Дмитрий Раевский
История Наврунга

ПОСЕЙДОНИС, БОЛЕЕ 20 000 ЛЕТ НАЗАД

Старик Крокс всю свою долгую жизнь занимался делом, к которому его душа не лежала никогда. Давно можно было найти что-то не столь опасное и более подходящее его почтенному возрасту, да и Сыны Света в последнее время стали очень уж активно вмешиваться во взаимоотношения племен и государств. Обитая на Белом Острове, они обычно не вдавались в подробности жизни хлебопашцев и торговцев. Крокс был не просто работорговцем. Он не покупал рабов – он добывал их, совершая набеги на деревни и мелкие города, где жили торговцы, хлебопашцы и ремесленники.

Старый виман Крокса видал разное, даже участвовал много лет назад в битве близ острова Камит между армиями господ Хиронто и Марианвана. Тогда Крокс, еще совсем молодой и драчливый, горделивый сын своего Отца, Аркуата из рода Винуаториев, думал, что весь мир создан лишь для того, чтобы он, Крокс, его завоевал. И лишь случайность не дала ему погибнуть там, где гибли десятками тысяч: лучи Капиллы не щадили никого, они вспенивали океан, и тысячи жизней отдавали свой последний вздох морю и ветру, так и не поняв, что произошло. Виман, на котором род Винуаториев выступал в битве, отстал от основной армады и потому остался цел.

Крокс хорошо помнит печальные и задумчивые глаза отца, что-то шептавшего самому себе, после чего отдавшему на рубку приказ резко сбавить ход и сделать вид, что произошла поломка Отец Крокса всегда чуял опасность загодя, и тогда этот его дар спас не только жизнь Крокса и виман, на котором он до сих пор зарабатывает, но и весь их род. Глядя на гибель армады своего господина Хиронто, отец принял решение никогда больше не принимать участия в глобальных военных действиях, (на войне никогда жизнь не ценилась) где безжалостные лучи Капиллы не дают возможности честного поединка, они просто уничтожают пространство битвы вместе со всем, что в нем находится, – людьми, чайками, рыбами…

После того случая Крокс и его род стали промышлять пиратством, но преимущественно занимались работорговлей. Последние набеги на далекие острова не принесли прибыли. Калеки и дети, что остались на разоренных такими же как и они пиратами, территориях и не стоили ничего. Тогда и было принято решение – идти на деревни ариев.

Однако арии были здоровыми и крепкими людьми и не оказались не такими уж и беззащитными. Стали идти слухи, будто виманы соседних племен, также посещавших деревни ариев, стали загадочно исчезать. Это не могло не насторожить старого опытного Крокса. В чем причина такого странного исчезновения? Неужели арии столь могущественны, что смогли поймать в свои сети таких опытных воинов? Очень трудно в это было поверить, однако не стоило забывать, что сыны Света были дружественны ариям, многие из этих величественных волшебников были выходцами именно из ариев. Как известно, даже самый высокий мудрец никогда не забывает, какая кровь течет в его жилах и в каких землях осталась его мать. А мать для ариев священна, как священен для Крокса и его рода его виман. Во всяком случае, эти сообщения о пропаже нескольких бывалых пиратских семей вызывали у Крокса серьезное беспокойство. Он был осторожен и все больше погружался в раздумья о том, как ему быть: искать новые земли для нападения или вообще оставить этот неблагодарный пиратский труд. А может, поступить на службу к какому-нибудь не очень злобному колдуну и закончить жизнь за сборами податей в подвластных ему, Кроксу, землях, наказывая непокорных и абсолютно беззащитных вассалов. Такие мысли одолевали его и в то утро, когда на горизонте появились арийские деревни, их квадратные дворы и стада скота. Будущие рабы еще не знали, что они рабы, но это знал Крокс, и никто на свете не мог сейчас поколебать его в этой уверенности. Корабль, несущий двадцать семь воинов, стал заходить на посадку со стороны солнца, чтобы не сеять панику среди ариев, – так проще застать их врасплох и закончить дело быстро и тихо.

* * *

Атланты высадились из вимана быстро, и за несколько минут деревня была окружена, так что никто не смог бы из нее вырваться. Но там никого не было. Атланты были в среднем в два раза выше ариев, и коньки крыш приходились им как раз на уровень глаз.

Крокс и его соплеменники в ярости стали срывать крыши с домов, разбрасывая солому и обрушивая жерди оснований, но это не помогло им найти ни единого человека. Очаги и трубы были еще горячи. Было очевидно: люди покинули свои жилища совсем недавно. А раз так, то они могли позвать на помощь, и это представляло большую опасность. Одно дело – кидать в сеть беспомощных, оглушенных людей, и совсем другое – встретиться с организованной вооруженной группой. К тому же никто не знает, как и почему пропали вечные конкуренты Крокса. Быть может, и они также вошли в пустую деревню и не смогли одолеть засаду, в которой оказались.

Громкий гортанный крик Крокса заставил всех бегом броситься к кораблю. Через несколько мгновений виман уже набрал высоту. И тут внимание кормчего привлекла одинокая фигура буйвола, который вместе с мальчиком как ни в чем не бывало проводил тонкие нитки борозд на молодом весеннем поле. Кормчий вопросительно посмотрел на Крокса, в его глазах читалось: «Должны же мы узнать, в чем тут дело, и нет ли у ариев каких-нибудь тайн?» После утвердительного ответа виман стал опускаться и, поравнявшись с землей, стал приближаться к ничего не подозревающему мальчишке.

Все произошло слишком быстро, малыш даже не успел понять, что с ним произошло: прямо с небес на него упала тяжелая сеть, и чьи-то сильные руки втянули его наверх, как маленькую барахтающуюся рыбешку, – в комнату, наполненную незнакомыми людьми и запахами.

* * *

Светлый Гьянг когда-то родился в этих местах, в соседней деревне. Сыны Света избрали его себе в ученики, и спустя тридцать пять лет после того, как он покинул родные места, Гьянг вернулся сюда, чтобы защищать людей в этой маленькой земледельческой стране, граничащей с Гималаями.

Мудрый Гьянг – один из Сынов Света – обладал силами, не уступающими силам шаммаров и даже в чем-то превосходящими их. Именно он был причиной того таинственного и беспощадного исчезновения конкурентов Крокса, о чем ни Крокс, ни другие темные атланты не знали. Однако они догадывались, что без Сынов Света тут не обошлось.

Шаммары и Сыны Света вот уже несколько тысячелетий противостояли в этой вялотекущей войне. С одной стороны, шаммары были слишком слабы, чтобы в одночасье уничтожить Белый Остров, находящийся к тому же в другой части света; им невозможно было подойти незамеченными, а силу ударов лучей Капиллы атланты знали. С другой стороны, Сыны Света понимали, что если уничтожить всех шаммаров разом, то атланты окажутся в астральном мире, а это, при наличии у них магических способностей, едва ли не самый худший вариант.

Здесь, на Земле, их действия можно хотя бы контролировать, не подпуская близко к территориям ариев, на которых родились большинство из Сынов Света. А кроме того, они были мудры и знали, что ни один жест не исчезает из Поднебесья без последствий, и насильственная смерть, причиненная врагам в скрытой битве, вернется ответным сокрушительным ударом на головы убийц.

Сыны Света знали, что собственная карма шаммаров приведет их к самоуничтожению и, не желая вмешиваться в этот процесс, не трогали их. Именно по этим причинам Светлый Гьянг не мог прийти в город Золотых Врат и уничтожить самых злобных шаммаров (хотя и мог сделать это технически); он вынужден был ждать, когда незваные гости сами себя обнаружат на его территории, чтобы, устроив им западню, навсегда отучить злодеев от совершения злодеяний.

Был еще один аргумент, который не позволял Сынам Света открыто воевать с шаммарами: злой Вй Об был рожден атлантом и, вместе с тем, был самым могущественным магом. Его невозможно было уничтожить, он был мистически связан с духом Земли и повелевал такими могучими силами, что убить его означало погубить все живое. Но даже он был не в силах уничтожить Сынов Света. Так и длилось это противостояние: Ракшасы и шаммары, злобные маги Атлантиды и их воины, воевали между собой и с Сынами Света, нападали на деревни, брали рабов и строили город Золотых Врат, древнюю столицу Атлантиды – город, поражающий своим богатством и пышностью.

Мудрый Вануат был учеником одного из Сынов Света, жившего в уединении в горах, на склоне которых расположилась деревня. Вануат был совсем мальчиком, когда деревенский сход решил отдать его Высокому Светлому (имени которого никто не знал) в услужение. И каждый день маленький Вануат носил ему пищу и самое необходимое для жизни. Половину дня занимал путь туда и с только же обратно, и до темноты мальчик всегда успевал вернуться. Иногда Высокий Светлый разговаривал с Вануатом, посвящая его в некоторые тайны мироздания. Уже очень давно Высокого Светлого не было среди живых; и чем дальше уходили те спокойные времена, тем больше Вануат опасался за жизнь соплеменников, которым однажды выпало счастье жить мирно. С уходом в мир иной Высокого Светлого это счастье стало таять.

И вот вчера судьба нагнала беглецов, показав, что горькая участь была лишь отсрочена, но не избегнута вовсе. Совет решил срочно послать гонца к Светлому Гьянгу с просьбой о защите, а также разослать гонцов в соседние деревни с вестью о нападении. Так начались неспокойные дни, полные волнений за будущее. Непрестанно несколько пар глаз смотрели в небо, ожидая черного хищного корабля пиратов. К Гьянгу снарядили отца Тоя и его брата Маниса в надежде, что их горе не оставит сострадательному сердцу Сына Света времени на раздумья: пираты могли вернуться в любой момент, и от того, как быстро Гьянг организует охрану их земель, зависело, выживет деревня или нет.

ПОХИЩЕНИЕ ТОЯ

Той был совсем еще ребенком и плохо понимал, что с ним произошло. Такова защитная реакция детской психики – не вдумываться, не анализировать даже самые ужасные события жизни. Он сидел в уголке и тихо всхлипывал, периодически шмыгая носом и косясь на огромного шаммара, расположившегося на палубе.

Так продолжалось несколько часов, пока усталость от перенесенных событий не навалилась на его плечи тяжким грузом и он не провалился в тяжелый без сновидений сон. Проснулся он оттого, что почувствовал перемены в своем положении. Он открыл глаза и с удивлением понял, что его несет, как рулон ткани, перекинутый через плечо, один из великанов. И с такой высоты Тою было странно наблюдать удаленность пола и близость потолка.

АРИАВАРТА. ПУТЬ В ТАМУЛОНГ

Ночной переход до Тамулонга отец с сыном не забудут никогда. Кони Грунга несли легко, и в эту безлунную ночь казалось, что сами божественные Упадана спустились с небес, чтобы помочь гонцам спасти близких им людей. Горцы больше надеялись на свои ноги, а жители долин, коими являлись люди Грунга, больше доверяли коням. И в эту ночь кони были крыльями в их стремлении. Полностью доверившись проводникам и волшебным коням, отец с сыном мчались вниз, в долину, где их ждала встреча, от которой зависели жизни многих и многих людей, и сознание неотвратимой опасности, уже распростершей свои черные крылья над крышами их домов, придавало им мужество героев древнего эпоса.

