Генерал! – Эмилия вновь повысила голос. – Вы все слышали? Если узнаю, что клуб еще хоть раз обыскали – мигом до постового разжалую, понятно?

Тот нехотя кивнул. Принцесса махнула рукой на прощание и не оборачиваясь пошла к предусмотрительно подогнанной полицейской машине.

– Учти, если отловлю ваш товар в дороге – все равно конфискую! – напоследок прошипел генерал, чтобы хоть как-то восстановить лицо.

– Само собой, – Ян дерзко улыбнулся. – Не все сразу, генерал, не все сразу.

Глава 4. Под крылом ночи

Трудно сказать, какая идея Яну не нравилась больше: идти домой пешком или за свои же деньги отбивать задницу в наемном экипаже. И то и другое заранее портило хорошее настроение. Нужен был третий вариант, и он его придумал. Паровые автомобили стоили неизменно дороже лошадей и карет, и ездить на таких считалось в Гранбретании признаком достатка. Но и сами машины были разные: от простых из полированного металла до неприлично роскошных, украшенных золотом и слоновой костью.

Время стояло позднее, и Ян нашел всего одного скучающего водителя в строгом черном костюме и шляпе-котелке, который все еще ждал запаздывающих пассажиров, облокотившись о капот своего железного монстра. Первым делом он демонстративно сморщил нос при виде, по его мнению, жителя глубокой провинции, но цепочка эссенции на всех работников сферы услуг действовала безотказно безо всяких заклинаний.

Это триумфальное возвращение китайский квартал запомнил надолго: ругаясь себе под нос, водитель направлял свою машину сквозь узкие, плохо приспособленные для подобной техники переулки, машина выпускала в воздух струи горячего пара и утробно ревела, заставляя загораться светом ламп темные провалы окон. Перебаломутив всю улицу, Ян спрыгнул на землю у двери знакомого клуба прямо перед стариком Чжэном, который теперь выглядел так, словно пред его очами возник сам дьявол, явившийся из преисподней. Панибратски похлопав его по плечу, Ян протиснулся внутрь дома.

В комнату помещались лишь кровать, тумбочка да потрепанное кресло. Тесновато, но зато свое. Было бы намного хуже, доведись жить в общей спальне. Ян небрежно упал на матрас и закрыл глаза, надеясь, что завтра ему не придется наслаждаться удобствами мусорной кучи. Какое-то время ничего не происходило, потом в комнату постучали, и, не дожидаясь ответа, открыли дверь. Глава Чжэн боязливо вошёл внутрь и сел в кресло, сложив руки на коленях. Помявшись немного, он осторожно начал:

– Цзяо-сюн, я вижу ты сегодня вернулся с богатой добычей…

И замолчал, подбирая слова. Ян медленно повернулся к нему и безжалостно продолжил:

– И ты пришёл намекнуть мне, что было бы неплохо поделиться с семьёй.

Старик расплылся в подобострастной улыбке:

– Ты очень проницателен и великодушен, Цзяо-сюн.

– Нет, – холодно отчеканил Ян и уронил голову на подушку.

– Семья оценит твою щедрость… – как по писанному разливался глава, но осекся. Попытался нахмурить брови, чтобы выглядеть грозно. – Цзяо-сюн, семья кормит тебя, снабжает лучшим опиумом столько, сколько пожелаешь. Неужели такой маленький жест уважения…

Ян резко наклонился вперед и хищно оскалился, так что старик Чжэн вздрогнул.

– Напомни мне, уважаемый глава, кто я такой? Кем ты сам меня назначил?

– Телохранитель семьи, – непонимающе проговорил тот.

– И мое дело…

– Охранять семью.

– Именно, уважаемый глава, именно. И как, нахрен, я должен ее охранять, если эссенции с твоих подачек хватает только на пять минут полноценного боя с достойным противником?!

Последнюю фразу Ян рявкнул так, что собеседник вжался в спинку кресла.

– Мы живем со всеми в мире, – промямлил глава Чжэн, чуть совладав с собой. – С кем ты собрался сражаться, Цзяо-сюн?

– Старик, – Ян вновь совершенно неуважительно завалился на кровать, – я же не спрашиваю тебя, куда деваются те набитые эссенцией шкатулки, которые десятками выносят из зала для высокородных. Вот и ты занимайся своим миром как хочешь, или засунь его себе в задницу, а мне позволь делать свою работу так, как я считаю нужным.

– Но я твой глава! – он храбрился, но выглядело это жалко.

– Пока да, – с опасной нежностью согласился Ян. – И если дальше собираешься им оставаться, исчезни с моих глаз, пока я не решил, что следующий лидер непременно будет более покладистым.

Его глаза недобро сверкнули. Старик Чжэн сглотнул и поспешно сменил тактику:

– Не кипятись, Цзяо-сюн, ты просто меня не так понял, Цзяо-сюн.

– Возможно. А вот ты, надеюсь, меня понял правильно.

– Конечно, Цзяо-сюн, я тебя понял, – глава поклонился, как высокородному, окончательно признавая свое поражение. Он спиной отошел к двери и с натянутой улыбкой пожелал: – доброй тебе ночи, Цзяо-сюн.

– И тебе не хворать, – сменил гнев на милость Ян.

Дверь закрылась. Ян повернулся к стене, твердо решив, что следующий, кто посмеет его разбудить раньше следующего утра, без разговоров получит ножом в глаз. Но больше желающих не нашлось.

В следующую ночь Ян бродил под окнами «Чайки».

«Жаль, что так много времени прошло, – сокрушенно качал головой доктор Фу. – Яд уже распался, я не могу определить, из чего он был сделан.»

Он закончил осмотр, на всякий случай обработал руку едким раствором и перевязал чистой тканью.

«Будь осторожен с воительницами из страны Восходящего Солнца, – посоветовал доктор напоследок, – в их арсенале сотня коварных приемов, что несут тихую смерть».

