Дар Льдов
Второй обсидиан

Во внешний мир, жестокий мир,

Не отдаю тепла,

И, падшим ангелом храним,

Принес я много зла.

Огонь, с которым я рожден,

Такой, каким был дан,

В стекло вулкана заключен –

В обсидиан.

Людьми я в мире нелюбим,

Ни в этом, ни в другом…

И – коль осмелишься – возьми:

Ты станешь им врагом.

Но я не остаюсь в долгу.

Безумным смельчакам,

Пророки верят, я могу, -

Я власть над миром дам…

Жизнь человечья коротка;

Как снег, она пройдет,

И на меня вновь на века

Забвение падет.

Так было, но один хитрец

Мне обещал Тебя.

Бессмертным будешь ты, юнец,

Таким же, как и я.

Возьми же красную звезду;

Под стали шум и звон

Тебя, мальчишка, возведу

Я на высокий трон.

Г

лава 1. Храм у леса Магров

Когда истинная история забывается, появляются религии, хранящие обрывки правды о тех, кто сотворил мир и управлял им многие тысячи лет. Но способов отделить крупицы истины от сора лжи и фантазий у адептов этих религий нет. В итоге они гадают, они делают заявления без доказательств и спорят, спорят, спорят, с каждым столетием все громче, все яростнее. А потом – воюют, ведь спор, основанный на бездоказательных «истинах», не разрешить иначе. Так пал мир-первоисточник, дети мои. Последует ли Омнис по его пятам? Вам решать. Не забывайте жестокой правды.

Хансай Донал. Запретная книга Омниса

Счастлив тот, кто видел лес Магров весной, когда фиолетового и белого в нем куда больше, чем зеленого. Так цветет луговой вид диадем – причудливых деревьев с висячими кончиками тонких ветвей, с которых каждую весну фиолетовые лепестки всех оттенков летят, словно снег. Каждому найдется, о чем подумать в этом лесу, особенно тому, кто идет нелегким путем милосердия. Воинов, сохраняющих жизнь можно часто увидеть на извилистых тропинках леса Магров. Они носят простую одежду и ведут простую жизнь. Порой единственный знак их отличия – это плоский ободок металла, заменивший на их мече гарду. Гарду со своих катан эти воины всегда снимают, чтобы получить выход на незаточенную сторону лезвия, которой безбоязненно можно коснуться ладонью. Есть много приемов, использующих этот переход, и эти приемы способны сохранить жизнь и дать кому-то второй шанс. Это нелегко; убить человека куда проще, чем спасти. Но самая большая трудность Пути в том, что нельзя спасти всех. Воин, сохраняющий жизнь, порой вынужден убивать.

В тот день сквозь цветущий лес Магров пролегли десять разных дорог. Десять мастеров со своими учениками прибыли на судьбоносную встречу во дворе тихого храма Жизни. Этот храм не был посвящен какому-либо божеству, а прославлял саму жизнь как величайший дар и величайшее таинство. Во дворе храма вели тренировки четыре дюжины юных воинов с мечами без гарды. Тем временем старшие Сохраняющие жизнь бродили по извилистым тропинкам леса Магров и коротали время за философскими беседами о тяготах Пути и смыле жизни. И над всем безмятежно цвели бесчисленные луговые диадемы. Опавшие лепестки покрывали тропинки мягким ковром, в котором тонул звук шагов. Цветочный аромат царил над всем.

Древний, но шумный город Фираска отсюда виделся блестящей горсткой кубиков, разбросанных по далеким холмам. И верно: юных Сохраняющих Жизнь, едва ступивших на Путь, до поры до времени не должна касаться городская суета.

Солнце еще только поднималось над горизонтом; желто-алая звезда, отраженная тысячи и тысячи раз в капельках холодной утренней росы. Этим зябким весенним утром двое мужчин на балконе храма Жизни кутались в теплые плащи, ожидая припозднившихся гостей. Первый был сед и стар, хотя старость не испортила его уверенной гордой осанки и не посмела тронуть небесной ясности глаз. Его звали Сайнарнемершгхан Сайдонатгарлын (в миру он был больше известен его псевдоним – Хансай Донал), и он легко мог проследить историю своей семьи на три тысячи лет назад, до самого Эрхабена. Второй был высок и суров; черты лица выдавали в нем родственника Сайнара, седина едва коснулась висков. Этот человек пришел к храму первым из всех десяти, что ожидались здесь. Его звали Кангасск Абадар.

– Ты, сынок, всегда был первым, – загадочно улыбнулся ему Сайнар и добавил: – Как, должно быть, и твой ученик… Я давно не видел твоего парня. Расскажи мне о нем.

– В моем Джуэле течет кровь файзулов, – скрестив руки на груди, гордо произнес Абадар, – и этим все сказано. Он сильный лидер. У себя на родине, за краем карты, парень давно бы вел за собой дикие армии.

– Для начала он поведет отряд из девяти мальчишек, – с ехидной веселостью усмехнулся Сайнар. – Поглядим, так ли это будет просто.

– Куда ты задумал отправить их, отец? – с сомнением спросил Кангасск Абадар. В голосе его звучали скептические нотки; во взгляде читался вызов. – И не рано ли? Из всех десяти взрослые сейчас только трое… ну ладно, еще парню Мажесты шестнадцать; пятнадцать парню Орлайи. Остальные пока совсем дети.

– Не время спорить со мной, сын, – ласковым тоном предупредил Сайнар, точно тупой стороной меча повел по шее, – я всё-всё объясню, когда соберутся все десять. Да! и для начала взгляну повнимательнее на ваших мальчишек.

***

Ученики десяти детей Сайнара впервые увиделись только в библиотеке храма. Солнце стояло высоко, в стрельчатые окна бил яркий свет; в теплых золотых лучах плясали пылинки. Так получилось, что никого в этот час не оказалось за книгами и никто не мог увидеть встречу десяти. В огромном каменном зале они были одни.

Джуэл Хак. Кожа слегка красноватого оттенка и раскосые глаза ясно дают понять, откуда он родом. Файзулы – кочевники с дальних рубежей – искусны в охоте, войне и пытках. Они редко посещают цивилизованный Омнис: крохотные враждующие племена обычно слишком заняты друг другом. Кангасск Абадар взял Джуэла на воспитание трех лет от роду; сейчас парню двадцать два, но главные черты файзульского характера изжить так и не удалось. Впрочем, Абадар особо и не старался: он был горд, что растит непобедимого воина.

Орион Джовиб. Потомок легендарного пирата, о котором до сих пор поют все таверны Аджайена и Мирумира. Далекий потомок, но историю семьи помнит не хуже самого Сайнара – на три тысячи лет назад. Во многом благодаря традиции имен… «Эти три имени были в нашей семье всегда: первую дочь всегда называли Мералли, первого сына – Орионом, а второго – Зигой. Неудивительно, что каждый ребенок спрашивал и запоминал, отчего его назвали именно так.»

Ориону восемнадцать лет; у него спокойный и ясный взгляд человека, склонного ко всему подходить философски и не слишком заботиться о пережитых неприятностях. Семейство Джовиб – известные перевертыши: сегодня они разбойничают, завтра каются и сочиняют баллады, послезавтра ступают на законный путь, а потом… кто знает.

С Орионом тяжело соперничать, даже спорить: так и кажется, что он где-то и в чем-то на шаг впереди тебя. Он умен и хитер, в этом ему не откажешь. Он мог бы быть лидером, если б захотел. И не деспотом, как Джуэл, а лидером очень приятным и харизматичным, способным вести за собой умы… в любую сторону.

Его учитель – Кангасск Лар – ненамного старше своего ученика (Ориону было восемь, когда Лар взял его на обучение, а самому Лару тогда едва исполнился двадцать один год), потому со стороны эти двое выглядят братьями и мало напоминают классическую пару учитель-ученик.

Лайнувер Бойер. Ровесник Ориону. О, у этого парня так и написано на лице: я вор и прохвост. Странное применение парень нашел своим необычным способностям, появившимся из-за перерождения магии в амбассу, но его учитель – Кангасск Аранта – никогда его не осуждала (она и сама знала множество способов отъема денег и ценностей у кого угодно, а искусство обмана ценила особо). Тем не менее, Лайнувер не так плох, как о нем можно подумать, и по праву носит меч Сохраняющего Жизнь.

Бала Мараскаран. Когда-то маленький раб с Черных Островов, а теперь – ученик незадачливого Кангасска Мажесты, который всю жизнь попадает в разные нелепые истории. На этого Кангасска Сайнар махал рукой не раз и не два. Каков учитель, таков и ученик… тут сложно что-либо сделать.

Бале шестнадцать лет; у него темная, почти черная кожа, жесткие, как проволока, волосы и ослепительная улыбка, за которую ему всегда можно простить разбитую древнюю вазу или меч, сломанный сразу после покупки. У него доброе сердце, как и у Мажесты, но, по мнению Сайнара и Абадара Кангасска, никуда не годная воля. Это большой ребенок.

Ирин Фатум. Он на год младше Балы. Ирин нечасто берет меч в руки. Как и его учитель – Кангасск Орлайя (необычайно ловкая и суровая женщина маленького роста, едва по плечо собственному ученику), Ирин предпочитает лук и стрелы. С длинным луком ему пока не справиться, но и короткий не менее опасен в его руках, особенно если стрелы смазаны ядом. Вообще, Ирин запросто обращается со всем, что можно бросить или из чего можно стрелять. В его руках и речной камушек не игрушка.

Говорит он мало, словно сказывается привычка сидеть в засаде с луком наготове, не выдавая себя ни одним звуком, и, несмотря на хрупкое телосложение, паренек чем-то неуловимо напоминает Джуэла.

Это самые старшие из десяти. Едва встретившись, эти парни бескровно расставили все по местам. Вряд ли что-то может измениться между ними в ближайшем будущем: Джуэл Хак – явный лидер; Орион Джовиб составляет скрытую оппозицию. Суровый Ирин симпатизирует могучей воле Джуэла, Лайнувер – уму и хитрости Ориона, а добродушный Бала старается примирить обе стороны и в каждом ищет что-то хорошее.

Остальные же пятеро… довольно странно, что у Сайнара могут быть какие-то планы на них. Они совсем дети, хоть и носят настоящие боевые мечи.

Пай Приор. Ему тринадцать. Как и все здесь, он амбасиат и несет в себе целое море амбассы, но Пай – потомок магической династии и всегда мечтал быть магом. Несмотря на все усилия, что Кангасск Веспери приложила к тому, чтобы держать ученика от магии подальше, мальчишка где-то доставал новые и новые заклинания. Порой казалось, он сам их придумывает (вполне, возможно, это и в самом деле так). Удержать его от колдовства могли бы только магические браслеты. Но накладывать их вольны лишь миродержцы, о чем Веспери не раз пришлось пожалеть.

Сайнар и Веспери долго думали над проблемой и решили, что Пая просто следует держать подальше от серьезной магии; самодельные же заклинаньица его магическому резерву сильно не повредят.

В глазах у Пая всегда горит огонек любопытства и вдохновения, как у поэта или художника. Это действительно очень талантливый мальчик.

Милиан Ворон. Двенадцать лет с небольшим. Его фамилия звучит иначе – Корвус – это слово языка, бывшего мертвым еще в мире-первоисточнике к моменту рождения миродержцев. Но он предпочитает переводить фамилию на общепринятый язык, потому зовет себя Вороном. Да, Милиан – знаток древних языков; его одинаково влекут и меч, и наука.

С учителем – Кангасск Марини – у Ворона сложные отношения: эти двое никогда полностью не понимали друг друга. Общительная Марини недолюбливает книги и предпочитает вечеру за древним фолиантом вечер в таверне, со всеми его песнями, сплетнями и новыми людьми. Ворон не очень любит людей; иные миры, скрытые в пыли древних книг, влекут его куда сильнее, чем реальный Омнис.

Сейчас Милиан смотрит на собравшуюся компанию довольно хмуро. Ему неуютно среди девяти новых лиц. К тому же, ему сразу не понравились оба лидера – что явный, что скрытый. И еще Лайнувер.

Коста Оллардиан. Ровесник Милиана. Но если Ворон высок для своего возраста, то Коста – мал. С мечом он выглядит отчего-то особо печально. На правой щеке багровеет синяк. Кангасск Оллардиан все-таки слишком жесток к своему сыну… Да, мальчик унаследовал от деда гигантскую магическую чашу, до краев полную перерожденной магии, и Кангасск уговорил отца взять Косту в число десяти. В итоге не рады этому ни тот, ни другой. Коста не тот мальчик, от которого следует ждать великих свершений. Тихий, добрый и послушный; со взглядом, полным спокойного внутреннего света.

Оазис. Этот паренек вырос дикарем в городских джунглях. Имя он себе придумал сам, а фамилии никогда не знал. Как, впрочем, и возраста. Ему должно быть сейчас лет двенадцать-тринадцать, но он выглядит куда старше. Он невысок ростом, крепок телосложением и широк в плечах, и уже щеголяет смешными юношескими усами.

Он почти всегда выглядит веселым и полным сил, но не неуклюжим, как Бала, и сразу располагает к себе людей. Кангасск Аджар гордится своим учеником, хотя тот и не очень успевает в науке: слишком поздно он начал учиться.

Веселый и жизнерадостный Оазис свое имя полностью оправдывает.

Джармин Фредери-Алан. Самый младший; даже крохотный меч без гарды у него за поясом кажется игрушкой, хотя его лезвие не менее остро, чем у меча большого. Джуэл грубо пошутил насчет маленького воина, и тот… заплакал от обиды.

Джармину едва исполнилось шесть. Кангасск Евжения так многому не успела научить своего мальчика…

***

– Не стыдно тебе, кабану, ребенка обижать? – вступился Орион. Выпад был смелый, учитывая разницу в возрасте и габаритах.

Джармин, почувствовав защиту, подбежал к Ориону, ткнулся носом в его рукав и заплакал еще громче. Джовиб ласково потрепал льняные волосы мальчишки.

– Солдат ребенка не обидит, – ехидно заметил Лайнувер и встал с Орионом рядом.

– Друзья, друзья! Давайте не будем ругаться в святом месте! – заулыбался Бала и тут же встал между новоиспеченными соперниками, надеясь погасить назревающий конфликт.

Старшие только переглянулись; один смотрел насмешливо, другой сурово. Джуэл ни слова не сказал сейчас, но твердо решил, что никому не спустит подобных замечаний в будущем, когда все девятеро окажутся в его отряде.

Если кому-то и не понравился с первого взгляда Орион Джовиб, то сейчас те поменяли свое мнение: будь этот парень так плох, как хотел показать, он не вступился бы за ребенка. В неприязни к Ориону, а заодно и Джармину, утвердился только Ирин.

– Не плачь, воин, не плачь, – подбодрил Орион мальчишку. – Вот вырастешь, побьешь этого увальня как следует… – если бы взгляды могли пепелить, взгляд Джуэла сейчас оставил бы от Ориона лишь жалкую горстку пепла. Но это было невозможно, и наглец спокойно продолжал: – Давай вытирай нос; сейчас развернем на весь стол карту мира и подумаем о предстоящем путешествии.

Сидя на коленях у своего защитника и склонившись над гигантской картой Омниса, куда даже входила часть Неизведанных Земель, Джармин быстро забыл об обиде. Вообще, только Джуэл и Ирин сидели в стороне и молчали; все остальные склонились над картой, тыкали в нее пальцами и наперебой рассказывали о местах, в которых они побывали вместе со своими учителями. Особенно красочно рассказывали Бала и Оазис. Бала бывал даже в Кулдагане – об этом слушали с особым интересом, как о другой планете. А с подачи Оазиса все взахлеб смеялись над его приключениями. Повеселели даже застенчивый Коста и затворник Милиан (им в тот момент подумалось, что множество новых людей – это не так уж плохо), Джармин и вовсе был в восторге: он побывал с Кангасск Евженией всего в нескольких городах и даже не подозревал, что мир такой большой.

Когда Оазис рассказал свою последнюю байку, настал звездный час Милиана и Пая. Два широких круга на карте – золотой и серебрянный, – разделившие весь мир на три большие зоны, так и просили отдельного рассказа! И по этой части двое начитанных мальчишек были в отряде экспертами.

Вскоре Милиан даже выудил из своего кармана прошлогодний сахарный плод диадемы и, яростно расчерчивая его карманным ножичком, объяснял на нем распределение стабилизирующих полей по планете:

– Вот представьте, что этот хвостик – это Хора Солярис. А вот эта бородавка на боку – Хора Лунарис. И возле каждой Хоры – стабилизирующее поле. Если оставить одну Хору, поле, по-идее, должно покрыть всю планету… – с увлечением объяснял Милиан.

– Сдетонирует, – подперев кулаком щеку, скептически заметил Пай, – нельзя одну Хору оставлять…

– Да я знаю! – отмахнулся Милиан. – Я же гипотетически. Так вот… если представить, что поле каждой Хоры покрыло бы планету, то если их две, то напряжение между ними создаст ровную линию-границу, а не два пересекающихся круга, как рисуют на картах! – он торжественно располосовал вычисленной границей плод диадемы, как раз между хвостиком и бородавкой. Две сахарные половинки мягко упали на стол.

– Каноническое изображение границы имеет свой смысл, – тоном эксперта возразил Пай (как единственный маг из всей десятки, он имел на это право). – Сила действия каждого стабилизатора убывает по мере удаления от центра. Потому при смещении наблюдателя вдоль границы она становился шире. На другой стороне планеты влияние обеих Хор столь незначительно, что там магия вообще никак не стабилизируется. Но и это можно представить как сильно расширенную границу. А где влияние Хор сильно, они конфликтуют, что порождает аномалии. Область с аномалиями – это Ничейная Земля. Говоря простым языком: видеть, где на карте начинается область, в которой твои заклинания могут начать спонтанно взрываться, – это очень полезно.

– Гениально! – Орион звонко щелкнул пальцами. – Коллеги, вы оба правы. Будем работать дальше!

Все засмеялись, даже оба спорщика. После Милиан честно признал, что вернее оказалось, все-таки, объяснение Пая – оно учитывало убывающую силу хоровых полей.

Джуэл и Ирин ни в научной дискуссии, ни в ненаучном веселье не участвовали. Сидя на другом краю длинного стола, это двое хмуро обсуждали боевую тактику файзулов. Орион сказал бы, что вся дикарская тактика озвучивается одной фразой: «Мочи всех топором!!!», но решил лишний раз не подливать масла в огонь.

У библиотеки был высокий сводчатый потолок, высеченный, казалось, из темного кристалла. Изнутри он виделся ночным небом без звезд, а с наружной стороны кристальная поверхность была прозрачна и вдоль нее тянулся смотровой балкон. Чинно сложив руки за спину, на нем сейчас стояли десять Кангассков и Сайнар и внимательно наблюдали за тем, что происходило внизу. Благодаря хорошей акустике библиотечного зала, от внимательных ушей не ускользнуло ни одного слова. Все слышали и грубую шутку Джуэла, и плач Джармина, и научный спор Пая с Милианом. Учителя с интересом наблюдали за своими и чужими учениками, делая каждый свои выводы, а Сайнар не упускал из внимания ни тех, ни других. Он видел, как нахмурился Абадар, наблюдая за своим учеником, и как Лар ухмыльнулся в ответ на поступок Ориона, и как сжала кулачки Кангасск Евжения (младшая дочь Сайнара), когда ее ученик заплакал.

– Отец! – не выдержала она. – Ну о каком походе может идти речь? Джармину вчера шесть лет исполнилось только. Подожди немного! Или хотя бы не отправляй его со всеми.

– Перед судьбой все равны, дочка, – сказал Сайнар мягко, но непреклонно и, как маленькую, погладил Евжению по голове. – Как часто бывает, что судьбой оказывается отмечен самый маленький и слабый! К тому же, смотри: у него появились свои защитники!

В тот момент Джармин плакал, уткнувшись в рукав Ориона.

Глава 2. Заготовленная речь

Воин, сохраняющий жизнь – спокоен и рассудителен. Он отличает любовь от страсти, учение от заучивания, правду от лжи и веру от фанатизма. Воин Ордена Горящего Обсидиана подобен Сохраняющим Жизнь во всем этом. В Ордене и во всем цивилизованном мире нет и не должно быть места фанатикам!

Сайнарнемершгхан Сайдонатгарлын, глава ордена Горящего Обсидиана. Книга неофита.

Совещание Сайнар вел перед рассветом, всего при нескольких Лихтах, развешанных в учебном зале и скупо освещавших это огромное помещение. «Они должны сосредоточиться на голосе. И пореже глядеть на лицо…»

Сайнар долго готовил эту речь. Никогда до этой ночи человек, при одном упоминании которого Серег Серый Инквизитор сжимал кулаки, а Владислава Воительница устало прикрывала глаза ладонью, не готовил речей заранее. Он, Хансай Донал, глашатай суровой правды, ведающий всеми прегрешениями и промахами миродержцев, всегда говорил от сердца. Всегда, но не теперь…

Простой случай, произошедший вчера с Джармином и Кангасск Евженией о многом заставил задуматься Сайнара. В ненависти к режиму миродержцев воспитывал он собственных детей, а те – своих учеников. Вера в торжество справедливого учения его ордена – Ордена Горящего Обсидиана – была сейчас сильна в сердцах десяти Кангассков и Сайнара, как никогда прежде. Но… только вчера на него снизошло озарение, яркое, как вспышка. Он понял, что вся эта вера мало поможет ему в данный момент, ибо есть то, чему он до вчерашнего дня не придавал значения; то, что способно коренным образом изменить все планы Ордена.

Они любят своих учеников.

Просто? Да. Но что стоит за этим? А то, что по замыслу Гердона девять из десяти мальчишек сложат голову во имя Горящего Обсидиана, и скажи Сайнар Кангасскам о смысле похода – и кто из них добровольно пойдет на такую жертву? Да будь Сайнар трижды великий амбасиат, а восемь из десяти его детей выступят против него. Слишком хорошо он привил им в свое время чувство правды и справедливости.

И оно вспыхнуло бы, это чувство. С одной искры, как сухая трава.