Когда заря превратила тьму в серую мглу, а кони захрипели от продолжительного бега, перед взором путников открылась удивительная картина: с холма, на котором они в тот момент оказались, город был виден как на ладони. Тишина утра была совершенно нетронутой, и только звуки их движения нарушали ее таинственный покров, укрывающий местность сном и легким туманом. Почуяв близкий отдых, кони прибавили шаг, и вскоре городские стены были за их спинами, а дом Благородного Гьянга просыпался от настойчивого стука. Хозяин уже не спал, когда они примчались к вратам его дома, и, казалось, ждал их.

Слуга – юноша с непроницаемым, будто каменным лицом – проводил их в беседку для гостей, находящуюся между домом и вратами. Через несколько минут хозяин дома вышел к ним и жестом пригласил сесть. Проводники с тревожным видом замерли у входа в беседку, не решаясь войти, а отец с сыном, упав на одно колено, повторили почти то же, что говорили в доме Грунга:

– Благородный Гьянг, несчастье готово обрушиться на наши головы. Ужасные шаммары на черном, как ночь, вимане вечером позапрошлого дня хотели разорить нашу деревню. Мудрый Вануат почуял их приближение и отвел нас в ущелье, лишь мой младший сын стал их добычей, остальные спасены. Шаммары могут вернуться в любой момент. Не оставь нас в минуту скорби и стань нам защитой, святой Гьянг. Мой сын, преданный Манис, будет сопровождать тебя в твоих благородных делах и станет проводником в наших Горных краях. Дети Уважаемого Грунга, стоящие у входа, станут проводниками в его владениях, что ниже наших.

Когда отец Маниса и Тоя закончил речь, слезы текли по его щекам и последние слова вырывались из его уст подобно языкам пламени из печи кузнеца Голунг-шита, ковавшего самые лучшие плуги в округе. Видя волнение и боль горца, святой Гьянг жестом предложил просителям сесть.

– Твой сын попал им в руки… Они попытаются выведать в его сознании все, что ему известно… Известно ему мало… Они предпримут еще одну попытку нападения, но уже с использованием магии… Будет это… вечером завтрашнего дня. Спешим, у нас мало времени. Возьмите одного из этих проводников и скачите обратно. Возьмите моих лошадей. Завтра, когда тени начнут удлиняться, спрячьтесь как можно надежнее. Всем окрестным деревням сообщите этот указ. Все.

Святой Гьянг дал всем четырем гонцам амулеты и приказал не снимать их с шеи ни при каких обстоятельствах, пока ситуация не разрешится.

ПОСЕЙДОНИС. КРОКС

Неудача последней вылазки сильно озадачила Крокса. Каждый такой поход приносил убытки. Не только люди, но и виманы нуждались в питании. И если воины не требовали вознаграждения после неудачного похода, но лишь пищу, то виману было все равно, есть у хозяина питание для него или нет. Его резервуары наполняли эфиром – и он летел, не наполняли – не летел.

Эфир добывался из зерна. В подземных хранилищах зерно проращивали, и специальный насос для эфира впитывал силу прорастающих зерен, наполняя ею резервуары, – эта сила зерна и была тем, что потребляли ртутные двигатели виманов. И установки для откачивания эфира, и сам эфир были дороги: вчерашняя неудачная вылазка стоила примерно столько же, сколько шесть мужчин-рабов или десять женщин. Если к этому прибавить вознаграждение воинам, получалось, что удачным можно назвать поход, в котором удалось заполучить не менее двадцати рабов. «Еще несколько таких безуспешных походов – и придется продавать фамильные драгоценности, чтобы купить эфир…» – такие невеселые думы не выходили из головы предводителя пиратов Крокса.

Но еще больше его волновала неизвестность. Нечто угрожало их жизням более чем когда бы то ни было. Он чувствовал это очень ясно, однако, что именно угрожало им, он не знал. Ответ на этот вопрос он надеялся получить у схваченного ребенка. Конечно, сам ребенок ничего сказать не мог, но у шаммаров было много магических способов его разговорить. Можно было посыпать голову ребенка «порошком правды», – и тот стал бы говорить правду. Но порция порошка стоит больше, чем этот ребенок. Можно погрузить его в сон и заставить говорить, что он знает, – но он может ничего и не знать. Самое лучшее – это пригласить сильного мага и, обещая ему в награду этого мальчишку, попросить выудить все, что возможно, не только из памяти ребенка, но и из ауры его родителей, с которыми малыш все еще сильно связан; и связь эта, как канал, может привести к желаемым результатам.

Это был самый лучший выход, и Крокс уже послал за таким Ракшасом. Тот должен был вскоре явиться; а пока его ждали, Крокс всерьез обдумывал вариант завершения карьеры пирата-работорговца и думал, к какому господину проще поступить на службу.

Мальчика привели в кабинет Крокса, обставленный самыми удивительными вещами. В нем уже были сам Крокс и этот страшный великан с глазами, пронзающими насквозь, и жгучими, как горячие угли. Не говоря ни слова, Ракшас взял мальчика одной рукой, как куклу, и поднес к своему лицу. Как только взгляд колдуна пронзил глаза юного пленника, разум ребенка затуманился и малыш впал в забытье.

Ракшас прозревал. Он видел то, что видел и знал когда-то этот малыш: детство, родителей, соседских мальчишек, мудрого Вануата и ежегодные праздники, – все это колдун увидел, как если бы сам был участником всех тех событий. Но колдуна интересовал не мальчишка, а знания его родителей. И вот тут его ожидал сюрприз.

Мать не знала ничего, – на собраниях старейших были лишь мужчины, главы семей, только они одни знали, но не рассказывали об этом никому. Отец малыша был участником тех собраний, но как только Ракшас попытался проникнуть в его разум, тут же словно огненная печать вонзилась в его сознание, он вскрикнул и, опустив малыша на пол, медленно сел рядом. Несколько минут он пытался справиться с сильнейшей, до кровавых разводов в глазах, головной болью. Когда она немного унялась, он поднял глаза на Крокса и сказал:

– Сыны Света уже знают. Если не поторопишься, не видать тебе добычи.

– Посмотри, успеем?

– На его отце – печать одного из Них, я не могу.

– Но ведь есть кто-то еще, кого он любит?

Ракшас посмотрел на погруженного в оцепенение мальчика с ненавистью и попытался опять проникнуть в его разум.

– Да, его брат. Старший. Он может что-то знать.

И тут же еще более свирепая волна боли пронзила разум Ракшаса, он потерял сознание. Бросив Тоя в темницу и оставив Ракшаса на попечение домашнего доктора, Крокс ринулся в путь. Уже через полчаса его виман с воинами стремительно скользили в сторону Ариаварты, расположенной в предгорьях Гималаев, – Крокс никогда не упускал добычи.

НА ВИМАНЕ ШАММАРОВ

Крокс:

– Скорее всего, там будет один из Сынов Солнца. Он будет нас ждать.

1-й помощник:

– Надо готовиться к магической Битве.

2-й помощник:

– Мы редко выигрываем у Них. Они готовы встретить нас. Может, лучше избежать Битвы, если противник готов к ней?

Крокс:

– За голову Сына Солнца Равана даст хорошую наград у.

2-й помощник:

– Если бы мы могли застать Их врасплох, у нас были бы шансы на победу. Но Они ждут нас, и у нас один корабль, мы даже не сможем зайти к Ним с двух сторон, чтобы атаковать наверняка. Идти в лоб на Сынов Солнца равно самоубийству.

1-й помощник:

– Он один, и помощь к Нему может не успеть.

2-й помощник:

– А может и успеть. Мы потеряли много времени.

Крокс:

– Удача всегда сопутствовала мне. Надеюсь, так будет и в этот раз. Если все получится, я дам щедрые дары богам Луны…

Несколько минут длилось молчание, затем второй помощник произнес фразу, от которой у Крокса и первого помощника мороз пошел по коже:

– Прежние четыре корабля, напавшие на эти земли, более никто не видел, и никто не знает их судьбу. Чем мы лучше их?

Немного помолчав, Крокс ответил:

– Нападем ночью, так у нас будет преимущество. Арии видят в темноте хуже нас. Покроем землю чарами сна и обратим объединенную мощь воинов против единственного врага. Он не устоит, а остальные будут спать и ему не помогут.

1-й помощник:

– Так и решим.

2-й помощник промолчал, но про себя решил, что при первой же возможности будет спасаться бегством.

Крокс вышел на вторую палубу, где сидели его двадцать семь отважных, проверенных в боях воинов, и заговорил:

– Сегодня ночью нам предстоит Битва с Сыном Солнца. Он будет один, и, если мы сможем сделать все быстро, подмога к Нему не успеет. Готовьтесь к магической Битве!

Тут же капралы побежали на склад, а над воинами повисла мертвая тишина. Все понимали, как это опасно – сражаться с Сынами Солнца, но презрение к смерти и жажда Битвы были у них в крови, а ненависть к Сынам Света не знала предела.

Вообще-то шаммары ненавидели Солнце и даже слали ему свои проклятия, – таковы были последователи Левой Стези, Сыны Луны. Пришли капралы с амуницией. Воины стали переодеваться. Красные плащи, золотые шлемы – все они были терафимами, насыщенными магической силой. Подчинить себе волю атланта, облаченного в противомагические доспехи, весьма сложно даже очень искусному магу, а группу таких воинов подчинить своей воле не под силу ни одному Сыну Света. Главное условие – единение бесстрашия, а этого у шаммаров было хоть отбавляй. Когда облачение было завершено, все выстроились в четыре шеренги, по шесть человек в каждой, двое капралов впереди, один с барабаном, и началось заклинание. Со стороны все выглядело просто: левой рукой держась за рукоять меча, правой атлант коротко два раза бил себя в грудь, после вскидывал руку, сжатую в кулаке, вперед и вверх. При этом он произносил: «А-МИ-ТА!» В промежутке между словами – короткий, но сильный вздох. И так – бесчисленное количество раз, пока нечто вроде оцепенения или транса не овладевало им.

Отвага, магическая защита плаща, шлема и украшений, которые были не украшениями, а своего рода защитой, транс и бесстрашие делали этот маленький отряд способным противостоять и Сынам Света, и целой армии солдат. Как единый организм действовали шаммары в трансе, и успех военной операции был тем сильнее, чем в более глубокий транс могли они погрузиться. Тела их становились как стальные, и пронзить их не представлялось возможным. Сознание – невосприимчивым к посылам чужой, пусть даже очень сильной воли.

Боевые машины, практически неуязвимые, наносящие сокрушительные удары, они мгновенно и неустрашимо выполняли каждый приказ командира. Это была страшная сила. Что можно было противопоставить ей? Крестьяне просто прятались, воины разбегались при виде такой силы. И только Сыны Света могли им противостоять – такой же объединенной волей. Но чтобы один Сын Солнца смог сокрушить такую армаду, – нет, такого не бывало. Знал это Крокс. Знал это и Гьянг.

