Аста Трей
Когда останется только тишина

Пролог

Я стоял в лесу. Как я здесь оказался? Как давно я стою здесь?

Было темно. Я смотрел вперёд и видел ещё более густо посаженные деревья. Они будто манили меня пройти туда – в глубь этого леса – я не мог сопротивляться этому желанию.

Перед тем, как последовать этому манящему, странному зову, я осмотрелся. Если прямо меня ждал лес, то посмотрев направо я увидел поле, за которым были видны деревья. Поле было более светлым пятном в отличие от чёрного и непроглядного леса. Слева виднелось небо. Почему-то справа я не чувствовал его присутствия, хотя оно было над моей головой везде. Это небо, которое было слева, отличалось от всего остального. На горизонте была полоска, не ровная, одновременно яркая и при том тусклая. Сам цвет – тёмно-малиновый, был тусклым в сравнении других цветов днём, но сейчас, ночью, он был ярким, он выделялся.

Солнца нигде не было, оставалась только эта полоска. Я ещё раз оглянулся, но ничего нового не заметил, лишь стал улавливать ночное стрекотание насекомых и попискивание полевых мышей. Я сделал шаг вперёд, и будто бы неизведанная сила не давала мне больше остановиться. Я шагал, шагал не сам – ноги вели меня вперёд.

Я смотрел только перед собой, не чувствуя страха. Сейчас ночь, я нахожусь в лесу, но я не чувствовал никакого, даже подобия страха. Наоборот, мне было спокойно, даже приятно находиться здесь, как если бы я убегал и наконец обрёл покой.

Идя по дороге, уже в глубине этого тёмного леса, я задумался – один ли я здесь? Ведь я должен был как-то оказаться тут, но я не помню.

В тот же миг задул ветер. Мягкий, он был тёплым и лишь слегка растрепал мои волосы, будто бы убаюкивая, унося все мысли и вопросы. Моя голова в миг опустела – исчезло всё. Лишь этот ветер, звуки ночных насекомых и лёгкий шелест листьев. Я не слышал даже собственных шагов, продолжая идти всё дальше и дальше…

Вдруг ветер исчез, как и все звуки. Не было слышно стрекотания кузнечиков и писка полевых мышей. Лес смолк, листья больше не двигались потоками ветра. Я остановился, стоило тишине настигнуть меня. Но было ли это моё желание? Ноги остановились сами.

Неожиданно, прямо из неоткуда яркий свет забил мне в глаза. Я хотел зажмуриться, закрыть лицо руками, но не нашёл сил пошевелиться. Свет продолжал ослеплять и вдруг прямо мне в лицо, обрушился невозможно сильный поток ветра. Я чуть не упал, пошатнувшись и делая шаг назад. В моей голове застыл лишь один вопрос, сказанный при этом не мной, а кем-то, будто бы кто-то мог находиться за моей спиной. Голос был чистым, спокойным, безэмоциональным, размеренным. Его тембр – не сказать, что мягкий или жёсткий. Голос был обыкновенным, но из-за того, что он никак не выделялся среди всех голосов, он запомнился мне, такой голос я отличу, даже если услышу его только через двадцать лет.

Он будто бы был записан в студии, на столько звук этого голоса был чистым, несмотря на невыносимый ветер, сбивающий меня с ног и яркий белый свет, продолжающий сжигать всю картинку вокруг, продолжающий ослеплять, становясь только ярче и ярче.

– кто ты?– спросил голос.

Глава 1 Если в этом мире я не одинок

Сколько помню себя – всегда был одиночкой. У меня не было постоянных друзей, даже в семье я не чувствовал защиты и тепла. Не вспомню, когда конкретно это началось, но уже к первому классу, я точно чувствовал, что во всём этом мире, переполненным людьми, я совершенно один.

Причины, почему именно я не находил нигде поддержки, я не знал. Я, как мне казалось, был таким же ребёнком, как все дети, но почему-то в итоге все мои друзья меня забывали, как если бы я, весь мой образ, стирался бы из их памяти. Казалось, что с раннего детства я был не более, чем призрак.

Поступив в школу, как мне казалось, я должен был стать частью чего-то большего. Школа – место, где много людей, там-то меня должны были запомнить, верно? Но в классе у меня не появилось друзей, а учителя порой не замечали моего присутствия. Я будто бы продолжал быть невидимкой, будто бы что-то скрывало меня от людей, сколько бы я к ним не стремился. Ни моя отличная учёба, ни мои успехи, ничего не помогало мне. Я оставался один всегда и везде.

Шло время, уже к средней школе я свыкнулся с мыслью о том, что навсегда останусь невидимым и мой образ продолжит неумолимо быстро стираться из памяти всех людей, окружающих меня.

Сейчас мне семнадцать лет. Я закончил одиннадцать классов школы и поступил в колледж. Сказать, что я не ждал ничего нового – было бы самым верным. Вновь, как я считал, меня вскоре забудут, оставят в покое, и я останусь лишь призраком, не более.

Первое апреля – вторник – был довольно ясный солнечный день. Я пришёл на линейку несколько раньше и успел к этому времени найти своих будущих одногруппников. Действительно – не прошло и десяти минут, как обо мне забыли. Я просто стоял рядом, слушал, но никто не предлагал мне и слова вставить, а когда я ушёл, никто даже не заметил этого.

Я не обижаюсь, привык оставаться в тени. Раньше меня это задевало, но сейчас я спокоен, как любой, кто смирился с тяжестью своей ситуации. Я умиротворён, и сам уже не обращаю внимания на то, что я исчезаю из этого мира, всё больше и больше.