Даже тихая Евжения и раздолбай Мажеста не побоялись бы пойти тогда против слова отца. И поддержали бы его, пожалуй, лишь самые старшие дети: Абадар и Орлайя. Их фанатизм – заслуга Гердона, с которым те провели большую часть детства, пока их чудаковатый отец колесил по Омнису и всюду сеял свои еретические мысли.

Сайнарнемершгхан всегда презирал фанатизм и ложь – две вещи, извращающие все светлые замыслы человечества, но теперь именно на них он должен был опереться. Какая гнусная шутка судьбы… Но цель Ордена, к которой многие поколения потомков Малконемершгхана стремились три тысячи лет, превыше всего.

В хмурый предрассветный час, при свете нескольких Лихтов, рассеянном в высоком зале, Сайнар читал заранее заготовленную лживую речь своим родным детям, которых не обманывал еще никогда в жизни. А потом отдельно, стоя на смотровом балконе под моросящим дождем, говорил со старшими. Он не ошибся в воспитанниках Гердона: и Абадар, и Орлайя с фанатичной уверенностью посылали девятерых мальчишек на верную смерть. И каждый видел своего ученика выжившим десятым: с горящим обсидианом на груди, на троне мира.

– …Ты будешь вести отряд по спокойным местам, где самое страшное, что может встретиться вам на пути – случайная разбойничья шайка, – объяснял Джуэлу Кангасск Абадар. Молодой файзул слушал с полным вниманием. – Все Алые и Серые, увидев вас, только пожелают вам доброго пути, а в случае опасности даже вступятся за вас. Каждый амбасиат, едва завидев мечи без гарды, предложит вам кров и разделит с вами пищу. Но, как только…

– …Но как только кто-нибудь из вас повесит на шею горящий обсидиан, – говорила Ирину Кангасск Орлайя, – против вас пойдет весь мир. Каждый боевой маг встретит вас молнией и мечом. Вам придется избегать людей и идти по самым гиблым местам. Поверь, твари, обитающие там, покажутся тебе куда милее двух разгневанных армий Юга и Севера. И помни…

– …Помни, парень, – предупреждал Абадар. – Орден три тысячи лет шел к этому дню. Кто-то должен вынести Красный Глаз из Ничейных Земель. Должен, даже если в пути погибнут все остальные. Я надеюсь, что ты донесешь его, Джуэл. К самому берегу моря Кармасан…

– …Там тебя будут ждать, – наставляла ученика Орлайя, – те, кто носит серое с позолотой. Они объяснят, что ты должен делать дальше, каким путем тебе идти к свержению миродержцев. Красный глаз поначалу, скорее всего, возьмет Джуэл, не борись с ним. Этот камень сам решает, кто его более достоин. Он придет к тебе все равно, рано или поздно. Когда все, кто владел им, погибнут, донеси его, Ирин. Даже если останешься один. Любым из возможных путей, камень должен быть там!

В полдень на отправляющийся в путь небольшой отряд многие собрались посмотреть. Юные Сохраняющие Жизнь что-то радостно кричали им; диадемы осыпали фиолетовыми лепестками их лохматые головы. День был прекрасный; кроме Ирина и Джуэла улыбались все.

Учителя в последний раз перед долгой разлукой говорили со своими учениками. Кангасск Евжения поправляла курточку Джармину и советовала быть хорошим мальчиком и слушаться старших. Кангасск Мажеста что-то взволнованно тараторил и пытался вручить Бале какие-то вещи и книги, беспрестанно роняя их, поднимая и рассеянно извиняясь. Орион и Кангасск Лар о чем-то весело беседовали, то и дело пихая друг друга локтями, как дружные братья… Каждому Кангасску нашлось, что сказать и, в общем-то, для восьми из десяти, благодаря лживой речи Сайнара, это был хоть и волнующий, но все же счастливый день. А вот самому Сайнару никогда еще не было так скверно на душе. Этот гордый человек принес великую жертву: ради блага Ордена изменил самому себе. Вряд ли он сумеет это себе простить когда-нибудь.

Глава 3. История под дождем

Вся мечта моя –

Там, в бесконечном небе,

Где светит солнце.

Вся любовь моя –

Там в бесконечном море,

Где тонет луна.

Вся печаль моя –

Здесь, на прекрасной земле,

Где нет мне места.

Зига-Зига. Хокку о безымянном континенте

Фираска – древний город. Город, с которым у каждого Немершгхана связаны особенные чувства. Город, помнящий расцвет и падение Эрхабена. Родина дальнего предка Сайнара.

Для отряда Джуэла она стала первым пунктом на долгом пути. Там можно было запастись провизией и взять Трансволо до Торгора. Лайнувер, пересчитывая выделенные Кангасск Арантой деньги, про себя сокрушался, что Трансволо обойдется отряду слишком дорого. Данный вопрос он обсудил с Орионом; тот успокоил и его, и подошедшего Джармина, сказав, что с молодых Сохраняющих Жизнь дорого не возьмут: у многих людей, в том числе и магов, с мечами без гарды связана какая-нибудь особенная история. Так что Трансволо может достаться им даже бесплатно, если повезет. Лайнувер кивнул и согласился.

Идти по дороге в Фираску, широкой и ухоженной, было одно удовольствие, а единственной напастью так близко от леса Магров могла быть только скука. Потому незнакомые друг с другом мальчишки довольно быстро разговорились. По количеству слушателей неизменно лидировал Оазис, обладавший, казалось, особым даром приковывать к себе внимание. Постепенно этот красноречивый малый собрал вокруг себя всех, кроме Джуэла и Ирина. Он повествовал о Фираске во времена Эрхабена – видимо, слышал где-то и запомнил; конечно, с его-то памятью!

Тогда, три тысячи лет назад, это был маленький город, упрямо державшийся за свой клочок земли, расположенный в опасной близости от самой дремучей части Ничейных Земель. Можно было только удивляться храбрости людей, которые, то и дело обороняясь от хищных ночных тварей, продолжали жить и строиться здесь. Но они называли свой город не иначе как территорией свободы и очень гордились тем, что, находясь в области стабильной магии, относительно независимы от власти и Юга, и Севера и являются хозяевами самим себе.

Жизнь под флагом свободы была суровой, тем не менее. Но и люди здесь рождались необыкновенные. Такие, как Малконемершгхан. Если бы не Серый Инквизитор, испепеливший и его, и великий город Эрхабен, блистательный город, ставший таковым под его, Малконемершгхана, властью, то по ту сторону Ничейной Земли лежал бы сейчас Свободный Север. А так… так не осталось даже Свободной Фираски.

– Кто был на Севере? – осведомился Орион, оглядев всех собравшихся вокруг Оазиса.

Некоторое время мальчишки пожимали плечами. Потом заговорил Коста. До этого самого момента никто не слышал его голоса. Голос был тихий и слегка хрипящий, словно у простуженного. Но тут больше приходило другое сравнение: с механизмом, заржавевшим оттого, что им редко пользуются.

– Я был однажды, – сказал Коста Оллардиан. – Там холодно, я все время болел. А отец говорил, что Север – недоброе место. У него там были какие-то дела.

– Я слышал, там цензура даже хуже, чем на Юге! – бойко вступил Джармин; все удивленно на него оглянулись. Мальчик смутился и спросил: – А что такое цензура?

– Это когда нельзя говорить и печатать все, что думаешь, – пояснил Орион. – Но я бы не сказал, что это очень уж плохо. Я тоже бывал на Севере и сразу скажу: паршивых книжонок на прилавках там куда меньше, чем на Юге. Может, и Югу немного цензуры не помешает.

– Боюсь, Сайнар с тобой не согласен, – хитро прищурившись, засмеялся Лайнувер.

Солнце и хорошее настроение способствовали тому, что засмеялись и все остальные. Джуэл и Ирин с самым хмурым видом оглянулись и молча прибавили шагу. Орион лишний раз подивился упрямству этих двоих.

Как бы там ни было, путь до Фираски не пройти пешком за один день. Джуэл никого не гнал и не возражал против того, чтобы устроить последний привал пораньше, еще до вечера: хмурое весеннее небо весьма красноречиво обещало дождь, и нужно было как-то подготовиться и найти сухое укрытие на ночь.

Выбирать оказалось особо не из чего, ибо между лесом Магров и Фираской лежит ровная, заросшая высокой травой земля, где лишь изредка попадаются одинокие диадемы. Пришлось долго брести от одного фиолетового пятна к другому, пока не нашлось нечто подходящее: отряд остановился у миниатюрного «леса», состоящего из десяти диадем, столпившихся на небольшом пятачке земли. Очень похоже на то, что давным-давно какой-то одинокий путник присел отдохнуть посреди голой равнины, съел здесь сахарный плод диадемы и разбросал косточки, а потом из каждой выросло гибкое стройное деревце. К сожалению, крона любой диадемы, даже весенняя, густо покрытая фиолетовыми цветочками, не защита от проливного дождя.

Присели отдохнуть, с наслаждением вытянули ноги. Тощие рюкзаки побросали в одну кучу и накрыли ее парой одеял, чтобы защитить поклажу от дождя. Свернувшись калачиком, на вершине этой кучи задремал маленький Джармин, целый день без единой жалобы шагавший наравне со всеми.

Время проводили каждый по-своему. Улыбающийся Бала развалился на траве и с тихим восторгом глядел в небо. Орион Джовиб, терзая зубами травинку, сосредоточенно оглядывался вокруг: к перспективе провести ночь под дождем он относился не так легко, как беспечный Мараскаран. Таким же взглядом рыскал по сторонам и Джуэл. Пай и Коста подсели к Оазису, который опять что-то рассказывал. Лайнувер задумался о чем-то своем, и это что-то тревожило парня больше, чем грядущая ночь под дождем. Что касается Ирина, то он не тревожился ни о чем, а бродил себе неподалеку с луком и стрелами и целил в кружащих над ближайшими фиолетовыми островками птиц.

Так получилось, что Милиан Ворон остался в стороне от всех. Он привык общаться больше с книгами, чем с людьми, и день, наполненный веселой трескотней Оазиса и комментариями к ней Ориона был для юного книгочея явной передозой общения. К этому надо привыкнуть, а сейчас Милиану хотелось немного побыть в тишине. Уходить далеко он не стал, ибо лень, потому, побродив немного, Ворон сидел поодаль от своих спутников под одной из диадем и долго слушал мягкий шелест ее висячий ветвей.

В какой-то момент он с тоской посмотрел на набухшее дождем небо и на жиденькие кроны диадем, растущих, к тому же, поодаль друг от друга. Вот если бы собрать их вместе и накрыть одеялами, как они накрыли свои рюкзаки… А неплохая ведь идея! Но из всех здесь находящихся, пожалуй, можно было заинтересовать ею лишь двоих. Недолго думая, Милиан выбрал Ориона.

– Орион, – Ворон настойчиво подергал потомка Зиги за рукав.

– Что такое? – устало сказал тот.

Через пару минут, ловя недоуменные взгляды, Джовиб и Ворон уже нагибали тонкие стволы и стягивали веревками верхушки соседних диадем. Остальные до поры до времени только с интересом наблюдали, но, уловив замысел, с радостью принялись помогать. Не остался в стороне даже Джуэл: он предложил еще и поплотнее уложить висячие ветви, чтобы составить более надежную преграду дождю.

Проснувшийся Джармин увидел над собой просторный фиолетовый шатер из живых веток и цветов.

Оригинальная выдумка Милиана всем пришлась по душе. Только недавно готовились провести ночь под открытым небом, в сырости и холоде – и вот она, крыша над головой. Конечно, никто не гарантировал, что она совсем не будет протекать, но все же спать прямо под дождем уже не придется.

Истинный Сохраняющий Жизнь всегда видит в малом большое. Даже если в его жилах течет кровь диких файзулов, которые не привыкли много размышлять. Так что для Джуэла этот краткий эпизод имел свое значение, заставив его задуматься о некоторых весьма важных вещах. Во-первых, от его внимания не ускользнул тот факт, что Милиан сообщил свою идею не ему, назначенному самим Сайнаром командиром отряда, а этому выскочке, Джовибу. Да, первое знакомство настроило против Джуэла большую часть команды. И этого нельзя так оставлять. Даже в бою настоящий воин уступает, когда необходимо.

– Молодец, парень! – Джуэл одобрительно похлопал Милиана по плечу; и голос его звучал куда мягче, чем в тот, первый, неудачный день. – Но на будущее – если появится что-то, достойное внимания, извести меня первым. Не стоит держать в неведении командира, воин: однажды это может привести к беде.

– Хорошо, – пожал плечами Милиан, – как скажешь…

– Джармин, – файзул обернулся и нашел глазами мальчишку, – не держи зла за вчерашнее, неудачно я пошутил.

К сказанному он ничего не добавил и, молча вытащив свой рюкзак из-под общей кучи, стал раскладывать спальный мешок. Что-то подсказывало ему, что градиент настроения за его спиной постепенно меняется; стало быть, он сделал верный шаг. Осталось примирить себя с тем, что ему вверили крохотный отряд, наполовину состоящий из детей, – это, помнится, Джуэла задело особо.

«Все-таки, эти парни и мальчишки не так уж плохи, – размышлял Джуэл сам с собой. – Каждый из них – сильный амбасиат, прежде всего. И, пожалуй, все, кроме Джармина, имеют полное право называться воинами. Не так уж плохо быть с ними на равных, хотя бы пока… пока нет опасности. Учитель всегда говорил: доверие держит крепче, чем страх». Только с Орионом он примирить себя не мог. Никак не мог…

Поужинали дорожным супом; с той парой птиц, которую подстрелил Ирин, и специями из запасов Балы суп получился почти таким же вкусным, как домашний. Потом зарядил дождь и залил костер. Не долго думая, весь отряд собрался в диадемовом шатре, покрытом для надежности несколькими запасными плащами поверх одеял.

Ночь быстро поглотила мир за пределами шатра. Кругом шумел дождь, обтекая временное человеческое убежище, а за струями воды начиналась непроглядная тьма. С цветочного потолка капало; то и дело падали отяжелевшие, мокрые фиолетовые лепестки. Промозглый весенний воздух никак не давал согреться. Но Джармин так устал за день, что уснул бы все равно, если бы не тревога, заставлявшая его вздрагивать на каждый шорох. Ничейная Земля рядом. Совсем рядом… Не так давно Пай говорил о феях и сильфах, Коста даже упомянул мороков. Джармин не знал, кто это – мороки, но в одном этом слове так и чудились обман и страх, и острые зубы.

Мальчик сел, закутавшись в одеяло по самые глаза; его била дрожь и пробирал мокрый холод. От шепота Ориона, внезапно раздавшегося за спиной, он чуть не подпрыгнул.

– Не спишь, Джармин? – Орион огляделся по сторонам. – Да, я смотрю, никто не спит…

Из-под одеял одна за другой стали выглядывать лохматые головы. Кто сел, закутавшись, как Джармин, кто просто приподнялся на локте.

– Я никогда не был так близко к Дикой Ничейной Земле, – сказал Коста; в холодном сыром воздухе его голос стал еще более хриплым. – Отец рассказывал, как опасно в Фираске… а мы совсем рядом. Их там, в городе хотя бы стена защищает…

– Орион, – жалобно произнес Джармин, ища защиты у старшего товарища, – а кто такие мороки?

– Не, ни за что! – отказался тот наотрез и весело усмехнулся: – Рассказывать в темноте страшилки – только деморализовывать отряд. Не собираюсь.

– А ты знаешь какие-нибудь сказки? – спросил Джармин с надеждой.

– Могу припомнить что-нибудь… – протянул Орион лениво.

И зевнул для верности. Сработало: интерес вспыхнул мгновенно. Слушатели подобрались поближе; Пай даже засветил над головами золотой Фиат-люкс, от которого разом улеглись все ночные тревоги. Шалаш протекал, и крупные капли шипели, падая на маленькую светящуюся сферу. Фиат-люкс – магическая самоделка Пая, по памяти сделанная с настоящего Лихта, – был не так инертен по отношению к более прохладным вещам и выглядел довольно огнеопасным. При неумелом обращении с такой штукой можно и ожоги получить. Впрочем, здесь, в ночи он лишь добавлял спокойствия… оттого, что в случае чего мог сгодиться как оружие.

– Я, пожалуй, вам лучше не сказку, а быль расскажу, – решил Орион. – Вот увидите, не один Сайнар помнит, что было с его семьей три тысячи лет назад.

– Аранта говорила мне, ты потомок какого-то пирата… – лихо начал было Лайнувер, но Орион замахал на него руками и велел не портить историю.

«Давно, три тысячи лет назад, жил был на свете великий пират Зига-Зига. Амбасса тому виной или природный талант, но никто не мог сравниться с ним в хитрости и храбрости, разве что его друг Орион. Вместе они грабили богатые корабли, но, бывало, наоборот, раздавали золото щедрой рукой тем, кто попадал в беду.

Но не только разбой и нажива манили друзей. Часто они вместе стояли на носу Лафарга – главного боевого тримарана Зиги – и смотрели на горизонт. Их мысли уносились в даль, туда, где заканчивается море Чермасан и начинается Океан Феера, неизведанный, полный чудес; омывающий берега Неизвестных Земель, еще более таинственных, чем те, что лежат за горами Фумо.

Однажды Зига, оставив друга заправлять делами в море Чермасан, отправился за край морской карты. Один, на крохотном парусном судне, имя которого забылось в веках, и вернулся потрясенным. Он видел плавучие острова из чистого льда и снега, с которых ныряют в воду бескрылые птицы. Видел гигантских морских зверей, один лишь хвостовой плавник которых был размером с его корабль; эти звери оказались дружелюбными и любопытными, они сопровождали Зигу всюду, куда бы он ни плыл. Но, главное – Зига открыл новый континент – огромный, куда больше известной нам части мира. То был континент дикой магии, нетронутый человеком, далекий от влияния обеих Хор, и на этой безымянной земле жили изумрудные драконы.

Раньше люди знали только драконов-зажигалок и кровожадных желтых драконов, вьющих гнезда на скалах моря Кармасан, берега которого потому и безлюдны. И те, и другие драконы глупы и прожорливы.

Но изумрудные… они походили на людей. Эти драконы были разумны. Как у людей, у них был свой язык. Как люди, они умели любить и плакать. Только жили дольше – целых две тысячи лет, если не случалось умереть от болезни или раны.

Языка изумрудных драконов Зига так и не постиг. Но те оказались куда сообразительнее молодого пирата: они быстро освоили язык людей, а потом научились принимать их облик. И как же их интересовал наш мир и мы, люди! Интересовал – привлекая и пугая одновременно. Тогда, три тысячи лет назад, ни один дракон не последовал за Зигой, чтобы изучить мир людей.

Через некоторое время Зига вернулся в море Чермасан, к своему другу Ориону и разбойному ремеслу. То, что он рассказывал людям о драконах, переходило из уст в уста, превращалось в легенды, сказки и песни, но никто не услышал в них призыва посетить безымянный континент в глубинах Фееры и увидеть все собственными глазами.

Скоро уже и сам Зига стал забывать свое давнее путешествие… пока не полюбил девушку, самую прекрасную в мире. Звали ее Мералли. Никто не знал, откуда она взялась, да и сама она не помнила ничего до того момента, как Орион спас ее в море. Она говорила стихами и казалась людям существом не от мира сего, она была… как изумрудный дракон, потерявший память и забывший свой истинный облик.

Так получилось, что, найдя любимую, Зига потерял лучшего друга: они с Орионом поссорились из-за Мералли. И в какой-то момент Зига понял, что им с бывшим другом теперь тесно вдвоем на волнах моря Чермасан и теперь даже Губительный Архипелаг не разделит их. И вообще – не в богатстве счастье.

И тогда он вспомнил о бесконечных просторах Океана Фееры и стране изумрудных драконов. Он оставил Ориону все свои корабли и золото, взял только небольшое судно, которое звалось Джовибарба (от этого названия и идет наша фамилия) и вместе с Мералли отплыл на нем в Фееру.

В Омнис наша семья вернулась где-то тысячу лет назад. Говорят, в потомках Зиги и Мералли было тогда изрядно драконьей крови, и они могли даже менять облик и летать в облаках. Но они смешались с обычными людьми, и за тысячу лет драконья кровь сильно разбавилась человеческой.

Вот взять меня… Что осталось во мне от дракона? Пожалуй, только наглость и любопытство!»

Слушатели негромко засмеялись. Правильно выбранная история, теплый Фиат-люкс – и к маленькому отряду вернулось присутствие духа.

– Драконы могут принимать человеческий облик? – покачал головой Милиан. – Интересно, куда девается в это время лишняя масса?

– Ученый до мозга костей, – снисходительно улыбнулся Пай. – У них врожденные способности к магии. Природный стабилизатор у каждого. А маги, знаешь ли, умеют вносить свои поправки в законы физики.

– Природный стабилизатор… Здорово… – задумчиво произнес Ворон. – И почему люди так не могут?

– Мы многого не можем, – рассеянно улыбнулся Бала. – Например, у нас нет шерсти, чтобы было тепло. И, в сравнении со зверушками, мы почти ничего не видим и не чуем… Мой учитель говорил мне, что одно компенсирует другое. Например, недостаток силы и ловкости у одного компенсируется добротой, у другого умом. И мы, люди, свои слабые возможности всегда компенсировали умением изобретать. Наверное, не будь у человека сломан собственный стабилизатор, он был бы дик, как звери с их природной магией.

– Цитируешь вражью теорию, – иронически заметил Орион.

– Да, это теория Хельги, Не Знающей Лжи, – подтвердил Милиан. – Я о ней читал… А насчет вражьей… так Эрхабен даже не спроектировали в то время, когда теория Баланса была впервые опубликована.

– Верно. Не надо переносить неприязнь к человеку на его творения, – вторил Милиану Бала. – Теория-то хорошая…

– К человеку? – с вызовом сказал Ирин. – А как быть с неприязнью к миродержцу? Или вы забыли, для чего вас обучает Орден? Вот ты, – Ирин указал на Ориона. – Ты, тот, кто так гордится своим предком, разбойником и убийцей! Должно быть, ты знаешь, чье носишь имя?

