Milla Smith
Судьба амазонки

1. Дорога к «счастью»

С отвесного обрыва, поросшего редким невысоким кустарником, взору открывался величественный вид противоположного берега реки. Солнце устало заканчивало свой дневной труд, и его лучи дивной короной венчали землю, пробивая путь сквозь редкие кучевые облака. Внизу поблёскивала серебром широкая лента воды, она неспешно впитывала вечернее благословение небес и щедро отдавала его миру, переливаясь янтарными и рубиновыми отблесками. Тишина нарушалась лишь редкими трелями скрытой за листвой птахи, нетерпеливым храпом лошадей и лёгким перезвоном дорогой упряжи. Несколько всадников застыли на краю крутого берега. Они своими мрачными силуэтами нарушали торжественную картину заката. Люди замерли в ожидании приказа вождя, а лошади, подчиняясь воле седоков, мягко пританцовывали на месте.

Впереди на роскошном вороном коне сидел воин средних лет. Его гордая осанка излучала мощь и волю. Сильные руки, привыкшие к бранному труду, легко сдерживали буйный пыл скакуна. Облачение и манера держаться с остальными выдавали в нём знатного, привыкшего повелевать человека. Это на него были устремлены взоры простых ратников. В них читалось неподдельное уважение к своему предводителю, и его задумчивый вид был знаком для молчания остальных. Взгляд мужчины был устремлён вдаль. Туда, где за тёмной грядой леса поднимался невысокий холм. На его вершине смутно просматривались очертания небольшого каменного строения. Прищурив глаза, предводитель старался разглядеть детали, но вечерняя дымка уже начала заволакивать собой реальные черты, придавая окружающему миру расплывчатый, чуть волшебный вид. Немолодой воин тяжело вздохнул. Именно в такие моменты очерствевшие души успевших поседеть на нелёгких жизненных путях людей вновь оказываются на той желанной грани, которая отделяет их от волнений далёкой молодости – поры, полной необдуманных поступков и искренних боёв за мечту. Его вдохновляла дерзость минувшей юности, решительно не признающей поражений.

Богато украшенные доспехи вождя алым пламенем сверкнули на солнце, когда он повернулся к своим спутникам и твёрдо произнёс:

– Завтра мы доберёмся до крепости. Ночуем здесь. Предстоящий день будет непростым – отдыхайте.

Он замер на миг, затем неторопливо тронул коня и отъехал на несколько шагов от своей дружины. За ним последовал один из сопровождавших его людей. Остальные же спешились и принялись обустраиваться. Командиры отдавали короткие приказы, воины сноровисто их исполняли: устанавливали небольшой полог, разводили костёр и готовили нехитрый ужин из подстреленной по дороге дичи. В дисциплине и порядке, которые царили в лагере, чувствовалась твёрдая рука хозяина, который в это время медленно ехал вдоль обрыва, обсуждая свои планы с самым надёжным и близким из своих товарищей. Они продолжали прерванный разговор:

– Решительный шаг, который я сделаю, чтобы стать владельцем этих земель, оправдан. Смотри, как здесь превосходно! Богатейшие леса… Нам так их не хватает, – вместо слов он повёл вокруг могучей рукой.

– А им, видно, не хватает тебя и твоей плодородной земли, – резонно добавил его спутник.

– Да, им нужно моё зерно… и, не буду скромничать, разумный господин. Они могли бы жить лучше, но их нынешний хозяин не способен ни управлять, ни торговать. Вся его жизнь проходит в походах. Проедая добытое, они совсем расстроили собственное хозяйство: мужчины гибнут на войне, а те, что вернулись, отвыкли от праведных трудов и ждут новых победных кампаний своего вожака. Его народ устал, подданные ропщут от нищеты и голода.

– Но, однако, остаются ему верны. Значит, чем-то он заслужил их преданность. Твой будущий тесть – человек вспыльчивый. Надо быть осторожнее с ним. Чего доброго, он пойдёт походом и против тебя.

– Сейчас он у нас в руках. Хуже, чем у него, ни у кого из местных баронов дела не идут. Потеряет последнее, если рискнёт мне перечить. Если бы он не хватался за оружие даже из-за косо брошенного взгляда, ему не пришлось бы отдавать за меня обожаемую дочь. Дела барона совсем плохи.

– Господин, отдавать за зерно свою любимицу и государство не совсем…

– Достойно? – закончил мысль герцог.

– Правильно, – корректно поправил Зигвард (так звали ближайшего соратника, командующего охраной герцога, его «правую руку», управляющую делами в отсутствие Клеппа).

– Многие так поступают. Барон избрал единственный для него выход. Таким образом, он сможет спасти свои земли от раздела между основательно взбешёнными соседями, – поставив интонацией решительную точку в разговоре, Клепп отвернулся.

Но Зигвард не хотел отступать. Долгие годы безграничной преданности своему долгу – обереганию хозяина, если так можно назвать близкую, почти родственную душу – заставляли его говорить вопреки воле герцога.

– О его дочери ходят дурные слухи, – снова начал он.

– Что ты имеешь в виду? – Клепп остановил коня и насторожился.

– Ничего страшного, – с иронией поспешил Зигвард исправить слишком резкое начало. – Отец привил ей ужасные манеры, недостойные женщины. Она – истинная волчица.

– ???

– Дело в том, что барон мечтал о сыне, но боги не дали ему наследника. Тогда настоящего воина он воспитал из своей дочери. Девушка с детства участвует в походах и сражается рука об руку с опытными ратниками.

– Я слышал об этом. Думаю, что люди отца в бою не позволяют приблизиться к ней опасному противнику. Берегут, как ты меня, – скептически заметил Клепп. – Не повторяй мне опять сказки для простолюдинов.

– Как знать… Слухами земля полнится, и всё сводится к одному: Архелия не будет тебе хорошей, скромной и покладистой женой. Разница в возрасте, неуживчивый, как у отца, нрав…

– Переборем, и не таких гордых ломали, – перебил его герцог. – Эта земля стоит того. Я терпеливый и дам ей время, чтобы исправиться. Либо поменяется, либо проведёт свою жизнь под замком. Девчонка не помешает мне управлять землями по моему усмотрению.

– Не успел жениться, а уже думаешь, как от неё избавиться? Не узнаю тебя.

– Нет, – рассмеялся Клепп. – Я дам ей шанс, пусть дорастёт до меня, подожду лет двадцать-тридцать…

– Ты задумал недоброе, ещё не поздно вернуться.

– Уже поздно. Я всё решил, – отчеканил вождь последние слова и резко остановился.

Продолжать было бесполезно. Герцог поворотил коня и поскакал к своему временному пристанищу. За ужином компаньоны не обмолвились ни словом о произошедшей размолвке. Не всё нужно доводить до посторонних ушей – это правило герцог усвоил навсегда. Дорога к власти неизбежно исковеркала его душу, превратив некогда доверчивого, открытого и отчаянно весёлого паренька из простодушного воина в хитрого и опасного политика. Завоевав непререкаемый авторитет у товарищей по оружию, он потеснил прежнего владыку и занял его место не по праву наследования, а по праву сильнейшего. Клепп справедливо заслужил почитание дружины, бдительно следил за делами в государстве, но доблесть в бою ставил превыше всех остальных своих положительных качеств. Намечать цели и добиваться их стало привычным делом. Временные колебания он допускал только до принятия серьёзных решений. И, сидя у костра, Зигвард, внимательно вглядывающийся в волевое лицо вождя, не мог усмотреть в нём и тени сомнения.

Только уединившись в своей просторной палатке, Клепп снова и снова проигрывал все возможные варианты предстоящего события – встречи с предполагаемым тестем и знакомства со строптивой невестой. Он не тешил себя иллюзиями и настраивался на завтрашний день с присущей ему основательностью. Лёжа на мягкой шерстяной ткани, всегда такой лёгкий на сон и пробуждение герцог впервые за долгие годы не мог уснуть. Мысли теснились в голове толпой незваных гостей.

Связать себя узами брака вождь рискнул впервые. Решение пришло сразу, хотя он никогда не испытывал долгих привязанностей. Его родная сестра Элина, навечно прижившаяся при дворе герцога, посоветовала ему расширить владения не при помощи захватнических войн, а более спокойным путём. Теперь ему казалось странным, что он так легко пошёл на эту авантюру, но, поскольку отступать не привык, намерен был довести дело до конца. Цепь последующих событий привела его в дом барона, как самого подходящего трамплина для новых амбиций герцога. Клепп лишь мельком видел свою невесту, но внешность девушки и не волновала его. Будущая жена могла быть лишь маленькой помехой на его пути, легко устранимой, и всё же… Вождь ворочался с бока на бок. В памяти появлялись давно забытые образы некогда любимых женщин. Знатные и не очень, предъявлявшие права на власть или только на его сердце, они рано или поздно исчезали из его жизни. Он каждый раз искренне переживал привычные расставания, но с годами чувства притупились. Или он сам заставил их умолкнуть, чтобы не страдать снова и снова?

Боги дали герцогу только одного сына, да и то незаконнорождённого. Он оберегал малыша как мог, после ранней смерти матери взял к себе в дом, но ребёнок редко видел пропадавшего по государственным надобностям отца. Его воспитанием занимались Элина и разномастные приближённые при немногочисленном дворе. Мальчик подрос, и впервые вождь задумался о его будущем. Сестра-то и подбросила мысль, которая коварным сорняком заполонила ум. Теперь Клепп искренне хотел увеличить свои владения для сына и его будущих отпрысков. Зачем? Он верил, что наследнику уготована более великая участь, и не замечал, что сам Стейн скептически относится к планам отца и надоевшей воспитательницы. Парнишка был свободолюбив, далёк от интриг и обладал трезвым умом. Он не желал большего, чем владел отец, и козни тётки окончательно испортили его отношения с опекуншей. Стейн замечал, что ему навязывают заботу в обмен на его будущее покровительство престарелой приживалки. Мальчуган не желал становиться марионеткой в руках «мачехи». Искренней привязанности между ними не было. К счастью для своей сестры, герцог не обращал особого внимания на придворные игры, и интриганка могла спать спокойно. Вождь был самоуверен. Привык владеть ситуацией и думал, что может одним словом укротить зарвавшуюся родственницу. Напрасно Зигвард не раз предупреждал высокопоставленного друга об опасной лояльности к жаждущей власти женщине. Клепп недооценивал ту роль, которую начала играть в его доме Элина. Он не считал, что слабая половина человечества способна противостоять ему. Герцог знал о коварстве родственницы, но не верил, что сестра способна предать его. Родная ли была рядом душа, Клепп не задумывался. Здесь у герцога наметился серьёзный пробел в жизненном опыте.

Разум вождя был силён, но сердце привычно пустовало. Мудрый при решении проблем окружающих, он заботливо оберегал своё одиночество. За страстными ночами и мимолётными увлечениями, как хвост за кометой, волочился длинный шлейф холодных разочарований и душевной боли. Больше он никого не хотел любить и потому не подпускал близко, не доверял. Может быть, даже мстил за предыдущие сердечные раны тем женщинам, что теперь надеялись остаться рядом. Порочный водоворот закручивал, безразличие становилось привычным. Он не чувствовал жалости к брошенным, не сострадал незаслуженно им отвергнутым. Так откуда сейчас взялся этот червь сомнений, который настойчиво грыз мозг? Клепп ещё и ещё раз прокручивал в уме факты, домыслы, слухи и сплетни, что в изобилии поставляли ему доверенные лица. Стоило ли ради блага государства сыграть с чужой судьбой ещё раз? Теперь и со своей тоже. Как устал он от слова «надо»! Своим поступком он сотрёт надежды наивной, но смелой девушки на любовь и счастливую семейную жизнь. Уничтожит собственные, загнанные в потаённые уголки сердца мечты о домашнем очаге, к которому хочется вернуться из дальних странствий, ради которого стоило бы выживать среди интриг и бед и побеждать в войнах. Неужели он так и не найдёт близкой по духу женщины, которая просила бы за него богов, призывая удачу? Оглядываясь на пройденный путь, он видел лишь пепелище от своей беспощадно сожжённой надежды. Верх дерзости: пригласив в свидетели богов, предать любовь. Земной вождь не решался бросить вызов небесам. Высшей власти он побаивался, с молоком матери впитав древнюю веру. Неожиданно Клепп пожалел себя, но быстро отогнал опасную слабость прочь и, предоставив верхним сферам самим разрешить вопрос добра и зла, незаметно задремал. По навесу над головой убаюкивающе зашелестел нежный весенний дождик. Герцог повернулся на бок и, скрестив руки на груди, как делал это и в детстве, забыл о завтрашнем дне. Сон пришёл как спасение, тёплый, подбитый мехом плащ согревал, а ночной, чуть сладкий от запаха первых цветов прохладный воздух делал дыхание глубоким и безмятежным.

Сидевшие у огня воины тихо переговаривались. Они никогда не сомневались в правильности решений вождя. А герцог мог не сомневаться в их преданности. Сейчас долг дружинников – беречь его покой, однако приближающийся издалека топот копыт нарушил неторопливую беседу у костра. Люди притихли, прислушиваясь. В ночной тиши звоном отдавался каждый удар, но всадники, видимо, избегали встречи с людьми и держали свой путь в стороне от наезженной тропы. Один из дежуривших у огня встал и, слегка прищурившись, пытался проникнуть взглядом в кромешную тьму. Луна в этот миг спрятала своё круглое лицо за непроницаемой завесой облаков и не спешила помогать охранникам.

– Не вижу, – ругнулся поднявшийся страж. – Ничего не вижу!

Это был молодой воин – совсем юноша, чьи правильные черты освещало трепетное пламя костра. Он был смугл и статен. Чёрные густые волосы непослушными прядями падали на плечи. Они были перетянуты вокруг головы кожаным ремешком, чтобы не мешали смотреть на мир выразительным, окаймлённым густыми ресницами карим глазам. Одежда была лишена вычурных деталей, но выглядела добротной. Скромная на вид, она отлично сидела на нём, подчёркивая хорошо сложенную атлетическую фигуру владельца. Укороченные рукава кожаной накидки открывали мускулистые руки.

Из темноты неожиданно появился Зигвард, он шагнул в круг света костра и по-хозяйски поинтересовался у часовых:

– Слышите?

– Да, но не видно ж ничего… – зевая, протянул сидевший у огня белобрысый парень, многослойная одежда которого еле-еле скрывала худобу хозяина. – И мимо он едет.

– Может, лошадей украли у кого… Зачем ночью рисковать, скакать сломя голову? – предположил черноволосый. – Местный народец нищий, а если места знакомы, так с закрытыми глазами можно проехать.

Зигвард прислушался:

– Нет, это не рабочие лошадки. Как летят! – восторженно присвистнул он. – А наездник-то один.

– Тебе виднее, – сказал белобрысый. – Ты лучше всех нас в конях разбираешься.

– Ну не всех, – завистливо покосился верный помощник герцога на кареглазого воина, но тот пропустил ехидное замечание мимо ушей. В юном воине уже разгорался охотничий азарт.

– Догнать надо. Разобраться. Чувствую, что неспроста он тут скачет ночью.

– А может, наёмник от местного барона сбежал? Говорят, им тут не платят, так они и уходят. Задаром кто же служить будет? – вмешался в разговор один из воинов, до сих пор молчавших.

– Тем более надо догнать, – заключил Зигвард. – Приедем с «подарком». Правда, и нам люди нужны. Воинскому ремеслу он, наверное, обучен. Хотя нет… Переманивать людей барона сейчас не будем. Пока велено дружить.

Все замолчали. Стук копыт был уже чуть слышен, но начальник стражи отчего-то колебался. Наконец он принял решение:

– Давай за ним, Исам, – приказал он черноволосому. – Только ты со своей Бабочкой можешь догнать. Выясни, кто, зачем и куда. Сам, впрочем, знаешь. Только не убивай просто так, отпусти доброго человека восвояси, боги тебе зачтут.

– «Добрые» в такую пору спят, – юноша решительно направился к лошадям, привязанным к одиноко стоящему дереву.

Через мгновение он на великолепной кобыле, причине белой и чёрной зависти всего отряда, невесомо порхнул в сгущающийся мрак.

– Чувствую, не вернётся он. Зря ты его послал, – заметил белобрысый. – Ночью может себе и шею свернуть. Места чужие, незнакомые. Или лошадь покалечит.

Зигвард неодобрительно и насмешливо взглянул на говорившего.

– Поэтому я его послал, а не тебя, Фридберт. Кто-нибудь, останьтесь, помогите Берту костёр сторожить, а остальным – спать.

Командир отвернулся и тяжёлым шагом направился к своей палатке. Воины проворно разошлись, остались только двое. Хрупкий юноша прикусил губу и мрачно смотрел на костёр. В его почти детских глазах появилась непрошеная слеза. Свежий ли ветерок, дым ли от костра спровоцировали её появление? Любое объяснение подошло бы для скупых на сентиментальности или откровенно чёрствых друзей по оружию. Боль, которую многие шутя и не по злому умыслу причиняли несчастному парню, не была видна постороннему взору. Фридберт подбросил веток в огонь и, нахмурившись, смотрел на взметнувшееся пламя. Юноша хорошо понимал, что его обиды смешны, но легко ранимая душа не выносила несправедливости.

Давно, когда он был малышом, его деревню сожгли чужаки. Испуганного ребёнка, забившегося в угол, не заметили. Он остался жив и никому не нужен… Мальчишке посчастливилось прибиться к отряду Клеппа, и его из жалости оставили. Проку от него в военном деле было мало, но Берт (так прозвали парнишку воины) старательно выполнял несложную работу, был смекалист, безотказен и быстр. Подростковая нескладность, хрупкое строение и почти женские черты лица часто становились поводом как для дружеских насмешек, так и для прямых оскорблений. Он страдал, чувствуя себя чужим среди могучих воинов, самых отборных из всего войска герцога. Фридберт мечтал иметь такую же силу и хотел ловко управляться с оружием. Не раз паренёк пытался подражать окружению, но его потуги с треском проваливались под всеобщий хохот. Иногда такая «учёба» заканчивалась травмой. Клепп, видя страдания Фридберта, неожиданно взял его под своё крыло и, приглядевшись, заметил в нём тонкий ум, хорошую память и наблюдательность. Обострённая интуиция помогала мальчику делать верные выводы, основываясь на малозначительных событиях. Герцог посоветовал парню не распылять своих сил на труды, для которых не создали его боги, а попробовать найти себе занятие в соответствии с наклонностями. Так несостоявшийся воин был отправлен на воспитание к пришлым прорицателям. Ребёнок провёл несколько лет в молитвах неизвестному доселе божеству. В пещерах, где нашли приют иноземные мудрецы, было холодно и неуютно, но Фридберт оказался благодарным учеником. Духовная школа, которую он прошёл там, изменила полностью его внутренний мир. Неопытный отрок наконец нашёл своё призвание и всецело отдался ему. Вернувшись, он некоторое время скитался, пытаясь поделиться своими знаниями с людьми, за что был неоднократно бит. Берт не единожды чудом избегал смерти от рук разъярённых жрецов, коих пытался переубедить в споре о вере; но были и маленькие победы, ради которых стоило жить и бороться.