В голове Яна мучительно пыталась сложиться в единое полотно череда недавних событий, но почему-то упорно не складывалась. Именно эти навязчивые мысли вновь загнали его в нижний порт. Ян не стал заходить внутрь заведения – обошел кругом, изучая расположение комнат. В одном из окон он заметил знакомый силуэт в ярком наряде – и спустя несколько минут паб взорвался приветствиями любимой артистки. Ян подождал, пока все стихнет, подпрыгнул, зацепившись руками за карниз – второй этаж низкого здания позволил легко это сделать – и заглянул в примеченную комнату.

На скомканных простынях, слившись в экстазе, извивались двое. Руки, оплетенные сетями татуировки, скользили по блестящей от пота спине капитана Шеро. Ночную тишину тревожили сладострастные стоны, которые становились все громче, в приближении момента наивысшего наслаждения.

Ян спрыгнул на землю, брезгливо сплюнул и уселся на потрепанную колоду для рубки дров. Подглядывать за постельными подвигами капитана он посчитал ниже своего достоинства. Сейчас он упадет на кровать, измотанный, но счастливый и уснет с блаженной улыбкой на губах. Встречаться с обоими сразу в планы Яна не входило, он уже собирался навестить «воробушка» в следующий раз, но тут хлопнула дверь, а спустя какое-то время Луи Шеро вышел из «Чайки» с заднего входа – с виду беспечно, но на всякий случай поглядывая по сторонам. Яна он не заметил – тени и лондонская мгла удачно скрыли его от случайного взгляда. Выждав для надежности несколько минут, Ян уже не таясь забрался в окно и уселся на подоконник.

Заметив вторжение, Сузуми инстинктивно натянула одеяло до ключиц, а правая рука нервно скользнула по простыне – наверняка в поисках оружия.

– Не двигайся, – дуло пистолета оказалось точно направлено ей в голову.

Ладонь замерла. На лице тут же появилась маска наивного девичьего испуга, столь очаровательная и трогательная .

Но ее выдавали глаза – холодные, внимательные.

Ян чуть приподнял один уголок губ, награждая этой кривой улыбкой ее актерскую игру.

Девушка слегка кивнула, подтверждая, что намек понят, и избрала другую тактику – ледяной вежливости.

– Что привело вас сюда в столь поздний час, мистер Цзяо? Если это из-за предыдущего вечера, я с готовностью принесу вам свои извинения.

– Извинения в карман не положишь, – с наигранной задумчивостью начал он, а потом широко улыбнулся, показав зубы. – Да и потом, если бы я до сих пор считал себя оскорбленным, то не стал бы тратить время на разговоры а просто… пуф! – и театрально взмахнул пистолетом, изображая выстрел. – Меня привело сюда любопытство.

– Любопытство? – сквозь броню сдержанного безразличия проступила капля удивления.

– Само собой, я здесь не для того, чтобы созерцать ваши кувыркания с капитаном Луи…

– Это не ваше дело.

Все еще кажется спокойной. Но лед самообладания уже дает трещины. Для Яна это было особого рода изысканным удовольствием – выводить из себя даже буддистских монахов. Не давая Сузуми восстановить равновесие, он как будто невзначай спросил:

– Зачем тебе понадобилось похищать принцессу Эмилию?

«Шах и мат, – подумал Ян, – плотно сжатые губы. Брови, чуть сведенные к переносице. Гордое молчание. Если раньше я сомневался, то теперь уверен совершенно».

Но «воробушек» не собиралась так просто сдаваться:

– Отвечу не раньше, чем вы скажете, зачем вам понадобилось ее спасать. Тем памятным вечером вы отзывались о ее высочестве весьма нелестно, для чего нужно иметь изрядную смелость по нынешним временам.

– О, это чертовски занятная история. Скажи ты мне, что передо мной та самая принцесса, я бы в тот момент прикончил ее на месте. И вот эту милую цепочку, – он приподнял руку, хвастаясь своим трофеем, – мы бы с тобой делили пополам. Но поскольку я понятия не имел, как она выглядит, а ты сразу же бросилась на меня с оружием, мне ничего не оставалось, как с тобой сразиться.

– И в оцепленном доме вы оказались совершенно случайно, – Сузуми позволила себе иронично усмехнуться.

– Ничего подобно. Я хотел потыкать полицаев носом в их полную профнепригодность, – признался Ян. – Кстати, в итоге мне это блестяще удалось. Представляешь, после твоей выходки один такой «страж закона» попытался меня арестовать. Просто потому, что под руку подвернулся. Или права была та крикливая тётка, что у меня с рожей что-то не так. Вот ты как думаешь?

К уходу за своей «рожей» Ян относился, надо сказать, довольно наплевательски. Да и разве приучишься думать о красоте, когда все мысли заняты вопросом, как не помереть с голоду? Но, видимо, в компенсацию от матери-природы за нищее детство, на нем все заживало как на собаке. На скулах не осталось ни единого шрама после скользящих касаний вражеских мечей, нос с чуть заметной горбинкой все ещё был прямым, а не скошенным в сторону, а чёрные глаза, которые некоторые служанки даже называли «чарующими», когда думали, что никто не слышит, оставались на своих законных местах.

Девушка скептически измерила Яна взглядом и резюмировала:

– Глупости вы какие-то несёте, мистер Цзяо. Вы либо сумасшедший, либо очень хорошо прикидываетесь.

– Я сам не знаю правильного ответа, – рассмеялся Ян. Свесил ноги с подоконника в комнату и небрежно положил пистолет на колени. – Скажу только, что я самый безобидный человек во всем Лондоне.

– В самом деле?

– Да-да. Если меня не трогать, я никогда никого не обижаю. Другое дело, что либо хамство и агрессия у людей в крови, либо этот город на всех так влияет.

Сузуми тихо вздохнула, а потом спросила:

– Я могу хотя бы одеться?

Он кивнул, и девушка, без тени смущения сбросила одеяло и деловито прошлась по комнате собирая разбросанные предметы гардероба. Ян не без удовольствия рассмотрел мягкие изгибы ее тела, а потом заметил:

– Обычно в таких случаях просят отвернуться.