– Ориона, сына звезд. Бессмертного. Лучшего друга Зиги, – спокойно ответил Джовиб. – Это имя передается в нашей семье из поколения в поколение уже три тысячи лет.

– Имя прихвостня миродержцев! – победоносно припечатал Ирин.

– Для Сохраняющего Жизнь ты слишком четко делишь мир на черное и белое, – покачал головой Орион, даже не думая злиться. В его взгляде можно было прочесть лишь жалость; и скривился он так, будто отведал кислого. – А ведь между любыми противоположностями всегда есть своя Ничейная Земля, где может встретиться что угодно.

– Ложитесь спать, – подал голос Джуэл. Ровный, повелительный голос. – Я поставлю часового, чтобы было спокойнее. Первым ты дежуришь, Ирин. Потом тебя сменит Орион, а его – Лайнувер. И погасите свет, чтобы не слепил часовому глаза.

Дежурили как положено, но ночь прошла спокойно. Несмотря на все страхи, не было в ней ничего, кроме дождя и ветра. А новый день обещал быть ясным.

Глава 4. Трансволо с Фираски

«Научи же меня

Самым разным вещам,

Научи же тому,

Что не знаю я сам!» -

Я когда-то мечтал,

Я когда-то просил –

И жестокий урок

От судьбы получил.

Я не знал, что дождусь

окончания дня,

Когда злоба и тьма

снизойдут до меня.

Но упорный и в мраке

научится жить,

Там другого меня

будет мастер учить.

Поздний Милиан, «Терновая поэма»

Авенже Зарбот услышала свое имя в исполнении двух бойких молодых голосов уже невесть какой раз за этот день. Студенты-практиканты, так их растак!

Призвав на помощь все свое годами выработанное терпение, Алая Стражница глубоко вздохнула, сложила во внутренний карман плаща теплую булочку, которую только что купила и собиралась съесть, и направилась обратно к воротам. Вопросов на повестке дня было два: кого принесло в Фираску в такой неподходящий момент, и – почему два глупых студента хотя бы пять минут, в ее, Авенже, обеденный перерыв, не могут поработать самостоятельно? Пять минут!!! Пока она, честная блюстительница порядка, ест свежеиспеченный фирасийский хлеб, сдобренный диадемовым маслом!

Студенты только не прыгали от нетерпения на вершине низенькой смотровой башенки.

– Мистра Зарбоооот! – в два голоса закричали они, махая руками.

Авенже ругнулась вполголоса.

– Что опять?! – прорычала она, не сдержавшись на этот раз.

– Там отряд чужаков у ворот! Что нам с ними делать?

«Что нам с ними делать! – мысленно передразнила мальчишек Стражница. – Сколько ж мне еще с вами нянчиться? Я что, тоже была такая в студенчестве?» Эта мысль заставила ее замереть на полпути к верхушке смотровой башни. «Нет, конечно!» – решительно отмахнулась от мысль Авенже и в ускоренном темпе продолжила подъем. Оказавшись наверху, она выбрала себе бинокль поприличнее и прильнула к нему.

Страшные «чужаки у ворот» оказались всего лишь кучкой малолетних Сохраняющих жизнь. Их было десять, но более-менее взрослыми выглядели только трое, причем первый неприятно напоминал чистокровного файзула. За «взрослой» же троицей шлепали по раскисшей после дождя дороге семеро мальчишек мал мала меньше. Сложно было не заметить, что у всех десятерых при себе мечи без гарды, даже у последнего карапуза, которому на вид едва ли шесть.

Еще одна заботушка, а то без них делать был нечего, конечно. Авенже уже достаточно давно работала в патрульной службе, чтобы угадывать потенциальные проблемы на лету.

– Следуйте обычной приветственной процедуре, ребята, – хмыкнула Авенже, откусывая припасенную булочку; красная диадемовая начинка проступила на белом мякише, как кровь.

Странный отряд не нес при себе ничего запрещенного. Обычные неофиты, которых отправили в первое самостоятельное путешествие. Их братию в Фираске видели часто: лес Магров совсем рядом, все-таки. Главным у них действительно был молодой Файзул, и это показалось Авенже любопытным. Она решила, что пара вопросов не помешает. Тем более, что тут студенты: может, научатся чему.

– Приветствую великого воина, чей боевой топор отражает луну, – сказала она единственную фразу, которую знала на языке файзулов. Просто чтобы проверить свою догадку относительно хмурого великана, возглавлявшего отряд.

– Благодарю тебя за вопрос, госпожа, и прошу прощения, что не могу достойно ответить. Я почти не помню родного языка, – смутился он. – Я вырос в цивилизованном Омнисе.

Эх, славный парень. Его лицо можно читать, как открытую книгу. Не похоже, чтобы его легко было смутить простым вопросом, но, видимо, Авенже просто угодила в больное место. Молодой файзул не врал и не притворялся – ему действительно было стыдно. Совесть кольнула и Стражницу, за то, что невольно задела бедолагу за живое.

– С какой целью вы прибыли в Фираску? – прокашлявшись, спросила Авенже.

– Мы хотим взять здесь Трансволо, – сказал файзул.

– Далеко собрались? И с какой целью? – Стражница вскинула тонкую бровь.

– В Торгор, по личному делу, – парень ответил одновременно и честно, и уклончиво.

Все-таки он был неглуп. Зная, что не стоит даже пытаться обмануть начальницу Алой Стражи, он и не думал врать. Но и правды не сказал. Какие бы дела ни были у этих десяти в Торгоре или Фираске, а подвох во всем этом чувствуется. Послужи рядом с Дикой Ничейной Землей столько, сколько Авенже Зарбот, – научишься доверять чутью. Но придраться было не к чему. Пришлось пропустить их в город. Студенты тут же наперебой принялись объяснять, как пройти к магическому колледжу имени Владиславы.

Миновав ворота, отряд углубился в лабиринт фирасийских улиц и вскоре пропал из виду. Что-то подсказывало Авенже, что она об этих приключенцах еще услышит

***

Редко увидишь в Омнисе такой боевой город, как Фираска. У него внушительные стены; на смотровых башнях неизменно присутствуют бойницы; ворота смотрят в противоположную от Дикой Ничейной Земли сторону и запираются на ночь. Серые капюшоны и алые подкладки плащей мелькают здесь всюду: маги патрулируют улицы днем и ночью. Дома высокие, длинные, все тянутся к небу, как растения в густом лесу: внутри городских стен очень и очень тесно. Каждый камень здесь дышит древностью; и в лабиринтах узких улочек, кажется, вязнет само время – отряду Джуэла, чтобы пройти к колледжу и не потеряться в плотном потоке людей, пришлось взяться за руки.

Так получилось, что Милиан и Орион оказались рядом (Джовиб шел последним и нес на плечах Джармина, чтобы мальчику не пришлось толкаться среди коленок прохожих). Рука у Ориона была теплая и сильная, вся в мозолях от постоянных тренировок с мечом и, возможно, силовых упражнений с тяжестями, которых терпеть не мог Милиан.

Ворон удивился сам себе – как много можно узнать о человеке, просто пожав ему руку! И еще… ведь в первую встречу ему не понравился Орион Джовиб. Но его трогательное, почти отцовское, отношение к маленькому Джармину; его красивая сказка о собственном прошлом; и, наконец, его честное спокойное рукопожатие заставили Милиана задуматься о многом. В том числе, каково это иметь семью. Мать, отца…

Еще несколько поворотов узенькой улочки – и десять Сохраняющих Жизнь неожиданно выбрались на открытое место.

Если древняя Фираска и могла позволить себе такую роскошь, как огромная центральная площадь, то только ради магического колледжа имени Владиславы. Это была эдакая Южная Цитадель в миниатюре, но с узкими окнами, рвом и откидным мостом при входе. По всему видно, что задуман колледж так, чтобы в случае массовой атаки на город стать последним защитным бастионом.

Пока же мост был откинут, а из окон-бойниц выглядывали скучающие студенты. На дне рва поблескивали брошенные кем-то монеты, а поверху плавали апельсиновые и диадемовые корки – целый флот. Разноцветные стрекозы порхали над водой.

Восторг в глазах Пая Приора при виде настоящего магического учебного заведения был сравним разве что с восторгом путника, увидевшего оазис в пустыне.

– Ну, пошли, – с некоторым сомнением произнес Орион, спуская Джармина на землю.

– Мы что, вдесятером туда пойдем? – насмешливо произнес Оазис, уперев руки в боки. – Всей армией двинем на маленькую цитадель?

Джуэл задумался. Они уже запомнились молодой Стражнице у ворот… если так пойдет и дальше, то его отряд вскоре переполошит всю Фираску. А Сайнар и Абадар Кангасск настоятельно рекомендовали вести себя тихо. К тому же, следовало признать, что в магии могучий Джуэл Хак совершенно не разбирается.

– Пай, – обратился к нему Джуэл. – Ты у нас единственный маг, сходи разведай обстановку, поспрошай про Трансволо.

– Хорошо! – мальчишка прямо-таки просиял. – Пойдешь со мной, Милиан?

Ворон с готовностью кивнул.

– А я, пожалуй, город разведаю, – вызвался Оазис, знаток каменных джунглей. – Могу подыскать дешевое жилье, если будем здесь останавливаться надолго… Хотя вряд ли в такой тесноте жилье бывает дешевое.

– Не ищи, не надо, – остановил его веселую болтовню Джуэл. – Мы здесь ненадолго. Найдешь нас в гостинице, – он кивнул на длинное узкое здание, больше похожее на участок, выхваченный из неимоверно высокой стены. – Там и встретимся.

– Буду к вечеру! – беспечно отозвался Оазис

Прежде чем нырнуть в незнакомые городские джунгли, он снял с пояс с ножнами, передал его стоявшему рядом Ориону: в хитросплетении людских потоков длинная катана только мешала бы, а углеродистой стали нож у Оазиса всегда за голенищем сапога. Орион только головой покачал, улыбаясь вслед шустрому мальчишке.

– Мы не задержимся, – сказал Пай и замялся: – ну, постараемся, по крайней мере.

– Пойдем, – позвал его Милиан.

Так странный отряд о десяти безгардовых мечах разошелся в разные стороны.

Пай и Милиан дружно, почти в ногу, шагали к гостеприимно откинутому мосту колледжа имени Владиславы. Студенты в серых плащах на алой подкладке толпами проходили мимо, с любопытством оглядываясь, но заговорить никто не пытался. Словно мимолетный каприз весны, над площадью прошел дождь при солнце. Слепой весенний каплепад, испятнавший влагой одежду и исчезнувший так же быстро, как и появился. Возможно, кто-то баловался с магией или практиковал новое заклинание.

Проходя по откидному мосту, Милиан, а затем и Пай засмотрелись на ров. Нет, им не показалось издали: вода во рву действительно была кристально чистая и пускала ясные солнечные блики. Ее фильтровали растущие по всему дну фиолетовые губки; Милиану приходилось читать о таких, но воочию он видел их впервые. Миродержцы вывели их специально для очистки городских водоемов от органики совсем недавно, так что эти крохотные живые насосы – результат не древнего акта творения, а прозаического упорства науки. К фиолетовым губкам полагалась и обслуживающая их экосистема: водоросли, наполнявшие воду кислородом и бесчисленные рыбки, поедающие органические отходы, водоросли и друг друга, не давая водоему ни «зацвести», ни вымереть от перенаселения.

– Lycopersicon abberata. – Милиан не упустил шанса блеснуть знниями. – Настоящий шедевр биоинженерии!

– Что за биоинженерия? – спросил Пай.

– Это наука, которая применяет инженерию к живым существам, чтобы решать проблемы красиво и чистенько, без огня и железа. Потрясная штука! – с радостью поделился Ворон. – Я читал, что эти водоочистные системы совсем новенькие, и их уже внедряют по всему миру.

– Это хорошо… – Пай скривился. – Знаешь, я во многих крепостях побывал, когда был маленький, и помню, что нет ничего грязнее городских стоков, которыми рвы обычно и наполняют… В общем… однажды я упал в ров Люменика.

– Что? Фуууу!

– Согласен.

Милиан представил эту картинку чересчур ярко. Да уж! Рухнуть в ров, полный стоков самого крупного в мире промышленного города – то еще приключение. Хуже только там утонуть.

– Наверное, и там вода уже чистая, – задумчиво продолжал Пай. – Войны давно уже не ждут нигде; каждый ров теперь – городской пруд.

– Наверно… – рассеянно пробормотал Милиан и потянул юного мага за руку, от края моста подальше. На всякий случай.

Суровый шершавый камень, из которого были сложены стены колледжа, дышал прохладой, а «запах» магии пропитал камень насквозь. Пожалуй, если унести кусочек такого камня в Ничейную Землю, он там взорвется. Неудивительно, раз колледж старше даже крепостной стены Фираски.

Ожидание чуда – как в детстве перед праздником – захватило обоих мальчишек. Ничего особенного с ними пока не произошло, но одного взгляда на это место им уже хватало.

Вдоль каждого коридора тянулся длинный ряд Лихтов, потому что узкие окна не давали достаточно света. Лихты были разных цветов и размеров и демонстрировали разную степень мастерства своих создателей. Пай остановился как вкопанный рассматривал их, открыв рот. Сколько бы Милиан не тянул друга за рукав, тот лишь что-то невнятно бормотал в ответ, а с места не двигался.

Проходивший мимо молодой преподаватель боевой магии, видимо, принял Пая за простого любопытствующего ребенка, который забрел в колледж поглазеть на волшебство.

– Это Лихт, парень, – разъяснил он Паю, указав на ближайшую световую сферу.

– Я знаю, – со светлой грустью отозвался тот. – Всегда мечтал сделать такой.

Тут брови преподавателя удивленно взметнулись вверх: судя по мечу, висевшему на поясе мальчишки, он ученик Сохраняющего Жизнь, а значит, явный амбасиат. Эти ребята не просто сторонятся магии, они принципиально к ней не прикасаются, чтобы не умалять своей амбассы и не терять ее дары.

– И что, получилось что-нибудь? – с участием спросил маг.

Пай кивнул.

– Ну тогда покажи, если не жалко.

Второй раз Милиан видел, как Пай творит свой Фиат-люкс. Как и тогда, под сенью согнутых диадем, он плавно провел одну руку над другой и что-то коротко напел. Вспыхнувший меж ладонями световой шар он подвесил рядом с каноническим Лихтом. Но если образец висел ровно, то Фиат-люкс плавно покачивался: заклинание левитации у Пая тоже отличалось.

Преподаватель если и был удивлен, то никак этого не показал. Он лишь задумчиво потер костяшками пальцев щетинистый подбородок.

– Забавная штука, – оценил он. – Эдакий гибрид канонического Лихта с боевой огненной сферой. Очень, очень необычно… Сам придумал?

– Ага, – радостно закивал Пай.

– Что ж! – маг плеснул широкими рукавами в приветственном жесте. – Меня зовут Эйнар Шарлу. Я младший магистр боевой магии. Чем могу помочь?

Эйнар был неожиданно добр к двум чужим и, казалось бы, бесполезным мальчишкам (двенадцать-тринадцать лет – далеко не тот возраст, в котором берут на обучение в колледж). Он привел их в свою лабораторию, где щедро поил их отборным кофе и угощал сладостями, расспрашивая между тем о жизни. К чести Милиана, тот был бдителен: смотрел в оба и вовремя одергивал Пая, когда он готов был проболтаться о том, чего постороннему знать вовсе не следовало. Молодой маг тактично этих одергиваний не замечал.

На вопрос о Трансволо Шарлу только покачал головой: заклинание высшей пробы в приграничном колледже осилили бы только двое старших магистров, а они, как назло, в отъезде.

– Трансволо так сложно? – Пай закусил губу.

– Да, это, если можно выразиться, высший пилотаж магии. Я его пока не познал, – смиренно признался магистр.

– А я могу попробовать? – тут же вызвался Пай.

– Ты способный юноша, Пай Приор, – засмеялся Эйнар, – но не требуй от себя слишком много. Впрочем, если хочешь, можешь посещать нашу библиотеку. Я дам доступ. И тебе тоже, Милиан Корвус. И если… – он замялся. – Понимаете ли, я твердо верю, что каждый амбасиат – потенциально могучий маг. Если надумаете, то… в общем, даже в отсутствие старших магистров, мы соберем совет магистров младших и примем вас без экзаменов.

Милиан улыбнулся скептически. Пай просиял. Так они и покинули кабинет Эйнара Шарлу, каждый со своим впечатлением. Но в библиотеку отправились оба. Там Пай сразу обложился книжками по теории Трансволо, наконец дорвавшись до настоящей магии, раньше всегда запретной для него. А Милиан долго бродил меж книжных шкафов, ожидая знакомого предчувствия, всегда подсказывавшего ему нужную книгу. И оно не подвело.

«Теория Ничейной Земли» издательства «Северо-Юг». Странный образчик научной мысли. Сложнейшие главы, и каждая снабжена до идиотизма примитивным резюме. Резюме Милиан читать побрезговал, а вот хитросплетений научного текста он никогда не боялся и с латынью дружил. Сквозь скучные описания и замысловатые выводы он ВИДЕЛ саму Ничейную Землю. И обжитую, и дикую. В этом и состоит искусство чтения – в том чтобы видеть. Толстенный фолиант кучерявый мальчишка освоил за четыре с половиной часа. И спокойно вернул на полку, зная, что уже не забудет того, что прочитал.

Сквозь узкое окошко на паркетный пол уже падали алые лучи вечереющего неба. Пора. Милиан пошел возвращать к реальности Пая, уединившегося в уголке читального зала с двумя стопками книг. Он уже занес руку, чтобы потрясти юного мага за плечо – и замер: впервые Милиан увидел, как читает Пай…

Со стороны могло показаться, что он просто вдумчиво листает книгу, изредка останавливая взгляд на некоторых страницах, но Милиан Ворон, будучи амбасиатом, прямо-таки почувствовал, как горячо и бешено пульсирует в это время мысль Пая Приора. За то время, что Милиан изучил одну книгу, пусть и довольно объемную, Пай прочел и отложил в сторону шесть.

Это открытие поразило Ворона настолько, что пришлось тряхнуть головой, чтобы очнуться и прийти в себя. Осмотревшись, Милиан заметил, что за Паем с любопытством наблюдают сидящие за соседним столом два младших магистра, да и библиотекарь как-то нервничает… Маг Гердон Лориан, царство ему небесное, всегда смеялся над амбасиатами и посмеялся бы сегодня еще раз, ибо ни один амбасиат не смог бы пройти сквозь людное место незамеченным, настолько талант, подпитанный амбассой, выдает себя… Кажется, их просили не привлекать внимания. Но теперь уже поздно…

– Пойдем, Пай, – устало вздохнул Милиан. – Вечер. Если не доберемся до жилья к ночи, проведем ее с Алыми в ближайшем участке. Тут с этим строго: твари всякие, комендантский час…

– Ага… – Пай послушно кивнул и отложил книгу. – Вид у него был отрешенный и счастливый. – Я тут столько всего прочел! Не до конца составил картину, правда… Можно поделиться с тобой сомнениями?

– Можно, можно, – поторопил его Милиан, собирая книги. – Пошли, расскажешь по дороге.

Пай рассказывал о Трансволо с таким восторгом, что потерял всякую осторожность. Милиану пришлось продираться сквозь спешащую по домам толпу, таща Приора за рукав, и одновременно вникать в вопросы высшей магии. Хотя – нельзя не признать – в устах Пая колдовство звучало столь заманчиво, что твердые амбасиатские установки Милиана несколько поколебались: в какой-то момент он мечтательно представил, что тоже мог бы… но какой-то громила, спешивший в противоположную сторону, походя заехал ему плечом в висок, разом вернув с небес на землю. Было адски больно; перед глазами замелькали искры – целый фейерверк! И синяк обещал остаться.

До гостиницы они добрались вовремя и с радостью захлопнули тяжелую дверь перед носом у подступающей ночи. Видимо, их ждали: очень уж в большой комнате было тихо. Ближе всех к двери сидел Орион, мирно чистивший шелковой тряпочкой меч Оазиса.

– Рассказывай, что узнал, – обратился Джуэл к Паю как к ответственному за данную миссию.

– Уф… – тот перевел дух и устало опустился на пушистый ковер с узором из танцующих тигров. Рядом присел и Милиан. – Старших магистров, которые владеют Трансволо, в колледже в данный момент нет. И не будет еще очень долго. – Он отчего-то оглянулся на Ориона, тот встретился с ним взглядом, потом вернулся к чистке меча. – За это время я сам изучу Трансволо, – решительно сказал Пай.

И никто не засмеялся над ним.

– Сколько тебе потребуется времени? – спросил Джуэл.

– Месяц… может быть, два.

– Слишком долго, – файзул отрицательно покачал головой.

Орион вложил в ножны начищенный до зеркального блеска меч и кашлянул, прочищая горло.

– Насколько я помню, – деликатно заметил он, – Сайнар нас во времени не ограничивал.

– Трансволо может еще пригодиться! – вступил Бала.

– И не хотел бы я идти в Ничейную Землю без подготовки, – сказал последнее слово Лайнувер.

– У нас не хватит денег на месяц, а тем более два, – непреклонным тоном возразил всем троим Джуэл. – Мы не сможем платить за гостиницу так долго…

В дверь постучали. Судя по всему, ногой.

– А вот и тот, кто поможет нам решить проблемы с жильем, – Орион прицокнул языком и пошел открывать.

Орион угадал: в дверь ввалился разгоряченный и пыхтящий Оазис, который был невероятно зол, что его долго не впускали. На правой скуле у него багровел синяк, рукав плаща был оборван и жалко болтался. Но вид городской дикарь имел довольный: видимо, в бою победил все-таки он.

– Привет, дружище! – весело сказал ему Орион. – Я тут твой меч почистил. Не запускай его.

– Кто тебя так? – взволнованно спросил Джармин.

– Э… – Оазис махнул рукой с самым брезгливым видом. – Местные сопляки… Не на того напали! Пятерых я положил, четверо удрали. Подлые трусы. Количеством хотели взять.