Дорога вновь свела Фридберта и Клеппа, и теперь вождь не отпускал от себя юношу, ища в его словах утешение для себя. Герцог обладал практичной житейской мудростью, но порой спрашивал совета у паренька, как у ровни, чем ужасно злил Зигварда. Верный друг не мог понять, что искренний, неиспорченный взгляд Берта на проблему помогал Клеппу разобраться во многих вопросах более всесторонне. Заматеревший в боях и интригах вождь нуждался в чистых помыслах юноши, как уставший путник в родниковой воде. Властный герцог, проведя большую часть жизни в походах, потерял то драгоценное время, которое мог бы посвятить своему образованию. Теперь этот пробел заполнял худенький белобрысый парень. Конечно, учиться Клепп не стал, но с удовольствием пользовался знаниями сироты. Герцог иногда обращался к юноше со своей любимой присказкой:

– А что у нас скажут «старцы»?

Это развлекало, забавляло и служило на пользу Клеппу, который был почти на двадцать лет старше своего «советника». Новая роль, которую стал играть Фридберт при дворе вождя, раздражала и некоторых воинов. Зигвард не раз пенял герцогу на правах друга:

– Зачем ты везде за собой таскаешь этого щенка? Нам приходится охранять не только тебя, но и его. Меч, который он прицепил, пугает только самого мальчишку.

– Охраняйте его, я сам о себе позабочусь, – с улыбкой отмахивался Клепп от своего помощника, а потом серьёзно добавлял: – Поверь, его светлая голова, не затуманенная хмелем, который постоянно бродит в мозгу моих воинов, может мне пригодиться. Я тебя прошу, не обижай его.

Однако Зигвард не унимался и пытался при всяком удобном случае зацепить самолюбие безответного паренька. А Берт, как назло, терпел. На обидные ухищрения заместителя герцога он часто не отвечал вовсе. Юноша лишь отходил, уперев взгляд в землю и прикусив губу. И хотя буря бушевала в его душе, внешне он был спокоен. Сирота хорошо усвоил уроки людей, нёсших свет новой веры в дикие дремучие земли. На смену разноголосице целого сонма самовлюблённых богов воздвигали они утверждение человеческого «я» в лучшей его части – той, что отличает род людской от звериного. За это Берт готов был безвинно пострадать и даже находил страдание и самоотречение приятными и приближающими его к небесам…

2. Дочь барона

Накануне приезда гостей в доме барона без устали хлопотали слуги. Они украшали мрачные комнаты, ставили столы и массивные скамьи вдоль них. Для будущих пиров была приготовлена разнообразная столовая утварь, добытая во времена успешных военных кампаний хозяина земель. Лавки покрывали шкурами и коврами. Сам барон, увидев всё великолепие, был удивлён и восхищён собственным богатством, до сих пор ненужным хламом, валявшимся по углам. Только его жена не разделяла общей радости. Тенью ходила она за мужем, пытаясь отговорить его от необдуманного шага.

– Зачем ты затеял свадьбу? Куда ей торопиться? Лишь шестнадцать вёсен цвела она, и шестнадцать коротких зим пыталась я научить её искусству быть девушкой, но слишком долгое время провела она с тобой в походах. Целых десять лет ты учил её быть мужчиной! Зачем ей меч и копьё? Разве нужно было девочке бросаться в самую гущу схватки?

– Не преувеличивай. Её всегда охраняли мои люди, – барон терял терпение.

– Они не смогли уберечь её от ран. Сколько я их залечила! И теперь ты решил нанести ей последний удар. Посмотри – она страдает!

Барон тщетно пытался сосредоточиться. Бессмысленный, с его точки зрения, спор повторялся изо дня в день. Жена мешала ему готовиться к приёму будущего зятя, выводила из себя, приказы застревали у него в горле. Её голос снова и снова взывал к его разуму и милосердию, повергая в пучину ненужных колебаний. Он понимал, что пути назад нет, мосты сожжены. Щекотливое дело было обговорено и решено заранее. Оставалось поставить последнюю точку – достойно отпраздновать свадьбу дочери. Однако тихий протест супруги, словно голос совести, не давал ему покоя и отдавался в мозгу, как удары молота по наковальне. Любящий отец оправдывался перед собой, перекладывая часть вины на жену:

– Послушай, ты родила мне только дочь! Я так мечтал о сыне, но у меня нет наследника. Где он? Я не вижу! Мне некому передать власть. Клепп надёжен, как скала. Я в молодости воевал рука об руку с ним – мы были союзниками раньше. И ты знаешь об этом… Его предложение – дар богов, как ты не понимаешь? Наши земли объединятся, и мы будем сильны как никогда. Ради интересов государства я отдам за него свою девочку.

– Между нашими землями ещё два княжества! А с ними как? К тому же у него есть сын. Ты слышал об этом? И после женитьбы не ты, а герцог станет сильнее. Ты загнал свои дела в угол, а выбираться будешь, продавая дочь? Архелия даже не видела, кого ты ей прочишь! Ты подумал, что сделал её заложницей собственной глупости?

– Не зли меня, – он еле сдерживался, но всегда покорную супругу понесло, как необъезженную лошадь.

– Как он будет относиться к ней? Архи – необычная девушка. Если бы ты не вырастил из неё воина, то, может быть, она бы и смирилась. Женская доля – терпение, она научилась бы быть счастливой и в браке поневоле, как когда-то я… Ты воспитал в ней гордость и непокорность – такие качества будут мешать ей всю жизнь, которую ты же ей и уготовил!

Баронесса быстрыми, лёгкими шажками обогнала мужа и преградила ему путь, решительно глядя в глаза. Она прижала руки к груди, чтобы унять сильно бьющееся сердце.

– Дай ей время! Отсрочь на два года, всего два… Не бери девочку в походы – я попробую изменить её. Научу всему, что знаю, ты до поры не вмешивайся. Верни мне дочь. Она не может и дальше оставаться твоим сыном. А сейчас отложи свадьбу…

В глубине души барон чувствовал свою вину, но, как и все упрямцы, был неумолим. Он всегда втайне мечтал, чтобы его наследница правила единовластно, но понимал, что это невозможно. Обычай не позволял передать земли женщине. Обязательно рядом с ней должен был возникнуть из ниоткуда муж, присвоить принадлежавшие роду барона богатства, и в конце концов он мог избавиться от надоевшей супруги. Чужой будет владеть всем? Эти мысли пугали барона, он отвергал претендентов на руку дочери одного за другим, видя подвох в их лицемерных речах. Но сложилось безвыходное положение: голод и разорение грозили предстоящей зимой нерадивому хозяину. Старый воин старался спасти остатки своей гордости, уступив право собственности на Архелию безусловно неординарному политику и удачливому воину. Клепп был тем единственным из влиятельных вождей, с кем барону не удалось поссориться. Только он мог умерить пыл алчных соседей, готовых, подобно голодным волкам, растащить земли барона по кусочкам.

– Она моя дочь! А ты пока моя жена! Вы обе – женщины и должны подчиниться моей воле! Я глава в своём доме! Всё будет как я решил!

– Нет уж! Она, – мать выразительно показала в ту сторону, где находилась невольная виновница ссоры, – она – твой сын, а сыновья замуж не выходят!

Глаза матери гневно сверкали, щёки алели пламенем, а непокорные каштановые пряди выбились из-под дорогого покрова на голове, прихваченного серебряным обручем с каменьями. Барон невольно залюбовался собственной женой, страстно отстаивающей свободу дочери. Он всегда любил её, и сейчас тёплое чувство внутри мешало резко прекратить ненужные препирательства. Чтобы остудить пыл супруги, «чёрствый» отец прорычал:

– Я ничего не буду менять! И если ты ещё раз скажешь мне сегодня хоть слово, я ушлю тебя обратно в твою родную деревню.

Спор был окончен. Жена действительно не могла похвастаться своими корнями. А без роду без племени не смела ничего и требовать. Она надеялась, что муж прислушается к её словам, но побоялась навлечь на себя настоящий гнев проявившего к ней некогда милость господина и отступила. Барон, довольный, что супруга замолчала, вышел. Женщина стояла, опустив голову, из её глаз текли слёзы. Бессмысленный, с её точки зрения, брак отложить не удалось. Следовало сохранить лицо перед подданными и окружением. Баронесса взяла себя в руки и оглянулась. Вокруг, на счастье, никого не было. Медленно, словно на плаху, пошла она к небольшому домику в глубине двора, где скрывалась от посторонних глаз дочь, неся дурную весть.

Архелия без сил распласталась на узкой лавке в небольшой комнатушке и ждала возвращения матери. Девушка втайне надеялась, что отец всё же не предаст её. Милость или строгий приговор? Несколько последних дней она провела в своём скромном укрытии, не в силах есть, думать, двигаться… Тело, мысли и чувства одеревенели, они сковали цепями отчаяния всегда деятельную натуру. Девушка не знала страха, так научил отец. Архи быстро принимала решения и редко ошибалась. Она росла среди непроходимых лесов, участвуя в охотах или боях. Воины любили и берегли отважную девчушку. Да, они обычно помогали ей, но сейчас принимали сторону отца, также полагая, что другой участи юной ратнице не уготовано. Своей внешностью дочь барона более напоминала парня: крепко сложенная фигура, цепкий твёрдый взгляд из-под мрачно сдвинутых бровей, отчаянно смелый характер.

Архелия не привыкла к мирной жизни. Те редкие минуты, что мать проводила с ней, казались девочке скучными и тоскливыми. Тихая женщина была занята какими-то мелкими и неинтересными делами по хозяйству. Баронесса постоянно хлопотала по дому, отдавая распоряжения слугам. Иногда сама включалась в работу, не брезгуя никаким трудом и наглядно показывая, как и что надо исполнять. Часто в их дом за помощью или советом приходили простые люди. Мать Архелии выслушивала их жалобы и решала проблемы, боясь побеспокоить вспыльчивого мужа. Он взрывным скверным характером мог настроить население земель против своей власти. Хотя в душе барон был настоящим защитником, но, увы, не был способен разобраться в обыденных нуждах вверенного ему богом народа. В доброте и человечности правитель видел проявление слабости духа. Владыка часто принимал излишне жестокие решения. Жена пыталась оградить людей от лёгкого на расправу супруга и велела выстроить для приёма ходоков и больных приземистый бревенчатый домик, стоявший особняком в господском дворе. Сейчас в нём ожидала решения своей участи сама Архи. Там, в одной из маленьких комнат, где не было ничего, кроме крошечной, вымазанной глиной печки, лавки и стола с различными снадобьями и лечебными травами, провела она несколько тягостных дней.

Мать вошла и в сердцах сбросила накидку на стол, но дочь даже не пошевелилась. Несчастная «невеста» лежала в углу на скамье, покрытой овечьей шкурой. Меч, щит и лёгкие доспехи были небрежно брошены на пол. Зная, как Архелия трепетно относилась к своему оружию, можно было оценить её нынешнее ужасное состояние. Баронесса тихо села на край импровизированной кровати рядом с дочерью. Она даже не решалась утешить и погладить юную девушку по голове. Архи с детства не понимала проявлений её нежности и принимала её в лучшем случае холодно и безразлично. Женщина не знала, с чего начать разговор, она обратила внимание, что на мех наброшено серое льняное полотно.

– Зачем ты накрыла мех? Так, наверное, жёстко лежать?

Архелия повернула голову, глаза её были красными, а под ними тенью пролегла непривычная синева.

– Зато плакать удобнее…

– Вечно ты выдумаешь… В богатых домах так не принято. Ты и мужа на это положишь?

По реакции, которую вызвал намёк матери, можно было понять, какую боль причиняет девушке воспоминание о решении отца. Архи закрыла глаза и со стоном отвернулась:

– Он не передумал…

– Ну не терзай себя. Отца, ты знаешь, не переубедить. Я сделала всё, что смогла, и так надоела ему, что он пригрозил отослать меня прочь, доживать свой век в деревне. Нашему народу нужен хлеб. Да, да… И ты, и я знаем об этом. Мужчин осталось совсем мало, обрабатывать землю некому, начнётся голод. Бесконечные войны нас обескровили. Ты – единственная надежда на спасение княжества. Твой будущий муж достойный человек, отец ему доверяет. Все говорят, что он опытный воин и разумный хозяин. Наверное, так я должна говорить… И всё же я вижу, что замужество не для тебя, оно тебя погубит.

– Почему?

– Ты не годишься для Клеппа. Герцог вообще равнодушен к женщинам, а уж таких, как ты, любить вообще сложно. Отец совсем испортил твой характер.

– Что же мне делать?

– Уезжай.

Не веря своим ушам, Архелия приподнялась на кровати и вопросительно посмотрела на мать.

– Ты всегда говорила, что я должна смириться и терпеть. О доле, которая выпадает нам по воле богов, – она даже улыбнулась сквозь слёзы, вспомнив бесплодные попытки баронессы вразумить дочь. – Что «надо переломить себя ради будущей семьи и детей». А сейчас ты гонишь меня в неизвестность?

– Нет, нет, нет, – мать затрясла головой. – Как ты могла так подумать! Возьми золото и камни в дорогу, но твоё настоящее богатство – ум, сила и отвага. Надейся на них. Я буду молить богов, чтобы даровали тебе удачи. Найди тихий приют в дальних землях, только не теряйся – давай о себе знать. И когда отец успокоится, вернёшься. Если ты останешься, то в замужестве иссохнешь от тоски и нелюбви. Умрёшь, не начав жить. Боги и отец создали тебя такой, и никто не должен тебе мешать идти своей дорогой. Я благословляю тебя сейчас, а барон потом поймёт и простит.

– Но у меня нет сил ехать, даже встать…

– Надо. Осталось мало времени. Я дам тебе один отвар, ненадолго он поддержит тебя. А пока велю приготовить твоих любимых лошадей.

– Хорошо, но я сначала доберусь до Хельги, тогда мне будет не так одиноко.

– Да, да. Я хотела о ней сказать. Нет более преданной тебе души в наших владениях.

Снадобье, приготовленное заботливыми руками матери, начало медленно, но действовать. Архелия неуверенно встала и вышла в пустеющий к вечеру двор. Нетвёрдой поступью приблизилась она к родному дому. Силы постепенно возвращались, и надежда слабым огоньком согревала сердце. Девушка оглянулась вокруг, и такое привычное для неё место предстало в неожиданно новом свете. Кажется, она никогда не любила его так сильно, как сейчас. Архи боялась, что не увидит его уже никогда, и мысленно прощалась с каждой мелочью. Стать изгнанницей в такие тёмные времена часто означало смерть, но и в прошлом, и в будущем плата за свободу очень высока. Многократно видевшая кончину друзей и врагов дочь барона понимала её неизбежность, как никто другой. Она была готова рано или поздно явиться на суд богов, но хотела предстать перед ними с не испорченной предательством душой. Внутреннее благородство равно не позволяло ей предать ни другого, ни саму себя.

Прислуга, закончив приготовления к предстоящему торжеству, расходилась. Люди торопились засветло проделать недолгий путь до своих бедных хижин. Изредка попадались припозднившиеся строители. В большинстве своём это были бродяги, пытавшиеся заработать на кусок хлеба. Они торопливо и нехотя кланялись и также спешили к своим наскоро сколоченным грязным баракам. Барон давно затеял нешуточное строительство, желая укрепить городские стены и дом. Процесс затянулся, потому что в ходе работ хозяин то и дело вносил коррективы. Теперь уже никто не мог с уверенностью сказать, какое сооружение получится в результате. Поскольку перечить отцу Архи было небезопасно, приходилось неоднократно разбирать и перестраивать либо почти завершённые башни у ворот, либо высокие стены. Однако самих строителей нисколько не расстраивала затянувшаяся стройка. Они были рады подольше иметь и крышу над головой, и еду.

В надвигающихся сумерках начал накрапывать мелкий дождь. Невесёлые мысли приобретали всё более мрачные оттенки, и Архелия вошла под кров родного дома. Поёживаясь от пробирающего до костей озноба, девушка неслышным шагом подкралась к двери, за которой храпел на своём ложе отец, и заглянула. Растянувшись во весь рост, крепко спал дорогой её сердцу человек. О, если бы он только знал, что задумали его драгоценные дочь и жена! Бдительный хозяин, без сомнения, не лёг бы в эту ночь. Барон, прямолинейный по натуре, не мог предположить такого вероломства от близких людей и улыбался во сне безмятежно, как младенец. Архи долго смотрела на спящего, стараясь запечатлеть его образ и мысленно извиняясь за свой поступок.

Затем беглянка повернулась, чтобы уйти. Её остановил перебор струн незнакомого музыкального инструмента. Звуки исходили от приоткрытой двери, ведущей в большой зал, где были приготовлены огромные столы для приближающегося праздника. Архелия встала у приотворённой двери и увидела в отблесках огня старого бродячего певца. Музыкант был, видимо, приглашён в дополнение к местным шутам и плясунам для развлечения гостей. Но играл и напевал он невесёлую балладу. Девушка встала, облокотившись на косяк, и заслушалась. Мелодия была нежная и тихая, и слова почти не доносились до Архи. В конце песни музыка и ритм поменялись, и она расслышала завершение героической песни:

…Не чувствуя раны, встаёт под знамёна,
Мечтает погибнуть в бою Арихона…

Певец умолк и поднял глаза. В проёме двери он заметил силуэт молодой стройной девушки. В её больших печальных глазах искрами блестели слёзы. Архи, заметив, что на неё смотрят, смутилась и отступила в темноту коридора. Видение исчезло без следа, и проницательные глаза барда, обрамлённые лучами морщинок, погрустнели.

А Архелия уже уверенно шагала прочь, полная решимости вкусить новой неизведанной жизни. Страх отступил, и она была готова рискнуть. В её взгляде заревом разгорался хищный огонёк, а на губах заиграла улыбка, полная юного задора и азарта борьбы.

3. Сёстры по духу

На опушке леса стояли две великолепные лошади, к сёдлам которых были приторочены походные вещи, щит, лук со стрелами и нехитрый провиант на первое время. Баронесса стояла, держа в руках небольшой, украшенный превосходной вышивкой мешочек.

– Вот, возьми, – мать волновалась, и руки её заметно дрожали. – Здесь немного золота, серебра и каменья – пригодится в дороге. А в твоих вещах ты найдёшь травы, чтобы никакая лихорадка к тебе не приставала. Хельга подскажет, как ими пользоваться, она немного разбирается. Лошади две – мало ли…

– Спасибо, мама.

– Береги себя, постарайся вернуться.

– Как богам будет угодно, прощай.