АРИАВАРТА

Виман Гьянга нес четырех человек на север к величественным Гималаям. В последний момент святой Гьянг взял с собой помощника – Амедея. Это был юноша около двадцати лет с черными прямыми волосами, прямым носом и обворожительной улыбкой. Он был высок и строен, с еще юношеской худобой и бледной кожей; весь облик его был так непохож на внешность местных жителей – коренастых молчунов с коричневой, почти черной кожей. Амедей улыбался во весь рот и радовался предстоящим испытаниям, как ребенок новой игрушке. Он или не до конца понимал опасность предстоящего приключения, или участвовал уже не в первый раз в подобных походах и был полностью уверен в успешном исходе; впрочем, это было не столь важно.

Виман Гьянга подлетел к высокой, одиноко стоящей скале, с которой была видна деревня Маниса, и завис около вершины. Тут же Амедей с ловкостью кошки прыгнул на скалу и в мгновение ока закрепил на ней довольно большой, около локтя высотой, кристалл, похожий на горный хрусталь. Проделав эту сложную операцию за несколько мгновений, он одним прыжком вернулся на корабль, – и вот уже виман мчался к новой скале.

За короткое время было установлено шесть подобных кристаллов – примерно на равном удалении друг от друга. По словам Амедея, эти кристаллы сигнализировали наличие черной магии в круге между шестью кристаллами, на каком бы расстоянии от них ни проявлялось ее действие. Они загорались красным цветом, и ярче сиял тот кристалл, к которому было ближе действие черной магии.

Когда были сделаны необходимые приготовления, Гьянг обратился к Манису и второму проводнику с вопросом, где лучше всего укрыться от глаз атлантов так, чтобы хорошо обозревать долину, в которой находилась эта деревня. После короткого диалога была выбрана небольшая пещера чуть больше вимана, из которой открывался великолепный вид, а долина лежала как на ладони. В ней все и расположились.

Несколько минут спустя вечер перешел в ночь, и дальний кристалл, находящийся на западе, вспыхнул красным. Тут же вслед за ним с меньшей интенсивностью вспыхнули и те, что находились по обе стороны от него. Так шаммары оказались в круге кристаллов, и битва стала неизбежной.

БИТВА ВОЛШЕБНИКОВ

Од – свет сияющий, который используют маги в соответствии с развитостью своей воли, подразделяется на две составные части: Об – свет губительный, и Аур – свет созидательный. Одни и те же магические приемы и чудеса совершаются с помощью того или другого. И не маг выбирает, чем ему воспользоваться, а Об или Аур сами привлекаются к нему, в соответствии с качествами волшебника.

Если до того, как маг развил свою волю, душа его не избавилась от эгоистических черт, то Об сам притягивается к его деяниям, наполняя их силой. Если же душа мага чиста, как слеза ребенка, то именуется он «малым дитем», и Чистый Аур струится по его позвоночнику, облекая все его деяния искрящейся мощью, неся созидание и Свет Истины. Кристаллы горного хрусталя, насыщенные Ауром и мыслями о противодействии Обу, реагируют на присутствие Оба, загораясь красным светом. Так устроена природа камней: будучи соединенным с Силой, камень меняет свои свойства и приобретает те, что дает ему маг. Вот и сейчас, в кромешной темноте, камни, стоящие на скалах над долиной, сверкали в ночи красными огоньками, сигнализируя о присутствии недюжинной силы Оба в этих местах.

Через несколько секунд после того как виман шаммаров пролетел над кристаллами Аура, началось нападение на деревню. Атланты, наполненные невидимой мощью, находясь в глубочайшем трансе, высыпали из вимана как горох и тут же стали крушить дома селян. Однако деревня опять была пуста, и это привело пиратов в ярость.

За считанные минуты поселение было разрушено в щепки и от стен домов остались лишь небольшие остовы. Вся земля была покрыта руинами и обломками крыш, будто ураган промчался и в мгновенье ока стер деревню с лица земли.

– Их здесь нет! – прокричал первый помощник.

Виман опустился очень низко к земле, и все атланты мгновенно запрыгнули в него, – воздействие транса давало им нечеловеческую силу и выносливость; и без того сильные, шаммары в таком состоянии были в десять раз мощнее, чем обычно.

Корабль взмыл в небо, но тут Крокс увидел где-то внизу огоньки. Он показал туда пальцем, и виман буквально спикировал на одинокий хутор, в котором жила семья Азера. Его предупреждали о возможном нападении и Указе Гьянга, но упрямый старик всегда все делал наперекор и потому не спрятался как жители всех окрестных деревень.

В эту роковую ночь он лег спать после трудового дня с чувством полной удовлетворенности, в душе посмеиваясь над пугливостью селян. Старик не верил в близость шаммаров и думал, что крыши в деревне снес порыв ветра, чем жестоко поплатился за свою самонадеянность. Несколько шаммаров сгребли в охапку всю его семью, – и вот у же на нижней открытой палубе вимана пиратов в свете факелов Крокс с неприкрытой яростью на лице тряс Азера как куклу (атлант был выше человека в два раза), требуя сказать, куда сбежали эти трусливые крысы, эти недоношенные крестьяне с их предводителем? «Найду – душу вытрясу, – кричал Крокс, – наизнанку выверну, не найду – буду упражняться на тебе, безмозглая ты скотина, пока не вспомнишь, где мне их искать!»

Азер был так напуган, что тут же наделал в штаны и стал дико, как осел, икать, вытаращив глаза, и так и не смог сообщить Кроксу ничего определенного. Семейство Азера, старуха и две престарелые дочери со своими мужьями и кучкой детей, находилось в шоке не столько от неожиданности, сколько от прикосновений шаммаров: когда атлант в трансе, то все, до кого он дотрагивается, впадают в оцепенение на несколько часов, и чем слабее организм человека, тем сильнее он реагирует на касания шаммара. Азер был в шоке, но в сознании, члены его семьи – без сознания, и это было удачей для них – их пока не пытали.

* * *

В это время Святой Гьянг, сосредоточившись на внутреннем зрении, глазом Данг-ма прозревал в то, что происходило на хуторе Азера, а затем и на вимане. Времени оставалось очень мало: Азер знал, где убежище, и как только шаммары выведают это у него (а они это сделают, как только закончится приступ ярости и бешенства у Крокса), через пять минут они уже будут там, а все жители этой деревни тут же станут рабами. И не только этой, но вообще все, кто поместится на вимане, – а это несколько деревень. Гьянг обратился к Когану. Ответ был: «Уже». Это означало только одно: Коган знал, что происходит, и помощь уже в пути. Оставалось только ждать.

* * *

Приступ ярости Крокса быстро закончился, и первый помощник тут же погрузил Азера в гипнотический сон, собираясь задать вопросы, на которые Азер однозначно и полно ответит: расскажет все – до мелочей.

Однако тут стало происходить нечто невообразимое. Волна ужаса накатила на атлантов. Они – все до одного – стали вдруг кататься по полу, держась за головы и буквально воя от приступа нестерпимой боли. Ужас гнал их прочь из вимана. Ужас и боль настигли их столь внезапно, что они еще и помыслить не успели о защитных чарах, как виман, управляемый вторым помощником, ринулся к земле и, чуть не ударившись о скалы, замер у самой поверхности. Тут же шаммары выскочили на камни и принялись забиваться в щели в скалах. Последним выскочил первый помощник с Азером на руках. Он приказал кому-то из пиратов забрать остальных, но тот его не послушал. Он приказал кому-то еще, – и вот уже двух дочерей Азера с мужьями волокли по камням, в спешке забыв детей.

Крокс указывал дорогу к спасению: узкая щель между камнями была входом не то в небольшую пещеру, не то в каменный свод. Там, среди камней, держась за руки, шаммары смогли унять приступ ужаса и боли. С криком «А-МИ-ТА!», обращенным к Огню, они образовали фигуру наподобие пентаграммы. Ужас стал отступать, разбиваясь о стену единства силы шаммаров. И только второго помощника, Наврунга, не было среди них. Как раз в этот момент он карабкался выше в горы, стараясь уйти как можно дальше от своих соплеменников. Наврунг ясно понимал, что минуты их жизни уже сочтены, и не собирался быть одним из холодных трупов, – он собирался жить.

– Что там происходит? – Минасу не терпелось узнать, что задумали шаммары и отчего все эти завывания.

Амедей тихо ответил:

– Лотосоподобная Жена в Теле Славы нагнала страх и ужас на шаммаров. Они бежали из вимана и укрылись под каменным сводом, теперь они строят магический круг и набирают силу. Мой Учитель старается не допустить этого.

Гьянг был погружен в глубокий транс. Единственная сила, которая могла сейчас противостоять шамарам, – это лучистое А-Естество, к которому его приобщил Коган незадолго до ухода в Ариаварту.

Вызвать эту мощнейшую силу очень непросто. Не каждый из Сынов Света способен на это. Но Гьянг мог, он делал это всего два раза под руководством Когана в условиях Белого Острова, – в спокойствии и тиши, при соблюдении всех необходимых условий, готовясь к этому действу несколько дней. Здесь же, на вимане, когда он знал, что жизнь заложников в опасности, использовать эту древнюю мощнейшую силу на расстоянии нескольких лиг и так избирательно, чтобы люди остались целы, было подобно проведению операции на мозге тонким скальпелем в условиях девятибалльного шторма в Атлантике, да еще не на вимане, а на деревянном судне с парусом, когда волны выше небес, а ветер в клочья рвет паруса и одежду.

А-Естество – это Сила предвечной, предсуществующей Чистоты, в которой рождаются небесные тела и в которой огненные Владыки намечают на прообразе планет и светил огненные знаки будущих форм существования этих планет. Эта чистая Сила наполнила сейчас сознание Гьянга, чтобы лишить шаммаров Огня, который они вызвали ритмом. И вот уже сила А-Естества рвет Об на куски, как ураганный ветер рвет паруса рыбачьих лодок. Ошметки силы шаммаров еще трепещут в воздухе, но это лишь видимость, – единого щита уже нет. Чтобы сохранить жизнь заложникам их пришлось «закаменеть». Шаммары продолжают бить ритм и выкрикивать призывы Огню. Амедей следит внутренним взором за сценой битвы Сил и ждет момента, когда тела заложников станут тверже гранита, а сознание шаммаров под напором А-Естества потеряет волю ритма единства. Как только эти моменты совпадут, он должен дать сигнал.

Гьянг, пребывая в Духе (а иначе невозможно вызвать А-Естество), не мог касаться земных аур и потому читал то, что происходило в пещере, через призму ауры своего ученика Амедея, напряженной Огнем Пространства. Амедей был глазами Гьянга. Сам же Гьянг в этот момент был напряженной спиралью, готовой взорвать пещеру в мгновенье ока, когда совпадут условия. И вот они совпали, сознание Амедея сработало как спусковой механизм, и сила Гьянга сокрушила скалы над головами атлантов.