Вот и еще один амбасиат засветился… Нет, тихо всей компанией по Омнису никак не пройти…

– Надеюсь, ты не убил никого? – мрачно осведомился Джуэл.

– Нет, – заверил его Оазис и с наслаждением вытянулся на ковре. – Хотя, когда они за камни взялись, я начал думать о ноже. Но все обошлось… даже слишком просто обошлось… Давно я в уличной драке не был, уже забыл, что это такое. А ведь до того, как меня взял к себе учитель, девять ровесников показались бы мне целым войском! – несколько недоуменно сказал юный воин и, смутившись, поспешил сменить тему: – Я, между прочим, дешевое жилье нашел. Без ковров, конечно, зато платить будем медью, а не золотом.

Джуэл и Орион многозначительно переглянулись. Пай Приор с надеждой посмотрел на них обоих.

– Хорошо, – уступил файзул, – мы задержимся. Узнаем больше о Ничейной Земле, пока ты учишься магии.

– Вот так! – Орион Джовиб подмигнул Паю. – Учи Трансволо, маг!

Глава 5. Дитя тьмы

Обычная пища для них безвкусна, она позволяет им не умереть, но не позволяет полноценно жить. Часто, чтобы сберечь силы, они впадают в глубокий сон, который может длиться века, но они просыпаются. Неизбежно. И идут охотиться. Лишь вкусив живой человечьей плоти, дети тьмы могут полноценно жить дальше…

Миродержцы в соавторстве, «Книга темных существ»

Орден Горящего Обсидиана – понятие ускользающее. Его как бы нет. Есть отец – уважаемый всеми амбасиат, воин с мечом без гарды, в тайне распространяющий по Омнису еретические мысли под псевдонимом Хансай Донал; десять его взрослых детей и их ученики. Всего двадцать один человек. Когда-то был еще и двадцать второй – Гердон Лориан – сводный брат Сайнара, но его давным-давно нет на свете, и Сайнар не любит говорить об этом…

После долгих лет Орден снова был в полном сборе. Настроения в семье царили самые разные, многие замечали, что отец то и дело виновато прячет глаза и старается говорить об ушедших мальчишках как можно реже. Но восемь из десяти, не посвященные в тайну, не придали странному поведению Сайнара большой значимости, ибо вокруг была весна, окрашенная в нежно-фиолетовый лепестками цветущих диадем, а братья и сестры вновь, после стольких лет разлуки собрались вместе. Абадар и Орлайя, конечно, держались поодаль, но так было всегда, сколько младшие себя помнили, потому никого не беспокоило их угрюмое молчание.

***

Рассветы до сих пор выдавались очень холодные – такие только поэта или мечтателя выманят утром из постели. Так или иначе, в багрянце восходящего солнца встретились на балконе всего двое: Евжения и Лар – самые младшие дети Сайнара, если не считать ребенка в пустынном городке Кулдагана, которого странный отец велел назвать Кангасском, а потом еще до рождения забыл и о нем, и его матери…

Евжении было двадцать три. Лару тридцать один. И они всегда оставались очень дружны, с тех пор, как Сайнар забрал трехлетнюю Евжению у матери и привез сюда, в Храм Жизни у леса Магров.

Тогда было яркое, солнечное лето, и диадемы уже роняли на землю спелые золотые плоды. Сайнар и Гердон поднялись на балкон храма для важной беседы, и маленькая Евжения осталась совсем одна. Некоторое время девочка растерянно озиралась по сторонам, а потом упала в траву и заплакала. Но успокоилась сразу, в тот самый момент, когда услышала добрый порывистый голос Лара. «Здравствуй! Я твой старший брат! – гордо приветствовал ее долговязый одиннадцатилетний мальчишка. – Кто тебя обидел? Только скажи – и я его побью!» О Небо, как давно это было!

– Доброе утро! – улыбнулся навстречу Лар, широко раскинув руки в сердечном приветствии.

– Доброе, – с тихой радостью кивнула Евжения, обнимая брата.

– Ты чего не спишь, сестренка?

– Я проснулась пораньше, чтобы поговорить с торговцем из Фираски, расспросить его о наших мальчишках.

– По глазам вижу, узнала что-то интересное! – Лар весело прищурился. – Давай поделись!

– У них, похоже, возникли проблемы с Трансволо… или по какой-то другой причине они решили задержаться в городе… – начала Евжения. Заметив, что сестра зябко кутается в плащ, Лар завернул ее в свой плащ, чтобы согреть. – Ты такой заботливый, – сказала она с нежностью. – Всегда был.

– И всегда буду, – скромно согласился Лар. – Так что слыхать о наших балбесах?

– О, они уже подняли на уши половину Фираски! – засмеялась Евжения.

– Что ж! – артистично вскинул брови Лар. – Уж кто, а отец должен был осознавать, что ОТРЯД из десяти амбасиатов пройдет по Омнису с грохотом. Его самого в моем родном городе до сих пор как редкостного чудака вспоминают, хотя почти тридцать лет прошло. Хех, отец в людном месте, что слон в посудной лавке!

Брат и сестра дружно рассмеялись. Смех, чистый, как перезвон колокольчиков, полетел вдаль, подобно невесомому лепестку диадемы… И вдруг Евжения замолкла и отстранилась от Лара.

– Отец очень хороший человек… – горько сказала она, глядя брату в глаза. – Зачем ему война? Зачем он тянет в это нас и наших мальчишек?

– Не знаю… – тут посерьезнел и Лар. Это ему совсем не шло, делало родное лицо каким-то чужим. – Я хотел бы верить, что он искренне желает Омнису лучшей жизни, а не просто мстит за Эрхабен.

– Ненависть отравила весь наш род, – обронила Евжения. – Зачем?

Они долго стояли молча. Мир заливался рассветным багрянцем, густым и пряным, как диадемовое масло.

– Не падай духом, сестренка, – сказал наконец Лар. – Своего Ориона я учил, что он Ордену ничего не должен и волен сам выбрать, идти ему путем Сайнара или нет. И он выберет, сразу, как только закончится его обучение. То есть, в конце похода. Думаю, тебе следует поговорить об этом с Джармином, когда он вернется. Не смотри, что маленький: он поймет.

– Поговорю, – пообещала Евжения, и на душе у нее стало легче. – А пока, – она слабо улыбнулась, – будем надеяться, что наши мальчишки не выкинут чего-нибудь…

– …Опасного, ты имеешь в виду? – хмыкнул Лар. – Не обманывайся, ты же сама амбасиат. И они имеют полное право на собственные опасности. Это жизнь.

***

Медь вместо золота устраивала в последние две недели всех – и странных постояльцев, и хозяйку дома. Сам дом лепился изнутри к городской стене, как ласточкино гнездо, и балконы, все до единого, смотрели прямо в глухую стену соседнего дома. С этих балконов даже упасть было нельзя. Даже при большом желании. Так что, безбоязненно усаживаясь на железных перилах, маленький Джармин потихоньку рисовал на сером камне соседнего дома красочный фантастический пейзаж с высоким синим небом, расчерченным пушистыми белыми линиями, с невероятными стеклянными башнями, скребущими облака, и изящными металлическими птицами, парящими над всем этим. Рисовал он неторопливо, вдумчиво, как настоящий мастер. Краски он купил сам, на те деньги, которые выдала ему Кангасск Евжения, за что получил взбучку от Джуэла: тратить общие средства по своему усмотрению – да как щенок посмел! Но теперь даже суровый файзул, успев насмотреться на серые стены Фираски, начал невольно радовался яркому пейзажу, расширяющемуся каждое утро. Хотя слов своих она обратно не взял.

Краски были дорогие, и Джармин не зря заплатил за них золотом: их не сотрет ни дождь, ни ветер, не выбелит солнце, не пожрет пламя. Пока камень, из которого сложена стена, не рассыплется в пыль, пейзаж иного мира будет виден любому, кто захочет посмотреть. Неведомый мир будет как живой. И не надо удивляться, что его создал шестилетний мальчик – амбасса заставит сверкать любой талант, если он есть.

Время в городе шло медленно, и каждый старался найти себе занятие, пока Пай и Милиан корпят над Трансволо. Оазис с головой погрузился в изучение фирасийских закоулков и привнес на их просторы немало собственных правил; в… неофициальных кругах его уже знали прекрасно и успели убедиться, что этого малого, по возможности, лучше обходить стороной. Убеждение усилилось, когда к мальчишке присоединился более опытный и сильный Лайнувер. Останься эти двое в городе на пару лет – стали бы одним из ведущих «крыл» теневой братии. А пока они лишь заставляли местных с собой считаться.

Джуэл и Ирин посещали боевые тренировки Алых Стражников. Там на прославленную технику меча без гарды мечтал посмотреть каждый. В первую же неделю у Джуэла появились трое преданных «учеников», решительно снявших гарды с мечей. Это были мальчишки шестнадцати лет, и на своего нечаянного наставника они только не молились.

Ирин большую часть времени пропадал на стрельбище недалеко от Фираски. Юные Стражники так и ахали, глядя, как их ровесник неизменно поражает цель и в дождь с переменным, мечущимся ветром, и ночью, и в тумане. Но любить Ирина никто не любил; Стражники постарше за глаза называли его маленьким хмырем.

Вот, пожалуй, и все, кто нашел себе постоянное занятие. Остальные не отличались таким постоянством. К примеру, Орион запросто мог пойти к Стражникам пофехтовать и поделиться опытом – там ему, веселому и незлобливому, всегда были рады. Стоило Ориону переступить порог тренировочного зала, как его тут же окружала благодарная толпа, но учеников, как Джуэл, Орион не завел – кому нужен учитель, что появляется в зале лишь от случая к случаю… Мог он и просидеть пару дней в библиотеке с Паем и Милианом или пойти улаживать очередное «дело» вместе с Оазисом и Лайнувером, всерьез интересовавшимися теневой жизнью Фираски. Впрочем, Оазиса Орион жаловал куда меньше, ибо «дела» у того были совсем непонятные.

Так или иначе, болтались туда-сюда все. Порой на тренировках Алых Стражников можно было увидеть Пая с Милианом и даже Джармина, а в библиотеку, пользуясь добрым расположением магистра Шарлу, порой заходили и Джуэл с Лайнувером (правда, сидели неизменно в разных концах читального зала).

По-другому обстояли дела у Балы и Косты. Бала с головой окунулся в жизнь рынка и таверны, куда стекались самые невероятные истории со всех уголков мира; где встречались интересные, а иногда и опасные люди. Общительного Мараскарана все это притягивало, как магнит. Он, хоть и не пил сам, но всегда брал кружку темного эля кому-нибудь в подарок и числился добрым завсегдатаем. Многие специально приходили поглядеть на чернокожего воина с мечом без гарды и порасспросить его о Пути Сохраняющих Жизнь, а заодно и о Черных Островах.

Что касается Косты, то первую неделю он пропадал вместе с Паем и Милианом в библиотеке, читая отчего-то особо мрачные фолианты, вроде «Книги темных существ», и одиноко упражнялся с деревянным мечом по утрам, пока его никто не видел. Но потом у него обострилась старая хронь, кашель из поверхностного превратился в мокрый и булькающий грудной и уже не приносил облегчения, а только переворачивал застоявшееся в легких болото.

Коста отнесся к этому стоически, отказавшись от помощи и заявив, что так у него бывает и что скоро должно пройти. Болезнь он пережидал безмолвно и терпеливо, как старый кот. Насколько же привычными должны стать подобные страдания, чтобы заставить двенадцатилетнего мальчишку относиться к ним так спокойно?

Коста в основном лежал, завернувшись в одеяло, и читал или бесконечно смотрел, как рисует Джармин. Разговаривать Оллардиан младший почти перестал – так, видимо, ему было тяжело.

Однажды Бала привел к больному заезжего мага-лекаря, которого встретил в таверне на празднике весны. Маг безмолвно наложил несколько исследующих заклинаний и только головой покачал: «Физически он здоров абсолютно. Очень похоже на обострение магической аддикции. Скажи, сынок, не ходил ли ты по Ничейной Земле с магическими предметами, не встречал ли аномалий? – Вопросов он задал много, но ответ на все был один: нет. Никаких видимых причин для возникновения и тем более обострения болезни не было. И лекарь сдался: – Прости меня, малыш. Не сумел я тебе помочь»

Магическая аддикция – диагноз страшный, ибо излечения от этого нет, но Коста принял его со спокойным кивком, будто уже знал. У седовласого мага при виде храброго умирающего мальчишки сердце болезненно сжалось – по глазам было видно. Лекарь ушел, не взяв с Балы ни медяшки, даже за потраченное впустую драгоценное время.

Так продолжалось целую неделю. Коста, который и раньше-то был болезненно худ, теперь и вовсе таял на глазах. И помочь ему было нельзя. Даже вернись они в храм у леса Магров, весь Орден Горящего Обсидиана мог бы лишь наблюдать, как медленно умирает Коста. Перед неизведанным явлением магической аддикции разведут руками и миродержцы.

Смотреть, как медленно гаснет жизнь человека, было невыносимо тяжело, потому каждое утро все, кроме Джармина и Балы, старались уйти из дому как можно раньше. Бала, напротив, перестал прозябать в тавернах и посвятил себя лечению Косты. Минуты не проходило, чтобы он что-нибудь не варил: это были зелья, подсказанные торговцами на базаре, изученные в первую неделю по книгам, придуманные самостоятельно и – самые ценные! – привезенные с родины Балы – Черных Островов. Каждое Мараскаран готовил предельно заботливо и подавал Косте со словами: «Вот это обязательно поможет! Должно помочь!»

Должно было, но не помогало – самое большее, что удавалось сделать, это немного смягчить кашель. И – словно насмехаясь над всеми усилиями травника-самоучки – подросли и чудесно блестели, отзываясь на львиные дозы травяных экстрактов, волосы Косты. Глядя на них, можно было подумать, что мальчишка вовсе не болен, пока он не начинал вновь чудовищно кашлять. Несмотря на все неудачи, усилий Бала не оставлял. За какие-то несколько дней молчаливый мальчик стал ему лучшим и самым дорогим сердцу другом.

***

То утро ничем не отличалось от предыдущих. Джармин поправил больному одеяло; заботливо и искренне, как умеют только маленькие дети, погладил Косту по голове и отправился на балкон – рисовать свой фантастический мир: по дну его стеклянного города уже змеились невероятные дороги, а ввысь поднимались мосты.

Бала снял с самодельной плиты, докрасна раскаленной на Фиат-люксе, ковшичек с очередным спасительным зельем, рецепт которого подсказал тот самый знакомый лекарь, подсластил зелье красным диадемовым сахаром и, наполнив кружку, поднес ее Косте. Тот послушно выпил, неторопливо, маленькими глотками. Все, вроде, как обычно. Только на сей раз огромные черные глаза мальчишки не глядели отрешенно в застывшую картину чужого мира, а горели живым огнем, непонятно откуда взявшемся в измученном теле. От внимательного взгляда Балы эта перемена не укрылась.

Так и есть: едва допив горячее варево, Коста поднялся и начал собираться.

– Ты куда?! – воскликнул Бала, опомнившись; при этом он неловко взмахнул рукой – и со стола с грохотом полетела а пол металлическая посуда. Коста как ни в чем не бывало уже пристраивал меч на поясе.

– Я скоро вернусь, – сказал он тихо. После недели молчания странно было вновь слышать его голос.

– Тебе нельзя! – возмутился в ответ Бала и, скрестив на груди руки, заслонил собою дверь. – Не пущу!

Джармин оставил краски и с недоумением наблюдал за всем происходящим.

– Бала… дружище, – устало вздохнул Коста. – Я ждал неделю, как раньше. Ничего не проходит. Больше ждать нельзя, нужно что-то делать… Я скоро вернусь. Здоровым. Или не вернусь вовсе.

– Ты что задумал? С собой покончить?

– Нет, не с собой, а с тем, что меня мучает. Пусти, пожалуйста.

Бала долго молчал; в его душе боролись сомнения.

– Хорошо… – сдался он наконец. – Но я иду с тобой!

К мальчишке, в одиночку покидающему город, у Алой Стражи нашлось бы множество вопросов. К мальчишке, покидающему город в компании взрослого воина, вопросов не было. Коста и Бала благополучно миновали ворота. Пространство, развернувшееся перед глазами, огромное, чистое и зеленое, после тесного лабиринта фирасийских улочек заставило бы вздохнуть с облегчением кого угодно, но младший Оллардиан, напротив, зашелся тяжелым кашлем.

Кашель терзал его долго; припав на одно колено и прижав к груди руки, Коста терпеливо пережидал бедствие. Когда он поднялся, сипение в груди уже сопровождало каждый вдох и выдох, даже не думая исчезать.

«Слишком поздно решился,» – укорил он себя, увидев сочувствие в глазах Балы – отражение своего жалкого состояния.

– Пойдем, – просипел Коста. – Нам долго идти…

С широкого торгового тракта они скоро свернули и теперь неспешно брели по траве. Идти быстрее Коста не мог: больные легкие и измученное долгой болезнью сердце не справились бы с быстрым шагом. Но даже брел он на удивление ритмично и упорно, не остановившись отдохнуть ни разу за несколько часов. Видимо, опыт жизни с кислородом по минимуму у него большой.

Бала не решился о чем-либо спрашивать – просто шагал рядом и старался быть внимательным.

Фирасийский лес принял их с распростертым объятиями. Вековые кедры источали хвойный аромат, кругом в изобилии лежали крупные кедровые шишки и росла нетронутая ягода. По всему видно: нога человека ступала здесь вряд ли. Словно, едва отойдя от города, они попали в совершенно иной мир, никогда не знавший людей. Довольно странно для пригородного леса: в таких каждая полянка обычно обобрана до последней ягодки. Здесь же, если кто и вкушал щедрые лесные дары, так это патрулирующие территорию боевые единицы магов.

Бала не знал всего этого и легко обманулся гостеприимностью красивого и светлого леса. На ходу он собирал горсти ежевики, лущил кедровые шишки; ел сам и кормил Косту. Тот не отказывался, искренне желая набраться сил, которых ему так недоставало сейчас.

Первый привал сделали через четыре часа, второй – еще через три. Только тогда Бала осознал, какой ловушкой может оказаться гостеприимный фирасийский лес: теперь, даже если пойти быстрым шагом, до темноты в город уже не вернуться.

– Коста, – упавшим голосом сказал он, мысленно кляня себя на все лады, – нам нужно поворачивать обратно…

Оллардиан младший, неподвижно лежавший на земле, тяжело разлепил веки; глаза были красны от кашля и слезились. Сделав волевое усилие, он сел и прислонился спиной к смолистой коре векового кедра. При дыхании из груди Косты до сих пор вырывался сип.

– Сейчас пойдем, – пообещал он шепотом. – Уже все равно, куда идти… Сядь рядом… подожди минутку. Послушай…

Он опоздал и здесь… Где-то далеко раздался отчаянный детский крик. Ребенок что было сил звал на помощь; тоненький голосок то и дело срывался от ужаса.

– Посиди здесь, Коста, не уходи никуда, – умоляюще сказал Бала, оглядываясь по сторонам.

– Стой… – прохрипел Оллардиан младший и попытался схватить Балу за рукав, но не успел: тот уже вскочил и ринулся на помощь.

«Как не вовремя…» – горько подумал Коста и попытался побежать следом.

На второй секунде бега он начал задыхаться. Воздуха не хватало отчаянно: заполненные булькающей жижей легкие не справлялись. Сразу же стало загоняться сердце – без кислорода оно стучало бешено, на грани срыва. Перед глазами Косты поплыли зеленые круги, и он вынужден был перейти на быстрый шаг… Все равно: даже если теперь он поспеет вовремя, он уже не боец. «Дыши… дыши глубоко… – умолял он измученное тело. – Пожалуйста, дыши…»

Бала бежал, придерживая ножны левой рукой, чтобы не били по ногам. Лес совсем запутал его: детский голос слышался, казалось, то тут, то там – и неожиданно испуганный мальчик выскочил из зарослей прямо на него.

Присев на одно колено, Мараскаран попытался успокоить малыша и выяснить, что случилось. Мальчонке было лет пять, наверное; по крайней мере, выглядел он куда младше Джармина. На тощем тельце мешком болтались какие-то грязные лохмотья; на ладонях и щеках запеклись кровью свежие царапины – видимо, продирался сквозь ежевичные заросли. В широко распахнутых глазах малыша стоял такой ужас, что Бала невольно вздрогнул, разом вспомнив о близости Дикой Ничейной Земли и обманчивой безопасности красивого светлого леса.

– Что такое, малыш? – спросил он как можно спокойнее.

– Они убили маму… – прошептал ребенок (голос он все-таки сорвал). – Маму убили…

– Кто?

– Они страшные, злые! С зубами! Там, там! – мальчик взволнованно показывал пальцем куда-то за спину Балы и вдруг расплакался: – Спаси меня дядя!

– Сядь здесь и сиди тихо, – сказал Бала, вынимая меч из ножен. – Я пойду посмотрю…

– НЕТ!!! Бала, стой!!! – неизвестно, чего стоил Косте этот крик и как он не разорвал больные легкие. – Отойди от него!!!

Бала недоуменно взглянул на ребенка – и тут же отскочил, как ошпаренный; отскочил шага на два, в ужасе заслонившись мечом… Черты детского личика поплыли, как мягкий воск. Глаза в единый миг почернели полностью и увеличились; над ними нависли тяжелые надбровные дуги. Нос ввалился. Уголки рта растянулись почти до ушей, обнажив частокол острых зубов разной величины, загнутых внутрь – чтобы, схватив однажды, уже не позволить вырваться. Пухлые детские ручки вытянулись в длинные когтистые лапы, перевитые жгутами мышц. О прежнем мальчике напоминали теперь только растрепанные русые волосы на голове твари.

Смутные воспоминания мелькнули в голове Балы… диадемовый шатер… страшные сказки у костра…

«Морок…» – подумал он прежде, чем его захлестнула волна звериного ужаса, направленная так, чтобы уничтожить в нем все человеческое. Ужас сковал мышцы – теперь он не мог даже убежать. Даже двинуться с места.