В классе я занял последнюю парту в самом углу, чтобы окончательно слиться с обстановкой кабинета. Так сказать, исчезнуть окончательно, стать частью этого места, которая будет привычна, без которой нельзя, но которую, по привычке, не замечаешь.

Настала первая перемена. Пока большинство начало стекаться в коридор, находя новых друзей, я остался неподвижен и сидел. Вдруг в кабинет вошёл парень с яркой, как по мне, внешностью. Описать это довольно трудно, но этот образ крепко засел в моей памяти. Он был высоким, достаточно худым. Его волосы, яркие, чёрные, как смоль, привлекали к себе внимание. На их фоне любой другой чёрный – это серый оттенок. Кожа, напротив, белая, как мрамор и такая же гладкая. Он, не замечая никого, прошёл вдоль класса и сел ко мне.

Мне стало странно – этого парня не было в моей группе, он явно из параллели, к тому же с такой внешностью, почему оставшиеся ребята в классе его не видят?

– Забавно, да?– вдруг сказал он,– они все такие… я бы назвал это, социальные. Правда термин не такой красивый и даже грубый… общительные люди, так это называется?

– Да, общительные.

– А ты другой. Почему не общаешься с ними?

Парень всё это время смотрел на компанию из трёх человек, которые стояли у окна и оживлённо разговаривали. При всём при этом, я никак не мог его понять, он был для меня загадкой. Его невероятного цвета чёрные волосы были уложены назад, его выразительно бледная кожа чуть просвечивалась, его глубокие, синие глаза с лёгкими отблесками цвета тёмного оникса всё так же спокойно смотрели на этих людей. Его голос – спокойный, не мягкий и не грубый, довольно мелодичный. Он говорит чётко, без эмоций.

– Я не вижу смысла в том, чтобы общаться с людьми, которые вскоре меня забудут. – прямо ответил я.

– Забудут? Как тебя можно забыть?

– Не знаю, но люди всегда забывают меня, порой уже через минут десять. Так было всегда, с самого детства.

– И ты это не изменил до сих пор? Тебе семнадцать лет, ты довольно интересный парень, много читаешь. Разве тебя так легко забыть?

– Ты прав. – я не знал, откуда он узнал эту информацию обо мне,– Мне семнадцать, я много читаю, а по тому много знаю, но…

– Давай заключим договор? – перебил он меня, – никаких «но» в наших диалогах. Меня это слово раздражает. Прости за прямолинейность, ведь куда лучше сразу расставить все точки над «й».

– Да, хорошо, извини.

– Ты не знал – не за что извиняться. Просто учти это.

– Если ты меня не забудешь.

– Поверь, не забуду. Моё имя – Дарэмо Инаи.

– Ватару Шитцу. – ответил я, после чего впервые он посмотрел на меня.

– Знаешь, у меня сегодня не так много времени, да и в ближайшие дни… – Дарэмо задумался, делая короткую паузу, – я найду тебя, как только освобожусь, хорошо?

– Если не забудешь про меня.

–Я, – он поднялся, – никогда не забуду тебя, Ватару Шитцу.

После он вышел из класса. По-прежнему больше никто его не замечал, прямо как и меня, но если я не отличался такой яркой внешностью и всегда был призраком, то Дарэмо – парень яркий, его невозможно не заметить. Так почему его никто не увидел?

Но с началом урока я сам забыл про этого человека. Я слушал учителя, как ни странно, но всё же что-то и правда изменилось. Не то, чтобы меня начали замечать, но какая-то лёгкость несмотря на то, что я продолжаю быть невидимкой. Наверное, как ощущение полёта, чувство распахнутых за спиной крыльев, мысли, что я невидим и могу делать всё, что захочу.

Я взял в руки карандаш, перевернул несколько страниц в тетради и почему-то решил, что хочу нарисовать подобную сцену. Я не так плохо рисую, научился, сидя в одиночестве, когда чтение начинало надоедать. Сейчас, медленными штрихами я набрасывал контуры улицы, витрин магазинов, уличных фонарей. После стал более жёсткой штриховкой набрасывать контуры толпы, затем стал слегка прорисовывать некоторые лица, а некоторым людям просто придавал объёма более сильным или слабым нажатием карандаша. Так, шаг за шагом у меня получалась улица в час пик. Но я оставил одно место пустым – место для себя. Нарисовав лёгкие контуры лавочки, после я стал прорисовывать себя, стоящего на ней. Я точно не знал, какие у меня должны быть эмоции и доверился интуиции. Почему-то мне показалось, что я непременно должен кричать в эту толпу, а она не должна замечать этого, продолжать двигаться, как единый организм.

Прервал мои труды звонок, но отвлёкся я только на секунду, после стал заканчивать эту работу.

Получилось что-то довольно странное, но близкое мне. Смотря сюда, я по-прежнему не видел чего-то, мне не хватало этого чего-то. Какая-то незавершённость, будто рисунок не может из-за этого ожить. Не смотря на свою красоту, не смотря на объёмные фигуры и перспективу, в целом он не казался мне настоящим и был лишь каким-то простым и незавершённым началом.

Я смотрел на него и не понимал, чего в нём может не хватать? Но ближе к началу следующий пары я решил, что ему не хватает привязки к настоящему. Было не понятно – день это или вечер, какая погода, какое время года? Мне в голове рисовалось, что это происходит летом, когда деревья стоят в цвету, красивые и необъятные, что идёт дождь, а фонари должны непременно загореться приятным жёлтым оттенком, потому как это вечерняя пора и люди спешат домой. Я принялся переносить эти мысли на бумагу, прорисовывая косой дождь, придавая фонарям лёгкий серый отблеск, растушёвывая грифель пальцем. После надел на свою фигуру куртку, а людям в толпе начал выдавать зонты. Там, где картина заканчивалась сверху, я сделал лёгкие штрихи, походившие на хмурое небо. Теперь эта картина казалась мне живой, настоящей. Будто бы такое могло произойти на самом деле.