Архелия смутилась. Ей хотелось прижаться к матери, как в детстве, и сказать самые тёплые слова. Однако извечная скованность так и не дала сорваться им с языка. Девушка лишь сильно стиснула запястье женщины, крепкое пожатие заменило поцелуй, затем дочь барона легко села на коня. И вот она уже мчится вдоль опушки. Косые лучи заходящего солнца, преломляясь в слезах матери, радужной завесой отсекли баронессу от дочери. Несчастная женщина нежно погладила и поцеловала то место на руке, где ещё краснели следы от прощального рукопожатия. Мать молча возносила свои мольбы к небесам, умоляя древних богов вернуть её дочь целой и невредимой.

Впереди замаячил свет от костра, и Архи пришлось свернуть с тропы, избегая нежелательной встречи. Хорошо знакомой дорогой нес её конь в селение, где жила Хельга – боевая подруга дочери барона.

Юная охотница любила родной дом и старалась проводить свободное время поближе к нему. Девочка рано потеряла мать, и отец растил её один. Он не желал оставлять дочь многочисленным родственникам в деревне и часто брал Хельгу с собой на охоту, уча тонкостям лесной науки. Прирождённый охотник, он не желал себе лучшей доли. Богатую добычу отец поставлял ко двору барона, но не забывал и добрых соседей, присматривающих за домом во время его долгих отлучек. Дочь подросла, но однажды очередной поход окончился для охотника тяжёлой раной, и кормилец слёг. Наступили тяжёлые времена. Хельга как могла пыталась прокормить двоих, но её успехи в охоте не были впечатляющими. Они жили впроголодь, порой перебиваясь подаяниями сердобольных родных, но так не могло продолжаться долго. Отцу становилось всё хуже, и тогда юная охотница отправилась за помощью к баронессе. Слухи о целительных снадобьях, приготовленных супругой повелителя, распространились повсеместно. Девушка надеялась облегчить страдания любимого папы. Она ушла втайне от него, лишь попросила родных присмотреть за больным.

Путь к дому барона занял два дня. Наконец впереди Хельга увидела незнакомый холм и ведущую вверх к мощному бревенчатому забору дорогу. Множество строений, суета вокруг, огромное количество вооружённых людей смутили привыкшую к уединению девушку. Отец заботливо оберегал её покой и в дом вождя не приводил никогда. Он даже охотиться водил девочку подальше от этого места, которое считал недобрым. Старый охотник не разделял порядки, заведённые в дружине барона, и если бы мог, то запретил бы дочери появляться в городище. Сейчас Хельга пришла сюда без разрешения родителя, считая себя достаточно взрослой для принятия подобных решений. Вскоре она заметила, что большой охотничий нож за поясом, лук на плече и колчан со стрелами за спиной четырнадцатилетней девочки вызывают изумление и неподдельный интерес встречных. Несколько всадников остановились рядом, преграждая дорогу.

– Куда идёшь?

– За помощью.

– На ваше село напали? Такие доблестные девушки растут в наших лесах! Неужели вы не справитесь сами? – улыбнулся самый старший.

– Нет, на нас не нападали, но мой отец ранен.

– Он воин?

– Охотник. Нам нужна помощь, лекарство…

– Иди к баронессе, она знает тайны трав. Может, даст лечебный настой или добрый совет, – посерьёзнел мужчина.

– Давай отвезу, – неожиданно предложил его молодой товарищ.

Она уже хотела было согласиться и открыла рот, чтобы поблагодарить, но её опередил старший из воинов:

– Оставь её в покое, ты уже отвез одну. Одни неприятности с тобой. До сих пор душа болит, хотя я ни пальцем не тронул её родных, ты разобрался сам.

– Я ж не думал, что её брат и отец нападут на меня. Я только защищался.

– «Не думал… Защищался…», – передразнил один из его товарищей.

– Нет, я честно довезу.

– Уймись, – приказал старший и тронул коня.

Всадники ускакали, поднимая клубы пыли. Хельга продолжала путь и была уже осторожнее. Услышанное не выходило из головы, и она крепко сжимала рукоятку большого ножа.

Супруга барона как раз принимала страждущих помощи. Когда настала очередь Хельги, девушка неожиданно заробела. Представ перед хозяйкой, она неуверенно посмотрела той в глаза.

– Что случилось у тебя? – мягко поинтересовалась баронесса.

– Дайте мне, пожалуйста, лекарство для отца. Помогите ему. Я отработаю.

– А чем он болен?

– На охоте на него напал дикий вепрь. Он не может подняться, и мы бедствуем.

– У вас большая семья?

– Нет, только я и отец. Мама умерла давно. Я её не помню.

– Тебя растит один отец?

– Да.

Женщина задумалась. Её дочь тоже растил отец, страстно желавший видеть в девочке замену сыну. Волею судьбы она почти не принимала участия в воспитании наследницы. У Архи не было подруг, страшно далеки и непонятны были ей обычные забавы сверстниц. Может быть, эта рыженькая зеленоглазая девчушка, вооружённая не по годам, ниспослана ей свыше?

– А что ты умеешь делать?

– Стреляю из лука, ставлю ловушки, но охочусь пока только на мелких зверей и птицу, – Хельга несмело перечисляла свои достоинства, раздумывая, зачем её спрашивают.

– И ты хочешь помочь своему отцу?

– Очень, я за тем и пришла.

– Хорошо, я дам тебе снадобье. Скажи, ты пойдёшь в услужение к моей дочери? Вы, я вижу, ровесницы. Рискнёшь ли ты сопровождать её в военных походах, не побоишься? Если согласна и будешь делать то, что я говорю, то твой отец забудет о нужде.

Хельга не верила в свалившееся на неё счастье. Только что ей казалось, что удача навсегда отвернулась от её семьи: есть было нечего, отец медленно и тяжело умирал. И вдруг такое везение! В восторженных глазах девочки баронесса прочитала ответ на свой вопрос.

– Я дам тебе коня, чтобы ты скорее вернулась. Как тебя зовут? Из какой ты деревни?

– Хельга. Я из деревни возле Тёмного камня.

– Так я помню твоего отца. Я-то думаю, почему давно не появляется, не балует нас своими трофеями. Даже весточки не подал, гордый. Ну пусть скорее поправляется. Вот тебе снадобье, возвращайся…

Хельга обернулась очень быстро, боясь, что баронесса передумает. Взмыленные бока скакуна тяжело вздымались.

– Ты же его почти загнала! – услышала она недовольный голос позади себя. – Кто дал тебе этого коня? Кто ты такая?

Хельга оглянулась и спрыгнула на землю перед говорившей. Внешность девушки не внушала юной охотнице симпатии. Растрёпанные каштановые волосы, гневно сдвинутые чёрные брови, серые, сверкающие негодованием глаза. Простая одежда, подходящая скорее отроку, однако, превосходно смотрелась на крепкой широкоплечей фигуре. Хельга решила, что перед ней обычная простолюдинка, и ответила дерзко:

– Не твоё дело.

Такой наглости Архи стерпеть не могла. Короткий меч, мгновенно выхваченный из ножен, сверкнул отточенным лезвием на солнце. Хельга наконец сообразила, кто перед ней, но на извинения уже не оставалось времени. Дочь барона приставила меч к груди нахалки. Юная охотница отпрянула назад и, сделав кувырок через голову, снова очутилась на ногах, но уже держа перед собой немаленький охотничий нож. Расстояние, которое образовалось между ними, позволяло вести переговоры.

– Прости, Архелия. Я не узнала тебя сразу. Увидела меч и сообразила.

– Соображать надо быстрее, пока есть чем, – снисходительно сказала дочь барона, расслабившись, но не убирая меч. – А мне понравилось, как ты… через голову… Первый раз такое вижу.

– Меня отец научил. Он многое умел.

– Умел? А что с ним?

– Он болен. Так слаб, что зиму, как говорят знахари, может не протянуть, но я молюсь за него.

– Почему у тебя конь из нашей конюшни?

– Я приходила за лекарством к твоей… к баронессе. Она дала, но велела вернуться, чтобы прислуживать тебе.

– Мне не нужна служанка, надоели те, что есть, – резко отрезала Архи, но, увидев отчаяние в глазах девушки, почувствовала к ней жалость. – Правда, никто не хочет идти в поход. Если не страшно, можешь попробовать.

– Я никогда не воевала.

– Ну ведь охотиться ты умеешь? – Архи вопросительно указала на лук и нож девушки.

– Мой отец охотник, однако звери и люди не одно и то же.

– На войне враги – те же звери, – вздохнула дочь барона. – Так ты согласна?

Хельга искоса посмотрела на свою будущую хозяйку, раздумывая над последними словами. Выбора не было. Умирать от голода или ран. Первое уже нависло над ней, а второе…

– Я буду служить тебе.

– Научишь меня своим фокусам, а тебе придётся научиться драться с мечом и щитом, метать копьё. Я уже умею, дальше будем учиться вместе. Жить хочешь? Я – да. Оружием надо владеть в совершенстве… – они неторопливо пошли по двору к новому дому Хельги. Между девушками легко установилось полное взаимопонимание.

С тех пор минуло более двух лет. Сейчас охотница сидела у небольшого очага в родном доме и любовалась языками пламени, лизавшими дрова. Она уютно устроилась с крынкой молока и лепёшкой хлеба и радовалась, что снова вернулась под свой кров. Не в состоянии видеть страдания подруги, Хельга отпросилась на время свадьбы домой. Девушка подозревала, что после её уже не позовут ко двору, как ненужное напоминание о боевом прошлом новоиспечённой герцогини.

Охотница полгода назад похоронила отца. Он благодаря стараниям дочери и заботам родных пожил ещё почти два года на бренной земле. После поступления Хельги на службу к воинственной хозяйке в доме снова появился достаток. Старый охотник, умирая, благословил дочь, найдя ей самые ласковые эпитеты. Теперь потомственная охотница осталась одна. Мысленно вела она долгие беседы с почившим отцом, сидя зимними вечерами в уединении. Потеря родного человека постоянно скребла на сердце, несмотря на то, что взаимоотношения с Архелией переросли в крепкую дружбу. Хельга не помнила матери, но трогательно её любила, зная о ней со слов папы. Связь же с так рано ушедшим к богам родным человеком была настолько прочной, что и после его смерти девушка могла часами общаться с ним, как с незримым собеседником. Отца уже не было среди живых, а дочь в душе делилась с ним бедами и печалями, советовалась по разным пустякам. Ей порой казалось, что родной охотник где-то рядом и слышит её. Эта вера поддерживала Хельгу. Девушка так хорошо знала своего отца, что в голове её сами собой складывались ответы на поставленные вопросы, такие, которые дал бы он при жизни. Сейчас она зашла в тупик. Охотница не могла себе представить, как бы отреагировал умерший на рассказ о незавидной участи её знатной подруги. Она подробно описывала в уме обстоятельства предполагаемого замужества с незнакомым человеком, но всё безрезультатно.

Ночь уже отступала, когда послышался приближающийся топот копыт. Хельга вышла на порог и стояла, вглядываясь в медленно тающую тьму. Она предчувствовала, что лошади несутся к её дому. Сквозь облака еле пробивался рассеянный лунный свет. Он не позволял разглядеть лица всадника, но осанку девушка уже узнала. Наконец в полосу света попали дорогие сердцу глаза, а знакомый голос весело произнёс:

– Приветствую! Не спишь? Гостей ждёшь?

– Тебя.

– Я могла бы и не приехать. Вышла бы замуж, остепенилась… – Архи мягко спрыгнула на землю.

– Тогда это была бы не ты. Ты не могла не приехать, – Хельга взяла под узды лошадей и отвела их в стойло. – Я рада, что мы теперь свободны. Ведь я права? Заночуешь?

– Отдохнуть надо перед дальней дорогой. Даже если спохватятся сейчас, всё равно приедут только к полудню. Однако отец проснётся, скорее всего, только поздним утром. Меня не найдёт… И – к вечеру жди гостей. У нас куча времени! Давай поспим. Кстати, у тебя найдётся что-нибудь поесть? Умираю от голода. Три дня точно ничего не ела.

– Вижу. Осунулась, глаза запали. Проходи. Молоко и лепёшка подойдут?

– Тащи.

Немного насытившись, Архелия вернулась к прерванному разговору.

– Итак, я уезжаю.

– Убегаешь, – поправила Хельга, предусмотрительно собирая собственные вещи.

– Да, – согласилась несостоявшаяся невеста. – Хотя мне не нравится это слово.

– Конечно. Бегство не в правилах вашего рода! – грустно пошутила подруга.

– Теперь в правилах. Я хочу спросить тебя. Я не могу приказывать, потому что поставила себя на место изгоя. Ты поедешь со мной?

– Куда? В соседние земли?

– Нет, там нас знают. Нужно забраться подальше через два или три княжества.

Хельга молчала. Она давно уже решила для себя, что их две судьбы прочно связаны одной неразрывной цепью. Девушка хотела дать красивый и достойный такой минуты ответ. Минуты, когда решаются вопросы жизни и смерти.

– Ты знаешь, Архи, когда я пришла служить тебе, то не подозревала, что ты станешь для меня сестрой. Сейчас я могу сказать тебе это, потому что ты спустилась на одну ступень ближе ко мне. Но всё равно ты – старшая. Когда-то вы помогли мне, и я буду рада, если своей преданностью смогу отплатить добром за добро.

– Спасибо, я знала, что останешься рядом. Ближе тебя у меня теперь никого нет, – она тепло обняла подругу.

– А может, передумаешь и вернёшься? Влюбишься в него, – лукаво подмигнула Хельга, тряхнув рыжими кудрями, и, увидев помрачневшее лицо дочери барона, добавила: – Ладно, шучу. Спать, спать, спать…

Они расположились на единственной в доме широкой скамье, служившей ночью кроватью. Вдвоём было тесно, но тепло и спокойно рядом друг с другом. Уже сон начал сковывать веки, когда послышался удаляющийся топот копыт. Архелия приподнялась на локте, прислушиваясь.

– Ты слышишь? Знаешь, мне всю дорогу чудилось, что кто-то преследует меня. Очень осторожно. Остановлю лошадей – тишина. Поеду – опять то же самое. Я думала, что от страха мерещится. Неспроста, видно. Может, сейчас поедем? Кто бы это мог быть? Да проснись ты, – она слегка потрясла за плечо проваливающуюся в сон подругу.

– Не знаю, кто, – еле слышно пробормотала Хельга, но на всякий случай она нащупала рукоятку меча, лежавшего рядом. – Духи леса не любят, если их беспокоят ночью. Давай с утра поедем.

4. Затянувшийся визит

Посланник Зигварда благополучно вернулся в лагерь. Он доложил, что «невеста» решила начать вольную жизнь и покинула родной дом, нарушив волю отца. Новость потрясла бывалого воина. Зигвард заставил черноволосого юношу повторить подслушанный разговор девушек ещё раз и приказал не распространяться о происшествии. Исам был на редкость сообразительный малый. Вернувшись к костру, отвечал на вопросы товарищей, что неудачно прокружил по незнакомому лесу, и весьма правдоподобно разыгрывал из себя невезучего следопыта. Бдительный Зигвард издалека контролировал кареглазого воина и невольно восхищался его артистичностью. В душе советник герцога ликовал, но очень хотел, чтобы «радостное известие» Клепп услышал из уст самого барона.

Ранним утром отряд снова двинулся в путь. Герцог ехал впереди и задумчиво вглядывался в предрассветную дымку. Клепп втайне надеялся, что какое-либо происшествие помешает ему осуществить задуманное. Колесо его судьбы бешено крутилось, и не хватало небольшого знака свыше, чтобы остановить его вращения. Он грустно посмеивался, сравнивая себя с быком, который добровольно идёт на заклание. Дорога неотвратимо вела его к «семейному счастью», но ничего не происходило. Покой владел миром. Даже ветерок не шевелил трепетных весенних листов. И разбойники, в последнее время прочно обосновавшиеся в окрестных лесах, не собирались нападать на дремлющих в сёдлах воинов. Не было никакой зацепки, чтобы, не потеряв лица, развернуть отряд обратно. Клепп начал уже страстно желать любой потасовки, чтобы придраться к происшествию и впервые не добраться до намеченной цели.

Зигвард хорошо понимал состояние герцога, но выжидал удобного момента, чтобы действовать в соответствии с настроением последнего. А сейчас он счёл за лучшее помалкивать. За долгие годы службы верный помощник стал не просто правой рукой своего господина, но мог полностью заменить Клеппа, когда тот отсутствовал. Он привык самостоятельно принимать решения, если результат был желаемым для герцога. Преданный соратник свято чтил интересы вождя, научился чутко улавливать душевное состояние своего хозяина и постепенно из слуги превратился в друга. Благополучие Клеппа он ставил выше собственного. В редкие моменты, как сейчас, Зигвард пытался оградить герцога от ненужных забот и переживаний, видя в происшествии волю провидения. Не раз он попадал под горячую руку Клеппа, неукротимому нраву которого чужды были недомолвки и полуправда осторожного помощника. Но Зигвард делал это из благородных побуждений, и его прощали.

Небо розовело, вдали перекликались ранние птицы, потревоженные движущимся отрядом. Мокрые от росы, свежие изумрудные травы щекотали ноги холёных лошадей. Пар из ноздрей мощных боевых скакунов смешивался с утренним туманом. По мере приближения к укреплённому дому барона воины оживлялись. Их приподнятый настрой заряжал даже всегда уравновешенного Зигварда. В предвкушении праздника молодёжь горячила коней. Воины гордо несли на своих плечах парадные доспехи, сделанные специально для личной охраны. Герцог не скупился, когда речь шла о его лучших дружинниках. Железо, однако, закрывало только треть тела и не позволяло воину полностью полагаться на его защиту. Большинство людей из отряда герцога были очень молоды. Некоторым исполнилось от силы пятнадцать лет. Тот возраст, когда гибель не страшит, потому что она далека и нереальна. Пусть костлявая забирает старые и больные души, уставшие ползать по земле! А Смерть придирчиво отбирала сильных, молодых, неопытных… Энергия бойцов была готова, казалось, сокрушить мир. Они верили, что и на этом, и на том свете найдут себе отличное весёлое местечко. Главное – погибнуть в бою, а уж дальше древние боги позаботятся о героических сорвиголовах… Более зрелые воины держались сдержанно. Они могли позволить себе свысока и снисходительно смотреть на гогочущих парней, грубые шутки которых легко могли превратиться в смертельные стычки, если бы задир вовремя не одёргивали старшие. Наконец, когда веселье за спиной стало невыносимым, Клепп отвлёкся от своих мрачных мыслей и вопросительно, с укоризной взглянул на Зигварда. Советник не заметил, он был погружён в себя. Тогда герцог пришпорил коня, отъехал чуть в сторону и круто развернулся лицом к сбившемуся строю. Все разом умолкли и остановились. Клепп ничего не говорил. Он сидел, нахмурившись, и выжидал, обводя цепким взглядом неорганизованную кучу, в которую превратился отборный отряд. Постепенно воцарился порядок. Молодые воины осознали ошибку и восстановили походный строй, разбившись попарно. Притихшие, они ожидали наказания. Наконец Клепп заговорил. У него был негромкий мягкий бас. Он не прилагал особых усилий, но каждое слово отпечатывалось в мозгу калёным железом.