Бала не знал, что купило ему и Косте драгоценные секунды и почему чудовище, миг назад бывшее ребенком, не бросилось на обездвиженного парня сразу же: он держал меч. Не выронил от страха, как должен был, а наоборот, – вцепился в рукоять как в последний шанс.

Коста успел – и тогда мороку стало уже не до Балы…

Пытаясь выровнять дыхание, младший Оллардиан остановился неподалеку от морока и взглянул в угольно черные глаза твари. Загнанное сердце словно пыталось выскочить из груди, руки дрожали. Нет, ему не было страшно – напротив: как никогда Коста был спокоен. И следующую волну ужаса, испущенную мороком, он почувствовал так, как камень чувствует волну моря – ударяющуюся об него и проходящую мимо. Бала же принял ее полностью: он выронил меч и рухнул на колени, закрыв голову руками. Коста осторожно переместился так, чтобы закрыть его от морока. Меча он не доставал: пусть тварь оценит, как он слаб, болен и мал – и прыгнет…

Но морок не спешил… Коста почувствовал, как о него плеснула новая волна; Бала за его спиной закричал – ТАК мог бы кричать человек, с которого живьем сдирают кожу: ничего человеческого уже не было в этом крике… Бала не выдержит, понял Коста. Его сердце разорвется от страха, или он сойдет с ума, – и Коста напал первым.

Бала видел только конец битвы – когда ужас отпустил, вернулась способность видеть и понимать. Видел, как Коста увернулся, когда чудовище прыгнуло на него, и одновременно рубанул мечом наискось. Любого человека такой удар острого, как скальпель, меча убил бы на месте, но морок, даже смертельно раненный, умудрился подняться и снова атаковал. Еще два удара потребовалось, чтобы его добить.

Несколько секунд – вот сколько длился весь бой. Но ударов сердца в него вместилось на целый час… Бала решительно не узнавал тихого застенчивого Оллардиана. Тот уничтожил тварь расчетливо и жестоко, а потом, склонившись над поверженным мороком, вырвал из его груди еще трепещущее сердце и раздавил ногой. В этот самый миг Косту снова скрутил кашель. Он упал на колени, содрогаясь всем телом, и долго, мучительно сплевывал на траву черные сгустки застоявшейся крови. Красная – свежая – кровь пошла только в конце: она текла с дрожащих губ тонкой струйкой, смывая скверну. Коста поднялся на ноги и вытер рукавом рот.

Светило солнце. Лес не замечал свершившегося, будто ничего и не произошло под роскошными вековыми кронами.

Бала вложил в ножны меч и подошел к Косте.

– Ты ранен? – спросил он; навскидку определить было сложно: кровь заляпала маленького воина по самые уши, не поймешь, своя или чужая.

– Нет, – ответил Коста. Впервые Бала слышал его настоящий голос, без хрипа и одышки. Голос был ясный и чистый. Мальчишечий. И он спросил: – А ты?

– Нет… – Бала опустил глаза. – Прости, что подвел.

– Ты тут ни при чем, – честно сказал Коста. – Мороки – мастера подчинять. Это магия страха, и они ею владеют мастерски. Обычно на мороков охотятся только боевыми единицами, с магией, так что не кори себя.

Бала вновь взглянул на то, что осталось от морока. Жизнь давно покинула это мерзкое создание; теперь больше всего Бала боялся, что оно вновь обретет детские черты. Но зубастая морда с мощными челюстями и скрюченные пальцы оставались неподвижны и неизменны.

– Он не боялся солнца… – покачал головой Бала. – И зачем ему нужно было притворяться ребенком?

– Он хотел разделить нас сначала, – Коста насупился и сдвинул брови, – а потом он хотел заставить тебя отвернуться. Чтобы прыгнуть на спину…

При этих словах Бала вздрогнул; на лбу у него выступил холодный пот. Пережитый ужас всколыхнулся в душе. Но лишь на миг: все-таки тварь была мертва.

– Мороки неглупы, – добавил Коста. – И любой из них прекрасно знает, что такое меч и как быстро он может появиться из ножен. Потому он и затеял весь этот маскарад… Ты большой молодец, что меч не бросил. Иначе я бы просто не успел.

Нет, Бала теперь решительно не желал, чтобы ночь застала его в этом лесу. В первый раз им с Костой повезло. Во второй может и не повезти.

Тем не менее, своим другом он искренне восхищался, хотя и не понимал решительно ничего: вот как он сумел справиться с тварью, на которую даже боевые маги ходят только всемером? Боевая единица – это вам не шутки. Пятеро доноров и один маг-защитник, наверняка, только держат щит от обездвиживающих волн ужаса, а седьмой Стражник или Охотник – атакует… Как одному Косте удалось заменить собой целую мини-армию? Кто он такой? Бала поклялся себе, что выяснит все это, как только они доберутся до дому.

***

В ворота постучали. Ночью! Вся дежурившая в эту ночь Алая Стража тут же поднялась на ноги по тревоге и рассредоточилась по стенам. В траву сотнями полетели Лихты: секунды не прошло, как вся Фираска оказалась окружена сияющим золотым кольцом: одного этого обычно хватало, чтобы отпугнуть большинство тварей. Но свет выхватил из темноты лишь две человеческие фигуры, и Авенже Зарбот скомандовала отбой. И вполголоса выругалась: у закрытых створок стояли те самые – молодой чернокожий парень и щуплый мальчишка, – что ушли из города утром.

Мальчишка держал в руках сверток какого-то грязного тряпья. Видимо, этих двоих узнала не только Авенже: со стены посыпались возмущенные реплики многих Стражников, которых зря переполошили среди ночи.

Двое у ворот не ответили ничего. Младший лишь развернул свой сверток и поднял за волосы… голову морока.

«Много магически опасных существ живет на нашей земле. Чтобы противостоять одному, достаточно просто вооруженного человека, другому ровня лишь опытный маг, третье остановит лишь боевая магическая единица Стражников или Охотников.

Но не всех этих существ мы зовем темными. Так именуются лишь те, кто в качестве жертвы выбирает человека и, более того, специализируется на людях, зависит от них, имитирует при охоте их облик и поведение.

Есть ли у темных существ разум? Есть ли сознание? Или все их поведение лишь воспроизводит таковое у людей, виденных ими ранее? Наша книга не повествует и не размышляет об этом. Она учит защищаться от детей тьмы…»

Миродержцы в соавторстве. Предисловие к «Книге темных существ» (рекомендована в качестве учебного пособия для Алых Стражников и Серых Охотников, обучающихся в колледжах и университетах Омниса). Год издания от сотворения Омниса 1254-й. Последнее переиздание, дополненное и исправленное – в 14501 г.

Глава 6. Между молотом и наковальней

– Является ли фея темным существом? Известны случаи нападения на человека, имевшие летальный исход.

– Нет, не является. Это становится ясно, если рассмотреть образ жизни фей. Он подобен таковому у пчел. Феи живут роями и защищают свои жилища в случае вторжения от любого врага, будь то зверь или человек. К тому же, в случае убийства, жертву они не поедают, так как вообще не едят мяса.

– Но их тела похожи на человеческие. Это ли не имитация облика? А как быть с хищными личинками, которые вполне могут расти в человечьей плоти?

– Все это верно. Но отсутствует главный компонент – имитация поведения. Фея не будет притворяться обиженным ребенком или попавшей в беду девушкой. Не будет играть на твоем доверии, твоем сострадании. В ней, определенно, нет ничего темного. Это всего лишь магически опасное животное.

Миродержцы в соавторстве. «Книга темных существ»

Фирасийская крепостная стена охранялась по тому же принципу, что и крупные щитовые периметры: сегментов в ней было пять, и оборону каждого возглавлял отдельный Алый Страж.

Авенже Зарбот состояла на должности Стража Ворот, а это главный сегмент стены, но, случись что чрезвычайное, оборону Фираски возглавила бы не она, а седовласая Сариен Сарра – на то и есть Право Старшего. И это право вполне могло вступить в силу сейчас…

Пятеро Стражей сегментов бок о бок шагали по опустевшей ночной улице.

– Так ты знаешь этих парней, Авенже? – спросила Сариен своим обычным пренебрежительно-холодным тоном, которого, по ее мнению, заслуживали студенты и провинившиеся подчиненные. Зарбот невольно поморщилась; оставалось уповать на то, что этот жест остался незаметным в темноте.

– Я видела, как они пришли в город в компании еще восьми таких же Сохраняющих Жизнь, и говорила с их предводителем. Тогда они хотели взять в Фираске Трансволо до Торгора, – бесстрастно докладывала Авенже. – По какой-то причине, мне неизвестной, они решили задержаться в городе. Вошли в доверие к руководству колледжа, посещали библиотеку, участвовали в тренировках; обладающим ценными навыками странникам часто такое разрешается. О них хорошо отзывался магистр Шарлу и учителя фехтования. Вчера двое из них решили покинуть город…

– Какой магией был убит морок? – потеряв терпение, перебила Сариен.

– Он был убит обычным мечом, – сказала на это Авенже.

Остальные Стражи изумленно переглянулись. Больше по пути никто из них не сказал ни слова…

***

Комната была залита светом множества Лихтов; ночь ни за что не сумела бы прорваться сюда. Помимо света, Лихты наполнили все помещение еще и по-домашнему уютным теплом.

Когда привели Балу и Косту, тут уже дремали на полу и скамейках опоздавшие к окончанию комендантского часа горожане. Вид у людей был невеселый, но не более того: видимо, провести ночь под присмотром Алой Стражи – дело в Фираске привычное. Припоздниться по пути домой не приступление, а городская ночлежка не тюрьма, а мера предосторожности, вполне понятная, учитывая близость Ничейной Земли, кишащей темными тварями. Так что прутья на окнах, конечно, были, но тюремным духом тут и не пахло: лежанки были чистые, каждому полагалось одеяло и прочие нехитрые удобства.

Голова морока открыла Бале и Косте дорогу в город, это да, но внимания привлекла куда больше, чем они рассчитывали. Теперь их как минимум ожидала беседа с руководством Алой Стражи. Ничего. Здесь безопасно, и это сейчас главное.

Оллардиан младший, оглядевшись по сторонам и пожав плечами, подошел к умывальнику, где, вооружился общественным мылом и принялся смывать засохшую кровь с рук, лица и одежды; не забыл вымыть с мылом и слипшиеся от крови волосы. Вода в раковине окрасилась алым.

Бала, чувствуя себя полностью бесполезным, присел на краешек скамейки и, подперев кулаком подбородок, пытался собраться с мыслями. Вопросы множились с каждым часом, по мере того, как парень восстанавливался после пережитого. И кое-что никак не укладывалось в голове. Например, странная болезнь Косты, которую лекарь определил как магическую аддикцию, прошедшая сама собой. И иммунитет к магии страха… Эх, надо было сидеть в библиотеке вместе с Паем и Милианом, а не шататься по тавернам! Знал бы о невосприимчивости к магии больше. А так – в памяти всплывают только обрывки из путаных наставлений Кангасска Мажесты и краткого рассказа Косты.

Бала уже знал от своего учителя, что мороки – опасные, магически активные твари из числа детей тьмы. Коста же добавил в его копилку подробностей: об иллюзиях, которые используют мороки, чтобы ослабить бдительность жертвы, и их примитивной магии страха. Той самой, что они пускают волнами. Обычный человек выдержит одну такую волну, в лучшем случае. Бала, впрочем, и этого не сумел: первая же атака парализовала его. Но Коста… Коста запросто вынес все три, а потом еще сражался…

***

Когда Сариен увидела обещанного «взрослого воина», который на деле оказался почти мальчишкой, и его еще более юного спутника, в ее душу закралось подозрение, что кто-то ловко провел Авенже и всю Стражу Ворот.

Даже если так, то эти двое, возможно, знают, кто на самом деле убил морока; соврать Сарре им точно не удастся.

– Вечер добрый, мои хорошие. Говорят, вы убили морока, – с порога начала Сариен голосом теплым и сладким, как у бабули, увидевшей любимых внуков после долгой разлуки. Остальные Стражи, шедшие следом, расселись по пустующим скамейкам, ненавязчиво окружив Косту и Балу: все-таки, оружие у них никто не отбирал…

– Я, к своему стыду, ничего не сделал, – простодушно признался Бала. – Это все Коста. Он настоящий воин.

– Ты? – Сарра пристально посмотрела на мальчишку. Полностью смыть кровь с одежды он так и не сумел.

– Я, – спокойно, с достоинством кивнул тот.

– Надо же! – прямо-таки проворковала Сариен и, пододвинув скамейку, села напротив Косты. – Ты говоришь правду, малыш, сердцем чую. Но как же это загадочно! Морок убит мечом, вот ведь диво-то! Знаешь, а ведь такое на моем веку уже было. Тринадцать лет назад. Тогда студенческий патруль, который я вела, столкнулся сразу с целым выводком мороков. Их было четверо; прикинулись семейной парой с двумя детишками. Иллюзия была абсолютная – комар носу не подточит! К тому времени, когда все выяснилось, мы были обречены. Нас спасла молодая женщина. Она тоже убила мороков простым мечом, прямо как ты, малыш. Правда, меч у нее был с гардой, а не как твой. Но она была невосприимчива к магии страха прямо как ты… Черноволосая, черноглазая. И тот случай оставил ей четыре отметины от когтей на правом плече. – Сарра вопросительно посмотрела на Косту. – Она пришла одна, прямо из Дикой Ничейной Земли и отправилась на запад. Даже имени своего не сказала.

Авенже и ее коллеги чуть не ахнули: с какой стати суровая Старшая откровенничает с маленьким чужаком? Да про этот случай даже они не слышали!

Коста Оллардиан долго молчал, испытующе глядя в глаза Сариен Сарре, словно оценивал, можно ли доверять ей. Стражница и не думала его поторапливать и терпеливо ждала ответа.

– Это была моя мать, – робко признался юный воин и опустил глаза.

– Интересно… – загадочно протянула Сарра. – Скажи мне, мой хороший, ты единственный ребенок в семье?

– Нет, у меня есть братья и сестры, – уклончиво, но честно ответил Коста, совсем как Джуэл при входе в город.

– Не переживай, я не собираюсь выведывать все о твоих родичах, у нас ведь с тобой беседа, а не допрос, – успокоила его Сариен. – Но с того самого случая мне не дает покоя вот что: как возможно противостоять магии страха? Твоя мать не посвятила никого в эту тайну. Быть может ты…

– Нет, – коротко ответил Коста.

– Но это спасло бы тысячи жизней, – мягко сказала Сарра, ничуть не потеряв самообладания. – Если бы ты научил этому хотя бы нескольких Стражников…

– Это невозможно, – терпеливо повторил младший Оллардиан. – Это в крови у моего народа – устойчивость к страху. Этому нельзя научиться.

Похоже, Сариен несколько разочаровал такой ответ. Если и так, то она не подала виду. Напротив: голос ее стал еще слаще, чем прежде.

– Скажи, откуда родом твоя мать? – спросила она. – Я и не знала, что есть целый народ, наделенный магическим иммунитетом.

– В Дикой Ничейной Земле есть маленькое поселение. Почти у самого моря Кармасан, но под прикрытием леса. Оно называется Марнадраккар, – Коста пожал плечами. – Мою мать изгнали оттуда. Давным-давно. И она нечасто рассказывала о своей родине.

Молодые Стражи переглянулись. Эти четверо еще в учебные годы научились понимать друг друга без слов. Ясно было как белый день: Сариен имеет свои планы на этот счет. Если и не насчет мальчика, то насчет его семьи или его народа. Если минуту назад в ее мечтах по Дикой Ничейной Земле маршировали легионы бесстрашных воинов, косящие темные орды направо и налево, то сейчас, похоже, у нее зрела новая задумка… Как бы не пришлось пробивать к этому Марнадраккару дорогу собственной кровью… Хотя нет: такой приказ Сарре никто никогда не позволит отдать, ибо потери будут страшные. Войну Дикой Ничейной Земле никто еще не решался объявить.

Сейчас Старшая необыкновенно приветливо разговаривала с мальчишкой. Видимо, она нашла к этому забрызганному кровью тихоне свой подход: тот, порой нехотя, порой уклончиво, но поведал ей все, что знал о народе своей матери.

Марнсы, – как они себя называли, – судя по всему, убивали мороков и им подобных уже не одну тысячу лет, а пришли к морю Кармасан из ранней Фираски. Странно, что эти люди до сих пор не вырезали всех детей тьмы в округе и оставались малочисленным народом. Можно было только предположить, что иммунитет к страху дается далеко не каждому, или учесть желтых драконов. Воистину, выживать между кишащими всевозможной хищностью лесами Дикой Ничейной Земли и берегом моря Кармасан, где рыщут голодные драконы, должно быть, не легче, чем между молотом и наковальней.

За Сариен Саррой Авенже и трое ее молодых коллег наблюдали, затаив дыхание. Что бы она сейчас ни решила, оспорить это будет уже нельзя. Судьба мальчишки и его полувзрослого приятеля – в полном ее распоряжении.

Седовласая Стражница несколько мгновений размышляла, сдвинув брови, и затем… пожелала обоим Сохраняющим Жизнь спокойной ночи и покинула комнату. Уже за порогом она велела отпустить мальчишек утром на все четыре стороны.

Авенже Зарбот, удивляясь самой себе, вздохнула с облегчением.

***

– Ты кое о чем умалчиваешь, – заметил Орион Джовиб. Из всех девяти, сидевших после рассказа Косты с мрачными лицами, он опомнился раньше всех. – Ты больше не кашляешь, я смотрю… С чего бы это? – хитро прищурившись, спросил он.

Бала открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вспомнил ту черную, жуткую массу из крови и слизи, что шла у Косты горлом, и промолчал.

– Отец предупреждал меня, что я могу рассказывать чужакам о своем иммунитете к магии страха, но о том, о чем ты спрашиваешь – никогда, – сказал Коста, глядя Ориону в глаза. Удерживать зрительный контакт тихому мальчишке было тяжело, но он стремился доказать свою честность.

– Почему? – хмуро поинтересовался Лайнувер.

– Я стал бы слишком ценным кадром для Алых… или Серых. И был бы призван на службу принудительно. Так отец говорил, – поспешно пояснил Коста.

– Загрызи меня шлык, если я что-нибудь понимаю! – мотнул головой Оазис. – Ты говори прямо. Мы с тобой в одном Ордене состоим, как-никак! – и добавил искренне: – Мы друзья тебе.

Ни один мускул не дрогнул на лице Джуэла Хака при этих словах, но фраза ударила в самое сердце. За время, проведенное вместе, все десять молодых воинов попритерлись характерами и если не все испытывали друг к другу симпатию, то прощали друг другу уже многое. И каждый теперь вступился бы за товарища.

И еще – мирная (до вчерашнего дня) жизнь как-то отдалила мысль о том, куда Джуэл ведет свой отряд. Как он ни старался избежать привязанности к другим ученикам ранее, по всему видно, не сумел… Как теперь вести их на верную смерть? Молодой командир только сейчас осознал это… Разрази тебя гром, Оазис!

– Не трещи! Умолкни! – злобно огрызнулся на него Джуэл и запоздало ужаснулся собственной тупой ярости.

Оазис не обиделся. Как у Косты – иммунитет к страху, так у городского дикаря – к насмешкам и оскорблениям. Так что Оазис мысленно послал Джуэла подальше и теперь с надеждой смотрел на Косту Оллардиана.

– От вас я и не собирался ничего скрывать, – сказал Коста, выждав, пока всё успокоится. – Моя болезнь – реакция на близость детей тьмы…

– Редкий вид магической аддикции – с обратной направленностью, – вставил свое слово Милиан. – Не при отсутствии, а при присутствии объекта аддикции.

– Да, это так, – кивнул Коста. – А объектами могут быть мороки, дрекаваки, навки, сирены и прочая мерзость. Оборотни тоже… Как только кто-то из них оказывается на определенном расстоянии, появляются первые симптомы: сначала першит в горле, потом хрипнет голос. По мере приближения симптомы усиливаются… это вы сами видели. Так вот… морока я почувствовал еще у леса Магров. Так получилось, что, дойдя до Фираски, мы к нему приблизились – и меня совсем скрутило. Я выжидал до последнего, надеялся, что он уйдет отсюда… или Стражники его выловят… – Коста смущенно опустил глаза. – Я никогда раньше не убивал детей тьмы. Этот морок первый…

– Почему сразу не сказал? – хмыкнул Лайнувер. – Мы бы сделали что-нибудь.

Бала обернулся к нему и отрицательно покачал головой: он-то знал, что это такое.

– Ну, можно было натравить на них Алую Стражу, – упрямый Бойер и не думал сдаваться. – Зачем самому рыскать по лесам, жизнью рисковать?

– То-то и оно, что нельзя этого делать ни в коем случае! – укоризненно сказал ему Орион. – Представь, что было бы, узнай они, что у парня есть способность чувствовать этих тварей.

Воцарилось тяжелое молчание. В радостных розовых лучах раннего утра оно казалось особенно мрачным.

Оллардиан старший был прав, когда наставлял сына: узнай, к примеру, Сариен Сарра, о способности Косты ЧУВСТВОВАТЬ присутствие детей тьмы и распознавать их маскировку, не миновать бы ему принудительной вербовки в Алые Стражники и победоносного крестового похода на Дикую Ничейную Землю. «Мальчишка начал кашлять?.. Перестроить основной периметр! Усилить третий сегмент!» Вся жизнь Косты превратилась бы в нескончаемую пытку. От истощения и потери крови он неминуемо умер бы, в конце концов, но перед этим мучился бы долго; еще б и лекарей приставили, чтобы больше выдержал…

Купить спокойствие всего цивилизованного Омниса ценой жизни одного замученного ребенка? О, маги пошли бы на это; и Хансай Донал в свои еретических книгах не раз поднимал такую тему. А что и сам он был хорош, так об этом знали только Абадар, Орлайя и их ученики…

Судьба Косты висела на волоске, но он повел себя умно, как и его мать тринадцать лет назад, оставшись в памяти Стражей Фираски лишь любопытной диковинкой с иммунитетом к определенному виду магии, и отклонив не слишком настойчивое предложение «года через три поступить в наш колледж…» Тут вздохнул спокойно даже Джуэл: младший Оллардиан, в лучших традициях своего народа, ловко проскользнул между молотом и наковальней (хотя и лезть туда – тащить к воротам голову морока, – быть может, и не следовало).