Я отложил карандаш и посмотрел на свои руки – у меня они все были чёрные от грифеля. Я дождался перемены, после чего вышел в туалет, чтобы их отмыть.

После меня ждала последняя, четвёртая пара. Её я просидел спокойно, просто слушая учителя, иногда смотря на виды из окна, а иногда рассматривая свой рисунок. По окончании я собрался и тихо ушёл, наблюдая за тем, как многие, уже сдружившиеся ученики шли по домам вместе, а те, кому было нужно в разные стороны, ещё стояли и разговаривали, не желая прерывать беседу.

Вся неделя до выходных проходила спокойно. Я ни с кем так и не сдружился, продолжая просто находиться в этом обществе. Рисунок мой так и остался на странице той тетради, а Дарэмо я так больше и не видел. Его не было в коридорах, в других кабинетах, сам он не приходил ко мне больше. Я даже стал думать, что всё это мне просто показалось, может такого человека, как Дарэмо Инаи – просто не существует? Может мне показалось, что он приходил сюда? Игра воображения, банальное желание поговорить хоть с кем-то, вот и всё.

Настала суббота, пятое число. Прошло три дня с тех пор, как я, как мне показалось, познакомился с Дарэмо. В эту субботу я проснулся в двенадцать часов. Родители уже уехали, а по тому я спокойно прошёл на кухню, заглянул в холодильник и обнаружил там только несколько яиц и латук. Конечно, можно позавтракать простой яичницей, но я всё же решил сходить в магазин за продуктами.

Я написал матери сообщение о том, что нужно купить. Ответила она может минут через сорок, после чего я собрался и вышел на улицу. Уже зная, куда я хочу сходить, я вышел из подъезда, как вдруг услышал:

– Приветствую тебя, Ватару Шитцу.

Я обернулся. На лавочке у подъезда сидел никто иной, как Дарэмо Инаи. Как он оказался здесь? Когда я выходил, то был уверен, что лавочка пуста, но сейчас здесь сидит Дарэмо, он сам окликнул меня. Неужели я не заметил его?

– И тебе доброго дня. – я подошёл к нему и сел рядом.

– Ты, наверное, думал, что я забыл про тебя, не так ли?

– Тут ты прав. Я действительно стал сомневаться, что увижу тебя ещё раз.

– Правило второго дня – я сдерживаю все свои обещания.

– Правило второго дня? – переспросил я.

– В день нашего знакомства я сказал тебе, чтобы ты не употреблял «но» в наших диалогах. Сегодня, в нашу вторую встречу, я говорю тебе, что сдерживаю всё, что обещаю.

– Действительно. В таком случае, спасибо.

– Не за что, Ватару. Так ты собирался в магазин?

– Да.

– Не против, если сходим весте?

– Конечно нет.

Мы вместе поднялись и пошли по направлению магазина. Сказать честно, меня переполняли вопросы. Кто такой Дарэмо? Откуда он знает, где я живу? Как появился здесь именно тогда, когда я выходил из дома? Почему по началу я не заметил его?

Мы шли молча, я продолжал не понимать его, в то время как сам Дарэмо просто смотрел вперёд себя, будто бы изучая всё, что вокруг него. Его глаза, а такой насыщенный цвет глаз я вижу впервые, жадно изучали округу, но при том он оставался безэмоционален. Он просто шёл, будто бы даже не со мной, а гуляя сам по себе. Он был действительно свободным, расслабленным…

Так же молча мы совершили покупки, вернее покупал я, но всё так же молча Дарэмо находился по близости. Как бы со мной, но при том, как бы и отдельно. По пути домой он наконец прервал наше молчание:

– Не будешь против, если я зайду в гости?

– Да, конечно.

– Вот и славно. – он кинул взгляд на меня, посмотрел мне в глаза, но вскоре вновь стал смотреть вперёд, – А родители твои вернуться не раньше семи, да?

– Верно. – я удивился.

– Тогда я уйду в половину, если ты не возражаешь, конечно.

– Если тебе не наскучит моё общество, можешь располагать моим временем, я совершенно свободен.

– Как приятно это слышать. – он улыбнулся слегка уголками губ, – Но вот у меня есть дельце, а потому я всё же уйду в половину. Но в следующий раз, обязательно, постараюсь остаться подольше.

Вновь повисла тишина. На кухне я сразу разложил пакеты, после чего предложил ему чай. Дарэмо согласился, выбрав насыщенный чёрный чай без сахара. Я же выпил стакан воды, после чего мы прошли в мою комнату.

У меня была самая обычная комната, не набитая вещами. В ней не было ничего лишнего, никаких украшений или декора, самое необходимое в приглушённых серых, белых и синеватых оттенках. Дарэмо же, казалось, она понравилась. Он даже сказал, что впервые видит такую спокойную и просторную комнату, но в действительности нельзя сказать, чтобы моя комната и правда была просторной.

Дарэмо подошёл к моему столу, там как раз раскрытым лежал мой альбом, где я чаще всего рисовал, а рядом та самая тетрадь с тем самым рисунком. Он долго молча рассматривал, даже взял в руки тетрадь, после чего посмотрел на меня.

Казалось, его глаза горят, будто в них поселилось танцующее пламя. Это было так пугающе и завораживающе. Я понял, что непременно хочу нарисовать его лицо, хочу нарисовать эти глаза.