Пещера перестала существовать. Сила удара была такова, что содрогнулись все горы вокруг. Как только гул закончился, Амедей пронзил своим сознанием толщу камней, выяснил состояние заложников и атлантов и с торжествующим видом коснулся руки Учителя: «Все сделано, как вы задумали, Учитель!».

Гьянг же с великим трудом выходил из транса. Присутствие деревенских мальчишек на его вимане вносило свои разнородные эманации, лишая атмосферу предвечной Чистоты. Но ни слова не сказал им Гьянг, ведь иногда надо чем-то жертвовать, – Сыны Света привыкли жертвовать своим удобством, не чужим.

Придя в себя, Гьянг взглядом указал Амедею на штурвал, и ученик, приняв управление виманом, помчал его к поверженной скале. Теперь надо было разобрать завалы, отделить заложников от шаммаров и подумать, что делать с телами погибших атлантов.

В это время беглец Наврунг карабкался изо всех сил, ища защиты у гор и надеясь дожить до утра. Он был уверен, что его соплеменники уже мертвы.

НОВЫЙ ХОЗЯИН ТОЯ

Ракшас Ялонг был потомственным колдуном. Его дом находился в престижном районе Города Золотых Врат. В нем родился он, его отец, дед, прадед, и вообще, множество поколений Биев.

Ялонг Бий был не беден и помогал лишь тем шаммарам, с кем его связывали либо давняя дружба, либо деловые отношения. Шаммары (воины и политики) всегда нуждались в советах профессионального Ракшаса. Ни одно дело не обходилось без предварительного похода к нему. Знатность рода и богатство Ракшаса соответствовали тому месту, которое он занимал в иерархии города.

Ракшасы – это и Учителя, и фармацевты, и лекари, и заклинатели, и провидцы, и политики, и ученые, и промышленники. Очень часто важные политические и военные решения принимались не главами страны или города, а несколькими Ракшасами в частной беседе между собой. Люди побаивались и уважали их, и не было такого повода, который бы заставил кого-то выступить против одного из этих таинственных, могущественнейших столпов общества. На Ракшасах держался мир. Их советы и даже приказы направляли ход мировых событий. Приверженцы Левого Пути, они ненавидели Сынов Света и потому плясали под их дудку, сражаясь и погибая с практически непобедимыми Владыками Белого Острова. Ракшасы считали, что арии должны быть уничтожены как нация, и все шаммары любыми способами пытались навредить этой столь непохожей на них самих как физически, так и умственно расе.

Атланты были прирожденными магами. И Ракшасы, и шаммары, и торговцы – все, так или иначе, при принятии решений пользовались не столько аналитическими способностями ума, сколько древней магией и ясновидением. Средний атлант был очень недалеким, и, несмотря на древние Знания и умение управлять народами и стихиями, был гораздо глупее, чем средний арий. Арийцы – люди в два раза меньше ростом и в десять раз тоньше умом – были ненавистны атлантам еще и потому, что почти все Сыны Света были выходцами именно из ариев, а не из атлантов.

Ялонг Бий был одним из самых могущественнейших и уважаемых магов Посейдониса, да и всей обширной островной империи Атлантиды, владевшей почти всеми островами Земли. Три другие цивилизации – арии, египтяне и толтеки – были выходцами из атлантов. Когда-то могущественные светлые маги, они селились на новых поднимающихся землях, смешивались с местными народами, – так и рождались новые ветви новой расы, неатлантической. Все три цивилизации были приверженцами Правого Пути, и атланты, так или иначе, воевали с ними, досаждая похищением людей и разорением деревень в разных частях света. Изредка случались и крупные сражения, и неизменно атланты проигрывали в них, потому что на стороне египтян, ариев и толтеков выступали Сыны Света. Так было всегда, и, зная эту закономерность, практичные Ракшасы старались не вызывать на себя гнев более могущественных, чем они сами, соседей, но досаждали им по мере сил, потому что того сильно желали.

Шаммар Крокс был одним из таких вечно досаждающих ариям и египтянам пиратом и потому пользовался у Ялонга Бия особым вниманием. Он помогал Кроксу либо бесплатно, либо за символическую плату, коей был в этот раз худенький, микроскопических размеров арийский мальчуган, почти ничего не стоивший на рынке рабов. Но не за это вознаграждение Ялонг помогал Кроксу. Крокс в качестве платы помогал Ялонгу портить жизнь ариям, эта договоренность когда-то свела их и впоследствии питала их отношения.

Утром следующего дня Ялонг пришел в себя от сильнейшего шока, вызванного защитным амулетом Гьянга. Первым делом Ялонг подошел к магическому псу и узнал страшную, пугающую правду: весь отряд, за исключением Наврунга, мертв. Судьба Наврунга неизвестна даже этому всезнающему существу. Дело было плохо. То, что судьба кого-то неизвестна псу, означало лишь одно: Сыны Света приложили к этому руку, их магия всегда была сильнее магии Ракшасов. Гибель Крокса взбесила Ялонга. Эта гибель самого опытного, бесстрашного воина, прожженного пирата означала только одно, – земли ариев охраняются так хорошо, что нападать на них теперь равносильно самоубийству.

Древняя, как сама Атлантида, ненависть к Сынам Света кипела в крови каждого Ракшаса. Представители Левой Стези (черной магии) ненавидели Сынов Света, как лед ненавидит огонь. И как бы ни были могущественны атланты в дни своего расцвета, когда огромный материк Атлантида занимал половину земного шара, Сыны Света на своем Острове и тогда были могущественнее и умнее их. Ныне, когда от былого могущества осталась лишь горстка островов и кучка магов, стало очевидно: Ракшасы и атланты – это преходящее, Сыны Света – это вечное и неизбежное. И это обстоятельство злило больше всего. Ревность, злость и ненависть – вот что было в душе Ракшаса в то утро.

ИСТОРИЯ НАВРУНГА

Не было такого способа в арсенале атлантов, чтобы укрыться от всевидящего глаза Сынов Света. Наврунг знал это и потому понимал, что сбежать ему не удастся. То, что он избежал участи отряда Крокса, уже было удачей; а раз так, далеко бежать смысла не было. Наврунг не был колдуном, он не совершал страшных преступлений, у него не было ненависти к Сынам Света, как у многих из шаммаров.

Родившись в бедной семье, он с трудом получил образование и совсем недавно стал вторым пилотом на вимане Крокса. Но всего того, что он знал о Сынах Света, было достаточно, для того чтобы понять: спасаться бегством не имело смысла. А потому, выбрав ровный участок, защищенный от ветра, он сел на камни недалеко от вершины скальных гор, примерно на тысячу локтей выше того места, где нашли свою погибель шаммары, и застыл. Он не думал ни о чем. Не молил, не призывал, а старался мужественно принять решение Сына Света, – умереть с достоинством или жить, но тоже с достоинством. В этом спокойном ожидании и застал его Амедей.

Черный, без огней, и потому незаметный, виман завис перед площадкой, на которой сидел Наврунг в ожидании своей участи. Но двигатель вимана издавал хотя и незаметный, но слышимый гул, так хорошо знакомый второму пилоту этого корабля. Наврунг открыл глаза. Амедей глядел на него, пытаясь проникнуть сквозь внешнюю невозмутимость пилота и понять, чем сейчас заняты мысли этого оставшегося в живых великана. Но поверхность ауры шаммара была пуста, как девственная пустыня, и невозмутима, как море в полный штиль. Что скрывается за этой невозмутимостью и спокойствием – Амедей не знал. Это не то чтобы пугало его – просто хотелось определенности и ясности.

Сосредоточившись, Амедей, в первую очередь, парализовал шаммара сильным волевым приказом. Внешне ничего не изменилось, но цвета ауры поблекли, и стало ясно, что враг не сможет пошевелиться, даже если очень захочет; а захочет он вряд ли – его воля так же парализована, как и его тело.

Амедей высадился на скалу и подошел близко к врагу, пристально разглядывая его в темноте. Видно было плохо, но использовать магию там, где можно применить огонь, было неблагоразумно, тем более что силы не бесконечны, и последний приказ воли почти не оставил их у Амедея. Факел осветил спокойное, но бледное лицо атланта. Не было видно амулетов, отсутствовали плащ, шлем боевая амуниция. Атлант был в легкой тоге, скрывающей наполовину его грудь и спину и опускающейся до колен. Никакого оружия при нем не было. Амедей вдруг стал понимать, что этот атлант ждал их. Но не для того, чтобы сражаться, а чтобы принять свою участь – мужественно и спокойно. Дрожь пробежала по спине Амедея. Одно дело – убивать врага в сражении, видеть его глаза, сталкиваться смерчами взвинченной воли и побеждать в неимоверном напряжении сил, но совсем другое дело – убить практически спящего человека, просто потому, что так надо. Кому надо? Зачем? И надо ли вообще? Незаметно подошел Гьянг и положил руку на плечо Амедея:

– Этот благородный воин ждал нас.

– Учитель, нам надо его убить, ведь он – наш враг, он хотел уничтожить этих людей и их мир…

– Никто не обязывал нас убивать врагов для освобождения и защиты, и если можно обойтись без смерти, то лучше сделать так.

– Но ведь он – враг и, не задумываясь, убил бы нас!

– Ты ничего о нем не знаешь, и к тому же ты – не он, а потому его методы не могут быть твоими.

Амедею стало стыдно, рука Учителя укоризненно жгла плечо.

«Да, мы же не просто воины, но воины Света, наши методы – это сострадание к поверженному противнику, а не ритуальная казнь», – думал он.

Жизнь Наврунга осталась его жизнью, но судьба его была теперь в руках Гьянга – того, кто его спас.

АРИАВАРТА, ДОМ ГЬЯНГА

Утром следующего дня плененный Гьянгом шаммар Наврунг проснулся в удивительном красоты саду. Тенистые деревья раскинули свои широкие кроны, создавая идеальный навес от палящего дневного солнца. В их кронах гнездились птицы, поющие по утрам; осыпающиеся белые лепестки цветов наполняли картину тихой гармонией, какую редко встретишь на земле. Первая мысль Наврунга было такова: умер и родился в прекрасных садах, где его встретят предки. Но в углу сада он увидел свой черный виман и понял, что так просто он не отделается. Как только эта мысль пришла ему в голову, из дома, находящегося за его спиной, вышел высокий худой юноша с черными длинными прямыми волосами, и, обойдя сидящего на траве шаммара, встал в десяти локтях от него. Скрестив руки на груди и глядя шаммару прямо в глаза, юноша с откровенно-любопытным видом молча рассматривал лицо шаммара, как бы пытаясь найти в нем знакомые черты или что-то, что могло бы ответить на какие-то его вопросы. Исполненный достоинства, великан сидел с прямой спиной, гордо держа голову и глядя в одну точку перед собой. Поток мыслей безмятежно гнал волны отдельных фраз в его голове: «Если я жив, значит, убивать меня не собираются. А раз так, то это – благородные люди, и они не причинят мне зла… Достойные противники, они не враги мне… И я не враг им… И никогда не был врагом».