А вот самому Джуэлу надо было решать, как жить дальше, ибо его положение – куда страшнее… Между такими молотом и наковальней не проскользнул бы и выходец из Марнадраккара, не то что простой файзул.

Если смотреть честно, то сам он куда хуже любого морока. И опаснее. И никакой Марнс не распознает, что лежит у него на сердце.

Это Ирин Фатум фанатично смотрит в будущее и ни в чем не сомневается, ему хорошо. Джуэл и сам был таким в его возрасте: как ни крути, маленький хмырь – всего лишь мальчишка, уверовавший в высокую миссию. Но, хвала Небесам, Джуэл-то из безоблачного детства давно вышел и начал сомневаться. Теперь он не знал, как быть. С одной стороны – долг перед Орденом и фанатик Гердон Лориан, с другой – собственная совесть; Сохраняющие Жизнь; вера в правду и справедливость и – Сайнарнемершгхан Сайдонатгарлын… такой, каким он был до своей лживой речи – теперь-то он готов выложить дорогу в рай трупами девяти талантливейших людей Омниса… да просто ЛЮДЕЙ, молодых и честных… Причем, дорогу выкладывать он вздумал отнюдь не своими руками, а руками его, Джуэла…

– Я не хочу вести людей на верную смерть, учитель, – сказал он перед походом Кангасску Абадару. – Я не убийца и не лжец.

– Я буду с тобой честен, Джуэл, – сурово сказал тот, скрестив руки на груди. Ветер трепал его плащ. – Они давно уже мертвы. Еще до того, как приняли ученичество. Есть только ты.

– Я не понимаю… – ошарашенно прошептал тогда Джуэл.

– Поймешь, – отрезал Абадар. – Когда ступишь на берег моря Кармасан с горящим обсидианом на груди.

«Мертвы уже давно…» – несчетное количество раз Джуэл проговаривал эти слова и пытался понять их. Что бы это значило? Например, что они приговорены судьбой с такой участи? Или что были на пороге смерти до того, как приняли ученичество, и все равно умерли бы? Нет, это невыносимо…

Джуэл тяжело вздохнул и поднял глаза. Пока он размышлял, мир жил своей жизнью.

Коста, уже облаченный во все чистое, сворачивал для стирки запачканную кровью одежду. Маленький Джармин донимал его вопросами о случившемся приключении. Орион сидел в сторонке и заботливо мастерил для Джармина деревянную дудочку… Все были заняты чем-то мирным.

Джуэла Хака захлестнуло отчаянье. Он заплакал бы, будь он помладше. И сдался бы, не держи его так крепко сеть клятв, ответственности и сомнений, сплетенная для него мастерски еще Гердоном Лорианом, когда тот был жив.

Глава 7. Трещина

Я клятву принес,

Когда был еще мал,

И следовать должен ей.

Я клятву принес,

Когда разум спал

И мир был в душе моей.

И нынче, когда

Мне верен клинок

И мимо прошли года,

Я, если бы в детство

Вернуться мог,

То снова ответил бы да.

Ранний Милиан. Детские стихи

Эйнар Шарлу, облокотившись на каменный бортик балкона, созерцал панораму фирасийского дня. И пусть этот месяц еще числился за весной, но в свои права на самом деле уже твердо вступило лето: на Юге оно начинается куда раньше, чем на Севере. Стояла жара. В городе ее даже разбавить нечем; раскаляется камень – и ты уже ходишь, словно по сковородке; а в чистом рве у подножия колледжа, как в кулдаганских фонтанах, день-деньской плещутся ребятишки… и особо шустрые студенты, заметил Шарлу и многозначительно повел бровью. На самом деле он жалел, что статус магистра не позволяет ему к ним присоединиться.

Козырьком приставив ко лбу руку, Эйнар посмотрел в даль: Фирасийский Лес отчаянно красив издалека (и так и дышит заманчивой прохладой!), что бы ни творилось под его кронами… Конечно, он слышал о мороке. И видел голову – лично заливал ее формалином и помещал в прозрачную колбу для музея колледжа.

Судя по срезу зуба, мороку было лет двести. Двенадцатилетний мальчик, уничтоживший это чудовище, заставил Эйнара по-настоящему зауважать амбасиатов и задуматься о безграничных возможностях человека, не испорченного искусственной магией. А Пай Приор – мальчик с необыкновенными магическими задатками, с которым Шарлу здорово подружился в последние два месяца, – стоял, разумеется, в центре всех размышлений.

Конечно, маги известны своей склонностью переманивать на свою сторону детей из династий амбасиатов, но Эйнаром корыстные побуждения не двигали; он и сам этому удивлялся. А еще тому, отчего ему, младшему магистру, которому даже вздохнуть лишний раз некогда, так небезразлична судьба Пая. Вероятно, Эйнар был просто очарован его талантом и старанием, а подобное чувство всегда порождает искреннее желание помочь.

Трогательно – смотреть, с каким упорством этот ребенок пытается освоить Трансволо. И такую любовь к науке и магии найдешь разве что в мечтах старого магистра об идеальном ученике.

Возможно, когда Пай Приор вырастет, он будет яркой звездой на небе, которая затмит даже магов обоих Советов. Если только он не останется амбасиатом… Ну вот, укорил себя Шарлу, только что размышлял о величии человека, не касавшегося магии, и вернулся к мысли о том, что амбасиатство – пустая трата магического потенциала…

Размышления магистра прервал до боли знакомый крик…

Когда Трансволо исполняется правильно, для наблюдателя со стороны это выглядит как дрожь горячего воздуха над раскаленной на солнце мостовой или костром, и из этой дрожи после появляется человек.

Но было далеко не правильное Трансволо: рябь, которой долженствует быть спокойной и размеренной, сначала стянулась в тугой узел, а после, словно что-то лопнуло в этом узле, ринулась в разные стороны. Ударная волна (которой быть не должно в принципе!) отбросила Эйнара к балконной двери; стекло за его спиной пошло мелкими трещинами.

Затем появился Пай. Упав с такой высоты, юнец непременно разбился бы: заклинанием левитации он владел лишь настолько, чтобы подвешивать над землей свои Фиат-люксы; поднять же собственное тело – это вообще высший пилотаж почище Трансволо – нечто сродни подниманию себя самого за волосы. Так что вышедший из Трансволо на высоте последнего этажа колледжа – над самым шпилем – Пай был обречен разбиться насмерть.

К счастью, Шарлу успел. Поймал падающего мальчишку петлей левитации.

Когда Эйнар поставил маленького колдуна рядом с собой на балкон и погасил левитацию, у него тряслись руки и предательски поклацывали зубы. На лицо он был белее мела. Пай выглядел не лучше.

– Пойдем выпьем кофе, – отрывисто произнес Эйнар, пытаясь прийти в себя. – Похоже, нам есть о чем поговорить.

Пай согласно кивнул. У него тоже зуб на зуб не попадал после пережитого.

Но если за чашечкой кофе с пирожными мальчишка быстро успокоился и начал даже посмеиваться над своим просчетом (чуть не стоившим ему жизни!), то Эйнар Шарлу покрылся холодным потом, выслушав рассказ о том, КАК юнец провел свое Трансволо.

– Везунчик ты, чертов везунчик! – глухо пробормотал Эйнар, прикрыв лицо рукой. – База… основные принципы… комплексный подход… Не, не слышал! – он нервно, безрадостно рассмеялся. – Ты на все это посмотрел, решил, что это слишком долго и скучно и начал экспериментировать. Так?

– Ага! – с готовностью отозвался Пай. – Я увидел некоторые закономерности, и все сложилось…

– Пай. – Шарлу поставил чашку и внимательно посмотрел в глаза мальчишке. – Больше так не делай. Это опасно. В следующий раз обратись ко мне: я хотя бы теоретическую базу Трансволо знаю.

Пай пообещал. С удвоенным энтузиазмом.

***

Много лет Эйнар Шарлу ждал того момента, когда увидит звезды Трансволо, но не ожидал, что это произойдет вот так и что в первый раз в Трансволо он войдет не сам, а под руководством тринадцатилетнего паренька.

Но все же мириады далеких звезд, рассыпанных на бархатном покрывале космоса, были прекрасны. Чудо! Настоящее чудо! И одна звезда сияла ближе всех других; вокруг нее медленно ползли по своим орбитам планеты; гигантские и крохотные… Вот отчего Трансволо Пая получалось неправильным: оно проходило слишком близко к звезде. К чужому солнцу.

Шарлу не успел даже спросить себя: «Что это?». Звезды исчезли – и они с Паем рухнули на пол посреди читального зала. Возня (шепот, шелест страниц, всевозможное шуршание), обычно царящая в этом помещении, утихла, как по команде: студенты и младшие магистры смотрели на двоих, прибывших на Трансволо, с разинутыми ртами. Улыбался только Милиан. Он отложил книгу, и его одинокие аплодисменты гулким эхом разнеслись по залу… но вскоре опомнившиеся маги громогласно поддержали его!

А ведь они еще не знали, кто провел Трансволо; потому наивно радовались за магистра Шарлу.

– Ты промахнулся на четыре зала, – незаметно шепнул он Паю.

– Извини, – улыбнулся Пай, без малейших угрызений совести. Еще бы! В свой звездный час юный маг прямо-таки сиял от гордости.

***

– Джуэл! Пай выучил Трансволо! – с таким веселым криком навстречу Джуэлу, вернувшемуся с тяжелой тренировки, выбежал Джармин. – А еще я закончил картину!

С тяжким вздохом Джуэл прислонился к стене. Затем, сняв с пояса ножны, опустился на пол, где и сел, скрестив ноги. Так он и сидел здесь, долго, неподвижно, точно угрюмая кладбищенская гаргулья.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Джармин.

– Я просто устал… – соврал Джуэл, даже не пытаясь выглядеть убедительно.

Новость эта после сегодняшней тренировки на жуткой жаре окончательно добила его: ничего он не ждал и ничего не боялся так сильно, как этого дня – дня, когда Пай выучит Трансволо. Нет, судьба упорно тыкала его носом в то решение, от которого он отбрыкивался и отворачивался: идти, идти за горящим обсидианом. В Тёплую Область. Оттуда, согласно лживой речи Сайнара, к озеру Кай. А потом…

Что Джуэл знал точно, так это то, что, откажись он весть отряд через Дикие Земли, Абадар найдет его на краю света и прикончит медленно. Вряд ли такой участи удастся избежать и остальным. Ведь если месть учителей постигнет только Джуэла, Ирина, Лайнувера и Косту (судя по характеру четырех Кангассков, назначенных им в учителя), то об остальных позаботится лично Сайнар: вряд ли он простит кому-либо крушение трехтысячелетних надежд Ордена… Так какой у тебя выбор, Джуэл Хак?

Как ни странно, подобные мысли его успокоили. В одночасье появилась мечта: довести отряд до моря Кармасан, не потеряв никого. Бороться за каждую жизнь, а не вести людей на смерть.

Восстановилось дыхание; в душе улегся жар… Джуэл и раньше обманывал себя, чтобы успокоиться, а потом сам начинал верить в обман. Это было вполне в духе его народа, хоть он его и не помнил.

– Расскажи мне про свою картину, Джармин, – попросил он на удивление доброжелательно. – Что за мир ты рисуешь?

– Мир-первоисточник, конечно! – с гордостью ответил ребенок.

– Мир-первоисточник… – рассеянно повторил Джуэл, улыбаясь краем рта. – Первоисточник…

***

В читальном зале библиотеки колледжа, опустевшем к вечеру, Эйнар Шарлу назначил встречу младших магистров. Вчерашние студенты, они даже не пытались вести себя серьезно. Галдеж стоял как на базаре.

– Вы догадываетесь, зачем я вас здесь собрал, верно? – спросил Шарлу, призвав к тишине.

Публика закивала в ответ.

– По поводу тех двух мальчиков, – сказала Марьяна Орнан, самая юная из всех. Несмотря на то, что Эйнару она годилась в младшие сестренки, к Трансволо она подобралась уже гораздо ближе, чем более взрослый Шарлу.

– Да! – некстати вспомнив об этом, Шарлу задумчиво потер небритый подбородок. – Похоже, нам с вами предстоит принять решение высокой ступени в отсутствие старших магистров. Насколько я знаю, мы имеем на это право.

– Если выступим единогласно, – деликатно поправил Ронард Зарбот (младший брат Авенже Зарбот и оттого большой знаток законов).

– Верно, – согласился Шарлу. Так вот: я предлагаю единогласным решением зачислить Пая Приора и Милиана Корвуса (если и он пожелает) на подготовительные курсы нашего колледжа с тем, чтобы осенью без проблем перевести их на первый курс факультета боевой магии.

– Хе-хе! Старшим магистрам не понравится такое самоуправство в их отсутствие, – рассмеялась Марьяна. – К тому же, мальчишки явно не «призывного» возраста. Сколько им? Двенадцать и тринадцать?

Молчавшие до сего момента, близнецы Леона и Кринн Сарионс переглянулись. Обе девушки были остры на язык, так что Шарлу мысленно приготовился выслушать что угодно.

– Разве у нас нет чего-то вроде негласного «пакта о ненападении» с амбасиатами? – с беспечной насмешкой произнесла Кринн. – Вроде бы, мы не должны перетягивать на свою сторону их талантливых ребятишек.

– Верно-верно, – таким же тоном и голосом добавила Леона. – И за Пая с Милианом ни Сохраняющие Жизнь, ни старшие магистры тебя по головке не погладят. Осознаёшь?

Эйнар нервно сглотнул. Близняшки это заметили и приняли к сведению.

– Ну, как говорится… «Слаб человек» и «Каждый шлык свое болото хвалит», – развела руками Кринн.

– То есть, мы тебя понимаем, – вторила сестре Леона. – Если остальные выскажутся за, то мы поддержим.

– Марьяна? Ронард? – обратился Эйнар к оставшимся магистрам.

– Я за, – скромно произнес младший Зарбот.

– И я, – чуть поколебавшись, решила Марьяна.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул Эйнар. – Пойду поговорю с мальчишками. После оформим решение официально.

С этими словами Шарлу откланялся и покинул зал. Давно он так не переживал. Будто не с двумя детьми, а с самими миродержцами шел разговаривать.

**

Пая и Милиана ждали. Долго ждали, терпеливо. Джуэл уже расплатился за комнату и предупредил хозяйку; остальные собрали рюкзаки и расселись на полу в полном дорожном облачении. Люди, которым, казалось бы, здорово наскучила Фираска за те два месяца, что они здесь провели, теперь испытывали смешанные чувства. Предстоящая дорога волновала, привычная жизнь тянула назад. Что-то было не сделано, что-то не оценено – и все это обернулось острым щемящим чувством. Даже комнату, обжитую, сквозь прозрачную балконную дверь и два окна которой смотрели яркие картины Джармина, жаль было покидать.

Ждали долго; за окном уже стали сгущаться вечерние краски; кто-то даже задремал, уткнувшись носом в свой рюкзак или в плечо товарища. Сон не сморил только Джуэла. Неподвижный, как мраморное изваяние, он несколько часов подряд смотрел в глухую серую стену; даже не моргал почти. Возможно, опять боролся с собой. Мышцы его были напряжены, тело застыло в скованной, неудобной позе; и он всего этого, казалось, не замечал.

Чуть слышные шаги на лестнице подняли всех, как по команде. Все, кто задремал, разом вскочили и принялись протирать глаза; встрепенулся от многочасового оцепенения и поднялся на ноги Джуэл.

Когда Милиан и Пай переступили порог комнаты, вид у первого был мрачный, у второго – взволнованный.

– Я вам рюкзаки собрал! – радостно сообщил Бала.

– Давайте уже отправляться, – зевнул Оазис. – Я все ноги себе отсидел.

– И я! – послышался из полумрака тонкий голосок Джармина.

Пай тяжело вздохнул. Ему понадобилось время, чтобы справиться с подступившими к горлу комом. Наконец он сумел это произнести:

– Я отправлю вас на Трансволо в Торгор. Но в Рубеж вы пойдете без меня. Я остаюсь здесь.

Молчание было ему ответом. Восемь человек пристально смотрели на Пая, кто укоризненно, кто удивленно, кто с гневом (Ирин; счастье Пая, что взгляды не могут испепелять), встречались и взгляды понимающие – Ориона, Косты, Балы: в конце концов, о мечте Пая Приора знали все.

Но и объяснений ждали тоже все.

– В чем дело, Пай? – Джуэл озвучил общую мысль, но высказал ее таким тоном, что Приор вздрогнул. Это была угроза. Неприкрытая.

– Нам предложили места в колледже, – ответил за него Милиан, спокойно глядя в глаза рослому файзулу, нависавшему над всем отрядом, как гора, – с зачислением без экзаменов.

– И что? – требовательно произнес Джуэл и скрестил на груди руки.

Пай покраснел; его била мелкая дрожь. Именно это и называется «сломить боевой дух». Не так, ох не так представлял он себе этот разговор…

– Я отказался, – ровно продолжал Милиан. – Магия – это не моё.

– А я согласился, – подал голос Пай, кое-как справившись с нахлынувшими эмоциями.

– Ты пойдешь с нами до конца, – отрезал Джуэл и уже собирался отвернуться…

– Нет! – попытался возразить юный маг. – Я все решил! Ты… ты не сумеешь удержать меня!

– Я сумею, – злорадно усмехнулся Ирин, сделав шаг вперед, хотя уж его-то лезть в это дело точно никто не просил. – Только попробуй дать дёру – я найду тебя на краю света. Выслежу, где бы ты ни был. И, поверь, моя стрела найдет твою спину куда быстрее, чем ты успеешь выучить пару-тройку боевых заклинаний!

– Ирин! – попытался вмешаться Бала, но его возмущенный возглас даже не был замечен: маленький хмырь вошел в раж.

– …Только попробуй! – продолжал он. – И я сразу приравняю тебя к пособникам миродержцев, объявлю предателем и дезертиром!

– Вы что, с ума посходили все?!! – не выдержал Милиан. – Да вы знаете, как он мечтал об этом?! Кто дал право Ордену или вам решать за человека? Отнимать у него мечту, счастье?! Кто…

Джуэл, миг назад неподвижно стоявший рядом с Вороном, одним молниеносным движением схватил того за грудки и рывком подтянул к себе. От неожиданности у мальчишки последние слова так и застряли в горле, а храбрости разом поубавилось: в гневе Джуэл Хак был страшен.

– Никогда – ты слышишь? – никогда не вставай между мной и кем-либо, понял? – с тихой яростью, медленно проговорил Джуэл, приблизив свое лицо к лицу Милиана. – Не бросай мне вызов.

С этими словами он разжал пальцы – и долговязый мальчишка шлепнулся на одно колено.

– Прекрати запугивать детей, Джуэл, – ясный и спокойный голос Ориона был как луч света среди всего разыгравшегося здесь безумия. – Я сам поговорю с Паем.

Орион взял мага за плечо и вывел на лестницу. Когда дверь в комнату захлопнулась, Пай с шумом выдохнул и, прислонившись к стене, сполз по ней на пол. Вид у него был измученный.

Джовиб присел рядом на корточки.

– Вот что, Пай, – сказал он. – Напролом такие вопросы не решаются. Потому послушайся моего совета. Магистрам в колледже скажи, что с поступлением повременишь. Оно, в любом случае, только в конце лета. Джуэлу не перечь, Ирину – тем более: он вообще на голову больной… Значит так: ты добываешь с нами этот несчастный обсидиан, а по окончании миссии говоришь со своим учителем. Веспери – женщина разумная; вопрос об уходе из Ордена или хотя бы о магическом образовании решать надо с ней, в любом случае. Потому что это я пойму, Милиан поймет, и Бала с Костой – тоже, а вот Сайнар может и не проникнуться, так что без заступничества учителя тебе не обойтись. Ты меня понял?

– Но ведь больше случая может не представиться! – горько произнес Пай и вдруг заплакал. Разочарование, обида, страх – всё выходило теперь слезами.

– Не мели чепуху, – серьезно и отрезвляюще возразил Орион. – С твоим потенциалом тебя даже не в какой-то вонючий колледж – в любой Универ без экзаменов возьмут. Главное, убеди Веспери, что мощный маг позарез нужен Ордену, куда больше, чем еще один амбасиат. Если что, там и Милиан словечко замолвит, и я, и Кангасски наши. Ты помни: сейчас тебе главное – добыть с нами обсидиан. Тогда ты проходишь испытание и становишься полноценным воином. Такого уже не шугнешь от магии, как мальчишку. Ну что, идешь?

– …Иду, – чудь помедлив, ответил Пай и даже кисло улыбнулся.

– Вот и молодец, – Орион похлопал заплаканного мага по плечу и взъерошил ему волосы. – Пошли.

Вернувшись в комнату, Джовиб мрачно подмигнул Джуэлу, без всякого намека на ту веселость, какую только что разыгрывал перед бедным Паем.

Тяжелый, осуждающий взгляд Джуэлу достался сегодня от каждого. Даже от Ирина (на него Джуэл в сердцах наорал за то, что лез не в свое дело, и назвал чокнутым фанатиком), а ведь, в конце, концов, испортил-то все именно его глупый выпад.

Так и кончился день: перемирие, едва установившееся в отряде, при первой же проверке на прочность дало трещину. А неприязнь к фанатичному Ирину распространилась теперь и на Джуэла.

Глава 8. Рубеж

За рубежом подробных карт

Мерцает пустота,

И днем луны печальный шар

Спускается туда.

За рубежом, за рубежом

Придет конец всему,

Земля там срезана ножом,

Вода бежит во тьму.

И мириады дальних звезд

Висят над этой тьмой.

Я жизнь свою сюда принес,

Здесь путь проляжет мой.