– Человек с пистолетом, который в таких случаях отворачивается – идиот, – резонно возразила Сузуми. – А вы хоть и напоминаете психа, но не идиота. Так зачем время терять?

– Кто «мы»? Нас здесь только двое [1], – изволил пошутить Ян. – Так что прекращай мне «выкать», я чувствую себя старым. И вообще, это мешает установлению доверительного общения.

– А ты, я смотрю, пришел сюда просто поболтать? – девушка, наконец оделась, поправила воротник блузки с короткими рукавами, и присела обратно на кровать, сложив руки на коленях. Она казалась расслабленной, но одновременно – собранной, как змея перед броском.

– Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.

Ян перевел взгляд на татуированные запястья, точнее – на замаскированные рисунками шрамы.

– Что это?

– Это наказание, – с достоинством пояснила Сузуми. – За то что подвела своего учителя.

– Ну и козёл твой учитель.

– А вот это тем более не твое дело. – В этот раз в ее голосе не было ни тени смущения, только холодная ярость. Похоже, ее в первый раз удалось действительно задеть.

– Ладно, ладно, не злись. Прости меня, – Ян подкупающе улыбнулся. – Я слышал, что вы там под своим Восходящим Солнцем чокнутые, но даже не думал, что настолько.

То была лишь иллюзия, но воздух будто бы сгустился прямо как перед бурей. Ян почувствовал, что сердце сжимается в сладком предвкушении – сейчас он получит именно то, зачем пришел. И точно:

– Да что ты вообще можешь о нас знать?! Ты даже о своем наследии ни черта не помнишь! Одеваешься, как гранбретанец, говоришь, как гранбретанец, радуешься бусинам, как гранбретанец! Неужели в тебе совсем не осталось никакого уважения к культуре своей родины?! Ты предпочел все забыть ради… ЭТОГО?! – Сузуми раздраженно тряхнула головой, указывая на грязные воды Темзы за окном.

– Ну хочешь, – Ян старательно подливал масла в огонь, – я к тебе в следующий раз в ханьфу приду? По дороге до меня докопаются не меньше, чем пятеро гордых своим гранбретанским происхождением недоумков, я их всех убью, буду доволен приключением и горд за свою страну, которая породила такого талантливого меня.

– Я хочу, чтобы ты сейчас же исчез с моих глаз! Или я докажу тебе, что самурай без меча, подобен самураю с мечом, только без меча!

Щеки девушки порозовели, глаза пылали праведным гневом.

– Ты такая милая, когда злишься, – напоследок умилился Ян и, бессовестно хохоча, спрыгнул на улицу. Следом вылетела в сердцах брошенная подушка.

Определенно, сегодня был совершенно замечательный день.

[1] Хотя в современном английском используется исключительно форма второго лица множественного числа (you), существует устаревшее слово thou – «ты», постепенно вышедшее из употребления. В Гранбретании, которая тоже говорит в своем роде на английском, этого устаревания не произошло, а потому шуточки с лицами и числами вполне имеют место быть.

Глава 5. Улыбка пересмешника

Здание южного черного рынка было построено ещё в позапрошлом веке. Тогда это была загородная резиденция забытого историей лорда. Интриги, борьба за власть и верные яды без рецепта привели к тому, что поместье опустело, а потом его поглотили трущобы сильно раздавшейся вширь столицы. Запутанная сеть коридоров полуразрушенного особняка показалась определенного сорта людям идеальной, чтобы вести дела в одном месте, при этом друг другу не мешая.

Ян возвращался с очередной встречи с поставщиками опиума из Поднебесной, на ходу поедая конфеты, которые из личной благодарности прислал глава тамошнего клана. Хотя Ян упорно делал вид, что дела клуба его мало интересуют, но лично приложил руку к планированию маршрутов доставки, на которых шанс наткнутся на полицию был минимален. Для себя любимого старался – чтобы не оставаться ни без эссенции, ни без опиума.

Конфеты закончились, здание рынка – нет, а из ближайшего зальчика донесся очень знакомый голос.

– Это не то, о чем с вами договаривался капитан, мистер, – щебетала Сузуми, опять натянувшая маску беззащитной девочки.

– Мне очень жаль, но мы смогли достать только это, – приторно-вежливым, но непреклонным тоном отвечал продавец. – Это примерно то же самое!

– Ну хорошо, давайте, – немного подумав, согласилась девушка.

– С вас половина бусины, – дежурно улыбнулся продавец.

– Как – половина? Капитан сказал, что треть.

– Мне очень жаль, но треть стоил другой товар, а этот – половину.

– Вы договаривались, что достанете то, что нам нужно за треть бусины. Про то, что можно всучить нам то же самое, но дороже – разговора не было.

– Мне очень жаль, но мы не можем себе позволить продать вам ниже рыночной стоимости.

Сузуми что-то проворчала себе под нос на родном языке и протянула продавцу бусину.

– Мне очень жаль, но у меня нет сдачи на половину, а резать бусины хозяин запретил из-за многочисленных жалоб клиентов. Найдите сертифицированного резчика – он должен быть в двух коридорах отсюда и возвращайтесь.

– Я не буду жаловаться. Просто разрежьте эту бусину и отдайте мне товар, – все-таки выдержке Сузуми можно было только позавидовать. Несмотря на охватившее ее раздражение, голос оставался спокоен, как гладь озера в горной долине.

– Мы вообще сильно рискуем, продавая вам подобные вещи, а вы не хотите лишних пары шагов сделать ради нашей общей безопасности. Я сейчас охрану вызову, – пригрозил продавец…

Раздался выстрел.

Продавец запрокинул простреленную насквозь голову и упал за прилавок.

– Даже меня достал, – сообщил Ян, дуя на дымящийся ствол пистолета. Он подошел поближе, взял с прилавка прямоугольный сверток, обмотанный дешевой бумагой, и вложил в руки остолбеневшей девушки:

– Дарю.

Потом развернулся и вальяжно пошел к выходу, оставив Сузуми остолбенело глядеть ему вслед.