– Ты прекрасно рисуешь, – сказал наконец Дарэмо, – Я, честно, поражён. Я бы хотел, чтобы ты нарисовал что-нибудь для меня.

– Что ты хочешь, чтобы я нарисовал?

– Я бы с удовольствием посмотрел, сможешь ли ты нарисовать мой портрет. – он будто читал мои мысли, – Но перед этим, нарисуй что-нибудь простое. К примеру, нарисуй своё воспоминание.

– Так ты хочешь, чтобы я нарисовал собственное воспоминание? Но ведь их достаточно много, можешь объяснить конкретнее?

– Ты прав, к семнадцати годам ты скопил достаточно воспоминаний. Нарисуй то из них, которое соответствует слову «свобода». Мне всегда так льстит это слово.

– Свобода говоришь… хорошо, я нарисую.

– Не торопись, у нас с тобой достаточно времени. Как только сделаешь этот рисунок, нарисуешь и мой портрет. Ты ведь тоже этого хочешь?

– Ты прав. Я непременно хотел бы нарисовать тебя.

– В таком случае, мой портрет останется у тебя, но вот рисунок с твоим воспоминанием я заберу себе, договорились?

– Хорошо. Послушай, а откуда ты всё это знаешь? – на прямую спросил я, – К примеру, где я живу.

– Верно, совершенно забыл. – он отложил мою тетрадь и сел передо мной на стул, – Перед тем, как рисовать меня, ты должен меня узнать и научиться понимать. Что же, я расскажу тебе о себе. Каждая наша встреча – новая история, устроит?

– Конечно.

Тогда он принял более удобную позицию, посмотрел в окно, улыбнулся чему-то, явно вспоминая подробности того, что я услышу, после чего посмотрел на меня, прямо в мои глаза и принялся рассказывать.

Он говорил всё так же спокойно, без эмоций. Единственное – паузы между строк. Но это спокойствие и эти паузы, то, как ровно он рассказывал, почему-то мне это понравилось больше, чем если бы он старался рассказывать и передавать эмоции. Всё время он смотрел мне в глаза, не отрываясь, казалось, что даже не моргал. Постепенно я стал видеть то, что он говорит. Будто бы картинка сама рисовалась и теперь я вижу настоящий фильм, который озвучивает Дарэмо.

Он рассказал историю, когда был ещё маленьким ребёнком. У Дарэмо есть сестра, вместе с которой они любили играть в лесу около их загородного дома. Они вместе вставали рано утром и убегали играть туда. Как он рассказывал, а я уже чётко видел перед собой, там были высокие хвойные деревья. На мощной ветви одной из сосен были качели. Его сестра, по описанию красивая рыжеволосая девочка с вьющимися, непослушными и длинными волосами, жизнерадостная голубоглазка с такой же, как у него, довольно светлой кожей, любила качаться на этих качелях. Он же, на три года старше сестры, всегда уступал ей, подолгу раскачивая её, слушая её весёлый детский смех.

Помимо катания на качелях, они часто играли в догонялки и в прятки в этом лесу. Перед глазами так и вставали картинки, как двое детей бегают друг за другом, смеются, разговаривают и веселятся. Я будто бы имел возможность стоять сейчас там, быть сторонним наблюдателем и видеть всё это.

Дарэмо продолжал рассказывать, описывать ту местность и тогда я стал видеть всё в полных красках, стал видеть только эту историю, как фильм, переставая видеть и даже помнить свою комнату и лицо Дарэмо и его невероятные глаза. Я видел тот хвойный лес, видел рыжеволосую смеющуюся девочку и парня, на три года старше её. Видел и следовал за ними по всему лесу.

Ближе к обеду дети вернулись в дом. Он был двухэтажным, белым. Вокруг был лишь лес, опушка с самим домом и машина. Дорожки были выложены из плитки, они петляли и вели в разные места. По бокам их обрамляли пышные клумбы, цветы, которые были довольно высокими и нередко спадали на те самые дорожки. Дети вбежали в дом, их звала мама. Она была высокой, рыжеволосой женщиной. Видимо на неё так и походила младшенькая. Дети вымыли руки и сели обедать. Тут спустился вниз по лестнице отец семейства. От него Дарэмо передалась бледность, цвет волос и цвет глаз. Отец сел за стол, ему тоже была уготовлена тарелка с супом.

Когда семья пообедала, отец по-доброму, ласково, попросил детей не убегать далеко и сказал, что сегодня они будут смотреть любой мультфильм, который выберут, если не будут шуметь. Дети обрадовались, после чего отец семейства удалился к себе на верх. Мама вскоре ушла работать в сад, разрешив детям бегать на улице или же тихо находиться в игровой комнате.

По началу дети бегали по саду. Он пестрил яркими красками цветов. Но дети устали и легли под большую яблоню, дающую тень.

– Принеси книгу и почитай мне сказки. – улыбнулась девочка, – Почитаешь про принцессу, которую из замка с драконом спасает прекрасный принц?

– Хорошо, сейчас схожу.

Дарэмо поднялся и побежал в дом. Там, в игровой, была полка с детскими книжками. Они были яркими и содержали много разноцветных картинок. Дарэмо нашёл ту, про которую говорила его сестра, после чего пошёл обратно. Но вдруг остановился и прислушался к чему-то.

Он с заинтересованностью тихо и медленно поднялся по ступеням, держась за балясины руками. На верху был длинный и узкий коридор, имеющий три двери. Одна из них была приоткрыта. Дарэмо подошёл к ней и осторожно заглянул внутрь. Оттуда доносились звуки проигрывателя, но не мелодия, а шуршащий звук, когда пластинка закончилась. Именно этот звук так привлёк Дарэмо.