– Сейчас нас ждёт не враг, но… дисциплины не нарушать! Мы на чужой земле. Надо вести себя с оглядкой. Сдерживайте свой пыл. Местных не задевать, особенно девушек, – герцог строго посмотрел в сторону самых рьяных ребят. – Ссор избегать! Праздник может затянуться – пить в меру! Рука должна оставаться твёрдой, а мысли ясными. Кто знает, мы не дома, и я хочу рассчитывать на каждого из вас. Наших сил недостаточно, чтобы позволить себе расслабиться. Наглость, беспечность, вызывающий тон оставьте здесь – заберёте, если вернётесь из незнакомого места. Своих, конечно, в обиду не дам, но и глупости не прощу! Если местные пойдут против нас, расхлёбывать придётся всем. Здесь наверняка есть свои порядки и обычаи, которых мы пока не знаем. Пока, – он сделал многозначительное ударение на этом слове, – это не наша земля. Осторожность и ещё раз осторожность.

Герцог оглядел дружинников, его взгляд смягчился. Клепп задорно улыбнулся и произнёс:

– Я сделаю всё возможное, чтобы эта земля стала нашей! Она сдастся без боя!

Воины одобрительно зашумели, бряцая оружием. Некоторые от избытка чувств с радостным кличем подняли коней на дыбы. Остаток пути они проделали, строго соблюдая строй. Свысока поглядывали бравые воины на удивлённых встречей людей, изредка попадающихся по дороге к городку. Зрелище действительно было торжественным и красочным: лучшие из лучших, в великолепных одеждах, под бело-голубыми стягами, они важно восседали на своих боевых скакунах.

Подъехав к большим кованым воротам, Клепп и Зигвард удивлённо переглянулись. Их встречала баронесса, её приближённые, дружина местного вождя, любопытная прислуга и прочий люд. Хозяина земель среди высыпавшей во двор челяди заметно не было, как не было и самой Архелии. Лицо супруги барона было доброжелательным и спокойным. Она величаво приветствовала дорогих гостей и пригласила их в дом. Герцог и его воины спешились и, доверив лошадей заботам конюхов, прошли вслед за хозяйкой в большой зал. С порога Клепп почувствовал неладное, среди простых людей царило смятение, на себе он ощущал косые взгляды и слышал странные перешёптывания. Барон грузно сидел во главе стола и даже не поднялся навстречу прибывшим. Его фигура выглядела одинокой и жалкой на фоне богатого убранства зала. Казалось, что хозяина дома подменили. Из энергичного, свирепого вояки и чванливого правителя он вмиг превратился в убитого горем старика. Взгляд его затравленно и рассеянно плутал по просторной комнате. Клепп, увидев непривычное зрелище, остановился в нерешительности поодаль.

– Что-то случилось? – шёпотом спросил он, склонив голову к баронессе.

Она тяжело вздохнула. Потом, видимо, решив принять всю тяжесть момента на свои хрупкие плечи, супруга хозяина дома осторожно дотронулась до локтя несостоявшегося зятя и произнесла:

– Наша дочь этой ночью исчезла. Отец просто убит горем. Прошу вас, подойдите к нему.

Клепп знаком приказал своей свите оставаться на месте, а сам приблизился к барону.

– Я очень сочувствую вам и готов помочь, если вы примете мою помощь, – осторожно начал он.

– Архелия была моей жизнью. Я так любил её! – без предисловий начал «тесть». – Это я виноват, что она убежала…

– Может, не поздно послать людей, чтобы вернуть её?

– Нет, – обречённо покачал головой барон. – Видно, что вы не знаете мою девочку. Уже бесполезно. Её не найти. Да она и не вернётся, – он замолчал, собираясь с мыслями. – Прошу вас остаться и погостить у нас. Ваше присутствие – большая честь для нас. Угощайтесь… Жаль, пир не будет радостным. Моя дочь так юна и упряма, что не ценит своего счастья. Пусть боги теперь решают её судьбу. Извините, я приболел и вынужден вас ненадолго покинуть, – он с усилием поднялся, но сразу рухнул обратно на стул. Жена и слуги поспешили помочь ему и вывели прочь из зала, сопровождаемые сочувственными взглядами.

Клепп занял место за столом. Вслед за ним расселись и его воины. Затем к ним присоединилась баронесса со свитой. Задуманный ранее пир превратился в обычный торжественный обед в честь приезда высоких гостей. Супруга вождя и герцог негромко переговаривались, обсуждая сильно запущенные дела маленького государства. Воины наконец-то смогли расслабиться и отдохнуть. Они жадно поглощали выставленные яства, осторожно шутили и лениво заигрывали с местными красавицами, коих было достаточно в окружении баронессы. Однако печальное известие наложило свой отпечаток на несвоевременное пиршество. В дружине герцога обсуждение необычного поступка Архелии негласно отложили до той поры, когда рядом не будет всеслышащих ушей Зигварда. Даже молодёжь вела себя осмотрительно, предпочитая лучше прогневить небесных покровителей, чем земных.

Гости поднялись из-за стола одновременно, вслед за герцогом и баронессой, и отправились устраиваться на новом месте в отведённые для них комнаты. Непритязательные дружинники были довольны оказываемыми им почестями. Герцог же в сопровождении жены местного вождя прошёл в соседнюю комнату, где жил сам хозяин дома и где ещё витал дух беглянки, прощавшейся накануне со спящим отцом. Барон сидел на щедро застеленной мехами широкой лавке, облокотившись на небольшой резной стол, и мрачно смотрел в пустоту. Пространство освещала лишь одна свеча, стоявшая перед ним. Её неровный свет рассеивался, не достигая отдалённых уголков комнаты. Разговор обеим сторонам предстоял нелёгкий, и каждый мысленно готовился к возможным его поворотам. Однако надо было начать, и Клепп заговорил первым:

– Мы благодарим вас за гостеприимство. Я не совсем уверен, правда, что мы достойны столь радушного приёма, поскольку являемся косвенными виновниками несчастья, которое посетило ваш дом. Вы были вправе указать нам на дверь. Ваша дочь считает, что я не имею права претендовать на её руку только потому, что ни разу не видела меня? Я надеялся, что для неё слово отца является гарантом надёжности и безопасности сделанного выбора. Недоразумения, которые могли возникнуть, легко было уладить другим способом, не прибегая к крайним мерам. Мне жаль, что Архелия принесла столько горя и страдания любящим её сердцам. Оправданием её поступку может служить лишь юный возраст и некоторая самонадеянность.

Клепп замолчал, ожидая ответа. Искоса он наблюдал за реакцией на его слова супруги барона, но на её непроницаемом лице было написано спокойствие и непреклонность. Он справедливо заключил, что мать как-то замешана в истории с побегом, который сразил барона. Отец Архелии сильнее нахмурился и продолжал молчать. Клепп снова начал:

– Чтобы не причинять вам лишних беспокойств своим пребыванием, я считаю необходимым покинуть ваши земли и вернуться назад. Надеюсь, что мы останемся друзьями. Предлагаю не таить зла друг на друга. Случилось то, что случилось. Так, видно, угодно богам. И мой дом тоже остался сиротой без хозяйки, которая так опрометчиво отвергла его.

Голос герцога звучал уверенно, но в душе он сомневался в кристальной искренности своих слов. Он изо всех сил старался убедить в благих намерениях прежде всего самого себя.

– Довольно, – подал голос барон. Он поднял ладонь и слегка хлопнул ею по столу. – Я стар, и мои соседи, как голодные волки, ждут моего смертного часа. Моя дочь сыграла на руку моим врагам! Она, моя единственная наследница, предала интересы княжества. Предала всё, что отстаивал я с мечом в руках, не жалея жизни! – несчастный отец заволновался, и голос его задрожал, он наконец посмотрел в глаза герцогу. – Они и сейчас бы напали на меня и не оставили никого из преданных мне людей в живых. Людей отправили в рабство, а землю разорвали бы на части, растащили бы по клочкам… Мой час близок, и силы покидают меня. Мои обидчики поднимут голову и со всех сторон поползут сюда. Они ждут, – он почти до шёпота понизил голос. – Они ждут, когда ты уйдёшь и уведёшь своих людей. Останься, Архи вернётся когда-нибудь. Всё наладится. Она одумается, я уверен, потому что сам воспитал её такой, но сделает это позже. Будет и свадьба, и дети, и… наследник, – барон неожиданно схватил Клеппа за руку, и тому показалось, что старик спятил, добровольно отдавая власть в руки пришлого господина. Барон на самом деле хватался за соломинку.

– Ты не раскаешься в своем предложении? – церемонии были отброшены.

– Я не отдал бы свою дочь за негодяя. Я знаю о тебе много, очень много… Ты благороден, честен, разумен и осторожен. Ты же не примешь скоропалительного решения. Не уходи. Поживи, оглядись, – заметив испуг в глазах герцога, отец беглянки заговорил поспокойнее. – Ты не думай, я не сошёл с ума. Я – воин, ты – воин, и она – тоже воин… – он сжал губы, чтобы скрыть боль, которую причиняли воспоминания о дочери.

– То есть ты предлагаешь мне остаться, чтобы соседи-враги решили, что договоренность между нами достигнута. И я, как будущий хозяин, не дам в обиду новых подданных.

– И целых две армии встанут на защиту княжества, если потребуется, – голос барона при последних словах снова зазвучал грозно.

– Каждый неосторожный шаг может повредить как тебе, так и мне. Я хочу ещё раз обдумать предложение. Когда приму окончательное решение, сам приду и сообщу об этом. А пока покину вас, до вечера!

Клепп повернулся, чтобы уйти, но заметил такое безнадёжное выражение глаз, смотревших снова в пустоту, что ему стало жалко старого вояку. Барон как в пучину погружался в своё горе, не видя ничего, кроме рухнувших надежд. Его жена притихла и размышляла о неясном будущем владений. Неожиданно для самого себя герцог спросил у супругов:

– Вам не кажется, что старые боги перестали слышать вас?

– Я верил в них с детства. Они хранили меня в бою, подарили мне жену и дочь… А ты втихаря молишься другим, – повернулся он к жене, вспоминая застарелую обиду. – Я знаю, потому нас и наказали. Отобрали нашу девочку. Пришла ко мне в дом – так поклоняйся солнцу, а не своим болотным кикиморам.

Баронесса вспыхнула:

– Не говори так, они всё слышат. Не верьте ему, мои боги покровительствуют лесам, воде и семье.

– Ага, в ваших лесах одни болота непролазные. Такая и семейная жизнь будет у тех, кто в них верит.

– Вы не против, если я пришлю сюда одного отрока? – вмешался в семейную распрю Клепп. – Он владеет очень сильным Знанием, да его и просто интересно послушать. Надеюсь, его молитва поможет вам сейчас.

– Даже если он колдун, то не вернёт Архи, – барон не мог думать о вере, пока не было известий о дочке.

– Нет, он чародей слова. Когда он говорит, сердца людей согреваются даже в самые страшные холода.

– Супругу нужен отдых, я дала ему успокаивающее зелье, – баронессе не хотелось вмешивать ещё и третью веру в запутанные отношения с мужем.

– Заповеди его бога вылечат лучше целебных трав и снадобий.

– Хорошо, может, отвлечёт меня немного, – неохотно согласился барон. – Предупреждаю, что я не терплю всех этих бродячих трепачей и слюнтяев. Только потому, что ты настаиваешь, я пойду на такую пытку.

– Когда в душу проникнет свет его веры, возвращаются и силы. Когда в моих глазах было отчаяние, к сожалению, такое было, он сумел оттащить меня от пропасти. Фридберт – мой любимец и талисман. Попробуйте прислушаться к нему, спорьте, если хотите. Он сумеет развеять ваши сомнения. Задайте ему целую кучу вопросов – ответит на любой. А если наскучит, отсылайте прочь, но когда он уйдёт, вы через некоторое время опять пошлёте за ним. Вам будет недоставать его интересных историй.

– Добро, присылай свою живую книгу, – наконец сдался барон.

Герцог вежливо улыбнулся недовольной баронессе и вышел.

5. Друг, помощник, советник

Свежий воздух, напоённый весенними ароматами распускающихся деревьев, ворвался в лёгкие герцога после затхлой сырости нетопленного помещения. Клепп невольно потянулся, подставив своё мужественное загорелое лицо по-весеннему обжигающим солнечным лучам. Он был доволен переговорами. Всё складывалось наилучшим для его дела образом, и он мгновенно забыл о сбежавшей девчонке, погрузившись в заботы по устройству своего нового княжества. Никаких препятствий более не существовало. Герцог с одобрения хозяина земель решительно прибирал власть к рукам.

Жизнь била ключом на господском дворе. Рабочие, как муравьи, суетились на строительстве прообраза будущего замка. Воинский дух хозяина, казалось, сквозил в узкие бойницы высоких башен. Двор был завален грубо тёсаными камнями, деревянными балками и мощными металлическими деталями для ворот с устрашающими литыми фигурами сказочных чудовищ. Клепп придирчиво огляделся и двинулся вперёд. Всюду чувствовалась сильная рука барона, внушающая страх, но неумелая в обустройстве. Встречные настороженно сторонились пришлого господина. Смотреть прямо в глаза простолюдины не смели. Но сзади они пристально оглядывали дорогую одежду, превосходное оружие и складную богатырскую фигуру герцога. Ремесленники словно пытались угадать, какая участь ждёт их под властью нового хозяина. Радостными их выводы не были, скорее, наоборот. Клепп не был похож на человека, рядом с которым легко. Его по-орлиному цепкий взгляд замечал каждую мелочь, а недовольно сжатые губы говорили, что предстоит очередная перестройка стен или башен.

Маленькая растрёпанная девчушка, пробегая мимо, остановилась. Вид у неё был презабавный. На рваном выцветшем платье красовались дорогие украшения, видимо, подаренные отцом-воином после успешного похода. Она смело оглядела важного господина и бойко сказала:

– Ты похож на моего папу. Тоже красивый.

– Спасибо, – рассмеялся он.

– Это ты на нашей Архи хотел жениться?

– Да, собирался.

– Она сбежала.

– Я знаю.

– Так у тебя теперь нет невесты?

– Выходит, нет.

– Подожди, пока я вырасту. Я за тебя замуж выйду. Ты мне нравишься.

Хотя герцога огорчило, что невесёлая новость уже известна даже детям, он натянуто улыбнулся и, присев, строго сказал:

– Только ты сначала научись холсты ткать. Мне невеста в рваном платье не нужна.

Девочка старательно наморщила лобик, задумавшись.

– Хорошо, научусь. А вот Архи не умела шить и корову доить не умела. А меня мама научила. Так ты подождёшь?

– Я уже старый буду, сама передумаешь. Не волнуйся, я найду тебе жениха, – он поднял девочку на руки и указал на своих воинов, стоящих поодаль. – Смотри, какие у меня ребята, выбирай.

– А можно?

– Я же тебе разрешаю.

– Я сама могу выбирать?

– Сама.

– Спасибо, – она благодарно по-детски обняла его за шею. – Только не забудь…

Слезая с рук, она пообещала:

– Я обязательно новое платье сошью. Конечно, стыдно в таком ходить. Всё-всё научусь делать и приду выбирать.

Девчушка, испугавшись собственной смелости, бросилась наутёк, и только маленькие босые ножки мелькали в мягкой, низко стелящейся траве, зелёными островками растущей во дворе. Он посмотрел ей вслед и отчего-то пожалел, что у него нет такой озорной отчаянной дочурки. Многое в своей жизни Клепп наверняка переосмыслил бы.

Герцог подошёл к своему коню, привязанному отдельно от остальных лошадей, поправил уздечку и, положив руку на седло, уже собирался сесть. Неожиданно непривычная тяжесть навалилась на душу и сковала силы. Он прижался лбом к крутой шелковистой шее своего бессловесного друга. Сколько Клепп так простоял, он не знал. Конь недоверчиво косился на странное поведение хозяина и неуверенно переступал с ноги на ногу. Сзади подошёл Зигвард.

– Тяжела ноша, – понимающе произнёс он. – Как прошёл разговор?

– Думаю, успешно, – Клепп вздохнул всей грудью и выпрямился.

– Какие-либо распоряжения будут?

– Пусть Фридберт идёт к барону. Ему сейчас нужна поддержка.

– Что он может сделать? Только и умеет, что успокаивать да убаюкивать.

– То, что сейчас и надо.

– Опять будет про веру свою болтать…

– А ты слышал?

– Он пытался и меня заморочить, но мне-то ни к чему его бредни. И мои боги неплохо помогают, раз мы с тобой разговариваем. Я цел и невредим, что, учитывая мою бурную жизнь… Так что предавать своих богов не собираюсь и даже слушать мальчишку не хочу!

– Наши покровители наверху учат воевать, мстить за обиды. А его бог – любить, терпеть и прощать. Наверное, он человечнее…

– Бог не должен с нами заигрывать! Я лично думаю, что если какой-то род и перейдёт в его веру, то долго не протянет. Когда враг стоит у ворот, с ним надо драться, а не прощать за собственную кровь или пощады просить…

– Вижу, что ты слушал его лишь урывками. У тебя всё перемешалось. Речь идёт о другом. Зря ты ругаешь Берта. Ладно, пусть идёт к барону – у того душа болит.

– Душа? – Зигвард усмехнулся.

– Он – отец. И, кстати, его жизнь важна для нас. С согласия барона мы будем теперь управлять этой землёй. От его имени казнить и миловать, пока моё имя не станет главнее. Я думаю, что соседи – бароны будут в бешенстве, узнав, что мы перехватили лакомый кусочек у них из-под носа.

Герцог хитро улыбнулся. Его дерзкие небесно-голубые глаза, как всегда, излучали волю и ум. Зигвард довольно крякнул и уточнил:

– Так мы остаёмся?

– Тебе, правда, придётся вернуться домой. Необходимо присматривать за порядком везде. Нельзя покидать родные стены надолго. Не появился бы там новый хозяин. Я пока останусь, разведаю обстановку, познакомлюсь поближе со здешним укладом, обычаями. С людьми его поближе сойдусь.

– Нам необходимо их расположение, ты прав.

– Да, мне нужны хорошие, надёжные тылы, когда я попытаюсь объединить наши земли.

– А как же два княжества между ними? Придётся прибавить и их?

– Ты просто читаешь мои мысли.

– Грамоте не обучен. Идея и так понятна. Да, вряд ли они будут сидеть и ждать, когда ты их возьмёшь в кольцо.

– Поэтому ты и поедешь обратно. Контролируй события оттуда, а заодно начни подготовку к походу. Только осторожно… Наши планы, конечно, грандиозны, но помешать может любая мелочь.

– Про женитьбу ты уже забыл? Как здорово! Невесты нет – и слава богу. А если Архелия вернётся?

– Ну не для того же она убежала, чтобы вернуться и выйти за меня? Пока я здесь, дочь барона не возвратится. Кстати, надо послать Исама за ней. Пусть сделает так, чтобы она никогда не вернулась. Ты меня понимаешь?