Она нагнала его уже на улице, за пределами особняка, попыталась ухватить за манжет сюртука, но Ян ловко вывернулся, памятуя, чем это закончилось в прошлый раз. Сузуми все поняла и больше попыток дотронуться не делала, лишь заметила укоризненно:

– Но так же нельзя.

Ян заинтересованно поднял бровь:

– Что именно нельзя?

– Ты убил этого человека только потому, что тебе так захотелось, – объяснила Сузуми, и ее интонация недвусмысленно намекала: «как можно не понимать такие очевидные вещи».

– Так убивать нельзя или делать то, что мне захотелось? – дотошно уточнил Ян. – Вот скажи мне, ты бы правда отпустила её, если бы власти заплатили выкуп?

Девушка промолчала, так и не дав прямого ответа, но Ян все понял без слов.

– Это совсем другое, сказала бы ты, не правда ли?

Сузуми твердо посмотрела ему в глаза:

– Другое.

– А в чем разница?

Девушка продолжала сверлить его взглядом, и Ян продолжил:

– Объясни мне, я правда не понимаю.

– В цели, – нехотя проронила Сузуми.

– Ах в цели, – на его лице заиграла издевательская улыбка. – Дай угадаю, у тебя там наверняка какое-нибудь общее благо, высшая справедливость и подобная высокопарная муть. Вот только не бывает никакого «счастья для всех». Наивные дураки, которые за ним охотятся, либо в конце концов соображают, что все это лишь ради их эгоистичного желания стать героями, попасть в баллады и переписать историю на свой вкус, либо так и умирают, потратив жизнь на погоню за миражом. А если так – действительно ли наши цели разные?

– Я не… – в сердцах начала девушка, но осеклась и медленно выдохнула, силясь восстановить спокойствие.

– Давай, – продолжал дразнить Ян, – расскажи мне, как тебе нравятся выкрики пьяных завсегдатаев в «Чайке», когда ты танцуешь для них свою боевую джигу. Как в своих мечтах представляешь, что тебе аплодируют целые площади, восхищаясь твоей отвагой. Ради этого чувства ты убиваешь – а вовсе не ради того, чтобы каждый в этой толпе действительно был счастлив. Поверь, в этом нет ничего постыдного…

– Заткнись! – лёд треснул, разлетелся на осколки. – Ты циничный, беспринципный, самовлюбленный мерзавец!

– А еще я курю, – невозмутимо добавил Ян.

– Что? – сбилась Сузуми.

– Опиум.

– Да зачем мне вообще это знать?!

– Чтобы образ отвратительного злодея был окончательно завершен, само собой, – Ян, больше не сдерживаясь, рассмеялся. Уже второй раз он заставил этот айсберг из страны Восходящего Солнца кипеть от злости.

Сузуми топнула ножкой, совсем как та наивная девочка, которую она любила изображать, и резко развернувшись, зашагала прочь от рынка. Глядя ей вслед, Ян подумал, что нашел себе развлечение как минимум на ближайшую пару недель.

– Здесь все, до последней бусины, – услужливо улыбнулся старик Чжэн и откинул крышку шкатулки. Мягкий розоватый свет эссенции заполнил помещение. У Яна, наблюдавшего за этой сценой с верхнего пролета лестницы мучительно зачесались руки, а верный меч едва не материализовался сам по себе.

Рыжего главаря банды «Вольные стрелки» звали Злой Робин. Он гордился своим владением пистолетом и обширным арсеналом огнестрельного оружия, который и позволял ему вот так запросто захаживать к другим кланам и собирать плату, по сути, за то, чтобы не трогали. Это был статный, высокий мужчина с короткой аккуратной бородкой и привычкой косить под «настоящего джентльмена».

Робин удовлетворенно хмыкнул и сунул шкатулку подмышку. Слегка улыбнулся:

– Все бы были такими приветливыми, как ты, старик Чжэн.

– Вы сегодня печальны, господин Робин, – в ответ заметил глава. Скорее всего, он хотел показаться еще более услужливым, но тут Алфи, притащившийся вместе с Робином его первый помощник, презрительно скривился и выплюнул:

– У тебя чёта больна длинный язык. Помалкивал бы лучше.

– Алфи! – одернул его Робин. – Это человек исправно платит нам за защиту. Стоит быть с ним повежливее.

Подручный недовольно хмыкнул, но промолчал.

– Барыгу у меня убили, – тем временем признался главарь «Вольных стрелков». – Вогнали пулю прямо в лоб…

– Ага, – мрачно подтвердил Алфи, – сам Робин бы так точно не сподобился, а ведь он лучший стрелок во всем Лондоне!

Главарь болезненно пихнул его локтем под ребра.

– И никто ничего не видел. Посреди южного рынка! Днем! У меня ребята уже шепчутся, что опять «сумеречный убийца» появился.

– Чтобы его черти побрали…

– Сумеречный убийца? – суеверно уточнил старик Чжэн. – Я думал, это городская легенда!

– Да все так думают, а потом трупы новые появляются! – сказал – почти выплюнул Алфи.

– Прости старик, не буду утомлять тебя своими проблемами, – свернул тему Робин. – Будь здоров.

Они ушли, а глава китайского клана поднялся на пару этажей, чтобы, помявшись мгновение, спросить:

– Цзяо-сюн, если есть что-то, что я про тебя не знаю…

– Есть, – Ян взглянул на него исподлобья. – Вот если бы ты отдавал эту шкатулку мне, ни этот рыжий, ни его шайка больше никогда бы тебя не побеспокоили.

Старик Чжэн уже открыл рот, чтобы возразить… но лишь вздохнул:

– Мы так не работаем, Цзяо-сюн.

И ушел, излучая ауру молчаливой укоризны.

Они думали, что никто не слышит, и тихонько переговаривались, сидя в кабинете доктора Фу.

– А-Пин, помяни мое слово, Цзяо Ян накликает на весь клан беду, – причитал старик Чжэн.