Мальчик приоткрыл дверь, вошёл внутрь и сразу же остановился. Его взгляд упирался на отца. Он был ещё более бледным и неподвижным. Дарэмо подошёл ближе, дотронулся. По его лицу стало понятно, что он почувствовал холод от кожи своего отца. В тот же миг он вышел из комнаты, закрыл дверь, как она была и побежал к сестре. Та продолжала дожидаться его, поправляя спадающие на лицо рыжие пряди.

– Ты так долго, братик. – сказала она.

– Прости, не сразу нашёл книгу.

После Дарэмо открыл её и стал читать, спокойно, как ни в чём не бывало. Меня поразило это, ведь ему было на тот момент не более семи лет. Когда в следующий раз мама позвала детей ужинать, я удивился тому, что отец семейства появился. Дарэмо смотрел на него с таким же удивлением, как и я сам. Отец же спокойно занял своё место за столом, после чего вся семья поужинала, и дети побежали выбирать мультфильм. Вернее, побежала всё же сестрёнка Дарэмо в то время, как он сам чуть притормозил и спрятался, подслушивая разговор взрослых людей:

– Милый, всё хорошо?

– Снова был приступ, я не уверен, что…

– Не говори ничего плохого, – она с испуганным лицом подошла к мужу, обнимая его, – Мне так страшно…

– Детям скоро в школу, придётся перебираться в город.

– Может тебе лучше остаться? Врач говорил, что тебе будет лучше на природе.

– Я не хочу оставаться один. Будет лучше, если мы поедем все вместе в город.

Тут прибежала маленькая девочка с диском в руках, радостно сообщая, что хочет посмотреть именно этот мультфильм сегодня.

Резко, внезапно и неожиданно я перестал видеть фильм, увидев перед собой лицо Дарэмо. Я испугался, даже вздрогнул от этого неожиданного события, как сильно привык я быть наблюдателем того фильма, той истории из его детства…

– Дарэмо, – спросил я, когда понял, что вокруг нас только тишина, – А что с твоим отцом сейчас?

– Он умер через полтора года после того случая.

– Прости… всё же грустная история…

– Наверное, – он пожал плечами, после чего посмотрел на часы, – Мне пора. Через пару минут я должен буду тебя покинуть.

С этими словами Дарэмо поднялся. Я проводил его до дверей, после чего закрыл их за парнем. Всё это было молча, мы не попрощались и не договорились о новой встречи. Он просто ушёл, оставляя после себя многоточие.

Я вернулся в комнату, посмотрел на свой рисунок в тетради. Помниться, он просил нарисовать для него моё воспоминание, связанное со свободой. Передать в картине то, что так мастерски смог пересказать словами мне он.

Я взял свой эскизник, уселся на кровать и стал перебирать воспоминания, но в голове всё так же крутилась его история. Тот хвойный лес, тот белый дом, рыжеволосая девочка и чувства Дарэмо, когда он обнаружил своего отца холодным.

Глава 2 Свобода и мумия

Прошла суббота, прошло воскресенье. Началась новая рабочая неделя. Я продолжал учиться, причём успеваемость моя была высокой. Я, как и тогда, больше не видел и не слышал о Дарэмо. Он вновь исчез, оставляя о себе яркое, детальное воспоминание. На моё удивление, каждый раз, когда я хотел вспомнить его самого или его рассказ, всё было чётко, как если бы я имел возможность вновь переживать тот момент своей жизни.

Я помнил про его просьбу нарисовать для него. Я долго думал над сюжетом своего рисунка и через дня три всё же решился. Я вспомнил историю, когда мне было десять. Тогда мы с родителями поехали отдыхать к тёте. В тот день мы пошли гулять по окрестностям. Там было бескрайнее поле пшеницы. Я побежал в те высокие колосья, чуть не потерялся там, но именно тогда я чувствовал, что я свободен. У меня будто выросли за спиной крылья. Я мог бегать по этому полю, мог что-то выкрикивать.

Я взял эскизник и карандаш, принимаясь за работу. Отметив горизонт выше середины листа, а его я держал горизонтально, я начал с облаков. Набросав лёгкими штрихами их формы, я перешёл к колосьям. Мягким карандашом я начал делать объём, а твёрдым и хорошо заточенным, я сделал их более детализированными, почти настоящими.

После я наметил место для собственной фигуры и стал рисовать себя со спины. Сделав все наброски, я отложил эскизник. Прошло почти четыре часа, а по тому я сильно устал. Отложив его, я посмотрел за окно. На улице шёл мелкий дождь, но вот ветер был сильным и даже стал завывать.

Вскоре с работы вернулись отец и мать. Она разогрела приготовленный мною заранее ужин. Я же ужинать не стал. Я сам не вышел, потому как перекусил до этого.

Прошла неделя, наступило шестнадцатое число, среда. К этому времени я только заканчивал свой рисунок, почему-то никак не мог его завершить, каждый день добавляя новые штрихи. Именно сегодня, в среду, я решил, что мой рисунок был завершён.

В это время я сидел у себя в комнате, дочитал рассказ Дадзая Осаму «Припадаю к вашим стопам», после чего принялся вновь за рисунок. Я сидел и смотрел на него минут пятнадцать, прежде чем позволил грифелю карандаша коснуться листа бумаги. Просидев таким образом около двух часов, я с гордостью подумал, что мой рисунок наконец завершён.

Закрыв свой эскизник, я посмотрел на время. Было уже поздно, а по тому я выключил свет и лёг спать. Утром, проснувшись, я обнаружил, что идёт мелкий дождь. Ветра почти не было. Одевшись так, чтобы не сильно промокнуть, я сложил свой рюкзак, заодно положил свой альбом, в надежде, что я увижу Дарэмо и смогу отдать ему этот рисунок.