– Понимаю и не одобряю. К счастью, найти её будет непросто.

– У этого парня собачий нюх. Он девчонку из-под земли достанет.

– Да, он талантлив. Хорошая смена мне, когда совсем состарюсь.

– Рано ты на покой собрался.

Зигвард замолчал и задумался.

– Жалко девушку. Я вижу, ты рад, что так сложилось.

– Ещё не до конца представляю, что может у нас получиться. Но, безусловно, рад, что я свободен в своих действиях.

– Я не знаю человека, способного тебе помешать.

– Такие долго не живут, – мрачно сострил Клепп. – Есть вещи, которые мешают гораздо сильнее интриг или войн. Там я чувствую себя как рыба в воде. Влюбиться по-настоящему, если честно, я боюсь. Когда перестаёшь холодно мыслить, рассчитывать и принимать решения. Было со мной такое затмение…

– Прости, Клепп, но ты уже не влюбишься. Шансов было предостаточно.

– Я не хочу.

– Разве можно приказать сердцу?

– Да, когда внутри только начинает разгораться. Перехватить и остановить чувство несложно.

– Бывает любовь как удар молнии. Сразу разобьёт оковы, которыми ты обвешался.

– Ты поэт?

– Нет, но со мною так и было.

– Ты не говорил со мною раньше про эту историю…

– Так повода не было. Ты настолько серьёзно жениться не собирался.

– И что с твоей страстью случилось?

– Ничего, перегорела. Правда, не до конца. Та девушка меня видеть не захотела больше.

Зигвард опустил голову, воскрешая былые переживания в памяти.

– Знаешь, если честно, сердце до сих пор болит, как вспомню. Удивляюсь, почему не умер, когда мы расстались.

– Кто был виноват?

– Я тогда был молодой: вспыльчивый, гордый, может, и не ласковый. Но любил, как… Готов был жизнь за неё отдать.

– А она?

– Предпочла другого. Мягкотелого, смазливого дурака. Хлеб растит, да и детей теперь тоже.

– И ты стерпел? А говоришь – жестокий. В бою разве только, с врагами…

– Раньше, по молодости, со всеми резкий был. А ведь женщины любят, чтобы их по шёрстке гладили.

– Кто же этого не любит? Различать надо, кто и зачем гладит. А прикладывать их всё равно надо, чтобы не распоясывались.

– Осторожно, а то некому будет второе княжество в наследство оставить.

Клепп легко сел на коня и резко развернул его на месте, чтобы видеть лицо собеседника.

– Да наследник-то у меня есть. И мне теперь неинтересно просто заиметь ребёнка. Пусть тогда уж будет он необыкновенным, от брака, освящённого самыми сильными богами. Вот это я понимаю, вот это – цель. Ребёнок, который родится от неземной любви…

Зигвард покачал головой:

– Замахнулся. Искать будешь – время потеряешь. Ты и так первый во всём, так не требуй от небес слишком многого. Умерь аппетит: не мальчишка уже! Вон и седина в волосах.

– А мне скучно жить без мечты!

Клепп заставил коня с места сорваться в галоп, и верный помощник невольно залюбовался грациозной, как у тигра, статью хозяина.

– Кто ищет страсти – находит пропасти, – услышал он тихий голос за спиной.

Берт возник ниоткуда. Зигвард вздрогнул от неожиданности и выругался:

– Ты, как смерть, подкрадываешься бесшумно и застаёшь врасплох. Слышал разговор?

– Бас герцога слышно и у нас дома, – юноша неопределённо махнул рукой в сторону родной земли.

– Когда-то он туда вернётся…

– Надолго свои земли не оставит.

– Мне, как всегда, присматривать за ними придётся. Буду управлять, пока меня не прикончат прихлебаи его сестры. Я им давно как кость в горле. А тебе, кстати, велено заняться душой барона. Он болен, и ему надо сказки твои послушать.

Фридберт обиделся:

– Ты никогда не хотел дослушать меня. Может, мои «сказки» и тебе помогли б.

– Ты ещё не знаешь жизни, мальчишка. Что ты можешь мне рассказать? Я на полях боёв принёс уже столько жертв своим богам, что они должны сделать меня бессмертным.

– Они не дадут тебе вечной жизни, потому что их нет. Они – выдумка.

– Если бы герцог не покровительствовал тебе, не сносить бы тебе головы, щенок. Мои предки верили в этих богов. И наш род всегда был богатым и успешным.

– Ты не знаешь мира и покоя на земле. Будет ли он у тебя на небесах после смерти?

– Когда я иду в бой, то не о покое думаю. Я знаю, что вырву победу. Мои боги спасут от ран, а рука не подведёт.

– А кто поддержит тебя, когда ты состаришься и ослабнешь? – Берт прицепился как репей.

– С тобой я советоваться не буду, – глаза служаки неожиданно погрустнели.

– У тебя нет дома, нет детей, а в душе нет любви… – голос юного проповедника обволакивал сознание. – Не думай, что у меня мало опыта. Можно прожить длинную жизнь и остаться слепым, ничего не поняв. Можно за год и два увидеть свет, который не видят другие. Донести его до людей – моя задача и призвание.

– У тебя уже есть ученик, – Зигвард стряхнул оцепенение и махнул рукой в сторону дома барона. – Иди и занимайся его прозрением, он ждёт. Меня не трогай, я останусь верен своим покровителям на небе и земле. Они не учили меня ничему плохому. Мне нечего стыдиться. А если есть за что – сам отвечу.

Помощник герцога отошёл прочь, сел на своего коня и поехал вслед за господином. В его сердце закралась досада. Он отдавал должное уму, образованию и способностям хлипкого паренька. Зигвард чувствовал, что Берт умеет задеть какие-то потаённые струны его сущности. И всё же опытный воин не хотел подпускать к себе близко чужого человека, тем более доверить ему свою боль, что накопилась за долгие годы одиноких странствий. Самое ужасное, что друг герцога видел истинную причину, почему диалог между ними невозможен. Юноша как две капли воды был похож на того парня из прошлого, которого предпочла бывшая возлюбленная. Такого сходства Зигвард простить не мог! Рядом с ничего не подозревавшим Фридбертом всегда уравновешенный командир вдруг становился агрессивным и замкнутым. Остановить себя советник герцога был не в силах, да и не хотел.

Берт долго стоял перед дверью в покои барона и не решался войти. Хозяин дома, несмотря на данное обещание, не желал видеть юного проповедника и под разными предлогами не раз отсылал его прочь. Правда, он не впускал к себе вообще никого, да и сам не покидал своего убежища без надобности. Дела маленького государства были полностью переложены на плечи герцога. Даже сообщения об очередной вылазке беспокойных соседей не трогали несчастного отца. Он все последние дни самозабвенно молился своим языческим богам и ждал, что дочь вернётся. Как часто ему казалось, что дверь вот-вот откроется и потерянная радость жизни живительным водопадом обрушится на него и воскресит угасающий огонёк надежды.

Чуда не происходило. Барон упрямо не верил, что исправить ничего нельзя. Запоздало организованные розыски Архелии были тщетны, и ловкая подруга-охотница провела беглянку через все засады, посты и ловушки. Девушки незаметно покинули пределы родного княжества, и вслед за ними стремительным ручейком ускользнуло из дома счастье. Только сейчас барон понял, как много значило в его жизни присутствие родной упрямой души. Он сполна оценил потерю не сразу. Для отца не было большей радости в жизни, чем видеть каждодневно озарённое внутренним светом лицо самого любимого человечка – своего ребёнка. Своё маленькое «я», своё удачное (или не очень) продолжение на Земле, которое в свой черёд с благословения небес даст новую жизнь другому маленькому «я». И оно будет справедливо требовать у старшего «я» места под солнцем, своей части в богатстве, своей доли любви, понимания, участия. Бесконечно попрекаемая за сумасбродство и непослушание, эта маленькая частица души получит в конце концов всё, что могут ей дать любящие родители. Она пройдёт собственный путь и угаснет, как все предшествующие «я». Как хочется видеть этот путь, участвовать в судьбе ребёнка, быть неравнодушным свидетелем взлетов и падений… «Где ты, дочка?» – пульсировало в голове отца, добровольно заточившего себя в маленькой тесной комнатке. Тишина наваливалась на плечи, как скала.

Сзади притаившегося в коридоре Фридберта послышался шорох. За спиной робко переминалась с ноги на ногу маленькая девочка в потрёпанном платье с серебряными украшениями поверх. В руках она держала деревянную плошку с горячей настойкой.

– Ты к барону? – поинтересовался юноша.

– Да. Меня хозяйка послала лекарство ему отнести.

– Иди назад. Я сам ему отдам, – протянул он руку.

Девочка шустро спрятала питьё за спиной и упрямо поджала губки:

– Но мне сказано!

– Ой, посмотри, как плохо не слушаться! Ты пролила отвар на пол.

Маленькая посыльная смутилась и покраснела. Она с грустью оценила количество оставшейся настойки и пробормотала:

– Немножко осталось…

– Давай мне, меня ругать не будут. А ты иди. Хочешь новую игрушку или наряд? Вот, держи денежку. И беги, беги отсюда!

Она неуверенно подала ему плошку, взяла монету, но уходить не спешила.

– А если мама спросит, я ей скажу, что ты дал… Хорошо?

– Конечно. А сколько тебе лет?

– Мама говорит, что шесть зим перезимовала.

– Умница, ты старше кажешься. Ну, беги.

– Осторожно, не разлей!

Сияющая от похвалы девочка, дав последнее указание, выпорхнула на свежий воздух: к солнцу, цветам и птицам.

Берт проводил её взглядом и решительно шагнул в низкий проём двери, держа в руках целебный напиток. Данный некогда обет наконец пересилил страх и робость. Юноше казалось, что он идёт в клетку к дикому безжалостному зверю. Таким и был барон до сломившего его события. Однако перед Фридбертом предстал совсем иной человек. То, что увидел юноша, не вязалось с многочисленными рассказами о неисправимом вояке.

Горе до неузнаваемости изменило барона. Его душа стала хрупкой, а характер податливым, как у маленького дитя. Берт сейчас должен был воскресить надежду в сердце покинутого отца, а затем превратить её в веру. Веру, что помощь придёт не от старых, не внимающих его молитвам богов, а от нового всесильного Всевышнего. Того, что может взрастить прощение и любовь даже в душах смертельных врагов и тем более повздоривших близких людей. Юный проповедник знал, что его святой долг помочь прозреть старому вождю. Юноша более не сомневался, по силам ли ему такая задача.

– Берт? Приветствую, – барон поднял руку. Его морщины дрогнули. Устав от одиночества, он старался изобразить улыбку.

– Я осмелился принести вам лекарство вместо той маленькой девочки.

– А… Неля… Она милая, совсем как моя маленькая…

Он тяжело закрыл веки, пытаясь восстановить во всех деталях подзабытый детский облик своей дочери. Архелия никак не вспоминалась ему улыбающейся милашкой. Напротив, перед глазами вставал образ строгой девушки с огромными серыми глазами и непослушными прядями спутанных волос. Он знал каждую царапину на её железной укороченной кольчуге, помнил во всех подробностях орнамент на её дорогих доспехах. Чужому человеку невозможно было поверить, что под прикрывавшими грудь железками бьётся доверчивое и ранимое девичье сердце. Его девочка вышла один на один с беспощадным миром…

Берт прервал тяжёлые воспоминания барона, вкрадчиво произнеся:

– Она обязательно вернётся. Я буду молиться об этом.

– Ты? И твой бог сможет вернуть её?

– Если и вы будете обращаться к нему…

– Не проси невозможного.

– Сколько жертв уже принесено и сколько ещё понадобится. Вашему народу тяжело стало исполнять волю жрецов, люди начали роптать. Те, кто советует вам вести постоянные войны, разве заботятся о благе государства? Они решают конфликты между своими богами ценой ваших жизней. И сейчас используют вашу боль для своего обогащения… Сколько даров уже принесено по их требованию, а Архелия не вернулась. Ваши боги не залечат душевных ран: они питаются кровью.

– А ты залечишь? – барон, казалось, пропустил мимо ушей нападки юноши на древнюю веру.

– Мой Бог требует скромности и терпения от своих служителей. Мы не смеем пользоваться чужими трудами…

– Кто «мы»? – перебил его барон. – Вас много?

– Я простой ученик. Истинная вера измеряется не столько количеством людей, сколько силой, с которой они…

– «Быть скромным и терпеливым», – усмехнулся старый вождь, снова прервав речь Берта. – А я всю жизнь провоевал, но ведь я защищал свою землю и народ!

– Многих войн можно избежать. Как рачительный хозяин, заботящийся о благе государства, вы могли бы иначе уладить многие конфликты.

– Хитростью? Мне всегда претило лицемерие, двуличие, заигрывания между врагами. Этому ты пришёл научить меня?

– Простите, я хотел сказать «мудростью».

– По-твоему, я недостаточно умён? А может, и глуп?

Разговор явно шёл в тупик. Юноша не справлялся с упрямой логикой барона. Недостаток опыта давал о себе знать: никогда ему не приходилось вести беседы со столь высокопоставленным человеком, к тому же настроенным недоброжелательно. Никакой учёностью нельзя возместить пробел, образовавшийся из-за юности лет. Берт смиренно опустил глаза и подумал, что лучше ему удалиться. Барон, прижав противника, неожиданно смягчился:

– Ладно, оставайся, – казалось, он видит юношу насквозь. – Расскажи мне, что знаешь, чему научился в странствиях. Я сам решу, чему верить. Садись.

Воодушевлённый Фридберт поднял глаза, и лицо его просияло. В глазах появился незнакомый блеск, который потеснил мрак неосвещённой комнатки. Он сложил свои руки ладонь к ладони и поднёс их к груди.

– Я буду рассказывать о моём Боге стоя. Произносить его имя и сидеть – значит недостаточно любить его.

– Как знаешь. Мне думается, что сидишь ты или стоишь – неважно. Любовь ведь от этого не изменится. Ну, так начинай…

6. В поисках пристанища

Лошади мягко и неспешно ступали по нежной весенней траве. Влажная после ночной свежести листва стряхивала прохладные капли на их подрагивающие крупы. Второй день были в пути добровольные изгнанницы. Как выброшенные на берег рыбы задыхаются вне родной стихии, так и две отчаянные девушки чувствовали себя, отдаляясь от отчего дома, всё хуже, но не вольны были вернуться. Неодолимая сила подросткового упрямства гнала их вперёд. Мысль о возвращении всё чаще приходила в голову Архелии. Она старалась не выдавать нахлынувшего на неё смятения подруге и ничем не выказывала робости. Хельга, привыкшая к одинокой и независимой жизни, держалась спокойно, приняв внезапные изменения в жизни как должное. Для охотницы всё происходящее скорее казалось очередным рискованным приключением. Склонная к решительным поступкам, ценящая каждый прожитый миг спутница дочери барона оптимистично смотрела в будущее и с удовольствием вспоминала о прошлом. Всю дорогу она беспрерывно рассказывала о своём детстве, охотах с отцом, стараясь развлечь неожиданно помрачневшую подругу.

– Я не имела права брать тебя с собой, – вдруг, ни с того ни сего прервала её истории Архелия. – Тебе нужно вернуться, пока не поздно. На моей совести будет две судьбы. Это слишком большая ответственность.

– Отвечать за вверенных тебе людей ты обязана по праву рождения. В тебе течёт благородная кровь, и проливать её, защищая жителей ваших владений, – долг семьи барона. Я лишь вечная тень и помощница. Человек не может отказаться от собственной тени. Я пошла с тобой добровольно. И вообще, перестань меня перебивать, – надулась Хельга и попыталась продолжить очередную байку. – Ну, так вот. Мы с отцом, наконец, вырыли яму, заложили её ветками, а в центр положили…

– Это не прогулка. Мне, скорее всего, придётся уйти навсегда. Вот-вот земли отца кончатся – и наши жизни за их пределами не будут ничего стоить.

– Глупости. Я и раньше забиралась довольно далеко даже одна. Везде живут люди и не везде плохие.

– Иногда умирают, – скептически заметила Архелия.

– Мы многое умеем и смеем. Легко не сдадимся. Посмотри, – Хельга прищурилась и указала на медленно карабкающееся на небо солнце. – Он видит нас. Только Он и никто больше. Он дал нам жизнь. Он согревает. Чувствуешь, как ласково лучи касаются твоей руки, даруя ей силу? Чувствуешь, как Он обжигающе целует твоё лицо вместе с Ветром? Мы все – их дети. Пусть они – боги стихий и матери-природы – решают нашу судьбу. Первый шаг ты сделала, не будь малодушна.

Архелия снова погрузилась в свои мысли, созерцая оранжевый диск, плывущий по небу. Природа торопилась стряхнуть зимние грёзы. Деревья становились прозрачно-изумрудными, и первые листья спешили обогнать распускающиеся во всей красе нежные цветы. Весна шествовала по земле с гордо поднятой головой, любуясь собой и делами рук своих. Оживал мир, сочно зеленели молодые травы, лесные птицы весёлым гомоном приветствовали долгожданное тепло.

Люди полны были весенних забот и радовались окончанию тёмных зимних вечеров. Даже недоверчивые к чужакам пахари, выходящие в поле с оружием, чтобы отстоять в случае необходимости свою скотину от залётных разбойников, приветствовали необычную пару. Вооружённые девушки на боевых лошадях могли назваться кем угодно, что они и делали. Встречные просто не задумывались над их словами, занятые своим делом. Один раз Архи вздумалось разыграть встреченного полусумасшедшего жреца одного из многочисленных селений. Она шутя представила себя и спутницу как вестниц богини весны. Им с готовностью поверили, радушно приняли, накормили и устроили в их честь маленький деревенский праздник. Девушки, не желая того, прикоснулись к особому, чистому и наивному миру простых людей, полному свободы и любви, возможной только среди равных. Стыдясь собственного вероломства, подруги одарили серебром гостеприимных хозяев и распрощались, пока их не раскусили и не принесли за обман в жертву грозным богам. Со смешанными чувствами продолжали они дорогу, вспоминая забавное развлечение. Так ли безоблачно будет их будущее? Они были недалеко от дома, потому подсознательно ощущали его покровительство. Но чем далее заводила их дорога, тем менее беспечным становился смех, тем явственнее чувствовалось, как рвутся последние нити, связывающие с родной землей.

Врожденное чувство гордости, доставшееся в наследство от властного отца, отрезало Архелии путь к отступлению. Прийти со склонённой головой и признать себя побеждённой? Нет! Она вручила свою судьбу богам, пусть они, а не земной мужчина, защищают её. Дочь барона с благоговением взглянула на пылающее светило, затем на улыбающуюся своим мыслям спутницу. Хельга ехала поодаль и внимательно вглядывалась в незнакомые пейзажи. Архелия приблизилась к ней и прервала её приятные размышления:

– Продержимся хотя бы года два? Отступать сразу нельзя. Хорошо?