– Ты преувеличиваешь, Чжэн-сюн, – отозвался доктор. – До сих пор его присутствие шло нам только на пользу. Товар почти перестал попадать в руки полиции. А как он тихо разобрался с тем инспектором, который в обход протокола…

– Да помню, я помню, – плаксиво промямлил глава. – Но он становится совершенно неуправляемым! Я не знаю, что от него ждать! Представляешь, сегодня он мне в открытую предложил перерезать банду Злого Робина. И я по глазам понял – он это сделает и глазом не моргнет! Представляешь, что будет, если это все-таки произойдет?!

– Мы будем кормить на одну банду меньше, – невозмутимо ответил доктор Фу.

– А-Пин! – возмутился старик Чжэн. – Ну хоть ты можешь меня понять и поддержать? У меня в Чэньчжоу внук недавно родился! Я уже очень стар, А-Пин. Что будет, если кто-то из моей семьи приедет сюда в поисках лучшей жизни? Что я им оставлю после себя? Стабильный и процветающий клан или грызню со всеми и вся?

– Стабильный и процветающий – это не синонимы, – усмехнулся доктор, и Ян, прильнувший ухом к стене, в очередной раз проникся уважением к старику Фу – хоть кто-то в этом заведении с ним согласен!

До сей поры Ян неукоснительно следовал правилу: «то, что я не вижу, не может меня расстроить», хотя догадаться о махинациях главы было проще простого. Но именно сегодня принцип получил, образно выражаясь, нож в спину и вряд ли был способен оправиться после такого удара. У него, такого своего и полезного, пытаются отжать хоть пару бусин из нежданно свалившейся прибыли, а чужим, не сделавшим ни-че-го, безропотно отдают целые шкатулки!

Поддавшись мимолетному порыву, Ян чуть ли не бегом побежал к залу для высокородных. Вечер был в самом разгаре – из полуоткрытой двери доносился веселый смех и шлепанье карт. Прошло совсем немного времени – и в коридор вышла служанка, держа в руках ту самую вожделенную шкатулку.

Ян небрежно облокотился на стену, натянул на лицо самую обаятельную из всех улыбок и взглянул на девушку из-под опущенных ресниц.

– А-Ли… – все было в этом взгляде: и нежность, и неподдельное восхищение, и обещание увезти на край света.

– Господин Цзяо, – А-Ли залилась смущенным румянцем и робко улыбнулась.

– А-Ли, тебе не тяжело? – заботливо осведомился Ян. – Могу я тебе помочь?

Служанка уставилась в пол:

– Пожалуйста, простите меня, господин Цзяо. Глава Чжэн запретил всем нам отдавать вам эссенцию. Даже на время. Пожалуйста, простите, – она сжалась, словно ожидая удара.

– Это ничего, А-Ли, ничего, – Ян рассеянно похлопал ее по плечу, и кивком разрешил идти. Старый дурак, оказывается, не такой уж и дурак. Ян твердо решил, что обязательно ему это припомнит – когда представится случай.

В нижнем порту Яна начали узнавать. Не в том смысле, что как-то особо привечали, скорее наоборот – почти перестали обращать внимания. Примелькался и больше не вызывал чувства опасности. Редкая беспечность с их стороны, но это люди – что с них взять?

Ян даже зачем-то обсудил с владельцем «Чайки» сезонные изменения цен на рыбу, пока пил местное неплохое вино, сидя на высоком стуле у барной стойки. Народу сегодня было меньше, чем в прошлые разы – и это сразу бросалось в глаза.

– «Воробушку» нездоровится сегодня, – пояснил хозяин, поймав его взгляд. – Многие только на нее посмотреть приходят.

Потом понизил голос и попросил:

– Вы, пожалуйста, не серчайте на нее, мистер. Она хорошая девочка. Пугливая только.

– А разве такой красотке есть чего боятся? – как будто невзначай спросил Ян. Понятно, что хозяин видел, что случилось в тот вечер. Не мог не видеть. Еще чего доброго, помогал бессознательное тело выбрасывать. От последней мысли рука сама потянулась к ножу, и Яну стоило немалой силы воли не сотворить ничего поспешного и при свидетелях. Пусть пока живет.

– В такой стране живем, мистер, – вздохнул хозяин «Чайки», даже не догадываясь, какой участи только что избежал. – Тут всякое может случиться.

Совесть Яна, если она вообще у него была, не считала постыдным зайти в гости даже к больной девушке, если болтать с ней настолько весело, а потому он быстро допил вино и обойдя паб по уже знакомому маршруту, оказался у нужного окна. Сегодня оно было закрыто ставнями. Ян не пожадничал – потратил немного эссенции на короткий полет – и заглянул сквозь щель. Комната была пуста.

Что греет душу сильнее, чем чужой гнев и чужая кровь? Только сладости. Желательно – редкие и дорогие. Едва рассвело, туман сменил свой цвет с темно-серого на светло-серый, а по узким улочкам засуетились люди, Ян отправился в ту самую кондитерскую, где впервые попробовал мороженое. Высокие цены все-таки отсеивали изрядное количество жаждущих десерта, а потому даже на веранде нашлись свободные места. Что не скажешь о большом сквере перед старинным собором через проспект. Там от людей было не протолкнуться. Гвардейцы выстроились в линию, не пуская простонародье даже к подножию храмовой лестницы. Двери собора были закрыты, но уже двое послушников ждали сигнала, чтобы распахнуть их настежь.

Ян закинул ногу на ногу и стал ждать, что же будет дальше. Собор нависал над толпой, серый, как все в Лондоне, монументальный, как вся имперская архитектура. Разве что орнаменты были более строгими, чем на большинстве зданий в центре города – собор был наследием прошлых времен, когда юная еще колониальная империя вела войну со всем миром. Долгие годы он был закрыт на реставрацию – Ян, кажется, слышал об этом краем уха на улицах. И, видимо, сегодня он должен был вновь распахнуть двери для прихожан.

Мороженое было аппетитного светло-бежевого цвета, а мягкий привкус орехов подчеркивал нежную горечь миндальной стружки.