Спокойная безмятежность мыслей атланта удивляла Амедея. Этот человек был на краю гибели, но он не был трусом. Попав в плен, он держался с таким достоинством, как если бы был послом на переговорах. В нем не было желания торговаться за свою жизнь, но не было и покорности. Удивительное сочетание нерушимой уверенности в грядущем и готовности принять судьбу с полным достоинством и непреклонным мужеством, – все это вызывало в Амедее невольное уважение к молодому атланту. Не было в нем спеси и гордыни, присущих шаммарам, не было и боязливой угодливости, присущей рабам. Таких Амедей еще не встречал.

Несколько минут спустя, встав рядом с Амедеем, Гьянг обратился к атланту на его языке:

– Ты знаешь меня?

Атлант, продолжая глядеть прямо перед собой, ответил ровно и без эмоций:

– Нет. Но я знаю, что ты – святой и чистый Гьянг. Таким знает тебя этот юноша.

– Ты прочел это в его мыслях?

– Да.

Гьянг весело рассмеялся и, обращаясь к Амедею, посоветовал:

– Друг мой, учись скрывать свои мысли от атлантов. Ты для них как открытая книга. Это полезно, когда имеешь дело с друзьями, но крайне не полезно, когда общаешься с врагами.

Амедей покраснел и уставился на траву под ногами, а Гьянг, не переставая улыбаться, вновь обратился к шаммару:

– А ты – Наврунг, второй пилот корабля, сын своего отца Тимлоа?!

Слова Гьянга звучали скорее утвердительно, чем вопросительно, но присущие ему мягкость и жизнерадостность не вызывали в атланте чувства униженности. Удивительно, но с ним, пленным шаммаром, этот арий разговаривал не как с врагом, а как с другом. Наврунг медленно перевел глаза на Гьянга:

– Ты знаешь.

Гьянг все так же искренно продолжал:

– А что, старик Тимлоа все еще лечит застарелый ревматизм акульим жиром и не хочет обращаться к Ракшасам?

Этот вопрос задел шаммара за живое, его взгляд приобрел осмысленность, он вперил удивленные глаза в лицо Гьянга, пытаясь одним только взглядом выведать, что тот знает о его родне. Отчеканивая каждое слово, он спросил:

– Откуда ты, чужеземец, знаешь это?

Заразительно рассмеявшись, Гьянг продолжил:

– Если бы старый Тимлоа добавлял в свои компрессы щепотку жгучего красного перца, он бы уже давно вылечился.

Удивлению Наврунга не было границ: этот человек не только не убил его, но даже советует, как его отцу излечиться от застарелой болезни… Правильно говорят люди, что если на одну чашу весов положить всю ненависть Ракшасов, а на другую – все сострадание ариев, то чаша ариев окажется гораздо тяжелее. И не потому, что ненависть Ракшасов слаба, нет: она, как старое вино, с каждым годом все крепче; но сердце ариев, как бездонные глубины океана, безмерно больше любых человеческих чувств. Они могут простить все. И прощают, если видят тому причину.

В то утро атлант впервые в жизни почувствовал в своем сердце теплоту благодарности к этому смеющемуся человеку, и теплота этого чувства вызвала в Наврунге больше удивления, чем его неожиданное спасение от смерти. В то утро Гьянг приобрел большого друга в лице этого отважного и невозмутимого пилота черного вимана, превратившегося из символа страха в символ бесстрашия.

* * *

Атлант приложил руку к сердцу:

– Я знал, что Сыны Света сострадательны и чисты, как небесные высоты, и стоило попасть в плен, чтобы убедиться в этом. Я рад нашей встрече, Сын Солнца.

Гьянг пытливо посмотрел ему в глаза:

– Насколько ты решил идти до конца, верный сын своих родителей?

Амедей с удивлением смотрел на них обоих, переводя взгляд с одного на другого. Он понимал, что сейчас происходит нечто очень важное и что не сказано гораздо больше, чем сказано, и это нечто несказанное прямо сейчас происходит у него на глазах, ток сердца одного встречается с током сердца другого. Это было невозможно понять, можно было лишь уловить легчайшую мелодию сердец, что-то говорящих друг другу, и рассудок был тут ни при чем.

– Я решил, и ты знаешь это решение так же, как тебе ведом ход солнца. Я понимаю твою силу, Гьянг, и она не такая, как у моего народа. Ты сердцем проникаешь туда, где рождаются мечты и воля, и тебе не надо магии, чтобы знать решения других, потому что ты сам уже давно все решил.

Помолчав, он добавил:

– Ты решил мою судьбу, когда свет твоего солнца коснулся моего сердца.

Гьянг выслушал его слова, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, и то, что слышал и понимал он, было ведомо лишь ему.

– Да будет так. Твое отважное сердце избрало, и я верю тебе. Отныне ты – друг в этом доме, отдыхай. Завтра мы держим путь в мою истинную обитель, я должен представить тебя моему Когану.

Атлант кивнул:

– Это – новая жизнь для меня. Позволь понять ее.

Гьянг знал, что перед каждым походом или решением атланты остаются наедине с собой, чтобы прочувствовать будущее, попытаться осязать его. Часто для остроты восприятия они используют магические приемы, – так уж принято у этих исполненных достоинства и силы людей. Гьянг кивнул и попросил Амедея отвести атланта в комнату для гостей.

ОБЕТ НАВРУНГА

Атланты мало верили аналитическим способностям ума, но всегда пользовались древним чутьем и представлениями, намагниченными объектом их познания. Происходило это так. Великан становился перед треногой, на которой помещался магический амулет (терафим), напитанный мощной волей Ракшаса (колдуна) или адепта Правого Пути (в зависимости от принадлежности атланта). Глядя на терафим, атлант напевал мантрам, состоящий не столько из мелодии и слов, сколько из ритма, и постепенно входил в транс, удерживая в своем сознании вопрос или время, о котором желал узнать. И вот наступал момент, когда сознание вдруг распахивалось и он начинал просто знать об исследуемом предмете так много, как только могло вместить его сознание. Бывало, когда обращался к будущему, не всегда получал ответ: оно или было закрыто магией тех, кто стоял в этом вопросе по другую сторону, или просто было не определено.

Иногда чары более сильного атланта или мага накрывали собой изучаемую тему или предмет; так было, когда Ракшас Ялонг Бий пытался понять, что ждет Крокса на земле ариев. Случалось, противники даже накрывали будущее иллюзией, чтобы приготовить ловушку и заманить в нее более слабого магически противника. Бывало, что более сильный распознавал ловушку и хитростью создавал иллюзию, что поверил, а сам, будучи готовым к ней, наносил удар в самый удачный для него момент.

В общем, на войне как на войне – все средства хороши. И когда магические возможности значительно превосходят человеческие, их используют на свой страх и риск, а побеждает сильнейший. Но с Сынами Света было не так. Эти последователи солнечных Богов не боялись ничего и были могущественны сверх всякой меры, ничто не могло опрокинуть их, и даже самый малый из них был не по зубам самым сильным Ракшасам. Спасало атлантов Левого Пути лишь то обстоятельство, что Сыны Света были слишком чисты, чтобы замарать свои руки убийством всех Ракшасов без разбора. Сыны Света считали, что представители Левого Пути являются такими же сотрудниками природы, как и представители Правого Пути, с той лишь разницей, что законом колдунов являются зло и эгоизм и конец их всегда один и тот же – полное уничтожение физических тел, а затем и мыслящих принципов. Удел же представителей Правого Пути иной – восхождение от славы к славе до самых высот конечного освобождения – высшей свободы, которая возможна в мироздании. «Истинная свобода – быть мудрым», – так говорят Сыны Света, и высочайшие колдуны, иерофанты Левого Пути, прозревая в суть этой свободы, завидовали самой черной завистью тем невообразимым возможностям и счастью познания, что открываются перед духом, которому радуется само мирозданию. Завидовали и пытались навредить, – такова их природа.

Но откуда появился первый колдун и первый Сын Света? Считается, что Великая Матерь дала свободу первым людям, и некоторые избрали Левый, а иные – Правый Путь. Матерь уважала их выбор, и стали они сотрудниками. Одни направляли силы на разрушение созданных форм, другие – на созидание, такое, которое невозможно было бы разрушить. Такой «естественный отбор», постоянная конфронтация и противовес сторон привели человечество, как это ни странно, к прогрессу.

Многие погибли в этой битве. Ракшасы, разрушая миры и противостоя Истине, сделали оставшихся в живых и преданных Истине гораздо сильнее, чем те были до испытаний. «Все миры – на испытании, и даже высочайшие солнечные Боги испытываются непрестанно, тем и растут», – так возвещает оракул древних времен. И эта истина уже который раз проявилась в жизни: атлант, повидав Левый Путь и сравнив его с Правым, сделал свой выбор и решил следовать последнему, потому что в сокровенных покоях его души горячий, как само солнце, огонь ответил на призыв Света, а не Тьмы.

Если бы выбора не было, то как бы он избрал? Наврунг избрал на этот раз древний ритуал приношения своего сердца миру светлых Богов. Сидя перед курительницей и повторяя мантрам посвящения сердца своего, он вошел в транс и тут же стал зреть. Сила и благословение Гьянга были с ним как лучи волшебного фонаря, освещающего путь странствующей душе. И вот что предстало перед ним: стены древние, более древние, чем материк Атлантида; башни высокие, более высокие, чем строили атланты; белый город, красотой своей затмевающий все богатства Города Золотых Врат, каждый камень в нем овеян историей миллионов лет непрестанного труда, и кажется, что сами камни стали разумны и мудры; светлый старец, во взгляде которого запечатлелись свет и голос далеких звезд. Такого Наврунг еще не знал. Вопрос – о сути земного пути, ответ – о решимости пройти его, и – подземелье испытаний. Все, далее Наврунгу вход был воспрещен; но и то, что он увидел и понял, этого было достаточно, чтобы ликование решимости наполнило его легкие воздухом грядущих подвигов и свершений.

Достоинство воина – в стремительности битвы, здесь же он ощущал самую великую и удивительно прекрасную битву из всех, что можно было себе представить. Взгляд старца обещал битву за само существование души, где победителю достается жизнь, ведущая к свободе Духа, – единственной не иллюзорной свободе, которая одна имеет право на существование. Мир настоящих свершений обещал преобразить жизнь, и это так воодушевило и обрадовало атланта, что дыхание перехватило от мысли о самом существовании таких возможностей. Он их не знал. И величайшим счастьем было просто повстречать их, не говоря уже о возможности сражаться. С этой мыслью он отошел ко сну.

ПЕЩЕРА ИСПЫТАНИЙ

На заре виман Крокса с Амедеем, Гьянгом и Наврунгом на борту покинул благословенную долину Тамулонга, и корабль, управляемый своим прежним пилотом-атлантом, направился на север.