Я страшен стал, так говорят,

Смотря со стороны.

Событий вспоминаю ряд,

Как фазы у луны.

То время, где я был красив

И полон был надежд…

Когда в расцвете грёз и сил

Переступал рубеж.

Поздний Милиан. «Терновая поэма»

В Трансволо отряд буквально провалился, точно пригоршня камушков в пропасть: все-таки Паю было далеко до совершенства. Это проявлялось еще и в том, что путь сквозь звезды по-прежнему пролегал слишком близко к одной из них.

– Мир-первоисточник! – с восторгом крикнул Джармин, указывая на золотое светило. – Пай, пожалуйста, можно посмотреть поближе?

Впечатление от открытия Джармина нахлынуло на отряд, как волна. В том, что мальчик попал в самую точку, не усомнился даже Ирин. Напряженность, обычно превращавшая его красивое юное лицо в гримасу, впервые исчезла; маленький хмырь, недавно грозивший человеку смертью, был удивлен и растроган не меньше остальных. Ирин Фатум, маленький хмырь, выглядел в лучах чужого солнца обычным мальчишкой, улыбчивым и добродушным, таким, с которым хочется дружить. С ума сойти! И если последний разговор в Фираске и оставил суровую брешь в доверии в отряде, то сейчас в эту брешь явно налили клея.

– Я… я и сам хотел бы, Джармин, – пытаясь справиться с удивлением, проговорил Пай. – Но я боюсь за вас. Даже на такое расстояние подходить к звезде опасно. Мы можем погибнуть, если подлетим ближе…

– Жаль… – вздохнул Джармин.

– Слушай! Как думаешь, а нельзя ли использовать Трансволо для путешествия меж миров? – высказал восторженное предположение Милиан.

– Я попробую однажды, – улыбнулся ему Пай. – Я и сам об этом думал.

Звездные россыпи, и золотое солнце мира-первоисточника погасли единым махом, словно кто-то уронил занавес между маленьким отрядом и бескрайней пропастью космоса.

Странная картина предстала глазам десяти, когда под их ногами появилась текучая песочная поверхность. Мир был черен. Но ровно половину этой черноты усеивали звезды Омниса, пусть и слегка в непривычном ракурсе. Бархтную черноту же другой половины не разбавляло ничто. Ровный, безветренный холод моментально пробрал до костей.

– Где мы? – спросил Лайнувер. Он был несколько менее спокоен, чем ему хотелось бы.

– В Кулдагане, конечно, – с улыбкой пояснил Бала. – Я здесь бывал с учителем. Именно так и выглядит кулдаганская ночь вдали от городов, когда ничто ее не освещает. Будь здесь облака, мы бы не отличили землю от неба. А что холодно, так по ночам в пустыне всегда холодно.

– Что случилось, Пай? – настороженно спросил Джуэл. – Мы должны были оказаться в городе.

– Я не рискнул, – признался маленький маг. – Там слишком много объектов, я пока не могу столько рассчитать. Но это недалеко. Чуть к северу.

– Да, это просто барханы закрывают все вокруг, – пояснил Бала. – Думаю, если мы обойдем один из них, то увидим город. Кулдаганские города ярко светятся по ночам, как звезды!

– Как звезды… – эхом отовался Милиан и прошептал:

О, мир прекрасный и нелепый,

От бед и горестей вдали!

Здесь, как во сне: я даже небо

Не отличаю от земли…

Он проговорил стишок самому себе, но в пустынной тишине это стало слышно всем. Вскоре Милиан обнаружил, что на него внимательно смотрит весь отряд. Он смутился и потерял нить.

– Так ты поэт, Мил… – со странной благодарностью в голосе произнес Орион. – И почему ты до сих пор молчал об этом?

– Я больше люблю слушать твои сказки, – отшутился Милиан. – Пошли, так и замерзнуть недолго.

Орион пожал плечами. Хорош же сказитель, который не разглядел поэта в своем друге! «Себе на заметку: скромнее надо быть,» – подумал Джовиб.

Бархан не сдавался долго. Обходить такие страшилища, как этот, не имело смысла, потому, не сговариваясь, они решили взобраться на вершину. Под ногами вяз песок; ночной холод немилосердно высасывал последнее тепло, и плащи тут помогали мало. Но вскоре все усилия были вознаграждены: вид с вершины бархана открылся прекрасный. Кулдаганские города действительно ярко сияли в ночи. Торгор, неожиданно оказавшийся совсем рядом, выглядел как полуночная диадема, облюбованная летучими светлячками, а поселения поменьше казались далекими звездами, мягко утопающими в темных складках роскошного бархата – арена (местного песка), черного в ночи.

…Звезды на небе, звезды на земле… Все это Милиан выразил совсем недавно в своих четырех стихотворных строчках, еще до того, как кто-нибудь успел это увидеть. В чем-то поэты схожи с гадальщиками: те же туманные предсказания, что сбываются непременно, но редко бывают поняты до того, как сбылись.

Приободрившись при виде кулдаганского великолепия, юные путешественники прибавили шагу. В сухом холодном воздухе каждый выдох вырывался из носа облачком пара, которое тут же растворялось во тьме, украденное пустыней. Так же как исчезали следы на песке, не прожив и нескольких секунд. У пустыни короткая память…

– Я слышал, нигде нет такой бурной ночной жизни, как в кулдаганских городах! – у Лайнувера клацали зубы от холода, но даже клацанье не исказило восторженного предвкушения в голосе.

– Повеселимся! – вторил старшему другу Оазис. – А то в Фираске ночами не очень-то разгуляешься!

– Здесь ночь – это день. – Бала пожал плечами. – Ночью здесь больше работают, чем веселятся. А днем такая жара, что полгорода не отходит от фонтана.

– Ясно, – сник Оазис. – А Рубеж, куда мы идем, такой же, как Торгор?

– Нет, – задумчиво произнес Бала, вспоминая свое пребывание в Рубеже пять лет назад. – Рубеж живет днем. К тому же, это боевой город: со стороны пустыни у него одни разбойники, со стороны Горелой Области – другие. Но там есть «ночная жизнь», да. Вам понравится, – попытался подбодрить он, но холод, тьма и вязкий песок под ногами уже сделали свое дело: радоваться не хотелось никому.

Кулдаган – загадочная земля, формально относящаяся к территории Юга. Но Торгор здесь – последний город, где встретишь Алую Стражу: дальше боевым магам делать нечего. Чуть сместишься от Торгора к Рубежу – и уже ожидай, что вместо излечивающего заклинания у тебя в руках полыхнет взрыв… хоть и с небольшой вероятностью. Так что Кулдаган – Область. Область на территории стабильной магии. И если брать Трансволо до Кулдагана, то не дальше Торгора. И к Рубежу придется пробираться с караванами.

Что до города, то он действительно оказался похож на Мирумир, разве что без вездесущего портового чада зигарелл. На каждом углу непременно торчал ресторанчик с кричащей вывеской, что-нибудь продавалось и соревновалось. И туристы приносили Торгору немалую прибыль.

Кровь Прародителей – Арники и Вадро – здесь была сильно разбавлена за несколько тысяч лет открытости, но все равно то и дело попадались одинаковые лица (сероглазые, пепельноволосые мужчины и смуглые синеглазые женщины с рыжими курчавыми волосами), чему немало удивлялись все, кроме Балы, который уже проходил через Торгор однажды. Несмотря на все усилия староверов, особо преданных культу Прародителей, Торгор постепенно терял традиции.

Джуэл поступил нестандартно: он позволил своим парням повеселиться в эту ночь и посорить деньгами. Денег, благодаря Паю, сэкономлено было изрядно, а благодаря «делам» Оазиса и Лайнувера – еще и заработано, а напряженность в отряде необходимо было как-то снять. И молодой командир не прогадал: на лицах его воинов появились улыбки; вскоре кто-то уже смеялся и хлопал его по плечу. К сожалению, самому Джуэлу не удалось развеселиться в эту ночь – слишком тяжелым камнем висело на душе предстоящее путешествие, так что он, уговорившись встретиться с отрядом на центральной площади на рассвете, отправился договариваться насчет каравана: идти самому по пескам тут немыслимо, если ты не потомственный Странник.

Надо сказать, и девятеро веселых не подвели: среди развлечений, кулдаганской выпивки и сувениров они не забыли прикупить подходящую для здешнего климата одежду. Толстые стеганые телогреи с капюшонами защищали от испепеляющего жара днем и от пронизывающего холода – ночью. Ирин Фатум также запасся стрелами в местной оружейной, и теперь они торчали из его колчана черными, как ночь, древками с полосатым оперением. Бала не преминул выспросить в дларях все о походах по арену, как здесь называли песок, вкладывая в это слово куда больший смысл: «Арен – песок, стекло и монолит». Кое-что он и так помнил, но узнал и несколько новых вещей, на которые раньше не обращал внимания. Ирину он осторожно сообщил, чтобы тот смотрел по сторонам и отстреливал пучеглазых маскачьих лазутчиков, которые доносят разбойникам о приближающихся караванах. Вопреки всем ожиданиям, маленький хмырь лишь благодарно кивнул и пообещал быть начеку.

Ночь развлечений измотала девятерых изрядно. Орион еще и выпил истинно по-пиратски, как умел только покойный Зига-Зига, потому сильно мучился утром головой и жаждой (пустыня ему это припомнит, когда каждая капелька воды будет на счету). Остальные выглядели немногим лучше. Джармин так и вовсе спал, сидя на плечах у Ориона; остальные клевали носами.

Ко всеобщему сожалению, в шумном (даже днем!) и веселом Торгоре задержаться не пришлось: караван Джуэл отыскал как нельзя вовремя: он отправлялся к Рубежу с утра. Пожилая женщина, которая вела его, глянула на потрепанных бурной ночью воинов, а потом на Джуэла с укоризной (мол, и эти сонные мальчишки – твои обещанные воины?), но файзул еще раз заверил, что в бою каждый из этих ребят стоит троих увальней с ятаганами, а лучник вообще для каравана незаменим. Женщина вздохнула, покачала головой, но отчего-то поверила; возможно, когда-то видела, как мастерски сражается любой Сохраняющий Жизнь, даже если это ребенок.

– Меня зовут Рамаяна Арникавадро, – сказала она. – Да будет легким наше путешествие.

…Терпение. Терпение. Терпение. Вот чему учат Сохраняющих Жизнь в первую очередь. Тяготы пустынной жизни безмолвно переносил даже Джармин, который страдал от жары больше всех. Страдания ему облегчили, как могли: Рамаяна разрешила мальчику весь путь ехать на пустокоре, Джуэл, Орион и Бала делились своей водой. Младшие воины – Коста, Пай, Милиан – поделились бы тоже, но Джуэл запретил. Памятуя о сниженной выносливости людей их возраста, он понимал прекрасно: день-два такого самопожертвования – и в отряде вместо трех воинов появится трое изможденных, ни к чему не годных мальчишек. Ирин же о том, чтобы делиться водой, как-то даже не задумывался: такая мысль просто не приходила ему в голову. Но по сторонам он смотрел исправно и двоих пучеглазов снял с их наблюдательного поста на бархане до того, как те успели даже пикнуть. Возможно, именно благодаря ему караван миновал самые опасные участки пути без боя.

Караваны редко идут прямиком в Рубеж. На пути к нему есть два городка, где можно пополнить запасы воды, отдохнуть и немного поторговать с местными, – это Арен-кастель и Альдарен-турин. Так что любой маршрут пролегает через один из них. Волей случая, караван, с которым путешествовали десять юных амбасиатов, через Арен-кастель не шел. Отчего-то Рамаяне Арникавадро Альдарен-турин нравился куда больше. Что до отряда Джуэла, так им было все равно: лишь бы добраться до отдыха и воды. Так что, когда вышеозначенный городок показался из-за барханов, ликованию не было предела. Бывалые караванщики тоже радовались, но куда более сдержанно, чем неопытная в пустынных делах молодежь. Они-то знали: за Альдарен-турином и Арен-кастелем начинается самый тяжелый участок пути и желанный отдых в одном из городков – лишь затишье перед бурей.

Альдарен-турин… «Боевая башня» – вот как переводится его название. Этот город куда древнее своего собрата Арен-кастеля, стены которого построены из цемента, замешанного на арене. Стена Альдарен-турина, толстым кольцом охватывающая город, – это чистый арен, в своем третьем аспекте: монолит. Больше всего монолитное кольцо Альдарен-турина напоминает подножие башни масштаба Цитадели Влады или Твердыни Серега. Скорее всего, Рами и Отиз, основатели города, не строили ничего подобного, а лишь поселились под защитой развалин чего-то очень древнего. Возможно, это была величественная башня. Кто жил в ней? Для чего ее построили? Куда она делась? Вокруг не видно обломков или чего-то подобного, словно неведомое строение сорвали у корня, словно цветок, и унесли.

– «Турин», должно быть, от слова «туррис» – башня… Хм… А ведь действительно напоминает подножие гигантской башни! – живо заметил Милиан. – Орион, глянь! Не спи на ходу!

Орион вскинул голову и несколько мгновений молча рассматривал стену Альдарен-турина. После медленно расплылся в улыбке. Секунды не прошло после озарения, как он уже тормошил прикорнувшего меж горбов пустокора Джармина. Тот очнулся от своего мучительного полусна и заморгал.

– Сказку? – коротко предложил Орион.

Джармин кивнул и даже слабо улыбнулся – осторожно, чтобы лишний раз не тревожить растрескавшиеся губы.

И Орион начал рассказывать.

Он никогда не подражал патетическому тону сказителей и менестрелей, даже если повествовал о грустном и далеком. Говорил он всегда просто, словно о погоде, и искренне, а при особо сложных словесных оборотах, возникавших словно без его ведома, в его голосе слышалось смущение. Слова текли из его уст ровно, точно спокойная река: Орион рассказывал, не запинаясь, что было поразительно для того, кто выдумывает сказки на ходу. Все это – и тон, и плавность, и смущение – приковывало внимание, точно особая магия.

Обычно слушателем Ориона был Джармин, но он никогда не возражал, если к нему присоединялся кто-то еще. Так получилось, что почти все кулдаганские сказки достались Милиану, приставленному к третьему пустокору вместе с Орионом, для охраны, и Джармину, на это пустокоре ехавшему все время. Остальным пришлось довольствоваться вечерними байками на привале. Ну а все стихи Милиана, навеянные пустыней, достались одному Ориону; больше ценителей не нашлось: Пай, и тот слушал единственно из вежливости.

Как известно, сказки разбросаны по всему миру. Где угодно можно найти их, если твой разум открыт. Кто знает, под что маскируется глазок в иной мир на этот раз? Остается только смотреть внимательно…

«В некоем далеком мире случилось это.

Жили в нем обычные люди. Знания их росли быстро, и дух не поспевал за ними. А это всегда порождает амбиции.

Эти люди верили, что мир их сотворили боги и что живут эти боги на небесах. И пришла же кому-то мысль – сравняться с богами. Как всегда и везде, нашлись безумцы, которые прониклись идеей, и решили они построить огромную башню высотой до неба.

Много лет люди выстраивали друг за другом тяжеленные блоки, управляясь с ними техникой и магией. Целые поколения рождались и умирали ради глупой и тщеславной мечты, а башня все росла и росла. В своем стремлении к небесам люди совсем забыли о духе: пришло время – и люди разучились складывать стихи и петь песни, кроме одной, больше похожей на бесконечное завывание – она помогала сохранять правильный ритм в работе. Любовь и дружба тоже отошли на второй план, а то, что от них осталось, отравила проклятая башня. Словно черная заноза, в живом теле мира сидела она и росла день ото дня.

А тем временем боги с интересом наблюдали за своими людьми и даже не думали мешать им или наказывать их. Ведь такое поведение недостойно бога; богу карать человека за глупые мечты – это все равно, что взрослому обижать ребенка. И уж конечно высшие души не опустились бы до вредительства и мелких пакостей. Нет. Они просто наблюдали. И терпеливо ждали, пока люди изживут свою собственную глупость и преподнесут урок сами себе.

Великое испытание для поэта – родиться в таком мире в такое время. Но фанатичные миры гибли бы, если б такого не происходило. Потому и родилась в городе неподалеку от башни синеглазая девочка Милия.

Пока ее сверстники строили из камушков игрушечные башни и надрывали голос, пытаясь затянуть заунывную рабочую песнь, как взрослые, Милия складывала стихи обо всем, что видела вокруг, будь то золотая осень, холодный рассвет или звездное небо, и пела совсем другие песни. Мелодии рвались в мир из глубины ее сердца – и много было в городе таких детей, которые бросали свои игрушечные башни ради того, чтобы послушать Милию.

И начали поговаривать люди: девчонка владеет злым колдовством! Они еще так мала, а ее странные песни уже заставляют детей бросать игру. Что будет, когда она вырастет, эта ведьма? Техники и маги заслушаются ее и бросят строить башню: тогда путь к небесам для человечества будет закрыт навсегда и все эти века с того момента, как был заложен первый строительный камень, окажутся потраченными впустую.

Собрались ранним утром у подножия башни Главный Техник, Верховный Маг и Божественный Жрец и стали совещаться: что же делать. Все трое были люди пожилые, семейные, были у них и дети, и внуки, но, как ни противилась их совесть такому решению, все-таки сошлись они в том, что девчонку нужно убить. «Ради будущего всего человечества!» – сказали Техник и Маг. «И ради спасения ее души от зла, поселившегося в ней,» – тихо добавил Божественный Жрец. Но поднимавшееся над горизонтом солнце видело фанатичный блеск в глазах всех троих. И утренняя луна видела. И поздние звезды. И старая секвойя. И башня…

И, конечно, боги на небесах.

Вскоре всему городу было объявлено решение троих. И никто не посмел вступиться за Милию: слишком прочна и нерушима была воспитанная бесчисленными веками вера. Но плакали многие, когда провожали девочку к подножию башни.

«Тебя поведут к вершине, – сказал Милии Божественный Жрец, – чтобы близость небес очистила твою душу от скверны. А затем тебя сбросят вниз. Таково решение, вынесенное после рассвета, и никто уже не может его оспорить. В полдень свершится твой приговор.»

Милия подняла глаза к вершине башни, выше которой было только небо. Страх смерти налетел черным вихрем и отнял у нее дар речи. И всем собравшимся страшно стало видеть, как молчит та, что еще вчера пела и танцевала так весело. Но никто и шагу не сделал из толпы, опасаясь поплатиться за дерзость и разделить ее судьбу.

После полудня началось долгое восхождение Милии на вершину. Девочке приходилось подниматься то пешком, то на механических лифтах, то на магических платформах. И всюду за маленькой осужденной следовали хмурые воины, одетые в белое.

Милия и сама стала бледная и почти прозрачная, когда достигла последнего этажа с недостроенной стеной. Здесь было чудовищно холодно, дул лютый ветер, и каждый вздох давался тяжело – не хватало воздуха.

На мир тем временем спустилась ночь, и звезды были особенно чисты и прекрасны, если смотреть на них оттуда, где стояла Милия.

Миг – и красота мира, открывшегося с невероятной высоты, заставила страх, сковывавший уста девочки, отступить. Она запела.

Песнь ее была замешана на печали и восторге, как драгоценный коктейль. Милия пела о прекрасной земле и далеких мирах-звездах, что светят в ночи. Когда ветер принес эту песню к подножию башни, люди заплакали, все – и дети, и взрослые; послышались гневные крики: кто-то проклинал башню, из-за которой должен был умереть невинный ребенок. Лишь трое – те, что вынесли решение о казни, – не испытывали ничего, кроме страха, и думали: «Какое жуткое колдовство! Что было бы, дай мы маленькой ведьме вырасти!»

И только хмурые воины в белом, стоявшие на вершине башни, остались безучастны к песне: все они были глухи от рождения, потому их и выбрали сопровождать девочку.

Они подвели Милию к краю и столкнули вниз.

Никто не видел, как упало на землю крохотное детское тело. Все видели лишь одно: рушилась башня. С ревом и грохотом расходился и кренился каркас, сыпались вниз огромные блоки…

Башня покачнулась и рухнула, перегородив всю долину надвое; только подножие уцелело и осталось на месте. А тело Милии так и не нашли. Остается лишь гадать о ее судьбе. Возможно, боги не дали ей упасть, или сама Смерть, услышав песни, забытые этим миром, не посмела коснуться ее… кто знает…

А о башне говорили лишь то, что ее разрушили боги, чтобы покарать людей, вздумавших стать равными им и казнивших невинное дитя. Но боги редко вмешиваются в дела смертных, предоставляя им учиться на собственных ошибках. И еще реже – разрушают и убивают (а под обломками башни погибли Главный Техник, Верховный Маг и Божественный Жрец и глухонемые воины, что вели девочку на казнь).

Так почему же упала Башня? Просто потому, что тяжелые, плохо сбалансированные вещи – что башни, что культы – часто падают под собственным весом.

Люди того мира выучили свой урок. Вместе с Башней рухнула и их прежняя жизнь, освободив дорогу новой, такой, в которой было место не только работе, но и мечтам, и песням, подобным тем, что пела Милия…»

– Джармин уснул, бедолага, – сказал Милиан, – еще на середине сказки начал носом клевать.

– Да, тяжело ему: все-таки маленький он, как бы он там ни храбрился, – Орион задумчиво потер шею. – Да и сказка эта не совсем для него. Вообще-то я ее для тебя рассказал, Мил. Сомнения меня давно терзают; я не знал, как высказать их тебе. А тут сказка явилась сама собой… – он устало усмехнулся. – Вот увидишь, мы, сказочники, те еще гадальщики, вам, поэтам, под стать.

– Да я уж вижу, – понимающе хмыкнул Милиан. – С двойным дном твоя сказка… Милия, говоришь? – он хитро прищурился и вдруг разом посерьезнел. – А башня – это Орден, да?

– Рад, что ты понял, – с той же серьезностью ответил Орион.

– Думаешь, Орден разваливается? – прямо спросил Милиан.

– Думаю, – Орион кивнул и пространно произнес: – Фанатизм…

Оба замолкли и больше ничего не обсуждали. Тем временем караван вошел в Альдарен-турин.