Ян искренне не понимал, что заставляет людей толкаться среди себе подобных перед грудой художественно сложенных камней. Они правда верят, что именно в этом здании можно докричаться до их всемогущего бога? Боги… ангелы… какая чушь.

Пропели трубы. Двери собора открылись – медленно, величаво, и на крыльцо вышел молодой парень со светлыми до серебристой белизны волосами. На его одеянии место свободного не было от орденов, атласных лент и драгоценных украшений. А лицо казалось чертовски знакомым.

– Приветствуйте его императорское высочество принца Эдмунда! – проорал герольд, перекрикивая шум людского моря.

Принц сделал пару шагов и небрежно, с выверенным аристократизмом повел рукой – Яну показалось, накладывая заклинание. И точно – его голос стал таким чистым и громким, будто не было толпы, не было бульвара и стука колес проезжающих карет.

– Граждане Гранбретании! – Эдмунд улыбнулся и простер перед собой открытые ладони. – Сегодня мне выпала честь пред лицом Господа сообщить вам радостную весть – этот дом божий вновь распахнет свои двери для истинно верующих! Да снизойдет на нас благодать господня, да улыбнется он нам с небес!

– Боже, храни Гранбретанию! – экзальтированно заорал кто-то.

И этот крик словно послужил сигналом, что запустил последующую цепочку событий, величественных и страшных.

Сначала взрыв прогремел под самой лестницей – взметнулись в воздух острые серые осколки. Один из гвардейцев успел оттолкнуть его высочество, а сам упал, сраженный каменной шрапнелью. Струйка крови потекла по старинным ступеням.

Но это было лишь прелюдией. Выжившие священники попытались укрыться внутри собора – но тут прогремел второй взрыв. Циклопическая арка, обрамляющая высокие двери рухнула, тяжелые камни падали вниз, погребая под собой и наследного принца, и слуг божьих.

В темном провале разрушенной стены даже издали был виден алтарь с лаконичным крестом, на который падал яркий луч чудом пробившегося сквозь туман солнца.

Как знамение свыше. Или изящная насмешка.

Глава 6. Орёл расправляет крылья

Лондон гудел, как улей растревоженных пчёл. Если похищение принцессы Эмилии как-то удалось скрыть от широкой общественности, то шумное убийство наследного принца Эдмунда, произошедшее на глазах у целой толпы, стало главной темой разговоров в кабаках и домашних кухнях. Король рвал и метал. Несколько офицеров гвардии, высших и низших, оказались в застенках Тауэра, архитектор, руководивший реставрацией собора, был объявлен в розыск по всей Империи, кого-то показательно повесили, поди разбери – за что именно. По улицам круглосуточно маршировали полицейские и гвардейские патрули. Кто-то осторожно шутил, что как будто война началась. Злые, вынужденные работать сверхурочно стражи порядка устраивали стихийные обыски и облавы, заставляя лидеров преступного мира хвататься за головы.

Глава Чжэн вздрагивал от каждого шороха и по сотне раз в день проверял надежность тайников, а перед сном благодарил «всех богов, которые защитили его скромный клуб от полицейского произвола». Яна каждый раз так и подмывало съехидничать что-нибудь в духе «продолжай называть меня богом, мне нравится», но тогда бы пришлось рассказать о договоре с принцессой Эмилией, который на удивление соблюдался даже в такие неспокойные времена. Облегчать старику жизнь ему совершенно не хотелось – особенно в свете недавних событий.

Ян из последних сил воли пытался заставить себя делать вид, что ничего не случилось – все-таки он вложил в клуб некоторое количество усилий, и все ждал, когда они будут вознаграждены. Вот только глава как будто нарочно подливал масла в огонь. Раздражение достигло предела в день, когда всем обитателям клуба по обыкновению раздавали жалование.

– Это что? – скорчив брезгливую физиономию, будто держал в руках толстого слизняка, Ян тряхнул перед носом у главы тонкой ниточкой с нанизанными на нее бусинами.

– Эссенция, Цзяо-сюн, – ответил старик Чжэн, натянув на лицо настороженно-добродушную улыбку.

– Я вижу, что эссенция. Какого дьявола ее здесь так мало?

– Времена нынче неспокойные, нужно понимать… – пролепетал глава, медленно отступая назад под не сулящим ничего хорошего взглядом Яна.

– И в неспокойные времена ты решил урезать содержание телохранителя? Гениально! – Ян припер старика к стене и оперся ладонью о некрашенные доски. Он был выше него на целую голову, а потому снизу вверх выглядел особенно внушительно. – Наши залы забиты, как никогда, эссенция течет рекой – а ты пары бусин не можешь мне вовремя выдать? Куда, бездна тебя побери, ты деваешь все деньги клана?!

– Алфи приходил. Сказал, раз времена неспокойные.... – признался старик Чжэн и тут же медленно сполз на пол от страха – Ян в сердцах стукнул кулаком по стене, дерево предупреждающе затрещало.

– Ты уже платил Злому Робину! То есть, вот каждая сволочь может просто придти и попросить у тебя денег, и ты с легкостью их отдашь, и при этом твои собственные люди вынуждены перебиваться тем, что осталось?! Ты в своем уме, дуралей старый?!

Глава напоминал загнанную в угол крысу. Съежился на полу, будто силясь вовсе исчезнуть из этого мира… Но внезапно перестал трястись, поднялся на ноги и спокойно посмотрел Яну в глаза.

– Ты появился здесь полтора года назад, Цзяо-сюн, и совершенно ничего не понимаешь. Не тебе переделывать порядки, что складывались десятками лет. Если ты не хочешь следовать нашим правилам – просто уходи.

– Что?… – осекся Ян, не веря своим ушам.

– Уходи, – твердо повторил глава Чжэн.

Стоило мелькнуть на его лице хоть тени страха или сомнений – и Ян прикончил бы его на месте. Но непонятно откуда взявшаяся решительность старика так озадачила Яна, что он лишь прошипел сквозь зубы:

– Хорошо, я уйду. Вот только помяни мое слово – и недели не пройдет, как ты мне шкатулки выносить будешь.