Когда я пришёл, до начала занятий оставалось около двадцати минут. Я сел на стул около кабинета и стал ждать. Вдруг почувствовал, что за мной кто-то пристально наблюдает. Я медленно развернул голову направо и увидел, что рядом сиди Дарэмо.

Я дёрнулся от неожиданности. Он же смотрел на меня своими необыкновенными глазами, даже не моргая и не меняясь в лице.

– Приветствую тебя, Ватару Шитцу. – как и в прошлый раз поздоровался он.

– Доброе утро. – медленно кивнул я, – Ты так неожиданно каждый раз появляешься…

– Видимо, я тоже незаметный, как и ты. Прости, что так долго не появлялся.

– Нет, всё в порядке. – я полез в рюкзак, – как раз отдам тебе рисунок.

– Давно закончил?

– Нет, вчера вечером. Ты появился, как всегда, вовремя.

Я достал свой альбом, открыл на нужной странице и передал его Дарэмо. Он охотно взял из моих рук эскизник и стал рассматривать. Но вдруг, как и в тот раз, я увидел перед собой фильм, но теперь свой собственный. Я слышал голос Дарэмо, но видел всё то, что происходило тогда. Не существовало колледжа, стула, на котором я сижу и окружающих нас людей.

Я смотрел на себя же десятилетнего. Вот мы все вместе идём по асфальтной автомобильной дороге. Вокруг нас – бескрайние пшеничные поля. Я шёл чуть впереди взрослых. Вдруг я услышал стрекотание кузнечиков. Мне стало интересно, и я побежал прямо в то поле, теряясь в высоких колосьях. Я бежал, еле успевая раздвигать их руками, я смеялся и что-то говорил себе под нос. Наконец я резко остановился. В том месте пшеница была немного ниже.

Я замер, всматриваясь в чистое голубое небо с лёгкими, как вата, облаками. Они напоминали мне экзотические рисунки, какие порой бывают на узорах платьев. Тут я набрал в лёгкие как можно больше воздуха и громко-громко, что было сил закричал:

– Свобода!

Я протягивал каждую гласную в этом слове, а после снова сорвался с места и побежал обратно к родителям и тёте. В тот момент, когда я выбежал на дорогу всё это воспоминание прекратилось, вновь так же резко, оставляя меня в некотором шоке.

Всё это время, Дарэмо описывал то, что видел я. Это было моё воспоминание, я никогда не рассказывал ему, лишь сделал этот рисунок. Там нет ни родителей, ни тёти, ни той асфальтной дороги. Я стоял на месте, спиной к зрителям, так откуда он знал, что я кричал в этот момент? Откуда знал, что я бежал, что смеялся? Как он мог так чётко описать этот момент?

Тем временем, пока я выходил из этого странного транса, Дарэмо вздохнул, повернулся ко мне и сказал:

– Мне нравится этот рисунок. Можно я заберу его себе?

– Забирай, конечно, мне не жалко.

– Спасибо. – он аккуратно, быстрым движением ровно под корень, без заломов вырвал этот лист, – знаешь, у тебя получаются очень живые картины. Может тебе стать художником?

– Едва ли я смогу жить на зарплату художника, только лишь как хобби, я много рисую.

– Действительно. Ватару, какие у тебя планы после учёбы?

– Я вполне свободен.

– Это очень хорошо. В таком случае, давай встретимся у выхода и погуляем где-нибудь. Я расскажу тебе ещё одну свою историю.

– Хорошо. – я согласился, – Слушай, Дарэмо, а как ты всё это понял?

– Ты про твоё воспоминание?

– Ну да. Ты так точно описал всё это, хотя я тебе ничего не говорил.

– Тебе не нужно говорить, чтобы я понял. Твой рисунок говорит сам за себя, а всё остальное… я просто догадался и был прав.

– У тебя, видимо, очень хорошая интуиция.

– Да, есть такое. – он посмотрел на меня и улыбнулся, – Ну ладно, мне пора, да и тебе тоже. Встретимся потом внизу.

– Хорошо.

После Дарэмо поднялся и скрылся за дверьми, ведущими на лестницу. Я тоже встал и вошёл в кабинет. По-прежнему я был под впечатлением от того, которое каждый раз наводил на меня Дарэмо. Он совершенно другой человек, отличается так сильно, что не заметить это – невозможно.

Я так и не смог понять его нутра, того самого стержня, который его выделяет от других. Я чувствую его, ощущаю каждым миллиметром кожи, но не могу понять, что это за стержень? В чём суть человека, имя которого Дарэмо Инаи? Кто он такой?

На парах я всё думал над его словами. Его интуиция слишком хороша. По рисунку никак не понять некоторых фактов, а он рассказывал так подробно… вообще его манера говорить довольно интересная. Он всегда говорит спокойно, слегка отстранённо, без каких-либо эмоций, а интонация ничуть не меняется. Лаконичные, сделанные в меру паузы – вот и всё, что делает его речь слегка интересной. Но всё же я не могу не признаться, именно такая речь, именно такой голос подходят ему, дополняют его образ и именно это заставляет так погружаться в историю, про которую он рассказывает, подобно гипнозу.

Я с нетерпеньем ждал окончания пар, чтобы скорее встретиться с ним и вновь послушать историю, увидеть новый фильм.

Стоило звонку прозвучать, я мигом собрался. Быстрым шагом я спустился вниз и вышел на улицу. У входных дверей, чуть сбоку от них, уже стоял Дарэмо. Он облокотился на стенку и сложил руки на груди. Стоило мне появиться, он чуть улыбнулся.