Пролетая над искрящимися вершинами вечных снегов священной Меру, Гьянг вошел в высокое состояние души, так что поток тончайшего эфира передавал его торжественный настрой остальным. Наврунг не встречал еще в своей жизни такой мощи и чистоты, исходящей от человека, не входящего в транс. Не пользуясь магией, Гьянг, святой и чистый, поднял вибрации пространства внутри вимана настолько, что атлант тоже почувствовал всю ту любовь к Меру и вообще к миру Богов, что ожила в тот момент в душе святого, и физически наполнила собою пространство рубки корабля. Наврунг не уставал удивляться чудесам человеческого духа, с которыми ему посчастливилось повстречаться за последние два дня. Что был Гьянг для него? Смуглый арий, едва достававший ему до пояса, мало говорящий и, по обыкновению, погруженный в свои думы. Но каков был мир этого ария, когда психологизация пространства потоками тончайшего эфира прободала невозмутимого атланта и заставила его почувствовать то, что в этот момент чувствовал сам Гьянг? Чем наполнен был этот мир? Силой и чистотой гор и снегов? Восхищением этой предвечной красотой? Нет, больше. Гьянг любил эти горы той любовью, которой любили их Боги миллионы лет назад, и, развив в себе эту любовь, придав ей индивидуальные оттенки своей красивейшей души, он довел ее до такого совершенства, что трудно было представить что-то подобное в этом мире. И эта беспредельность глубины самых прекрасных человеческих чувств удивляла Наврунга безмерно.

Так размышляя, он и не заметил, что они уже летели над Среднеазиатским морем, раскинувшимся от северных Трансгималаев до древних земель Гипербореи на севере, от которых ныне виднелись лишь остовы островов у самого полюса. Это были запретные места для полетов атлантов, – недалеко было до Белого Острова… Он появился внезапно, как бы возникнув уже перед самым кораблем, отчего пришлось резко затормозить, чтобы не пролететь мимо. Зрелище, безусловно, потрясающее.

Остров был построен предками атлантов, древними лемурийцами, которые были почти в десять раз выше атлантов; они строили эти огромные стены по совершенным пропорциям, ориентируясь на свой рост. Стены – на сотни локтей в высоту, а башни – под тысячу, и все это нерушимо простояло уже около миллиона лет, и мириады адептов народились в этой твердыне за столь внушительный срок.

Здания были так величественны и огромны, что даже у великана атланта, жившего в красивейшем месте на земле, Городе Золотых Врат, перехватило дух от гармонии и масштабов города. Его построили Боги, и это читалось в каждом камне, в каждой пропорции, в каждом решении строителей и архитекторов этого непостижимого по своей красоте города.

Виман опустился на площадь у причала, построенного уже в недавние времена. Наврунг узнал его очертания и с молчаливого согласия Гьянга направил корабль к нему. Сама атмосфера Города была столь необычна, что атлант замер, как только оказался на твердой земле. Казалось, птицы пели неземными по красоте голосами, но не было слышно ни звука. Казалось, ангелы касались крылами и осеняли вспышками озарений, и сознание безмерно удивлялось этому, но не было никого видно. Похоже было, что сам воздух разумен в этих стенах и являет много больше разумности, чем иные люди, – так воспринималась атмосфера этого непостижимого города, насыщенная Вечной мудростью от соприкосновения с его жителями. Сделав несколько шагов, Наврунг понял, что каждый шаг как бы рождает звуки колокольчика или детского смеха, но, замерев, он ничего не услышал. Вновь сделав несколько шагов, понял, что звуки есть, но рождаются они в сознании и потому не воспринимаются как звуки, а скорее как смыслы доброжелательства и любопытства духов воздуха и земли, которые беспрепятственно проявлялись тут. Это было очень диковинно: обычно они не спешили быть явленными первому встречному. Вообще, Мир Иной в этом месте так близок к миру земному, что иногда казалось, будто ступаешь в райских виноградниках и боги шлют тебе улыбки; но стоило тряхнуть головой, как наваждение пропадало, чтобы тут же явиться вновь, с новой силой. «Вот как выглядит мир небесной чистоты, куда попадают души чистые и незамутненные – здесь им приют», – подумал атлант.

Они приблизились к открытым Вратам и вошли в огромное здание, где потолок был так высок, что звезды, изображенные на нем, казались настоящими, а сам потолок – небом, но без солнца, которое появлялось тут по своему желанию, а не по закону. Амедей остался снаружи, а Наврунг в сопровождении Гьянга ступил внутрь.

Здание было огромным – даже для строителей-великанов: под шестьсот локтей высотой. Оно было как небо. Колонны вдоль стен поднимались вверх, и казалось, что вверху они изгибались, – так велика была их высота. Было очень светло, но почти не было окон, и потому было непонятно, каким образом свет появляется внутри. Казалось, что здесь сам воздух является источником освещения. Длина здания – в два раза больше высоты, так что, когда вошли в него, противоположный конец здания был едва виден. Атмосфера волшебства внутри здания была еще более ощутимой, сконцентрированной, но смысл голосов теперь был иной: как если бы все воины, все маги, все мудрейшие правители Земли и Небес ответствовали перед неизменным и непостижимым Законом, который не есть Закон, но всемирная вечная Правда, и, повинуясь ему с радостью и благоговением, оставляли бы здесь часть себя.

Казалось, мудрость и достоинство всех этих людей сейчас ощущал Наврунг, – он как бы ступал сквозь строй гораздо более достойных, чем он, и был хоть и меньшим, но братом им, и это чувство наполняло его гордостью за свой род и благодарностью Гьянгу. Преодолев три четверти пути, они подошли к некоему подобию алтаря, Гьянг остановился, но Наврунг продолжал идти, пока какая-то сила не приковала его ноги к земле. Обернувшись, он увидел улыбку Гьянга, и тут же поднявшаяся было тревога покинула его. Повернувшись обратно, он обомлел: появившись просто из ниоткуда, перед ним предстал тот самый старец с удивительными глазами, которого он видел вчера. По обычаю предков, атлант приветствовал старца самым уважительным поклоном, – стоя на одном колене и упираясь рукой в пол, склонив голову; так он стоял, пока рука старца не коснулась его темени. В этот миг Наврунг осознал смысл своей жизни: он понял, для чего родился, как жил и к чему идет сейчас его бесстрашная душа, и одна лишь радость осталась в душе. Как будто бы крылья выросли за спиной, он поднял голову и произнес:

– Я знаю, зачем явился в этот дом, и я готов принять свой жребий.

Старец медленно кивнул и превратился в звездный туман, сквозь который Наврунг увидел вход в подземелье. Он встал и пошел, как и подобает воину, идущему на самый важный бой своей жизни, – с радостью в сердце и достоинством во всей фигуре. Глядя ему в спину, Гьянг с удивительным спокойствием понял, что все у него получится.

ИСПЫТАНИЯ НАВРУНГА

Когда старец коснулся темени, Наврунг со всею силою ощутил, что за бой ждет его. В результате он должен или победить, или пасть. Третьего не дано. Нельзя выйти побежденным из «подземелья суровых испытаний». Египтяне говорили, что самый главный враг человека сидит в нем самом и одолеть его – означает одержать самую главную победу в свой жизни.

В подземелье Сынов Света этот внутренний враг выявлялся для Битвы, и если воин не готов был к встрече, то погибал. Но что есть этот враг? Это и предстояло выяснить храбрецу, спускающемуся в подземелье за испытанием.

Спрыгивая с огромных ступеней, оставленных здесь еще лемурийцами, Наврунг не забывал рассматривать стены. Свет струился мягким потоком откуда-то сверху, и стены были хорошо освещены. На них обнаженные мускулистые воины сражались с огромными чудовищами, превышающими в размерах воинов в разы, а прекрасные девы с крыльями и музыкальными инструментами парили над ними, вдохновляя воинов на победу. Чудовища извергали языки пламени, их рога были в половину туловища, а хвосты оканчивались заостренными наконечниками, которыми чудовища нещадно калечили истекающих кровью храбрецов. Девы пели, воины сражались, чудовища убивали их одного за другим, а Наврунг гадал…

Воину не дано познать страх, – иначе он не воин. Воину не дано познать поражение, – он сражается до последнего вздоха. Но перед сражением надо узнать врага. А что за враг ждал его впереди? Чем ниже спускался Наврунг в царство подземных богов, тем меньше света достигало стен, но объемные барельефы, казалось, подсвечивались изнутри, отчего картины как бы оживали и старались предупредить его о чем-то очень важном. Вот только о чем? Что нужно знать, чтобы победить, а не пасть?

Храбрые юноши поражали драконов с копьевидными хвостами, быков с огромными рогами и чудовищными копытами, девы пели, но теперь уже картины не просто как бы оживали, – появилось нечто такое, что делало эти картины действительно живыми. Что-то неуловимое… Но что? Он понял – музыка. Она стала исходить от стен мягким фоном. Она завораживала, возвещая бой, и была столь вдохновенна, что Наврунг невольно почувствовал себя одним из этих храбрых атлетов, короткими мечами пытавшихся изрубить на мелкие куски демонов, значительно превышающих их в размерах.

Волна удали и жажды боя стала подниматься в его груди, а мелодия становилась все громче и призывнее. Он стал уже различать отдельные голоса, и струны музыкальных инструментов стали звучать столь отчетливо, что сомнений не было: он становился участником этих сражений, а великолепные девы действительно ободряли его перед встречей с Неизведанным.

В определенный момент Наврунг понял, что ему уже не важно, что будет впереди, – он был полностью настроен к бою с любым чудовищем; и сила, грандиозная сила, в пружину сжавшаяся в нем, готова была распрямиться в любой момент. По зову боя выстрелить ею как метательным снарядом! Не было ни суеты, ни ослепления – спокойствие бури и сила выпущенной стрелы. И как только это состояние было достигнуто им, вдруг появился туман. Белый, как молоко, и плотный, как вода, он сковал движения и, казалось, попытался проникнуть внутрь. Наврунг понимал, что враг будет силен и хитер, но… как сражаться с туманом?

Тугая белесая масса окутывала, как полотно для пеленания умерших воинов, и сила движений неуклонно гасла в этом испытании. Спеленатый, но с ясной головой, он стал замечать, что тени мелькают вокруг. Они показались ему частями тел огромных и свирепых чудовищ, которые искали его в этом тумане; искали, но пока не могли найти. Было ясно, что найдут, и тогда мало не покажется. Но что делать? Бежать было бы благоразумнее всего, но отсюда нет иного пути, кроме пути победителя. Песни дев прекратились, как только туман накатил тугой массой; казалось, он такой плотный, что звуки не проходят сквозь него.

Наврунг сел на корточки, сгруппировался и, готовый выстрелить мышцами в прыжке, чтобы пронзить эту тугую массу, стал ожидать. Но тут огромная тень наступила на него, и показалось, что туман стал серым, почти черным – так огромна была тень. Но кто это? Враг? Нет, УЖАС – огромный, вселенский ужас сковал его члены, повалил его на землю и парализовал волю. Даже сил встать и бежать не было: ужас заточил душу в темницу, а руки сковал самыми крепкими путами – оковами страха, так что от низа живота до горла стало холодно и жутко, холодный пот заструился между лопаток и по лицу. И тут до Наврунга как-то особенно ясно дошло, что враг не животное и не человек. Враг – это ужас, живущий в нем самом и теперь вырвавшийся на свободу.