Развернулся на каблуках и стремительно сбежал по лестнице вниз. Хлопнула входная дверь, с такой силой, что, казалось, клуб вздрогнул.

Глава устало привалился к стене, положил руку на стучавшее, как сумасшедшее, сердце и медленно, облегченно выдохнул.

Две бусины – это много или мало? Для бедноты, пожалуй, довольно значительная сумма, на которую можно выжить в течение месяца. Но вот для хозяев трущоб, так точно – сущая мелочь, а для высокородных и вовсе пыль под ногами. Как бы то ни было, это были его бусины. И уж коли старик Чжэн решил, что им не по пути, Ян не считал себя обязанным даже минимально задумываться о последствиях своих действий для клана.

Злой Робин обосновался на юге Лондона, как раз между черным рынком и кварталом красных фонарей. Днем это был обычный район с обшарпанными домами в три этажа, угрюмыми людьми и закрытыми на засов кабаками. Зато ночью он превращался в вакханалию огня и выстрелов. Стреляли в воздух, стреляли в мишени, стреляли в припозднившихся прохожих. Ходить по территории Злого Робина стоило лишь прячась в тенях или по крышам, но и там был велик риск нарваться на часового. К счастью, Ян догадывался, что проматывать внезапно свалившиеся деньги Алфи будет не здесь – первому помощнику главаря и так нальют бесплатно. Далеко тоже не пойдет – из-за многочисленных патрулей. Значит, выбор очевиден.

Улица, где что ни дом – то публичный, встретила Яна зовущим алым светом из окон. Миловидные и не очень женщины с распущенной шнуровкой на корсетах призывно улыбались, стараясь ненароком выставить напоказ свои пышные «прелести». Вот только улыбки предназначались кому угодно, но не ему. При виде Яна девицы начинали шептаться и невежливо хихикать. Одна из них, румяная блондинка насмешливо выкрикнула:

– Ты чего тут забыл, красавчик? Ваши собственные плоскодонки уже не удовлетворяют? Или эссенция лишняя появилась?

– Да откуда у китайского клана эссенция? – подхватила другая, кудрявая шатенка. – Они всю прибыль Злому Робину отдают! Дальше падать просто некуда!

– Тебе смешно, крошка? А, может, вместе посмеемся? – Ян медленно подошел к ней, потрепал по щеке, ненавязчиво продемонстрировав девицам свою трофейную цепочку. – Давай… – в руку привычно упал нож, – я нарисую тебе улыбочку навечно. До ушей, хочешь?

Кончик ножа застыл у уголка губ, холодя кожу. Шатенка судорожно сглотнула, боясь даже пошевелиться – а вдруг и правда шрам останется, о хорошем заработке тогда можно забыть.

– Ну что ты такой злой, красавчик, – блондинка тем временем повисла у него на плече, с жадностью глядя на эссенцию. – Давно женщины что ли не было? Так отпусти эту дурочку и пойдем со мной. От меня еще никто недовольным не уходил.

– В точку, – подыграл ей Ян и нож все-таки убрал. Шатенка часто и шумно задышала, – Вот только с вами связываться – выбрасывать деньги на ветер. Где здесь самые дорогие, самые лучшие шлюхи?

– Самые дорогие – у Элизабет, – обиженно буркнула блондинка. – Вон там, – и махнула рукой на одно из самых приличных зданий на улице, у него даже пара деревьев перед фасадом росла, – а насчет лучших, я бы поспорила. Курицы крашеные.

– Завидовать нехорошо, – Ян ехидно подмигнул ей левым глазом и под сердитое сопение блондинки и так и не восстановившееся дыхание шатенки бодро зашагал к указанному борделю.

Здесь следовало быть гораздо осторожнее – чем меньше людей его заметят, тем лучше. Он обошел здание по широкой дуге, выбрал самую темную стену и, пустив в ход немного чар, легко забрался на крышу. Самые дорогие номера в таких заведениях нередко делали на верхнем этаже – чтобы гостей поменьше беспокоили. Этот бордель был не исключением – если лечь на прохладную черепицу, открывается отличный вид на открытое окно, откуда льется традиционный красный свет, кричаще-розовые занавески чуть подрагивают на ветру, а две смазливые девицы вьются вокруг развалившегося на низком диване Алфи, делая вид, что без ума от его немытых сосулек на голове и волосатой груди. Одно рукой бандит задрал девице юбку и развязно поглаживал бедро, во второй держал полупустую кружку с пивом.

Допив до последней капли, Алфи небрежно швырнул кружку на пол, довольно грубо стряхнул с себя женские руки и поднялся:

– Отлить мне надо.

Наверняка внутри были относительно благоустроенные уборные, но некоторые все еще считали это особым шиком – пометить чью-нибудь стену. Вот и Алфи вывалился через задний ход, огляделся и расстегнул ремень…

Справив нужду, Алфи той же рукой задумчиво почесал нос и замер, почувствовав взгляд в спину. Он резко развернулся, одновременно выхватывая пистолет – чтобы увидеть точно такой же ствол, направленный на него. Темнота скрывала нарушителя спокойствия – лишь блики фонарей отражались от металлической оковки, но тот решил долго не играть в загадки и сделал несколько шагов вперед. Какой-то задохлик из китайского клана – длинный, тощий, морда смазливая. Алфи презрительно ухмыльнулся:

– Ты чего здесь забыл?

– А Робин знает про твои дополнительные поборы? – проигнорировав вопрос, спросил азиат. Вот ведь нахальный попался! Впрочем, Алфи никогда не был против указать зарвавшимся щенкам их место.

– Ну, не знает, и что с того? – гоготнул он. – Пойдешь жаловаться? Вот умора будет!

– Это хорошо, что не знает, – парень мечтательно улыбнулся, а внутри Алфи почему-то все похолодело, слишком странной и неуместной казалась эта улыбка. – Так у него хоть простор для фантазии останется.

– Да чего тебе надо-то? – все еще храбрясь, выкрикнул Алфи.