– Давно ждёшь?

– Нет. – ответил он, – Я тут появился буквально только что. Ну что же, пойдём?

– Да. – мы двинулись прочь от входа в колледж, – Так куда мы направляемся?

– Тут есть парк. Когда настанет время историй, найдём лавочку, сядем и я расскажу тебе про историю в доме моей бабушки.

– Надеюсь, она не грустная.

– Я думаю, она тебе понравится. А пока гуляем, если захочешь, могу ответить на несколько твоих вопросов.

– Ты прямо читаешь мысли…

– Да, я часто это слышу. – он чуть улыбнулся, – Но я просто хорошо чувствую и понимаю людей. Спрашивай.

– В какой группе ты учишься? В первый день и до сих пор я так и не смог тебя там найти.

– Я не учусь и не работаю здесь. Просто иногда захожу, но бесцельно, а теперь делаю это для тебя.

– А где ты учишься?

– Я давно закончил учиться.

– Работаешь значит?

– И тут не угадал. – он снова улыбнулся, – У меня достаточно средств, чтобы не работать до конца своих дней, при том жить не бедно. Когда-нибудь мы дойдём и до этой истории.

– Интересно, – признался я, – А живёшь ты один или нет?

– Один. Квартира не съёмная, целиком принадлежит мне. Я её поддерживаю всегда в порядке.

– А твоя мама и сестра?

– Я хотел тебе рассказать это целой историей, а потому, прошу немного подождать. Всё же я хочу рассказать тебе всё по порядку.

– Конечно, я дождусь. У тебя получается рассказывать очень интересно.

– Спасибо. – он посмотрел в сторону другой дорожки, вдоль которой были лавочки, – Как думаешь, не пора ли рассказать мне новую историю?

– Я буду рад услышать.

Мы дошли до одной из свободных лавочек, сели, после чего вновь я стал погружаться в волшебный гипноз Дарэмо. Перед глазами всё ярче стал вырисовываться небольшой городок, я бы назвал это посёлком городского типа. Тут начали появляться уже знакомые люди – мама Дарэмо, его сестра и он сам. Отца семейства я не увидел.

Втроём они шли по тротуару, рядом по дороге проезжали в разные стороны машины. Дети были радостные, бегали и смеялись, а за их спинами были маленькие рюкзачки с мордочками животных. У Дарэмо была собака, а у его сестры – кошка.

Когда они дошли до нужной калитки, мама позвонила в домофон и дверь открылась. Они вошли на участок, после проследовали в дом. Внутри было довольно много места, три комнаты. На пороге дома стояла хозяйка – пожилая женщина. Её седые волосы были убраны заколкой и не смотря на цвет волос и морщины, выглядела она вполне свежо и живо.

Дети с радостными криками «бабушка» понеслись её обнимать. Подошла мама, тоже обняла ту женщину и поцеловала в щёку. Они прошли в прихожую.

Внутри всё и правда говорило о том, что здесь живёт человек в возрасте, причём живёт один. Дети вскоре ушли в одну из комнат, где достали из рюкзачков свои игрушки и нашли себе занятие. Взрослые были на кухне.

Дарэмо и его сестра весело играли, как вдруг позвонили в дверь. Девочка первая сорвалась с места, Дарэмо остался в дверях комнаты. В квартиру вошёл их отец, я вздохнул с облегчением.

Тем временем он разулся, повесил куртку, поздравил женщину с её днём рождения и протянул ей праздничный пакет и букет цветов. Она улыбнулась, посмотрела, что внутри и обняла мужчину. После все переместились на кухню, за праздничный стол.

Дети ели всё подряд, пробуя то, что выглядело вкусно. Признаться, мне самому захотелось есть. Уместно ли сказать, но «видя» этот праздничный стол, я чувствовал, как аппетит внутри меня растёт и даже невольно обхватил живот руками.

Настало время праздничного торта. На нём была цифра шестьдесят пять. Дети с радостью ждали, когда им отрежут кусочек побольше, после чего с удовольствием кушали вкусный торт.

Мне нравилась эта семейная атмосфера праздника, но меня не покидало чувство, что что-то произойдёт. Я не ошибся.

Когда дети наелись торта, они вернулись в комнату, где играли до этого. Всё было хорошо, но вот уехали родители, оставив детей бабушке. Нет, всё так и планировалось, дети были только рады, но именно после этого я начал чувствовать, как атмосфера этого места меняется.

Как я уже понял, эта их бабушка – мама их мамы. Несмотря на то, что я вывел заключение, что эта женщина живёт одна и скорее всего её муж умер от старости, мне бы хотелось его увидеть. Хотя бы одну фотографию, но не было вовсе никаких упоминаний об этом человеке.

Пока бабушка убиралась, дети продолжали играть. Был уже вечер, а потому сестрёнка Дарэмо засыпала после такого активного и весёлого дня. Она уснула на диване. Тогда Дарэмо поднялся, пошёл в сторону кухни, где мыла посуду его бабушка. Он выглядывал и смотрел на неё, прячась за поворотом стены, но в итоге не пошёл к ней. Он тихо, крадучись, пошёл в другую комнату. К слову, меня удивляло, что задействовано было только три места – комната, где играли дети, кухня и соединяющий их коридор. Было ещё две комнаты, но двери в них были закрыты и свет там не горел. Видимо это тоже привлекло Дарэмо.