– Может, мужа найдёшь и вернёшься с тем, кто тебе будет люб? Чтобы не ездить двадцать раз туда-сюда… – при последних словах охотница ловко увернулась от просвистевшей над головой дружеской оплеухи.

– Нет уж! Я для замужества не создана, пока не смогу отказаться от своей беззаботной жизни ради какого-то чужого человека и его детей, которых совсем не понимаю…

– Дети, положим, будут и твои – это раз.

– А два?

– А он станет совсем не чужим.

– Никогда.

– Ха, не говори так. Он может услышать и наказать, – Хельга снова указала на ярко сияющего в небе золотой короной лучей покровителя. – Тебя для рождения детей они и создали, послали сюда на землю и будут охранять твою жизнь лишь до тех пор, пока…

– Ты как моя мать! Но не будем о грустном, – Архелия, как и герцог, опасалась ввязываться в спор с небесами. – Хочу есть, а впереди селение. Идём вперёд или сбережём деньги? Могут на что-нибудь посерьёзнее пригодиться.

– Можно заехать в тот лесок, – юная охотница махнула рукой в сторону простирающейся до горизонта мрачной чащи. – Подстрелим кого-то вкусного. На птицу много времени не надо. Хлеб, правда, всё равно придется купить. Или зерно.

– Зерно пока есть. Нас в дорогу снарядили хорошо. На первое время хватит. Значит, не будем показываться и свернём, – решила дочь барона, резко отклонившись от маршрута в сторону тёмных, словно прижавшихся друг к другу деревьев.

– Сейчас у берёз сок вкусный, я попрошу у них немного. Так и отдохнём… – отрывочно мечтала Хельга, еле поспевая за нетерпеливой подругой.

Костёр уютно потрескивал в ночи, поедая заботливо подброшенные сухие ветви. Предусмотрительно обложенный камнями, он напоминал домашний очаг. Укрощённое пламя покорно грело подвешенный котелок. В нём вперемешку с зерном плавали различные листья, травы и даже мелко порубленная кора дуба. Шёл терпкий приятный аромат. Хельга сняла котелок и подсыпала в воду горсть засушенных цветов. Лепестки трепетно колыхались на поверхности воды.

– Для силы и удачи, – пояснила девушка.

– Ты колдуешь? – удивилась Архелия.

– Нет, хотя так считали даже мои родные, – рассмеялась охотница. – Просто я очень люблю лес и всё, что с ним связано. Немного знаю травы, которые лечат. Баронесса кое-что мне подсказала. Вообще с ними вкуснее пить воду, но многие так могут «колдовать».

– А что же тогда смущало твоих родных?

– Я знаю травы, которые могут заставить человека любить или ненавидеть, могут вернуть силы или отобрать их у здорового человека.

– Неужели? Ты пользовалась своим знанием?

– Зачем? Меня никто не любил, да и я тоже. А врагов я встречала только на поле битвы, а там всё просто: либо я его, либо…

– А заставить любить того, кто не хочет, можно?

– На короткое время можно. Стоит ли? Значит, боги против союза, а я влезаю со своим снадобьем.

– Но можно? – Архелия не унималась.

– Я не пробовала, – Хельга явно злилась на себя, что проговорилась.

В этот момент налетевший ветер чуть не задул костёр. Под его напором могучий дуб, под чьей кроной нашли подруги временное пристанище, угрожающе зашумел. Охотница подняла глаза и испуганно поправилась:

– Один раз пробовала.

– Ты чего-то боишься? – заметила перемену дочь барона.

– Я соврала, он недоволен, – указала на дуб охотница. – Моё родное селение ведь расположено в лесу. Деревья наши братья. Они очень честные, лучше их не гневить.

– А Солнце?

– Бог, как у всех. Очень зоркий. Всевидящий.

– Ладно. Мы много лет вместе, а я ни разу о твоих богах не спрашивала. А я не знаю, какой мне важнее: мать одних уважала, а отец – других. Так чем всё закончилось? С напитком?

– Я дала его одной женщине. Нашей соседке. Она папе нравилась, да и мне тоже. Отец был робким человеком…

– Помогло?

– Я опоздала. Именно в этот день с отцом случилось несчастье, и он слёг. А может, потому судьба и сломалась, что я захотела её подправить, – Хельга грустно вздохнула.

– Не вини себя… Та женщина приходила к нему?

– Да, часто. Помогала ухаживать и по хозяйству. Но любила ли? Доброту легко спутать с чем-то большим, но отец был счастлив, что она рядом. Мне иногда казалось, что он рад своей болезни. Беда сблизила их.

– Жаль, что некоторые могут любить только из жалости. Рецепт зелья не забудь. Может, ещё попробуем.

– О чём ты думаешь? – укоризненно покачала головой Хельга.

– Как дальше быть… Осядем в какой-нибудь деревне, выйдем замуж, будем растить сопливых и вечно грязных детишек, угождать мужу и его назойливой родне?

– Тогда зачем надо было уходить из дома?

– Шучу. Значит, надо наняться воевать. Мы только этим ремеслом и владеем.

– И охотиться, – притворно скромно добавила Хельга.

– Если хозяин попадётся вероломный – наплачемся, – вслух рассуждала Архелия. – Мы в безопасности, пока продвигаемся незаметно. Лес, твой друг, хранит нас. Однако мы скоро одичаем и уподобимся диким зверям. Хватит бояться каждого шороха. Надо идти к людям.

– Если мы пойдём воевать за деньги, тоже станем зверствовать, – возразила охотница.

Протянув руку, она приложила ладонь к котелку, желая проверить, поостыл он или нет.

– Раньше мы дрались за свою землю, народ, веру, себя, в конце концов. А сейчас ничего не осталось от прошлого. Надо учиться выживать по-новому. Путь наёмника давно известен, проверен.

– Наёмника-мужчины, – напомнила сомневающаяся подруга.

– Значит, пора нарушить правила. Хватит мне перечить! Так мы ничего не решим, – разозлилась дочь барона. – Давай поедим и спать.

Хельга вопросительно посмотрела на дуб, словно ждала от него подсказки, сняла с прута котелок, отхлебнула горячей похлёбки и протянула его Архи.

– Попробуй, вкусно. Смотри, уже луна взошла. Говорят, она покровительствует только женщинам. Может, попросить помощи у неё?

– Я никогда не обращалась к Луне, страшно! Мать говорила, добром её помощь не кончится…

– Сейчас самое время рискнуть.

Они устроились, завернувшись в плотные войлочные покрывала, натянув над головой просторные кожаные накидки-плащи. Насытившись, согревшись, можно было передохнуть. Девушки погрузились в сладкий безмятежный сон, надеясь на свет костра и бдительность верных лошадок. Архелии снились яркий солнечный день, прямая дорога, чуткий к желаниям хозяйки конь и ощущение полёта, которое даёт в сновидении только душа, не отягощённая коварством.

Ночь промелькнула незаметно. Так не хотелось расставаться со сладким наваждением, но приятную безмятежность огненными стрелами пронзали чьи-то слова:

– Вставай, вставай, – Хельга, как всегда, проснулась раньше и нетерпеливо толкала высокопоставленную подругу.

– Что случилось? Дай поспать.

– Привыкай к службе.

Архелия вяло приподнялась на локте и тряхнула головой. Остатки сна отлетели от неё, как капли утренней росы с волос. Охотница стояла во всеоружии. Лошадь, которую она держала за узду, тяжело дышала. Позади возвышался посторонний всадник. Незнакомец молчаливо восседал на гнедом жеребце и осуждающе смотрел на действия «девчонок».

– Кто это? – дочь барона указала на чужака.

– Он отведёт нас к новому хозяину. Обещал щедрое вознаграждение за ратный труд. Прежний ведь мало платил, – Хельга подсказывала нужные ответы незаметной интонацией в голосе.

Архелия поняла, поворчала для приличия и быстро собралась, позволив себе только маленькую роскошь: девушка спустилась к ручью и освежила лицо чистой ледяной водой.

– Где третий? – поинтересовался воин.

– Догонит, – Хельга соврала неправдоподобно.

Незнакомец удивлённо поднял брови и знаком пригласил юных воительниц следовать за ним. Он помчался по прямой, плотно утоптанной тропе, которую девушки не разглядели в вечерних сумерках и неосторожно разбили стоянку неподалёку. Затягивая подпругу, Архелия повернулась к неумелой лгунишке и одним недовольным взглядом задала вопрос. Охотница постаралась объясниться:

– Он нанял троих. Я встретила его случайно, боялась, что с ним ещё есть люди. Хотела придать вес нашей маленькой компании. Лошадей же три.

– И где теперь будем третьего искать? И как он нас «догонит» без лошади? – напомнила Архи подруге о промашке.

Она привычно оперлась на копьё и взлетела в седло. Хельга, виновато насупившись, последовала примеру подруги. Они мчались вслед удаляющемуся всаднику, и каждая надеялась на лучшее.

Девушки не без страха въехали в просторный проём между низкими сторожевыми башнями, закрывавшийся на ночь и в случае опасности массивными коваными воротами. Они с любопытством оглядывали своё новое пристанище. Широкий двор заканчивался хозяйственными постройками и конюшнями. По правую руку жили дружинники и прислуга. Левая часть двора была отдана ремесленным людям. В центре возвышался просторный дом, первый этаж которого был сложен из камня и служил кладовой, а второй был жилым. Люди провожали их пристальными взглядами, однако сразу принимались за работу. Праздно шатающихся видно не было. Два воина подошли, чтобы принять лошадей. Другие двое по указанию приведшего их человека сопровождали девушек сзади, оберегая покой хозяина. Чувствовалось, что здесь давно отработан каждый шаг по приёму новобранцев. Это восхищало и пугало привыкших к вольготной дикости беглянок. Быстрым шагом, почти бегом пересекли они ухоженный двор, еле поспевая за широким шагом провожатого. Девушек провели в дом, и все вместе поднялись на второй этаж по узкой скрипучей лестнице. Сопровождающий знаком приказал им остановиться, подошёл к сидящему господину и долго что-то говорил ему, склонившись в подобострастном поклоне. Правитель испытующе посмотрел на новоприбывших и с сомнением покачал головой. Потом он встал и медленно пошёл вдоль длинного стола, приближаясь к воительницам. Девушки увидели, что их будущий хозяин невысок ростом, полноват и нетороплив. Он остановился напротив Хельги, окинул её тонкий стан критическим взглядом и произнёс стальным, ничего не выражающем голосом:

– Мне сообщили, что ты великолепно стреляешь из лука. Для такой хрупкой девушки весьма удивительно.

– Посмею повториться, она чуть не убила меня, когда я пытался выяснить, что они делают в наших землях. Меня спас щит, я закрылся им, но пришлось скакать вслепую. Однако я не отвязался, как она надеялась: стало интересно, кто так обнаглел на твоей земле, повелитель. Пришлось догнать, благо скакать ей задом наперёд среди деревьев стало неудобно, пришлось за волосы стянуть девчонку с лошади, – вмешался провожатый.

Архелия критически оглядела кудрявую рыжую шевелюру подруги.

– Прости, – одними губами произнесла Хельга, чувствуя, как укоризненный взгляд соратницы прожигает её насквозь.

– Почему ты не стреляла в коня?

– Конь пригодиться может, а человек в незнакомых местах опасен, потому лишний.

– Откровенно. За нападение на моего слугу я должен казнить тебя.

– Помилуйте, – охотница не раздумывая бухнулась на колени, оценив ситуацию.

– Хорошо, – легко согласился местный вождь. – Вы ведь проситесь на службу? Будете воевать за кров и хлеб? Кстати, ты стреляла, сидя необычным способом в седле. Старый, забытый приём. Покажешь его моим людям… Воины должны уметь всё, что умеют другие. Учиться у тебя им будет, конечно, неприятно, но пусть потерпят. Единственное, что заставит их перенять опыт, – не захотят показаться слабее. Тяжёлые времена настают, начинаем принимать в дружину женщин, – он обречённо закатил глаза.

– В наших краях так не считают. Часто погибших мужей заменяют жёны. Они встают на защиту своего дома и детей взамен убитого, – подала голос дочь барона.

– У нас раньше не было необходимости в подобных крайностях. У меня сильный, надёжный отряд. Женщины моей земли ещё ни разу не брали в руки оружие, но ты, кажется, не относишься к моим подданным…

– Тогда вы рискуете подать дурной пример, взяв нас.

– Хочу попробовать. А кто вы? – он наконец всем корпусом резко повернулся к Архелии. – По вашему богатому вооружению можно понять, что не из простых.

Дочь барона смутилась. Вождь понимающе покачал головой:

– Вы, я вижу, в начале пути. Не по доброй воле покинули родное гнёздышко? Я дам вам приют, хлеб и работу. Когда проявите себя в деле – решу, как поступить с вами дальше, – он кивнул головой, давая понять, что аудиенция окончена.

Вышли девушки с чувством, что обрели долгожданного покровителя. Только последние слова вселяли в ум сомнения.

– Так мы наняты или в плену? – Архи покосилась на не отходящих ни на шаг сопровождающих.

– И то, и другое. Попали сюда не совсем добровольно, – отозвалась Хельга. Охотница была довольна, как оценили её редкое умение точно стрелять, уходя от погони. Про своё поражение она уже забыла. – Лучшего всё равно не предложат.

– Не забывай, тебя привязали к дармовой работе.

– Она в долгу у Хозяина, он за такие выходки обычно не милует, – напомнил один из воинов, услышав последнюю фразу.

Девушки пересекли огромный двор. Грузная крестьянка, недовольно поглядывая на необычный вид наёмниц, показала им тёмный чуланчик, который должен был ненадолго стать их домом. Сопровождающие незаметно исчезли.

– Да, – протянула Архелия, заглянув внутрь убого жилища. – К людям здесь относятся хуже, чем к лошадям.

– Давай попробуем убраться, – предложила Хельга.

Спустя некоторое время грязный и тесный сарай начал немного напоминать человеческое жилье. Правда, ничего из мебели в нём не было, даже досок на земляном полу, которые могли бы заменить кровать.

– Пойдём поищем деревяшки какие-нибудь, – предложила Архелия.

– Тогда нужно, наверное, предупредить, что отлучаемся.

– Кого?

– А кто над нами главный?

– Не представили нас друг другу, кстати. А ты быстро сориентировалась, умеешь служить.

– Такова была моя жизнь и раньше, забыла?

– Но не моя! Как мне всё это не нравится!

– Учись, а пока потерпи.

Хельга удалилась в поисках командующего дружиной. Архи осталась стоять в нерешительности. Нет, не о такой жизни мечтала она. Но как временное пристанище, их нынешнее жилье было вполне сносным, а положение девушек слишком шатким, чтобы рассчитывать на большее. Она вышла наружу и заметила приближающихся издалека подругу и высокого смуглого красавца. Позади вразвалку подходили воины, прослышавшие о необычных наёмниках, и окружали их неплотным кольцом.

– Исам. Мы под его началом, – коротко представила Хельга и скрылась в хибаре, оставив дочери барона разбираться с командиром самостоятельно.

«И это конец», – подумала Архелия. Парень понравился ей с первого взгляда, таких она никогда не встречала среди воинов отца. Внутри что-то предательски сладко защемило, но девушка надменно приподняла голову и выжидающе смотрела на пришедшего. Про себя она ругала подругу за то, что та оставила их один на один. Охотнице не нравились «лишние церемонии», и она старалась их всячески избегать. Сейчас наверняка стоит позади в тени комнатки и прислушивается. Исам оценивающе смерил Архелию взглядом. На его лице появилась насмешливая улыбка, которой он прикрыл негодование. Вскоре командир дружины взял себя в руки и произнёс слова, которые жгли его изнутри:

– Хозяин берёт людей, не спрашивая, хочу я этого или нет. Нам ведь придётся воевать бок о бок. Мне надо знать, на что ты годишься! Проверим?

Исам отступил на несколько шагов, приглашая Архи к испытательному бою. Воины с готовностью образовали широкий круг, предвкушая интересное зрелище. Меч дочери барона был короче, она старалась настроиться на нужную тактику боя, как учил её отец. Юная воительница сбросила походную кожаную накидку и решительно вышла на середину круга. Люди одобрительно зашумели, однако мало кто из них был на стороне новой наёмницы.

– Убивать не буду, не бойся. Отшлёпаю немного для порядка, – снисходительно пообещал военачальник.

Дочь барона почувствовала, как её дух сконцентрировался в одной пылающей под грудной клеткой точке. Тело стало гибким, как у кошки. Оно мгновенно повиновалось подсказкам интуиции, потому что в сражении разум Архелии не успевал отдавать необходимые команды. В тот миг, когда внутренняя пружина управлялась с мечом, глаза воительницы не отрывались от противника.

Исам бился хладнокровно и без эмоций. Он был сосредоточен и просчитывал свои удары на несколько шагов вперёд, словно играл в экзотическую восточную игру – шахматы. Постепенно красавец совсем загнал противницу в угол, и сражаться стало неудобно. Архи опасалась задеть стоящих позади. Скоро она почувствовала, что бой принимает для него характер детской забавы, и рассвирепела. Её удары стали яростнее, и посыпались как из рога изобилия ошибки. Девушка попала в расставленную противником хитроумную ловушку. Исам сразу воспользовался ситуацией, меч дочери барона взметнулся к небу и, сверкнув молнией в лучах весеннего солнца, глухо шлёпнулся на траву. Стало ясно – бой проигран. Хельга тихо застонала, когда её бывшая хозяйка оказалась без оружия перед поблёскивающим у её носа клинком противника. Она давно вышла из своего укрытия, чтобы морально поддержать подругу во время поединка. Теперь охотнице предстояло стать утешительницей. Исход боя был предопределён, воины не удивились поражению девушки. Один из них сочувственно подал Архелии отлетевший меч.

– Ну что ж. Для увеличения численности отряда ты подойдёшь. Жить будешь хорошо, но недолго, – прокомментировал Исам итоги боя.

Он резко развернулся и ушёл, больше не добавив ни слова. Некоторые воины посмеивались над его шуткой и вполголоса обсуждали новоприбывшую. Кто-то подбадривал, кто-то недоброжелательно смотрел через плечо. Весы симпатий всё же качнулись в её сторону, а это стоило дороже победы. Дружинники начали расходиться. Хельга наконец смогла подойти к подруге-хозяйке и обнять её, уткнувшись носом в плечо.

– Ты молодец. Отлично держалась. Исам слишком опытен, сразу заметно. Не зря он военачальник. А такой молодой!

– Для меня оправдания быть не может. Или я становлюсь сильнее, или я действительно ушла из дома, чтобы найти смерть. Не хочу, чтобы он оказался прав!

– Пошли пока искать доски или лавку. Не спать же на земле, – предложила охотница, чтобы отвлечь побеждённую дочь барона от грустных размышлений.

– Да, насчёт «хорошей жизни» он погорячился, – язвительно припомнила Архелия.