– Видишь ли, из-за твоей выходки, старый хрыч выдал мне на две бусины меньше, чем обычно. И я очень сильно расстроился. Поэтому просто проникнись иронией ситуации – ты сам оценил свою жизнь в две жалкие бусины.

– Ты напросился, ублюдок!

Алфи выстрелил. Он считал себя выдающимся мастером, но не единожды отработанный навык его подвел – пуля застряла в кирпичной кладке, а противник будто бы обернулся тенью. Тень скользнула по стене борделя и внезапно оказалась прямо за спиной. Последнее, что Алфи почувствовал, была ледяная грань до остроты заточенного лезвия…

Ян вытер нож о рубашку убитого бандита, потом брезгливо отвязал от пояса кошель с бусинами. Первой мыслью было действительно забрать две, а остальное презрительно бросить рядом с трупом… вот только бесхозные деньги растащат мелкие падальщики, так что никакого красивого жеста все равно не выйдет, а эссенция лишней не бывает. Но если оставить тело, как есть, смысл послания до мнящих себя хозяевами трущоб не дойдет. Нужно придумать что-нибудь эффектное. Ян разорвал рубашку на груди своей жертвы и провел кончиком ножа первую черту…

Чайная церемония – это то немногое, что в промозглом туманном Лондоне напоминало главе Чжэну о древнейших традициях его родины. Когда середина дня выдавалась свободной от забот, он собирал не занятых срочными делами слуг за одним столом в большой комнате рядом с кухней, лично подогревал воду на огне до состояния «Шум ветра в соснах» [1], ополаскивал старый глиняный чайник, который привез из Поднебесной много лет назад, на две трети наполнял ситечко тщательно просушенными зелеными листьями, медленно наливал в чайник воду и, накрыв полотенцем, нес к столу.

В этот раз на сердце главы было легко и спокойно – он наблюдал, как молодая А-Ли, в знак уважения наполнив его пиалу первой, разливает чай, как поднимается к потолку ароматный дымок, как люди с наслаждением потягивают напиток. Гармония и тишина властвовали над комнатой, настраивая на медитативный лад.

Потом, как водится, завели застольную беседу. О ценах на черном рынке, о новой поставке опиума, о том, что будто невидимые силы оберегают их от разгневанной полиции.

– Сама Гуаньинь хранит нас, не иначе! – с благоговением прошептала А-Ли, прижимая ладони к груди.

– А вы слышали, – подал голос один из троих новых телохранителей, – кто-то Алфи из банды Злого Робина сегодня ночью прикончил. Вот оно воздаяние, туда ему и дорога, сквалыге!

Сердце главы Чжэна сократилось сильнее обычного. Он нервно сжал пальцами краешек стола:

– Как убили? Кто?

– Говорят, опять сумеречный убийца. Что-то он разошелся в последние дни, – поделился сплетней второй телохранитель.

– Да нет, – вяло возразил третий. – Тот следов не оставляет. А это подражатель какой-нибудь.

– Так и здесь следов нет! – не унимался второй.

– Он у него на груди ножом вырезал: «Так будет с каждым, кто посмеет взять мои деньги. Сумеречный убийца.» Что это по-твоему?

– Предупреждение…

– Да говорю тебе....

Они продолжали оживленно переругиваться, но глава Чжэн уже ничего не слышал. В висках зашумело, сердце стянуло стальным обручем. Ведь он точно знал и смысл этого послания, и его автора. Каким свободным он чувствовал себя еще недавно – заваривая чай. Ему казалось, что спровадить Цзяо Яна подальше – отличная идея. Но он не освободился – он просто спустил цепного пса с поводка. Его больше ничего не держит. И ничто не остановит.

Мир потемнел, закружился, стал зыбким и далеким. Главе Чжэну померещились его звериные глаза, почему-то излучающие кроваво-красный свет.

– Главе плохо! – где-то очень далеко закричала А-Ли. А потом все стихло.

Сквозь дыру в дощатом настиле, заменяющим второй этаж, можно разглядеть, как немой гробовщик открыл дверь и поклонился, пропуская маленького седого старика с жидкой бородкой и в тонких очках. Тот дал гробовщику блестящую монету, по номиналу и количеству эссенции – десятую долю бусины и медленно поднялся по шаткой лестнице.

– Я знал, что найду тебя здесь, А-Ян.

Ян приподнялся с тонкого матраса, расстеленного между простецким деревянным гробом и роскошным почти что саркофагом из цельного дуба, положил голову на руки поверх украшенной золотым тиснением крышки.

– Не думал вас больше увидеть, доктор Фу.

– Ты должен вернуться, – без предисловий заявил старик.

Ян удивленно распахнул глаза:

– Вернуться? Зачем? Я же только всем мешаю. Я не безропотный, не почтительный, одним словом – неудобный. Или глава внезапно раскаялся в своей дурацкой выходке?

– Глава Чжэн очень плох. Я пока поддерживаю в нем жизнь, но сердечный приступ в его возрасте… – доктор удрученно покачал головой.

– Я сочувствую, – без тени сочувствия произнес Ян.

– Ты нужен им, А-Ян, – доктор Фу привычно поправил пальцем очки и уточнил: – ты мне нужен.

Ян рассмеялся и цинично предупредил:

– Обещайте мне, что когда станете новым главой, не будете заставлять нас прикидываться безвольными тряпками, тогда вернусь.

– Обещаю, – тем не менее ответил доктор и заговорщически улыбнулся.

Из приоткрытого окна тянуло запахом промозглой сырости, разбавляя удушливый аромат сандала, который источали многочисленные ароматические палочки. Ян развалился на кушетке с потрескавшимся лаком на подлокотниках и неторопливо курил тонкую трубку. Сколько он уже не прикасался к опиуму? Два дня или три. И начал ощутимо скучать по этому дурманящему яду. Магия работала безукоризненно – но для него это стало своего рода медитацией, ритуалом. А если так – зачем отказывать себе в простых удовольствиях? Краем уха он услышал, как открывается дверь, и кто-то нерешительно переминается с ноги на ногу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.