Воин лежал на земле. Гьянг смотрел на него открытым духовным зрением и, прозревая в мучительность и беспомощность состояния своего подопечного, ничем не мог ему помочь. Но Гьянг был опытным наставником и потому он просто ждал. Ужас не бывает вечным. Как и всякая волна. Он накатывает лишь для того, чтобы откатить обратно.

Первая волна ужаса, захлестнувшая Наврунга, смела с него всю бодрость и уверенность. И вот он лежал, – раздавленный этой колоссальной плитой отчаяния и страха, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. И когда подумалось, что ужас отнимает, казалось, саму жизнь, Наврунг в своей душе сделал последнее усилие. И как две стены пламени в лесу, сталкиваясь, тушат друг друга, так и отчаяние атланта и ужас его души, встретившись, на мгновение потушили друг друга. Ясность и бодрость показались воину как свет в окошке, и он, как утопающий, хватающийся за соломинку, стал с надеждой на спасение смотреть на них. Это было подобно полностью замерзшему в зимней степи человеку, увидевшему вдалеке огонек – огонек надежды, загорающийся в душе.

Почти похоронив себя, Наврунг начал судорожно цепляться за жизнь. Собрав остатки сил, атлант рывком сел на колени, затем, поднявшись на одно колено, сгруппировался прыгнул. Любому арию этот прыжок показался бы мощнее обрушения скалы и быстрее мелькания молнии. Самому же Наврунгу чувствовалось будто он еле движется в этом киселе и ужас вот-вот настигнет его. Приземлившись в кувырке, он тут же отпрыгнул в сторону и понял, что ему удалось опередить ужас на несколько секунд. Нечто кинулось за ним вслед, но сквозь туман не было видно что. Однако липкий страх еще не до конца оставил взявшего себя в руки атланта, ему было противно от припадка слабости, и потому он решил не быть мишенью для ядовитых стрел, кто бы их ни пускал. Атлант решил сам выследить своего обидчика. В том, что этот обидчик есть и его можно увидеть, атлант не сомневался ни секунды.

Сделав еще несколько бесшумных кульбитов, воин освоился в этом пространстве, и оно уже не так удручало его. Жажда деятельности и бесстрашие вернулись к нему почти полностью, и в этой погоне он сам не заметил, что уже не ужас нагонял его, а он сам стал идти по пятам ужаса, выслеживая его и читая его следы в плотном тумане. Гьянг с удовлетворением наблюдал, как его кандидат справляется с испытанием. Но это было только начало. Как опытный охотник, атлант приближался к тому, кого выслеживал, готовый был уже настигнуть обидчика и со всей твердостью размазать его по земле, но тот… растворился. Его просто не стало. Однако охотничий азарт и удаль требовали найти врага по силам, и тогда Наврунг помчался вперед.

Он просто мчался, куда несли его ноги, и дыхание не сбивалось, а поддерживало его в этом желании, – настичь врага и покончить с ним. Пробежав с две лиги, он со всей силы налетел на что-то твердое и угловатое, его отшвырнуло в сторону и оглушило. В тумане не было видно ничего, но все его нутро содрогнулось – не от удара, а от ощущения близкой опасности, большей, чем была прежде. В ту же секунду нечто навалилось на него всей своей тяжестью и придавило к земле, заставляя трещать ребра и прерывая дыхание. Сопротивляясь этой нарастающей тяжести, Наврунг напряг все свои силы. Казалось, что мышцы вот-вот начнут лопаться от натуги. От недостатка воздуха голова стала неимоверно кружиться, а сердце биться как сумасшедшее, но эффекта это не возымело никакого. Тяжесть так сильно придавила к земле, что выбраться из-под нее не было никакой возможности. Поняв это, Наврунг расслабился и немного перехватил воздух. Что это за тяжесть, что это за скала? Нет, это не камень. Животное? Его можно ранить? Не похоже. Дыхание заканчивалось и вместе с ним надежда на освобождение. Тяжесть стала проникать в грудь, живот и разливаться тоской по нервам. Как будто потоки холодной зимней реки со стальным цветом волн стали прорезать устои его души, заражая безразличием и тоской все, к чему прикасались. «Вселенская тоска и безбрежное безразличие» – этот холод заполнил его душу, как вода наполняет тонущий корабль, – и тогда уже нет никакой возможности спасти его.

ВЫХОД. ОНА

Гьянг смотрел на атланта и понимал, что тот умирает. Куда делась отвага воина, куда подевались удаль и пренебрежение к собственной жизни? Кто научил воина сдаваться, когда нет надежды на спасение, куда исчезла его способность сражаться даже на том свете?

Гьянг понимал, что представления Наврунга о себе, как о теле, которое можно заковать в тиски неподвижности, и есть та иллюзия, что привела к такому бесславному концу. Однако Наврунг этого не понимал и продолжал цепляться за свое представление о невозможности поднять неподъемное и одолеть неодолимое. Маленький огонек надежды стремительно угасал в воине, и с этим надо было что-то делать.

Гьянг, святой и чистый, знал, что лишь любовь и сострадание к тому, кто проходил это страшное испытание могут принести те силы, что были необходимы умирающему. Огонь питается топливом. Душа питается красотою и высокими стремлениями. Надежда питается любовью близких: без нее она, как в безвоздушном пространстве, задыхается и умирает.

Когда-то сам Гьянг проходил это испытание – его проходили все без исключения – и потому он знал, что собратья по оружию, всем сердцем прикипевшие к испытуемому, и есть та сила, что может помочь ему. Насколько Гьянг прикипел сердцем к этому атланту? Достоинство Наврунга было удивительным и вызывало уважение. Чистота в принятии решения и верность ему были необычны для атлантов, отличавшихся коварством. Размышляя над достоинствами атланта, Гьянг пытался найти в себе те тончайшие нити искренней симпатии, что только и могли сейчас помочь погибающему Наврунгу. Подобно канатам, брошенным утопающему в сильный шторм, они лежали сейчас где-то в глубине души Гьянга, и он ждал, когда же эти нити-канаты проснутся, чтобы бросить их терпящему бедствие собрату. Собрату? Да, именно! В этот момент он всем сердцем ощутил, что там гибнет его Собрат; и это чувство – сильное, как ураганный ветер, и горячее, как лава тысячи вулканов, – вспыхнуло в его душе, опалив сердце и подарив решимость. Что-то горячее, как угли, и терпкое, как молодое вино, разлилось в груди Наврунга. Что это? Жизнь? Или смерть? На смерть это было явно не похоже. Тяжесть. Тоска. Зачем они? Они так не нужны, так мешают… Бытие вне качеств и жизнь вне условностей показались Наврунгу такими знакомыми и близкими, так увлекли его вдруг, что он, забыв и об удушье, и о нестерпимой боли раздавленного тела, встал и пошел. Перед ним открылось нечто совершенно непостижимое. Жизнь вне условностей – разве такое может быть? Со всей готовностью вместить в себя новое, он погрузился в это неизведанное им Знание, да так, что забыл обо всем на свете. Удивление и восторг, смешавшись в его груди, родили в нем совершенно иное миропонимание, – как если бы покровы тьмы исчезли и яркое солнце Знания стало бить в глаза.

Наврунг вдруг стал видеть сквозь туман четко и свободно: не было преград в нем, и не было их вокруг. Не испытывая более любопытства к прежнему миру и к этим битвам, но, будучи полностью погруженным в удивительный мир новых смыслов и значений, он перестал зависеть от его законов, и страшные змеи, огромные драконы рассыпались в прах под его взглядом. Атлант видел и знал их иллюзорность, она открылась ему вместе со всем этим Новым Знанием – таким удивительным, всеобъемлющим, и, казалось бы, невозможным. Но это оказалось более реальным, чем вся его прежняя жизнь!

Так, удивляясь и преодолевая, он увидел Врата. Это был выход из Подземелья. Но арка была высока, а двери мощны, и не было никакой возможности открыть их. Однако удивительная способность – знать иллюзорность всего сущего – превратила их в прах от одного его прикосновения! Яркий свет ударил в глаза. Привыкнув к нему, атлант увидел, что стоит перед высоким троном в огромном светлом зале. Свет лился отовсюду, и казалось, что источником его были и стены, и крыша, и даже сам воздух. Это был не просто свет, он лился елеем на открытые раны души Наврунга, что появились в сражениях, оставленных за спиной. На троне сидела Дева удивительной красоты и непреодолимой силы. Казалось, что более сильного и мудрого существа и быть не может. Глядя на нее взглядом, обретшим Истину, Наврунг вдруг с удивлением понял, что Она и есть Нечто более, чем Настоящее, существующее, в то время как все остальное – иллюзия существования. Глядя в эти бездонные, удивительные глаза, он осознал, что Ее мудрость и сила – есть именно то, чего желала его душа многие жизни. Он понял, что весь мир есть прах у Ее ног, и все вращение Вселенной есть Ее мысль и Ее любовь.

Глядя в эти, наполненные глубоким смыслом, глаза, Наврунг вдруг стал понимать, что ради этого Существа нужно жить, за него стоит умереть, и другого идеала нет. Атлант пал на колени перед Ней и начал рыдать изо всех сил. Слезы омывали раны его души, отдавая дань всему опыту прошлого и прокладывая в душе борозды для опыта нового, удивительного и неизведанного. Ощущая свое бытие подобно малой песчинки перед этим истоком неиссякаемой Любви и глубочайшей Тайны, он осознал, что не сможет существовать теперь без Нее, и то были слезы не сожаления, а радости открытия и надежды.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Наврунг открыл глаза: он лежал в открытом здании с колоннами на помосте, укрытый тканью, и слезы по-прежнему струились по его щекам. Он повернул голову и стал осматриваться. Первым, кто привлек его внимание, был Гьянг, своими светящимися от счастья глазами так пристально смотревшими на него.

– Как долго я здесь?

– Семь дней. Пошел восьмой.

– Кто Она?

– Ассургина.

Атлант помолчал. Слезы все еще застилали глаза, и благодарность, смешанная с любовью, не исчезла в его сердце.

– Почему Она… такая?

– Теперь ты знаешь.

Гьянг улыбнулся своей мягкой всепонимающей улыбкой, и Наврунг вдруг стал таким счастливым, каким он не был даже в раннем детстве, когда сидел на руках матери, – казалось, что весь мир улыбается ему. Атлант понял, для чего ему жить и за что умереть, понял со всей отчетливостью, как самое главное в его жизни, чего не было раньше и что теперь наполняло его, как воды наполняют океан, делая его океаном. Он понял цель своей жизни и смысл грядущих Трудов, что возложила Она на него в тот момент, когда посмотрела в его глаза своим удивительным, незабываемым взглядом и сердцем коснулась его души.

Наврунг сел. Крыша открытого акрополя скрывала его от лучей немилосердного солнца, но сама открытость здания давала все преимущества пребывания на свежем морском воздухе.

Белый Город тихо звучал, и мелодии его сменяли одна другую, но источника музыки не было видно. Казалось, сам воздух звучит, и волны музыки сопровождались тончайшими ароматами, сменяющимися в такт музыке.