Девушки отправились искать своих лошадей и обнаружили их привязанными возле конюшни. Выезжая за ворота, они снова наткнулись на кареглазого командира, разговаривающего со стражей.

– Куда собрались?

– Подышать вольным воздухом в последний раз, – дочь барона всё ещё не могла смириться с поражением.

– Поискать подругу и привезти какую-нибудь утварь, – миролюбиво вмешалась охотница.

– А я думал, испугались. Не забудьте вернуться засветло, а то придётся посылать за вами. За тобой должок, Хельга! – крикнул он им вслед.

– Теперь мне будут на каждом шагу напоминать? – простонала девушка. – И где искать «третьего»?

Архелия в очередной раз укоризненно посмотрела на спутницу.

Разыскать всё для обустройства их временного жилища оказалось делом простым. В ближайшем селении девушки нашли всё необходимое и распорядились доставить во двор господского дома. Плату с них категорически не взяли. При упоминании о Хозяине «любящий» его народ впадал в состояние тихого транса и готов был исполнить любую волю. Простые люди боялись навлечь беду на свою голову, поэтому старались поскорее отвязаться от опасных посланцев. Спутниц щедро накормили и облегчённо вздохнули, выпроводив за порог.

Воительницы проезжали уютные дома, ухоженные палисадники. Заботливо обработанные земли чередовались с заливными лугами, где паслись многочисленные стада. Всё говорило о довольстве, и только люди провожали их мрачными недружелюбными взглядами.

– Что-то не так. Смотри, живут богато, а страху, как будто завтра помрут, – поделилась впечатлениями Архелия.

– Правильно отцу твоему пеняли: лишнюю волю дал народу. Смотри: здесь люди боятся, но порядок везде. Добрый господин – достатка в доме не будет. А барон ещё и вспыльчивый, можно водой гасить. Вот и передрались мы с соседями.

– Всё равно народ отца любит. Разве не так? Он под маской суровости скрывает свою мягкость.

– Нищие и за кусок хлеба любят. Да того не понимают, что кусок им подаёт тот, кто нищими и сделал.

– Не нравятся мне твои намёки. Нерадостно тебя слушать. И так на душе кошки скребут.

– Учись управлять по-новому. Вернёшься – пригодится. Поедем посмотрим, что в других деревнях делается. Пока солнце высоко.

Проезжая очередное селение, девушки услышали вдали отчаянный дикий вопль. Подскакав поближе, они смогли лицезреть довольно неприятную картину, которая часто потом вставала перед их глазами. Люди стекались со всех сторон, образуя толпу. Пробиться к источнику шума и брани было непросто. Пользуясь привилегиями воинов Хозяина (так везде называли местного вождя), подруги направили лошадей прямо на зевак. Люди неохотно расступались, давая дорогу. Причиной потасовки была чисто одетая благообразная старушка. Она бешено трясла головой, дико вращала вылезающими из орбит глазами, брызгала слюной и изрыгала страшные ругательства. Одной рукой бабка с остервенением таскала за волосы несчастную девушку, а другой безжалостно избивала её вожжами. Девушка причитала, тщетно пытаясь освободиться от вцепившейся в волосы истязательницы.

– Ах ты, потаскуха! Глазки всем строишь? Я тебе их выколю! Стыда нет! Побоялась бы богов, коли людей не боишься! На что тебе красота? Род наш позорить? Зачем она тебе? Вот тебе… Вот. Вот… – старуха норовила бить по лицу, попадала по глазам и шее.

Девушка обессилела и начала медленно оседать. Люди смотрели и не вмешивались. Архелия больше не могла оставаться равнодушной свидетельницей наказания.

– Слушай, сейчас она её без глаз оставит, – заметила дочь барона как бы невзначай.

– Может, заслужила?

– Хватит, наверное, – Архелия направила лошадь прямо на безумствующую от «праведного» гнева старуху.

Пожилая женщина ничего не замечала вокруг, со всей силы стегая дочь, пока перед её носом не блеснул холодный металл клинка. Словно заворожённая, она замерла с занесённой рукой. Грудь её тяжело вздымалась, но старуха начала приходить в себя. В глазах появился страх, она отпустила вздрагивающую от беззвучных рыданий жертву и отступила на шаг назад. И вдруг, подхватив подол, бросилась прочь с места преступления с удивительной для её лет прытью. Наконец кто-то из толпы подал голос:

– Это её мать. Она всё время девушку прикладывает.

– За что? – повернулась к говорившему Архелия.

– Для острастки. Чтобы парней с ума не сводила.

– Интересно посмотреть, как она это делает. Специально или случайно выходит? – дочь барона пыталась разглядеть лицо плачущей девушки, но за разметавшимися белокурыми локонами ничего не было видно.

– Матери виднее. Имеет право уму-разуму дочь поучить.

– Так она твоя мать. При такой… врагам добавить нечего, – Архи сокрушённо посмотрела на размазывающую по щекам слёзы и кровь избитую красавицу. Они были почти ровесницы. – И в чём ты провинилась?

– Да к ней хороводом парни ходят, – ответил кто-то за плачущую девушку.

– Сами ходят, – всхлипывая, проговорила несчастная. – Таращатся, как идиоты, а мне попадает.

– Защитить никто не пытался? Есть ещё кто? Отец? Братья?

– Братья, но они не вмешиваются. Мать всё-таки.

– Ты считаешь, что можно продолжать так… жить?

– Мне некуда идти. И здесь больше не могу жить, хоть топись. Никого приворожить не хотела, а говорят, что свадьбы из-за меня расстраиваются. Приходят к нашему дому толпами, но никому не хочется меня замуж взять – мать слухи распускает. Сама придумывает, сама и бьёт до изнеможения. Врут всё, – девушка снова затряслась от рыданий.

– Кто знает. Смотрят или что ещё… Никто не сватается. Любуются через забор, а в жёны никто не берёт. Дурная слава о тебе. Ненадёжная ты, красавица. Несчастие в дом принести никто не хочет, – раздались голоса.

– Не пойму, восхищаются тобой или ругают, – Архелия наклонилась к девушке и тихо спросила: – Пойдёшь с нами? Не обидим и никому не позволим. Сейчас мы нанялись в дружину вашего Хозяина, и нам нужна ещё одна соратница. Воевать научим, тебе, кстати, не помешает. Здесь мать настроила против тебя всех соседей. Житья не дадут. Кончится или самосудом, или принесут в жертву… Решай…

– Да, да, – как эхо повторила неудобная людям красавица. – Мне всё равно. Подальше бы от неё, от позора. Умереть хочу, устала я.

– Ты это брось! – юная воительница повернулась к людям и громко сказала: – Мы её забираем. Передайте матери, что дочь будет служить Хозяину – вашему господину. Пусть её забудет и живёт спокойно, если сможет. Избавим от мучений дочь. А старуху – от «радости» казнить непослушное дитя. Не советую пытаться вернуть её обратно.

Архелия недобро улыбнулась на прощание. Подала руку девушке и помогла ей сесть позади себя. Они помчались в обратный путь, потому что заходящее светило торопило людей вернуться в свои дома. Хельга приотстала и внимательно оглядывала новую спутницу. Результат был неутешительный. Охотница ясно представила, сколько им придётся повозиться, чтобы из пышных форм красавицы слепить мало-мальски пригодного воина. Она вновь поравнялась с бывшей хозяйкой и обратилась к малознакомой девушке:

– Как зовут-то тебя?

– Коринн, – ответила та, поправляя волосы, которые трепал ветер.

– Слишком слащавое. Оставишь так? Не очень годится для воительницы.

– Придумайте другое. Мне уже всё равно, я же говорила.

– Архи, поменяем ей имя?

– Попробуем. На кого она похожа, как ты думаешь?

– На Коринн, если честно, и похожа.

Дочь барона рассмеялась и обернулась к девушке:

– Как тебе нравится новое имя – Коринн?

– Мы едем прямо к Хозяину? – не отреагировала на простенькую шутку та.

– Прямо к нему.

– В логово.

– Как ты грубо отзываешься.

– Я родилась в здешних краях. Он всегда был жесток, беспощаден и коварен.

– Слава богам, ты начала приходить в себя, раз забеспокоилась. Мы вольны от него уйти.

– Поверьте, трудно будет это сделать. Лучше сразу. Девушки у него никогда не служили, может, что задумал?

– Кажется, она знает, о чём говорит, – вмешалась Хельга.

– Подождём. Встретил он нас нормально. А уйти нам уже не дадут, должны мы ему. Твою, кстати, жизнь.

– Если бы мы пришили того парня в лесу, никто бы и не узнал. Не потому мы остаёмся. Надо прибиться к какому-то берегу.

– Надеюсь, вы понимаете, что делаете, – Коринн смирилась и замолчала.

7. Уроки жизни

– Ты звал меня?

Кареглазый военачальник тряхнул густой гривой волос и уверенно встал перед Хозяином, по привычке положа ладонь на рукоять меча. Господин трапезничал. Он занимался этим любимым делом постоянно, ублажая свою плоть неумеренной едой и возлияниями.

– Наши люди перекрыли все дороги, когда ты сообщил, что путь беглянок идёт через мои земли. Теперь Архелия у нас в руках. Скажи, ты узнал её? – вождь говорил тихо, словно устав от дневных забот, но горе тому, кто поверит в обманчивую гладь воды над омутом.

– По голосу, – вежливо склонил голову Исам. – Это она – дочь барона и невеста нашего врага.

– Бывшая невеста. Дурной характер девчонки – подарок для нас. Гордость, пыл юности и наивность, – не торопясь, перечислял старый политик. – Всё надо использовать, чтобы завладеть желаемым. Так ты говоришь, что у неё нет братьев и сестёр? Значит, ей безраздельно будут принадлежать земли отца.

– Владения барона намного беднее, чем у Клеппа.

– Однако он не побрезговал. Опять сумел опередить меня.

– Я сообщал в своих донесениях…

– Я помню. Садись. Мы обсудим ситуацию.

Исам присел на скамью, щедро покрытую шкурами. Перед ним поставили громоздкий кубок. Молодой воин точно знал, что Хозяин всё обдумал заранее, и не поддался на доверительный тон повелителя.

– Я послал тебя служить герцогу до тех пор, пока не настанет благоприятный момент и мы не свергнем проклятого скрягу и зазнайку. Ты смог стать первым среди лучших – я не ошибся в тебе. Оставалось совсем немного, чтобы реализовать мой план, так этому… – вождь выругался, – понадобилось жениться. Теперь вместо одной территории придётся побороться за другую.

– Я предлагал уничтожить всю их верхушку.

– И что бы нам дало убийство? Ты не смог бы усидеть сразу на двух тронах, даже моя военная помощь не спасла бы. В свите герцога ты заработал определённый авторитет, а у отца Архелии пришлось бы начать заново. К тому же и кроме тебя желающих постоять у кормила полно.

– Я не желаю властвовать.

– А кто сказал, что это надолго? Я с удовольствием облегчил бы твою ношу. Ты своевольно вернулся, и придётся теперь обратить свой взор в сторону старика барона. Тем более что добыча сама идёт к нам в руки.

– Поэтому я поспешил предупредить тебя о побеге его дочери. Я решил, что если обстоятельства изменились…

– Не тебе было решать, что важнее. Не стоило показываться на глаза Архелии. Теперь ты не сможешь вернуться к герцогу.

– Прости, погорячился. Я думал, что моя миссия окончена, – Исам встал и в волнении опрокинул кубок с вином, к которому ещё не притронулся. Янтарная жидкость размеренно закапала на пол.

– О, ты пролил напиток, который пьют боги. Какой вкус! Солнце напитало южные ягоды своей благодатью. Наши высшие покровители щедры и поделились секретом с нами, людьми. Воины пьют горькую брагу из лесных плодов, а здесь – цветочный нектар…

– Я уже пробовал вино при дворе герцога, – Исам не был настроен лирически.

– Уж не престарелая ли красотка – сестра герцога – наливала его тебе?

Кареглазый командир, в лице которого угадывались восточные черты, смутился. Хозяин знал больше, чем ему докладывали по поручению Исама. Сладострастная женщина помогла когда-то молодому воину попасть в свиту Клеппа.

– Прощаю. Тебе просто не удастся прикоснуться сегодня к тайне богов. Быть, так сказать, сопричастным.

– Я не стремлюсь равняться с ними.

– Жаль. Я воспитывал тебя сам и ожидал, что ты впитал мои уроки. И власти, подобной моей, ты не хочешь… – вождь притворно опечалился.

– Я твой раб и готов верно служить тебе и впредь. Мой долг – добром ответить на твою щедрость. Ты благоволил мне и вознёс над другими, обращался со мной, как с равным. Я заслужу для тебя новой славы, чтобы оправдать возложенные на меня надежды.

– Помню, когда я приобрёл тебя, ты был хилым чумазым мальчишкой с далеких мавританских берегов. Твоя энергия и сообразительность покорили меня. Я приблизил тебя к себе и растил как сына. Научил воинскому делу, грамоту тебе преподавали лучшие учителя, которых я специально купил для этого на невольничьих рынках. Ты вырос, возмужал. Правда, так и не отмылся, – пошутил вождь по поводу смуглой кожи любимца. – Я надеюсь, что ты будешь беречь и лелеять меня до глубокой старости.

– Неужели чёрной неблагодарностью я отплачу моему господину? Я живу жизнью, которой не было бы у меня на родине. Я всегда буду твоим верным псом, который по первому знаку…

– Довольно, – прервал его повелитель. – Сейчас ты получишь знак.

– Я выполню любую твою волю.

– Не торопись. Задание, которое я дам тебе, требует терпения, обаяния, твоей красоты и молодости. Удалью тут не обойдёшься, – вождь встал и начал мерить шагами просторную комнату, потом остановился и неожиданно спросил: – Как тебе понравились военные таланты Архелии?

– Для молодой девушки неплохо.

– Она проиграла тебе.

– Мне все проигрывают, здесь мне нет равных.

– Лет десять назад за такие слова я приказал бы вырвать твой язык. Возгордился!

– Прости, господин, – Исам преклонил колени. – Приказывай, я жду.

– Архелия юна и неопытна. Любовь ещё не обожгла её сердце. Зажги священный огонь.

– Могу ли я тягаться с богами? Только они даруют его людям.

– Мужчина и должен стать богом для женщины. Мы имеем над ними особую власть. Если ты будешь умел, она станет твоей. Главное, старайся получить не тело, а душу. Иначе дочь барона тебя не подпустит, погибнете оба.

– Не представляю, как могу войти в доверие к дикарке.

– Приучи её к себе. Она перестанет бояться. Раскрой ей секреты владения мечом, которые известны только тебе. Проводи с ней больше времени, и девушка оценит твоё внимание.

– Учить её воинскому делу нет необходимости. Её можно сразу брать даже в личную стражу…

– Заботься о ней постоянно, даже в мелочах, – Хозяин не обращал внимания на замечания Исама. – Закрывай от дождя и зноя, дари подарки, дай почувствовать себя защищённой. Благодарность не заставит себя долго ждать. У вас даже может родиться ребёнок…

– А потом?

– Ты отречёшься от неё. Гордость не позволит ей вернуться домой опозоренной.

– Я отрекусь от неё и от… своего ребёнка? – до Исама с трудом доходили слова господина.

– Ты догадливый. Затем приду я и предложу свой кров и защиту. Тогда она будет сговорчивей.

– Не лучше ли просто заставить её отдать свои богатства «добровольно»? В твоих подвалах её бы быстро «уговорили».

– Она умрёт, но не сдастся. А как мать Архелия на многое пойдёт ради своего дитя… Она добровольно положит к моим ногам наследство.

– Может, попробовать взять выкуп? Плени дочь барона, пошли гонца к отцу, – Исам старался избежать выполнения неприятной миссии, которая била по самолюбию.

– Мы получим новую войну. Сразу с двумя государствами. А может, отец вообще проклял её? Мы теперь не узнаем, ты же покинул свой пост без разрешения…

– Я, конечно, постараюсь выполнить, – в голосе воина слышались нотки сомнения.

– Не-е-ет! Ты выполнишь! Отговорок я не потерплю!

Хозяин решительно сел и стукнул кулаком по столу, показывая всем видом, что разговор окончен. Исам поклонился и вышел, обдумывая, с чего начать наступление на душу девушки. Он не мог расслышать, как вслед ему полетели шипящие слова: «Проверим твою верность, малыш».

Вечерело. Ночь уже наползала с востока, тогда как на западе ещё светилась полоска неба. Возле запертых ворот он заметил оживление. Охранники переругивались с кем-то, находящимся по другую сторону городских стен. Собаки громко лаяли, растревоженные припозднившимися путниками. Откуда-то сверху хриплый голос который раз спрашивал: «Кто там?» Новый дозорный не мог уяснить, почему на вопрос отвечает девичий голос:

– Мы новые дружинники! Не успели вернуться засветло, – кричала Хельга.

– Ну и времена! Всякая крестьянка считает себя воином. Подождёте до утра! Кто не успевает, тот наказывается ночлегом под стенами.

– Что делать? Спать тут? – огорчённая охотница повернулась к спутницам.

За воротами послышались приглушённые голоса и скрип отодвигаемых засовов. Тяжёлые створы отворились, и в свете факелов блеснули знакомые карие глаза.

– Непростительная ошибка. Вы опоздали. Но сегодня я разрешу вам заночевать на своём месте.

– Мы не собаки, чтобы на «месте» ночевать, – дерзко ответила Архелия, въезжая в ворота, и получила увесистый толчок под рёбра от осторожной охотницы.

– Ты можешь вернуться, если желаешь, и переночевать там, где и собирались, – Исам пристально смотрел ей в глаза, дочери барона пришлось отвернуться, а он обратил внимание на третью девушку. – Она тоже будет воевать?

– Будет, – уверенно заявила Хельга.

– Утром ко мне.

Девушки подъехали к своему сарайчику, приладили на полу широкие доски, заботливо сложенные перед входом, и устроились на ночлег, деля друг с другом неудобное жёсткое ложе.

Открыв глаза, Архи не обнаружила ни Хельги, ни Коринн рядом с собой. В страхе выскочив наружу, она увидела, как с хохотом и под весёлые комментарии охотницы красавица-подруга примеряет подходящую для новой жизни одежду. Привычное для сельской жительницы платье было небрежно брошено наземь. Хельга тщетно пыталась стянуть тесёмки рубахи на груди новоиспечённой воительницы. Руки не слушались её, потому что у хладнокровной охотницы начался истерический смех.

– Как я выгляжу? – грациозно повернулась Коринн вокруг себя, когда Хельга отпустила наконец непослушные тесёмки.

Заспанные глаза Архелии сразу широко открылись. Дочь барона поняла, что к их проблемам прибавилась ещё одна – красота новой спутницы. Хельга уже немного успокоилась, подошла к дверям, встала рядом с Архи и принялась придирчиво осматривать результат своих стараний. Мысли близких подруг двигались в одном направлении. Даже полученные от ненормальной мамаши синяки и ссадины не могли испортить тонкие, безупречные линии лица Коринн.