Он приоткрыл одну из комнат. Там всё же был свет, но очень тусклый, а шёл он от свечей. Будь я на его месте – испугался бы и ушёл, но Дарэмо прошёл внутрь и стал исследовать комнату. Он нашёл полку со странными книгами на другом языке, нашёл странные предметы, будто для каких-то обрядов. Но вдруг он наткнулся на кровать. На ощупь он стал исследовать и её, но в итоге взял свечу в руки и подошёл к ней уже со светом. Я растерялся, когда увидел то, что было на этой кровати.

На ней лежал человек. Но не просто человек – он был старым, сморщенным, невероятно худым, кожа еле обтягивала его кости. Это был пожилой мужчина. Он лежал, хлопая глазами, смотря вверх. Его глаза, казалось, ничего не видели, их заволокло плёнкой катаракты.

Мужчина не шевелился, только глаза его то открывались, то закрывались. Всё это выглядело пугающе, даже мне было тяжело смотреть на него. К тому же он был полностью обнажён.

Дарэмо стоял, долго смотря в помутившиеся хрусталики, но после вернул свечу на место и вышел. Заглядывать во вторую комнату он не стал.

Вернувшись в комнату, где спала его сестра, Дарэмо занял такую позицию, будто читает книгу. Вскоре вошла его бабушка. Сказать честно – теперь я побаивался этой женщины, хотя прежде она казалась мне милым человеком.

Она уложила девочку спать, пока Дарэмо переодевался в ночнушку, а после уложила спать и его. Я бы никак не смог уснуть после увиденного, Дарэмо тоже не спал. Он дождался, когда в доме наступит полная тишина, после чего вновь пробрался в комнату со стариком. Зачем?

Взяв, как и в прошлый раз свечу, он подошёл к кровати. Старик всё так же лежал, периодически моргая. Дарэмо сел у его изголовья на пол, поставил свечу и тихо вздохнул. После обернулся на старика и тихо сказал:

– Здравствуй, дедушка.

После он отвернулся и сидел так тихо и неподвижно может час. Затем встал, поставил свечу на место, вернулся к сестре и уснул.

Тут же история оборвалась. Повисла тишина. Фильм кончился, я вновь перенёсся в реальность.

– Может этот вопрос будет неуместным, – начал я, когда пришёл в себя, – Но почему он находился там в таком состоянии?

– Понятия не имею. Я видел его в последний раз, когда мне было пять лет, после этого он пропал и тогда я впервые увидел его.

– А ты раньше заходил в те комнаты?

– Да. Во второй закрытой – библиотека. Там много старинных книг. Комната, где спали мы – комната бабушки, а та комната – рабочий кабинет дедушки.

– А тебе не было страшно?

– Я мало чего боялся. К тому же – это мой дедушка, зачем мне его бояться?

– Ты прав, но его состояние…

– Да, я был шокирован, когда увидел его. Кожа да кости, неприятное зрелище, потому я и пришёл к нему ночью. Я хотел увидеть его, убедиться, что это он, хотел поздороваться с ним, хотел запомнить таким, каким он стал и ещё кое-что не давало мне покоя… – он сделал глубокую паузу, – Почему он стал таким, и знали ли об этом мама с папой? Знаешь, они ведь сказали, что дедушка уехал лечиться в пансионат, им так сказала бабушка. Сказала ли она правду или нет – теперь это тайна. Есть только факт того – что дедушка ослеп, оглох, превратился в ссохшийся скелет и не шевелился.

– А сейчас ты не знаешь, что с ним?

– Думаю, что он прожил не долго. Когда мне исполнилось пятнадцать, умерла бабушка. Когда её квартиру обыскивали, ради формальностей, нашли мумифицированный труп дедушки. К тому времени мумии уже было несколько лет.

Мне стало плохо, к горлу подступил комок тошноты. Было так неприятно слышать это. Каково же было ему? Такая история…

– Мама была в шоке, когда узнала, ей самой на месте понадобилась скорая помощь, она потеряла сознание.

– А ты сам? Тяжело такое вспоминать…

– Не уверен, у меня смешенные чувства по этому поводу. Конечно, в квартире пахло дурно, а наличие сразу двух трупов – сбивает все мысли. Но я видел дедушку в ту ночь, я предвидел его скорую смерть и не был шокирован так, как мама. Смерть бабушки тоже не была для меня сильным ударом. У неё была злокачественная опухоль, а умрёт она сегодня или завтра – в такой ситуации не имеет большой разницы.

Его слова казались мне грубыми и жестокими. Где-то он прав, видимо в пятнадцать уже осознавал, что люди могут умереть, но всё же это тяжёлая утрата в любом случае. Говорить так – довольно цинично, как по мне.

– Прости, если тебе это кажется грубым, но вскоре ты поймёшь, почему я так спокойно отнёсся к этим смертям. Ещё несколько историй, если позволишь, но в другой раз.

– Дай мне время. Это тяжёлая история, я пока не готов идти дальше.

– Понимаю. Я подожду, пока ты не будешь готов, у нас ведь достаточно времени?

– Да, конечно.

– Хорошо. В таком случае – до следующей встречи, Ватару Шитцу.

– Хорошего вечера, Дарэмо.

Он поднялся и ушёл, я же продолжал сидеть и размышлять. Было как-то тяжело на душе после этого рассказа. С таким настроением я вернулся домой. Было около семи вечера.

Из головы не выходил рассказ, перед глазами стоял тот обтянутый кожей, еле живой старик. Меня всё ещё подташнивало от его вида, а ночью я долго не мог уснуть.

Мне снилось, как я сам в кромешной тьме натыкаюсь на того старика, как после встречаюсь с той женщиной. Её вид отныне пугал меня. Стоило мне о ней вспомнить – меня тут же кидало в дрожь. Я стал бояться прохожих женщин, похожих на неё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.