Атлант все еще находился под впечатлением от встречи с Ассургиной, а Гьянг, стоя поодаль, осуществлял танец цветов. Цветы, лежавшие на полу, силой сосредоточения Гьянга, поднялись в воздух и стали медленно летать в пространстве акрополя, повторяя изгибы мелодии своими движениями. Танцуя, они приблизились к атланту и медленно закружились вокруг него, добавляя к тонким ароматам воздуха свои, совершенно неземные, ароматы.

Наврунг смотрел на них, и постепенно взгляд его становился осмысленным. Поняв, что вокруг него происходит, он перевел свое внимание на Гьянга:

– Скажи, Брат, почему так мало людей знают Ассургину?

– А что бы им дало это знание?

– Но ведь мне оно дало жизнь… и даже больше жизни. Я понял, зачем мне жить. Это знание дороже моей жизни.

– Но почему ты уверен, что знание смысла доступно всем? – Атлант задумался. – Неужели так мало тех, кто способен понять?

Гьянг молча кивнул, и цветы в своем танце поднялись над головой атланта, исполняя там какой-то совсем удивительный по сложности танец.

– Подумай сам и поймешь: почему нас так мало, а Ракшасы правят миром; много любящих себя и мало любящих других; и совсем ничтожно число способных любить чистую идею.

Атлант удивленно смотрел на ария. Все, что происходило с ним после пленения этим удивительным человеком, поражало каждое мгновение его жизни. Наврунг вздохнул, повел плечами и, протянув к Гьянгу руки с обращенными ладонями вверх, сказал:

– Я готов служить этой Госпоже и вижу в этом высшее счастье для себя. Позволено ли будет мне так?

Гьянг улыбнулся, и цветы огромным букетом упали на огромные ладони атланта.

– Ты сам все избрал, и кто же может тебе отказать?

Наврунг прижал цветы к груди, как величайшее сокровище, вдохнул их аромат так глубоко, как мог, и поклонился Гьянгу:

– Ты, все забравший и все отдавший. Ты подарил мне больше чем жизнь. Как могу отплатить тебе?

Гьянг заложил левую руку за спину, а правую в таком же жесте – ладонью вверх – протянул ее навстречу атланту и медленно, чтобы ни одно слово не было не услышанным, проговорил:

– Твое сердце избрало. Это и есть награда. Еще три дня для Знаний, затем – в бой. Сердце атланта радостно вздрогнуло. В бой… Какой же воин не желал больше жизни сражаться за то, во что свято верило его сердце! Теперь, когда он ЗНАЛ, четко и ясно, во имя чего следует жить и даже умереть с радостью, – теперь бой был для него радостью свершений.

– Тогда веди меня к Знаниям, я готов.

ИСТОРИЯ ПЛАНЕТЫ

Первый же день поток знаний об истории возникновения и существования планеты и людей на ней буквально оглушил атланта. Нет, для своего времени он был очень образован, но образование на Посейдонисе было иным, – многое оставалось за кадром.

В школе ему рассказывали, как Боги пришли на Землю творить, но ничего не говорили о том, что эти семь Риши около миллиона лет назад основали Белый Остров, и именно они продолжают вести человечество по пути эволюции. Те, кто дал первые истины людям, продолжают давать их и ныне. В школе Наврунг узнал, как около миллиона лет назад лемуро-атланты начали вести войны против атлантов, но никто не говорил об истинной причине этих войн – о восстании Люцифера. Самое интересное, что сам Люцифер был одним из этих Риши!

Юным атлантам рассказывали, что раньше материк Атлантида был огромен, занимал весь океан с юга на север – от полюса до полюса, и обе нынешние Америки были частями его, а затем катаклизмы расчленили материк на много частей. Но ничего не говорили о том, что катаклизмы эти были вызваны исключительно сражениями между Люцифером и атлантами – с одной стороны, и лемурийцами с Риши во главе – с другой!

Это новое прочтение истории представляло Землю как арену нескончаемых сражений Люцифера и остальных семи Богов, где атланты, арии, египтяне, халдеи и лемурийцы были лишь союзниками или противниками одной из сторон, но на самом деле Битву вели не люди, а Боги! Не люди начинали сражения и не они их кончали. Люди лишь участвовали, но только Боги имели возможность побеждать, что они и делали. Люцифер каждый раз проигрывал, – ценой погружавшегося в пучину наступающего океана, той или иной части атлантического материка. А Боги выигрывали: они выигрывали земли, поднимающиеся из вод южнее и западнее Белого Острова.

Такое прочтение истории не устраивало Ракшасов, самых ярых сторонников Люцифера, и потому в школах Атлантиды многое замалчивали. Ракшасы были влиятельны, а Сыны Света не вмешивались в людские дела, но лишь ставили окончательную точку в Битвах.

Первый день обучения потряс Наврунга до глубины души. Ему показывали карты прежних материков и рекорды древних цивилизаций. Он даже слышал, как говорили атланты миллион лет назад. Язык их был необычен, имел мало общего с нынешним наречием.

Второй день был полностью посвящен Героям и их свершениям. Особое место занимала доктрина о невмешательстве Богов в людские дела, хотя иногда они воплощались в людей и изменяли историю. Были названы многие имена и приведены примеры героических жизней. Занавес Истины приоткрывался и настоящие имена семи Риши вставали на свои законные места, показывая, что все Герои были или воплощениями Риши, или их учеников! Даже Ассургина воплощалась много раз, иногда принося себя в жертву – исправить содеянное Люцифером.

К вечеру героизм этих людей для Наврунга стал так очевиден и так заразителен, что он начал радоваться скорому возвращению на Посейдонис. Теперь и он сможет быть одним из этих славных героев! Это – честь для воина и трижды честь для него, ведь еще несколько дней назад он был на противоположной стороне. Доверие, оказанное ему, опьяняло, и он точно знал, что не подведет.

Третий день был и вовсе удивительным. История уступила место осмыслению причин, приведших к такому тяжелому положению на планете. Он узнал, почему Люцифер выступил против остальных семи Богов. Узнал и обомлел. Неужели все так по-человечески? Как может быть такое, что Боги падают так же, как люди? Но чем больше узнавал он, тем больше понимал природу Богов, и они переставали быть для него какими-то безжизненными каменными истуканами, а становились живыми, чувствующими, сострадающими и даже иногда ранимыми… Людьми? Нет, людьми он назвать их по-прежнему не мог, но уже не далекими Небожителями, и это было ближе к истине. Так что же произошло один миллион лет назад между Богами?

* * *

Утром Гьянг привел Наврунга в тот же акрополь, положил его на то же ложе и прикоснулся ко лбу атланта. Тот сразу же погрузился в тяжелый сон без сновидений. Спустя несколько мгновений яркий свет заставил его открыть глаза. Было темно, но рядом была фигура, облеченная в кокон золотого света. Взглянув в этот свет, Наврунг изумился сверх всякой меры: в этом свете он понимал, что Разум этого существа настолько превосходит его собственный, что эта разница заставила его пасть ниц перед ним. Знакомый голос привел его в чувство. Это был Гьянг в духовном теле Славы: «Поднимись, нас ждут». Они вдруг оказались в зале с огромным экраном во всю стену, Гьянг стал больше походить на человека:

– Ты будешь зреть прошлое и знать его, как ты знаешь свою жизнь. Ты готов узнать правду?

– Да, Великий…

От волнения голос Наврунга даже в новом теле был глухим и сдавленным. Вместо ответа перед атлантом вспыхнул еще более яркий свет, затопивший все его существо, и он начал Знать… Если сравнить планету с человеком, то камни будут ее плотью, воды – кровью, нефть – лимфой, растения – жизнью, животные – причиной чувств и ощущений (ими планета ощущает). Человек будет разумом. А лучшие из людей – душою. Но кем являются Боги для планеты? Ответ однозначный: Они ее родители.

Люцифер с женой Ассургиной покинули прежние обители, когда Земля была еще туманностью возле Луны, – тогда еще населенной жизнью. Божественный Наставник, задумавший Землю, при зарождении ее определил, что эти двое наиболее близки по духу к задуманному, и дал им обоим ключи от Начал. Заронив зерно этой Земли, Он указал на задуманный Им план и покинул систему планетных тел, вращающихся вокруг Солнца.

Люцифер и Ассургина творили будущее Земли, продумывая все мелочи, пока та еще спала и была туманом. Различные времена требовали особых условий плотности материи и химических свойств. И божественные родители задумывали их. Одни цивилизации должны были сменять другие, и Единое Дыхание делилось с ними тайнами циклов. И Люцифер, и Ассургина вплетали узоры этих циклов в свои планы по освоению земель. Одни территории должны были создаваться для принятия новых, более совершенных видов животных и растений, другие земли должны были уйти, забрав с собой тайны отживших видов. Даже названия рек и гор, которые подарят им люди, и наречия, и имена вождей и царей, – все это задумывалось, пока Земля спала и туман становился горячим. Эпохи утонченные должны были дать людям мысль о красоте, а сменяющие их эпохи огрубения должны были закалить дух тех, кто в красоте утончился: так, сменяя циклы утонченности и огрубения, должны были закаляться души, и люди должны были стяжать свойства алмазов в своих формирующихся душах.

Ассургина мечтала о крыльях для людей, но Наставник говорил о горах для чистых духом. Ассургина мыслила о Небожителях, спускающихся к земле, но Наставник претил о лучших из людей, поднимающихся на Небеса. Наставник ушел, но Заветы остались: Устои всех религий и Учений, сроки выдачи и имена религиозных деятелей – до самого конца. Так мыслили Они, и в Их сотрудничестве рождалось Новое Племя людей, взявших все самое лучшее от всех на тот момент известных и населенных сорока восьми миров Солнечной системы. Все шло в соответствии с Планом.

Первая волна монад минерального царства прокатилась и составила огненное, расплавленное тело планеты. Вторая волна минеральной жизни дала планете твердь, и сразу же пришла жизнь растений. Несовершенная, она, тем не менее, покрыла планету. Но начался новый цикл: моря превратились в кислоту, и жизнь замерла. Третья волна жизни накрыла планет у, и в этот раз вслед за растениями появились животные. Они были уродливы и огромны, их тела достигали невообразимых размеров. Сыны Солнца, глядя на эти формы, сказали: «Людям будет трудно здесь. Творения Земли не несут печать не Солнца, а лишь Луны. Уничтожим их, дадим место новой жизни». И Солнце дало лучи, и опалили они Землю, и сожгли, и перемололи все, что было на ней. И вот в четвертый раз Жизнь пришла в этот мир. Новые элементы образовались, моря углубились, все остатки прежних форм жизни отложились в виде пластов под новыми минеральными слоями, образуя жидкие и газообразные потоки в руслах прежних рек и морей. Старая жизнь, переработанная и измененная, стала служить новой жизни. Многослойная структура нового мира привела к разделению форм жизни на подземную и наземную, и останки прежней жизни положили начало такому разделению. Начался четвертый цикл жизни, а это значило, что вслед за новыми растениями и животными сюда впервые придет человек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.