В городе караван провел остаток дня и ночь: это только гигантские пустокоры могут не жаловаться на такой дальний переход, людям же необходимо было восстановить силы.

Джуэл разрешил своим людям побыть денек туристами, и они не заставили себя уговаривать. Рынок Альдарен-турира ни в какой сравнение не шел с торгорским, конечно же, но и здесь было на что посмотреть. Некоторые диковинки продавались только тут, а уж книги, написанные местными, понравились читающей части отряда особенно. Не имея печатного станка под рукой, альдарен-туринские авторы копировали свои книги вручную, так что каждая была уникальна. Насмотревшись на них, Милиан, Пай и Коста загорелись идеей набить полный рюкзак этими книгами и взять их с собой в путешествие по миру, оставляя парочку в каждом поселении, что встретится на пути.

Были здесь и оружейная, и театр, и потрясающая площадь с фонтаном и пальмами.

Орион Джовиб пил воду мелкими глотками, как доброе вино, и вовсю нахваливал ее вкус. Джармину разрешили поплавать в фонтане – такой чести в кулдаганских городах удостаиваются только дети, неважно, свои или чужие. Было забавно видеть его льняную лохматую голову, торчащую над водой среди лысых голов маленьких потомков Рами и Отиза: местный народ вообще не имеет волос на теле, за исключением бровей и ресниц.

Гостиницы здесь звались дларями и строились с толстыми стенами, чтобы хранить прохладу. Кстати, оказалось верной и догадка Ориона о том, что крепостная стена куда древнее города: дома за монолитным кольцом все до единого были построены из цемента, замешанного на арене. И, если верить рассказам местных, горожане давно забыли все аспекты арена, кроме первого: песок. Превращать его в стекло и монолит могут, пожалуй, теперь только Странники. Удивительно, что на своем пути караван не встретил ни одного. Больше всех их хотел увидеть Пай: он не сомневался, что Странники для перевода арена в разные аспекты пользуются какой-то особой магией, и горел желанием ее изучить. Его вообще очень интересовал Кулдаган: даже по пути, когда надо было следить за маскачьими разведчиками, мальчишка смотрел не по сторонам, как полагается, а себе под ноги, где из-под песка выступали фигурные кирпичики, испещренные витиеватыми письменами. Для чего бы ни предназначались эти письмена ранее, теперь они отгоняли от торговой дороги песок и не позволяли ветру громоздить здесь дюны.

А в общем, Альдарен-турин был тих и скучен и отряд амбасиатов не особо жалел о том, что вскоре пришлось его покинуть. Дни вновь потянулись безрадостные; барханы на подступах к горам выгибались неимоверно и кое-где все же выбирались на дорогу. Разбойники так и не напали ни разу, спасибо Ирину. Рамаяна Арникавадро даже звала его остаться работать у нее. Тот отказался решительно и резко – так, словно боялся нечаянно согласиться.

Когда вдали показался Рубеж, в небе уже выступали первые звезды Город, расцвеченный огнями (ни единого Лихта, как и везде дальше Торгора, только светляки и горящее масло), напоминал ворота, врезанные в каменную стену Кольца Гор. По ту сторону лежала Ничейная Земля. Обжитая, конечно, но все же… У Милиана сердце сжалось при мысли о том, что нужно туда идти. Никогда раньше он не замечал за собой таких сильных, необоснованных и непонятных предчувствий. Как будто пересекает незримую черту, за которой уже не будет пути назад.

Нет, этот город не радовал его. Хмуры были и остальные. И всё – разношерстный люд, позабывший своих Прародителей, диковинные вещицы на рынках, старинное оружие, веселая музыка, бурная ночная жизнь – прошло мимо Сохраняющих Жизнь. Они покинули Рубеж уже на следующее утро на десяти пятнистых чаргах, мягко ступавших по земле, так резко сменившей кулдаганский песок.

Глава 9. Дорога в Таммар

Убив учителя, не пожалей и ученика, даже если тот совсем мал. Дети растут, дети учатся, и дети помнят обиды. Представь, что убиваешь одержимого местью рубаку или мага, каким этот невинный ребенок может стать. Всегда думай на шаг вперед.

Книга ассассина. Наставление третье

Ничейная Земля не вся расчерчена алыми кружками Областей, как может показаться несведущему. Есть места, где Области не смыкаются меж собой. Карту таких мест получит повар, раскатав тесто в блин и нарезав из него краями стакана круглые кусочки, дабы потом свернуть их в печенье. То, что останется от теста – длинные полосы, изрезанные по краям многочисленными полукружьями, – и будет напоминать интерстиции Ничейной Земли.

Интерстиции тянутся и тянутся меж множества Областей, не обращая внимания на то, как те отгрызают от них внушительные полукружья территорий. Они длинны, извилисты и ветвисты. И – благодаря тому, что многочисленные Области по их краям примерно уравновешивают друг друга, – относительно однородны и спокойны. Такая обстановка могла бы сложиться только на другой стороне планеты, где влияние обеих Хор сходит на нет. Магия дика здесь, но без причуд. Единственная беда – здесь совершенно не взрывается порох. Но и эту беду можно обратить себе на пользу: не нужно менять оружие на огнестрельное.

Главный торговый тракт всего Омниса идет по интерстиции Бревир, в обход Горелки и прочих опасных Областей. Как от древнего дерева, от тракта отходят веточки извилистых дорог, ведущих к расположенным в Областях городам. Тракт давно обжит: вдоль наиболее оживленных участков дороги тянутся длинные городки с постоялыми дворами и рынками и стоят нарядные смотровые башенки из белого камня. Тракт пульсирует жизнью и движением, точно кровеносный сосуд, соединяющий Юг и Север. Он почти безопасен… пока ты не свернешь на одно из боковых ответвлений…

***

Чарги ступают мягко. Мягко и величественно. Могучие, добродушные и верные великаны, грациозные, как кошки, и сильные, как медведи. Человек на их спине кажется маленьким и хрупким, а уж если этот человек – ребенок…

Странный отряд Марин и его люди заметили издали. Марин тогда не поленился – разворошил ящик с приготовленной на продажу оптикой и достал оттуда тяжелый бинокль, напоминающий две подзорные трубы, связанные вместе; прикрепленный к ним механизм позволял настраивать их одинаково и одновременно.

Путники оказались Сохраняющими Жизнь, все до единого. Даже малыш, ехавший на спине у самой юной чарги, котенка. Опасаться тут было нечего: воины с мечами без гарды – известные пацифисты. Потому от былого недоброго удивления осталось лишь любопытство.

Вроде бы неспешно двигающийся, отряд на чаргах постепенно догонял обоз Марина. Вскоре воины, охранявшие торговца, уже приветствовали Сохраняющих Жизнь.

Не прошло и двадцати минут, как трое взрослых и семеро детей на чаргах поравнялись с повозкой самого хозяина каравана. Тарандры, тянувшие ее, забеспокоились: чарг они не любят; возможно, потому, что те, в свободное от службы время, не прочь закусить кем-нибудь из их копытного племени.

– Доброй дороги, путники! – окликнул странных воинов Марин. – Куда путь держите?

– В Таммар, – ответил один из них: внешне парень выглядел как чистокровный файзул.

– О! – воскликнул торговец. – В Теплую Область с тракта сворачивать опасно, – заметил он. – Я бы не стал вести туда детей; боюсь, разбойники сочтут вас легкой добычей. Вам лучше бы пойти с нами, мы идем в Гуррон, оттуда до Таммара рукой подать. Так будет куда безопаснее.

– Благодарю, – отвесил вежливый полупоклон файзул. – Мы спешим. И мы не легкая добыча.

Чарговый «караванчик» прошествовал мимо. Марин долго, задумчиво смотрел им вслед. Белокурый мальчик, ехавший предпоследним, одной рукой держался за луку седла, а в другой держал самодельную дудочку и насвистывал веселые мелодии; воин, лет восемнадцати от роду, ехавший рядом, улыбался ему и говорил что-то одобрительное. Чем больше Марин смотрел на этих двоих, тем расплывчатее становился мир перед его взором: слезы, чтоб их! Невысказанное, когда-то глубоко зарытое чувство нарастало как снежный ком. Внезапно захотелось бросить все и пойти с ними. Сердце рвалось вслед уходящим воинам отчаянно. А звук детской дудочки еще долго звучал в ушах, даже после того, как ее хозяин скрылся далеко вдали, за поворотом дороги…

– Марин! – окликнул его Хассе, преданный воин и хороший друг. – Все в порядке? – обеспокоенный, он ехал теперь вровень с тихоходным вагончиком Марина.

– Этот мальчик… – пробормотал торговец, рассеянно шаря рукой под свертками из промасленной бумаги. – Меч у него такой маленький… совсем как мой…

– У тебя есть меч? – удивился Хассе. За все эти годы, что он был знаком с тихоней Марином, он ни разу не видел в руках своего друга оружия.

Марин открыл свой дорожный сундук и, покопавшись в нем, извлек откуда-то с самого дна пыльный сверток. Под несколькими слоями бумаги и тряпок хранилось что-то длинное. Марин развернул вещицу и передал ее другу.

– Это игрушка? – с улыбкой произнес Хассе.

– Нет. Это меч, – с укоризной поправил Марин. – Вытащи его из ножен, сам увидишь. – Хассе повиновался. – Несмотря на размеры, это все же катана. Просто сделана под детскую руку. Смотри, какая рукоять тонкая: чтобы детские пальцы могли обхватить.

– Без гарды, – отметил Хассе.

– Да. Я когда-то был Сохраняющим Жизнь, – с грустью произнес торговец.

– А что случилось?

– Недолго продлилось мое ученичество. Мне было шесть, когда кто-то нанял наемных убийц, чтобы те расправились с моим учителем. Мой учитель погиб в бою, а я выжил чудом, да и то только потому, что Урхан меня нашел.

– С ума сойти! – Старый воин тряхнул головой. – А я-то думал, ты сын Урхана.

– Так и есть. – Марин невесело рассмеялся, возвращая маленький меч на место. – Урхан спас мне жизнь, выходил меня после ранения, научил всему, что знал… Он мой отец, пусть и не по крови.

– Конечно-конечно. Я не это имел в виду, дружище, – поспешил извиниться Хассе. – Я просто удивился. Думал, я все о тебе знаю.

– Да я и сам так думал, – кивнул Марин. – А вот посмотрел на тех мальчишек – и сердце так и заныло. Впрочем, какая теперь разница. Даже не будь я калекой, я не сумел бы отомстить убийцам: я понятия не имею, кем они были и кто их мог нанять. Такими секретами со мной, карапузом, никто не делился. Так что… сейчас погрущу немного – и все пройдет.

Некоторое время ехали в молчании. Вдоль дороги тянулся молодой гибкий ивняк; плакучие ветви так и полоскали по ветру, прореживая солнечные лучи. Маленького отряда на чаргах давно уже нигде не было видно.

Отчего-то Хассе спросил:

– А ты помнишь, как звали твоего учителя?

– Гердон Лориан, – улыбнулся другу Марин. – Он слишком высоко ценил магию и немного времени уделял мечу. Это его и погубило… – торговец выдержал странную паузу. – Я потому и не езжу прямиком в Таммар: это случилось как раз на той дороге.

***

Дорогу на Таммар затеняет высокая отвесная стена из причудливых сланцевых пластов, уложенных неведомой силой наискось. Когда-то давно здесь стоял нетронутый зеленый холм, покрытый шелковистой травой, усыпанный пестрыми цветами рамниру, чьи лепестки к осени набухают сладким соком и становятся вкуснее многих ягод. Так было, пока к Таммару, еще юному тогда, не проложили дорогу, срезав ради нее край холма. И с тех пор он возвышается над путниками – воинами и торговцами, – как гигантский надкушенный пирог с начинкой из мармелада.

По другую сторону дороги тянется юная березовая рощица. Следы гари все еще видны. Но пройдет совсем немного времени – и память о лесе, в котором убили Гердона Лориана, и вовсе исчезнет с лица земли.

Орион заставил чаргу перейти на легкий бег и быстро догнал Джуэла.

– Думаешь, на нас нападут? – спросил он.

– Не думаю. Как я уже сказал тому торговцу, мы не легкая добыча, – серьезно ответил Джуэл. – Даже если пренебречь детьми, у нас трое взрослых воинов и десять чарг. И вообще, мне показалось, что торговец просто хотел заставить нас пойти с ним… из каких-то своих соображений.

– Эх… – Орион в задумчивости повертел головой, оглядевшись по сторонам. – Не нравится мне здесь. Здесь неспокойно, не то что на тракте. Предлагаю пустить чарг легким бегом. Так мы будем в Таммаре к вечеру.

Джуэл подумал и согласился; видимо, от шествия под тенью срезанного холма и ему было не по себе. Он окликнул всех и велел пустить чарг бегом. Орион поблагодарил его и вернулся в хвост процессии.

– Я передал твое предчувствие, – сказал он Джармину. – Правда, пришлось соврать, что оно мое. Иначе наш великий вождь мог не поверить.

– Ты правда ничего не чувствуешь?! – искренне возмутился мальчик.

Орион отрицательно покачал головой. Джармин вздохнул и сник. Погрузившись в свои мысли, он принялся ласково трепать мягкий пятнистый мех на холке своей чарги. Кажется, он был всерьез обижен на Ориона: дети всегда обижаются, если их не понимают.

Ко всему этому Орион отнесся философски – просто пожал плечами: ну что поделаешь, пообижается и перестанет; возможно, даже сделает для себя какие-то выводы и повзрослеет чуток.

***

Пай с самого утра выглядел хмуро и был не в настроении разговаривать. Потому Милиан безучастно ехал рядом и предавался размышлениям. Вспоминал прочитанное о Ничейной Земле, просматривал запечатленную в памяти подробную карту Омниса… Непростое это было занятие: ему, книжному червю, мир до сих пор казался ошеломляюще большим и со скупостью и убористостью карт вязался плохо.

Согласно плану Сайнара, обсидиан следовало искать поодаль от Таммара в лесу близ Горелой Области. Значит, вскоре придется свернуть с дороги и обойти срезанный холм. Судя по карте, путь предстоял неблизкий, кружной и витиеватый. Как бы ни хотелось переночевать под крышей и у очага, а видно, придется остановиться под открытым небом.

Ничего опасного в такой остановке Милиан не видел, хотя и особо не радовался тоже. Он не Бала и не Джуэл, которые, судя по всему, выросли в долгих походах, – он предпочитает холодной земле уютную постель, а звукам ночного леса звуки ночного города… Но да ладно: благодаря чаргам – добродушным мохнатым великанам – эта ночь должна пройти теплее и спокойнее…

Кангасск Марини не раз и не два ругала ученика за излишнюю задумчивость и потерю концентрации. И вот опять: странные звуки за поворотом дороги Милиан Ворон услышал позже всех.

– Похоже на битву! – первым встревожился чуткий Бала.

– Ага, – прислушавшись, согласился Джуэл. – Мечи звенят. И крики слышно…

Пустив чаргу бегом, к авангарду отряда присоединился Орион и тоже вслушался. Похоже, предчувствие Джармина оказалось верным: разбойники были поблизости; возможно, даже следили за ними с вершины холма, из-за деревьев, росших наверху. Вот только напали они в итоге на кого-то другого. Кого сочли более легкой добычей…

Странное чувство наполнило сердце Ориона. Безрассудное чувство… Ох, Лар бы не похвалил за это!

– Я пойду проверю! – решительно сказал Джовиб и хлопнул чаргу по холке; та послушно пустилась бегом.

– Стой, идиот! – крикнул ему вдогонку Джуэл, но Орион был уже далеко. Закусив губу и невнятно ругнувшись по-файзульски, Джуэл помчался за ним. – Ирин, Бала, за мной! Остальным здесь быть и не высовываться! Лайнувер, охраняй детей!

На дороге вскоре улеглась пыль. Все так же пели весенние птахи на ветках хрупкого березняка и среди хвои низкорослых кедров на холме… Только сталь невнятно звенела где-то вдали, а Джуэла, Ориона, Ирина и Балы не было рядом. Как же стремительно все произошло!

Милиан вздохнул и спрыгнул с седла на землю. То же сделали и остальные: Коста, Пай, Оазис, Джармин. Мальчишки собрались стайкой, точно замерзшие птички, что жмутся друг к другу в поисках тепла и защиты. Чуть погодя к ним подошел Лайнувер… Среди детей низкорослый прохвост казался высоким и сильным. Изо всех сил он старался выглядеть еще и уверенным. Но нет: здесь, вдали от города, среди деревьев и непонятных звуков, он чувствовал себя не в своей тарелке.

Еще хуже он почувствовал себя тогда, когда среди березок замелькали темные силуэты.

Те, что бежали впереди, передвигались на четырех ногах и лязгали зубами в предвкушении добычи. У тварей были мощные передние лапы и грудь, задние же конечности, тонкие и кривые, выглядели несуразно. Вкупе с массивной головой, отяжеленной еще выступающей вперед нижней челюстью и четырьмя сабле-зубами, передняя часть явно перевешивала заднюю: именно поэтому, когда шлыки (а это были дрессированные шлыки, не иначе) несутся вперед, то несутся они, как кирпичи: не разбирая направления и сметая все на своем пути…

За шлыками неторопливо шли люди. Похоже, они слишком надеялись на своих зверей и на самих себя: мол, справимся с одним взрослым-то – и дети тогда уже не помеха, а чаргами шлыки займутся.

Чарги ощерились и сомкнули строй…

…Чужая битва была в самом разгаре. В пылу скачки Орион не сразу разобрал, кто здесь обороняющаяся сторона. Но, присмотревшись, узнал шлыководов – и все стало ясно. Это известный клан ассассинов, не самый дорогой, но эффективный чудовищно. Только чтобы они собирались в таких количествах… определенно, ребята, на которых сейчас бросаются шлыки и их озверевшие хозяева, кого-то здорово разозлили…

Некогда было думать: слишком уж быстро редел строй оборонявшихся.

На полном скаку Орион снес сразу две головы. Одна за другой засвистели в воздухе стрелы Ирина; каждая нашла свою цель. «Ох, Джовиб, какой же ты идиот…» – проклял все на свете Джуэл, врубаясь в толпу нападавших; а его чарга, самая крупная в отряде, прихватила за спину шлыка… Ну что за тварь: не разберешь ее – полусобака, полукабан, да еще сабли вместо зубов! Но и об этом некогда было думать.

…Чарги ощерились и сомкнули строй. Но они не так глупы, чтобы стеной стоять против шлыков. Спереди шлык практически не уязвим: там и центр всей чудовищной тяжести, и сабле-зубы. Куда разумнее пропустить все это вперед и атаковать ребристые бока, незащищенный хребет и худосочные задние лапы. Но прежде, чем совершить такой маневр, нужно убедить глупую скотину, что ты недвижим и испуган, тогда она разгонится как следует.

Сколько кошачьей грации – можно было поразиться, с какой легкостью чарги пропустили мимо летящие на них живые булыжники! Людям осталось лишь сделать то же самое, но уворачиваться от прямой атаки умеет и ребенок, если его с малых лет учат воинскому делу, так что не сплоховал даже маленький Джармин.

Шлыки запоздало обнаружили, что промахнулись; попытались затормозить изо всех сил, и из-за этого на какой-то миг потеряли ловкость и скорость, а чарги и люди не преминули этим воспользоваться: так было зарублено и загрызено больше половины саблезубых нападавших. Дальше – хуже. Первой победе некогда было радоваться: остальные шлыки опомнились, а в битву вмешались люди.

Основная часть ассассинов рубилась там, за поворотом, здесь атаковали только пятеро. По одному противнику каждому амбасиату (учитывая, что шлыками заняты чарги). Но каковы были амбасиаты? Какие их годы? Восемнадцать, шесть, двенадцать, тринадцать и… тринадцать – Милиан как-то и забыл, что сегодня ему исполняется чертова дюжина…

Четверо Сохраняющих Жизнь выступили вперед, заслоняя собой пятого, маленького. Мечи обагрены шлычьей кровью; лица странно спокойны. Ассассины выглядели сурово, но все же не могли скрыть ухмылки. Впрочем, выражение лиц шлыководов быстро изменилось – когда один из них коротко вскрикнул и упал: промеж ключиц у него торчал метательный нож Джармина. Оставшиеся четверо с гортанным криком кинулись в атаку…

…Чарга не рассчитала прыжок – и Орион вылетел из седла. Приземлился он умело; правда, чтобы сберечь клинок, пожертвовал боком: в итоге ушибся здорово, и воздух из груди падение вышибло со стоном. Поднимаясь на ноги, краем глаза он увидел, что уже не один: Джуэл и Бала тоже вступили в бой. И как бился Джуэл! Не хотел бы Орион иметь такого врага… да и никто другой не хотел бы.

Три клинка без гарды и меткие стрелы Ирина сделали свое дело: ассассины, кажется, скоро осознали, что ситуация изменилась не в их пользу, и начали отступать. Преследовать их никто не стал.

Поле боя быстро опустело; крики убегавших затихли вдали, восстановилась щебечущая лесная тишина. Спасители и спасенные впервые и не без удивления посмотрели друг на друга.

Спасенные носили неброскую одежду – по большей части, потертую черную – и все как один были вооружены широкими саблями, неприятно напоминавшими тяжелые мясницкие тесаки.

Растолкав приятелей, вперед вышел белокожий человек. Кожа его выглядела не просто бледной, а действительно белой, точно мел… на лице, по крайней мере: все остальное наглухо закрывала черная одежда, даже широкие рукава были замотаны у запястий, а кисти рук скрывались в перчатках. Глаза тоже были скрыты – под увесистыми очками из черного стекла, непонятно как не упавшими во время боя. К тому же, густую тень на них бросала широкополая шляпа со сломанным пером. Что-то подсказывало, что этот парень здесь главный.

И, хотя было ясно, что безвыходное положение спас, в общем-то, Джуэл, белокожий пристально смотрел на одного Ориона. И – не будь черных очков – во взгляде его можно было бы прочесть крайнюю степень восхищения и удивления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.