– Мы её вчера плохо разглядели, – точно подметила Хельга.

– Угу, – мрачно ответила Архелия, слова были излишними. – Пойдём, воды мне польёшь. Надо умыться.

Они вдвоём направились к видневшемуся невдалеке колодцу.

– Вы успели пообщаться?

– Немного, пока ты спала. Необходимо было заменить её наряд.

– Лучше надеть на неё мешок. И на голову тоже.

– Ты начинаешь подозревать, как её мамаша…

– Интересно, она действительно сумела себя сберечь?

– Уверена в этом, хотя не спрашивала напрямую. Несговорчивый и упёртый нрав достался ей, видимо, в наследство.

– Хлопот она нам прибавит… Я как при свете дня Коринн увидела!.. Кстати, чем-нибудь она владеть может из оружия: меч, копьё, лук?

– Ничем. Один кинжал в её руках – опасное оружие.

– Не густо.

– Не волнуйся. Посмотри сама, – Хельга махнула рукой Коринн, которая разбирала кучу с раздобытыми у дворовых людей вещами. – Подойди.

Девушка приблизилась. Она плавно ступала по двору, гордо неся себя, на лице читалось чувство собственного превосходства. Архелия внутренне зажмурилась и, не выдержав, разразилась тирадой:

– Ты, надеюсь, понимаешь, что мы постараемся быть твоими телохранителями, но основа всего – дружба между нами? Мы бережём тебя – ты бережёшь нас. Не испытывай наши возможности, они велики, но не бесконечны. Если ты дорожишь протянутой тебе рукой помощи…

– Опять начинается, – Коринн не дала договорить своей вчерашней спасительнице. – Я понимаю, вы боитесь, что я стану вам обузой. Поверьте, я просто наказана своей красотой, которой лично сама не замечаю. Мне она тоже доставляет много хлопот и страданий. Посторонние люди реагируют по-разному и непредсказуемо: ненавидят или обожают. Боги посмеялись надо мной. Что для других награда, для меня стало испытанием. Я ночью думала об этом и решила, что судьба смилостивилась, поскольку послала мне подруг. Тогда и поклялась небесам, что научусь ратному делу, чего бы мне это ни стоило! Поверьте, моя рука будет скоро способна защитить не только меня, но и вас.

Девушка перевела дух и замерла, ожидая ответа. Архелия была поражена решимостью мирной крестьянки круто изменить свою судьбу и её красивым ответом. Так часто дочь барона сталкивалась с несоответствием внешнего и внутреннего миров человека, но сама Гармония стояла перед ней!

– Хорошо, покажи, что умеешь.

Коринн незаметно извлекла свои кинжалы из потайных ножен на бедре и попросила Хельгу:

– Нарисуй два круга на двери.

Охотница направилась к чулану, а белокурая девушка осталась стоять спиной к ней, ожидая. Хельга усложнила задачу и нацарапала один круг на двери снизу, а другой на косяке и значительно выше. Потом отступила на безопасное расстояние и скомандовала:

– Готово.

Голубоглазая красавица молниеносно повернулась, и вот два маленьких ножа вонзились в центры кругов почти по рукоятку.

– Чисто сработала, – восхитилась Архи. – Приятно удивила. Кто учитель? Отец?

– Папа умер, когда мы были совсем маленькими, и он не был воином. Два старших брата заменили мне его. Кинжалы – их подарки. Они и научили меня защищаться.

– Теперь я спокойна: нападать ты тоже научишься. Извини, я уже интересовалась, но… как-то не укладывается в голове, а почему братья не оградили тебя от матери? Неужели такие послушные мальчики?

– Ты сама ответила на вопрос. Потому что она мать. Одна нас вырастила. Тяжело было. Наверное, поэтому немного… э-э-э… – Коринн замялась, не решаясь произнести слово.

– С ума сошла, – безжалостно закончила за неё Хельга.

– Не надо так, – робко попросила Коринн, видно было, что слова резали её ножом по сердцу.

– О, наши девицы выспались и развлекаются! – красавец-командир возник словно из воздуха, потом, примерив к лицу напускную вежливость, добавил: – Могу ли я вас попросить присоединиться к остальным?

– Поесть бы, – Архелия не забывала о самом главном.

– По дороге успеете. Сходи на кухню. Возьми хлеба и что-нибудь ещё. Скажи, я приказал, – велел он Коринн и проводил её долгим взглядом, откровенно любуясь грациозной походкой.

Сборы были недолгими. И вот юные воительницы размеренно покачиваются в сёдлах в такт шагу лошадей, выезжая за ворота. Дочь барона жадно откусывала большие куски от ароматной свежевыпеченной лепёшки и запивала незнакомым терпким напитком, заботливо предложенным ей Исамом. По телу разливалось приятное тепло. Утренний ветерок разгонял пасмурные мысли, шёлковые травы стелились под ноги лошадей, а весенние запахи одурманивали ум.

– Хорошо, – вздохнула Архелия полной грудью, – я снова чувствую себя как дома.

– Ты какая-то странная, – заметила Хельга.

– Почему? Мне просто хорошо.

– Так. Что ты пьёшь? Дай, я тоже хочу.

Архелия протянула кувшин. Охотница только понюхала его и ахнула:

– Понятно. А нам с Коринн дали молока. В следующий раз поменяемся, – многозначительно пообещала подруга.

Внезапно между их лошадьми вклинилась белоснежная кобыла Исама. Юный военачальник бесцеремонно оттеснил Хельгу, и та, обиженно поджав губы, придержала своего вороного четвероногого друга. Когда подруга Архелии отстала и, поравнявшись с плетущейся позади Коринн, больше не могла их слышать, Исам начал наступление:

– Ты великолепна в седле, я научу тебя быть лучшей и в бою.

– Ты обязан учить всю дружину.

– Предусмотрительный командир должен рассчитывать на каждого бойца, как на самого себя. Мы должны понимать друг друга с полуслова, действовать слаженно, мыслить одинаково, чтобы победить.

– Трудная задача.

– Давай договоримся. Ничего не скрывай от меня, рассказывай о неудачах и опасениях. Я всегда помогу разобраться.

– Слишком много чести для меня. Я простой воин, одна из многих.

– Ты сама знаешь, что не простой. Если захочешь, то сможешь стать одним из первых, то есть одной из первых. Будешь сначала в моей охране. Поверь, многие и не мечтают об этом. Хельга пойдёт в лучники, а насчёт третьей подруги у меня нет пока решения.

– Можно попросить? Не разделяй нас.

– Каждый должен занимать своё место в соответствии со способностями и предназначением.

– И Коринн тоже может быть в твоём окружении. У неё сильное чутьё, и она отлично владеет кинжалом.

– Согласен, послать на смерть такую красотку было бы жестоко, – он осёкся, испугавшись, что сказал лишнее.

Архелия не обратила внимания на его слова. В душе дочери барона никогда не взращивались ревность и завистливость. Её детство было достаточно благополучным, чтобы эти чувства чёрным бурьяном не затмевали разум. Архи привыкла трезво оценивать себя, потому что выросла среди людей, для которых она была не столько дочерью вождя, сколько соратником в лучшем смысле слова. Дружинники барона всегда говорили ей правду об ошибках прямо в глаза, потому что сладкая ложь потом в бою могла стоить жизни.

Исам украдкой бросил взгляд на негромко переговаривающихся за спиной спутниц. Коринн улыбалась, но улыбка предназначалась не ему. Молодой военачальник прогнал наваждение и с тяжёлым вздохом отвернулся. Жаль, что хозяин приказал заняться не ею… Почему деньги и слава часто в руках внешне ничем не примечательных людей? А охота идёт именно на них. Исам снова обратил свой взор на Архелию, и сравнение было не пользу дочери барона. Мускулистые руки, решительный, чуть хищный взгляд, всегда нахмуренные брови. Природа по ошибке сделала её девушкой и, пытаясь загладить вину, одарила удивительным глубоким, почти гипнотическим взором. Когда взгляды их встречались, воля Исама потихоньку начинала давать сбои, и он запутывался в прочных сетях длинных чёрных ресниц воительницы. Архи, чувствуя свою власть, отводила глаза, давая краткую передышку душе красивого воина, и его мысли вмиг устремлялись к Коринн. Когда впереди показались дружинники, их командир был рад прекратить долгий запутанный диалог с недоверчивой дочерью барона и остановить маятник, в который превратились его чувства.

Воины были заняты подготовкой к будущим битвам, которую ввели наиболее предусмотрительные вожди после знакомства с римской боевой машиной. На тренировки люди ходили неохотно, считая опыт, накопленный в дворовых стычках, вполне достаточным, но роптать не смели. Стреляли лучники, кони сшибались и кусали друг друга, пока их седоки безжалостно скрещивали деревянные мечи. Жестокую игру можно было принять за настоящую войну, если бы не изредка раздающиеся радостные возгласы и замечания начальников, следящих за подопечными. Девушки с ужасом увидели, как вынесли из гущи «сражения» упавшего под копыта молодого воина. Из его рта текла кровь. Товарищи пытались помочь несчастному: ослабили ремни, подбадривали, но его взгляд становился всё более тусклым и безжизненным. Архи представила на месте парня одну из подруг, и ей стало страшно.

– Да, бывают и трагедии, – подтвердил её мысли Исам.

Он спрыгнул наземь, бросил повод подбежавшему воину и устремился к раненому.

– Как ты?

– Плохо, – ответили за него друзья. – Потерял равновесие. Сильно зашибся, и конь придавил вдобавок.

– Отвезите его назад. Всё будет хорошо, – подбадривая, Исам крепко сжал руку раненого, он искренне сопереживал каждому из вверенных ему людей.

Несколько человек осторожно подняли воина и понесли в сторону стоящих друг за другом повозок. Девушки притихли и провожали процессию взглядом.

– Что стоим? Продолжаем! – военачальник громко хлопнул в ладоши, чтобы призвать оставшихся мужчин к тренировкам, затем повернулся к юным воительницам. – И вы тоже приступайте.

Начались тягостные дни учения. Девушки поднимались с первыми лучами солнца, проводили день в поле с остальными воинами, тренируясь и состязаясь в ловкости, меткости и силе. Труднее всего приходилось Коринн. Еле живую притаскивали её к вечеру в сарай верные подруги, более привычные к ратному делу. Только благодаря чудодейственному напитку, изготовленному охотницей, и молодому здоровому организму красавица за ночь восстанавливалась и с утра снова была в седле, поражая подруг своей выносливостью. Хельге и Архелии тоже доставалось. Руки и ноги ныли, а тело ломило так, что всё чаще приходилось употреблять хмельной напиток, чтобы успокоить дрожь в конечностях и уснуть. Так в невыносимых буднях текла служба и пролетало знойное лето.

Всё чаще в поединках с Исамом победу одерживала Архелия. Можно было бы сказать, что их силы сравнялись, если бы молодой военачальник чуть-чуть не подыгрывал своей будущей жертве во имя намеченной цели. Делал он это умело: дочь барона ничего не подозревала и радовалась, как ребёнок. Часто, выйдя из своего убогого жилища, Архи спотыкалась о сидящего у двери Исама. Он ловил каждую минуту, которую мог провести рядом с девушкой. Обольститель поневоле хорошо усвоил уроки своего Хозяина и старался в точности копировать поведение по-настоящему влюблённого человека. Лишь какая-то грусть заволакивала его глаза, когда Архелия начинала откровенно рассказывать ему о своей прежней жизни. Она старалась не произносить имени отца-барона и боялась, что Исам замечает её неискренность или осуждает за недомолвки. Архи, конечно, чувствовала некоторую напряжённость в их отношениях, но истолковывала её по-своему. Девушка старалась иногда рассмешить любимого, рассказывая о забавных случаях, случавшихся в ранних походах. Иногда ей вспоминались и поучительные истории. Черноволосый военачальник был прекрасным слушателем. Он вникал в проблемы, огорчался неудачам, смеялся над шутками и сам был не прочь повеселить девушку и себя. Но Архелия была не ровней Исаму, она так и не смогла научиться скрывать своё высокое происхождение. Хельга и Коринн много раз предупреждали неосмотрительную дочь барона, просили срочно порвать нити всё более растущей привязанности. Тогда Архелия впадала в уныние, и тоска змеёй вползала в её сердце:

– Он мне нравится. Разве я не могу просто разговаривать с ним?

– Всё не «просто»! Остановись, пока не поздно, – советовала Коринн.

Красавица проводила редкие свободные минуты, занимаясь их миниатюрным хозяйством: благоустраивала чуланчик и сообща с Хельгой пыталась разнообразить скудный рацион, пока Архелия безоглядно следовала за своим возлюбленным, провожаемая озабоченными взглядами подруг. Скрепя сердце отпускали они опрометчивую девушку в дальние поездки, устраиваемые для неё воинственным ухажёром. Помешать никто не смел. Немногие уцелели после того, как преграждали Архи путь. Хельга хорошо знала норов дочери барона и удерживала Коринн от резких высказываний. Красавица неохотно замолкала, да у неё и язык не поворачивался открыть глаза счастливой девушке. Могла ли простая крестьянка словами описать ту дьявольскую искру в глазах военачальника, что воспламенялась, как только его взгляд скользил по обтягивающей наиболее аппетитные места одежде девушки? Учтивая благожелательность, маской застывшая на лице Исама, мгновенно испарялась. О, как много хлопот и бед принесло ей когда-то подобное внимание. Коринн даже выработала на него устойчивый иммунитет, но тщетны были её слабые попытки предупредить об опасности подругу. Архелию несло к любимому, как взбесившуюся лошадь.

Исам же намеренно устраивал занятия на фоне живописнейших мест, которые знал и любил с детства. Мог ли он предположить, что положит бриллианты своих воспоминаний на плаху цинизма Хозяина. Кареглазый военачальник честно обучал девушку новым замысловатым приёмам боя. Однако Архелия чувствовала, что не ради поединков отправляются они в длительные верховые прогулки по окрестностям. Любовь врастала в сердце воительницы, ширилась и заполняла всё её существо. Свобода подбрасывала дров в опасный костёр. Снова и снова по возвращении своей предводительницы заводили подруги прежний разговор:

– Ты ослепла! Он не любит тебя! В глазах Исама нет света, я чувствую, – много раз повторяла Коринн, отбросив осторожность.

– Откуда ты можешь знать? Сама же говорила, что никого не любила. А если я не вижу его полдня, то начинаю умирать от тоски…

– Надо попробовать увезти её отсюда, – в отчаянии предложила красавица Хельге, когда влюблённая в очередной раз удалилась.

– Ты видишь, в каком она состоянии? Только заикнёмся – и голова долой, – Хельга была настроена пессимистично. – Теперь будет, что будет…

– Исам – не её судьба. Он играет с Архи.

– Зачем ему? Мог бы за любой поволочиться, что мешает?

– Значит, мешает что-то… Предчувствия у меня плохие.

– Не говори загадками.

– Короче, её надо остановить.

– Я тоже этого хотела бы, – подвела итог Хельга.

8. Ненужные чувства

Осень выдалась по-летнему тёплой. Прогулки Исама и Архелии становились всё более продолжительными. Место, которое облюбовал для привала любимый, было тихо и прекрасно, как и всё, что он делал для девушки.

Река делала крутой изгиб и неспешно несла свои воды в неведомые дали. Лошади мирно паслись на берегу, степенно похрустывая поздними травами. Белый круп одной из них нереальным пятном выделялся на фоне осенних красок. Пряный запах опавшей листвы нежно убаюкивал уставшее гореть страстью сердце дочери барона. Природа милосердно подарила влюблённым тёплый ласковый вечер. Деревья уже постепенно окрашивались в пурпурные и золотые тона. Блики божественной палитры лежали на каждом творении Земли. Две маленькие фигурки внизу казались пролетающим перелётным птицам лишь крошечными песчинками в вечных часах мироздания.

Архелия сидела на склоне и любовалась открывающимся видом и гордым профилем любимого. Она не думала о прошлом или будущем. Рядом со ставшим таким близким и родным человеком дочь барона забывала себя. Девушка жила каждой чудесной минутой, наслаждалась покоем и ощущением сладкой беззащитности, которое вливалось в тело от «случайно» положенной на её талию сильной ладони.

– Ты чувствуешь? – осторожно начал он.

– Что?

– Что боги сейчас благословляют нас.

– У нас разные боги, – Архи повернула своё лицо к Исаму, их дыхание смешалось.

– А что говорят твои?

– Кажется, они на этот раз согласны.

Он бережно взял юную воительницу за подбородок и приблизил к себе её лицо. Красавец заглянул в глаза девушки, в самую душу:

– Ты уверена, что они считают именно так?

Исам про себя удивился, как легко поддаётся ему гордая дочь барона, сбежавшая от власти над двумя княжествами. Сейчас девушка отдаёт себя, как он полагал, первому встречному! Молодой военачальник в порыве неуместной жалости благородно подсказывал ей дорогу к отступлению, но Архелия была глуха к его туманным намёкам. Любовь толкала свою жертву вперёд. Сердцем почувствовав сомнения, отразившиеся в его голосе, Архи неверно истолковала их как робость юноши.

– Смелей. Ты словно отговариваешь меня.

– Нет. Конечно, нет.

Исам крепко обхватил голову девушки своими сильными ладонями и притянул к себе. Её распущенные волосы колдовским ветром коснулись его лица, и красавец-воин забыл о существовании Хозяина и его приказе. Забыл обо всём мире, позволив своей сущности взять верх над волей и разумом. Существовали только он, Архелия и безмолвная вечность, ожидающая всякого. И непростительно было потерять ни одного из редких драгоценных мгновений блаженства в земной жизни…

Спустя время, когда страсть улеглась на время и притворилась белым и пушистым котёнком, затаившимся в солнечном сплетении, Исам лениво сел, опершись спиной на тёплый ствол высокой сосны и утомлённо закрыв глаза. Архи впервые потеряла силы в любовном поединке и, уронив голову красавцу на колени, тоже отдыхала от сладких грёз. Солнце уже коснулось горизонта, и надо было спешить, чтобы вернуться в город засветло.

– Что теперь будет? – одними губами произнесла она, но Исам услышал.

– Не знаю, – он положил руку на её волосы и с удовольствием ощутил прикосновение шёлковых прядей.

– Ты будешь со мной всегда?

Он молчал, на губах его появилась грустная улыбка. Военачальник не знал, что ответить на наивный и прямой вопрос молодой женщины.

– Я воин и ты тоже воин. Наши пути могут оказаться короткими.

– Зачем ты думаешь о смерти сейчас?

– Хочу, чтобы ты думала о жизни. Прости меня, – по-восточному туманно ответил он.

– Ничего не поняла, – она весело тряхнула растрепавшимися каштановыми прядями. – Ладно, пойду искупаюсь. Пора собираться.

На реку наползала вечерняя дымка. Холодная вода вернула бодрость телу и немного трезвости уму. В сердце Архи начал закрадываться страх, который был ей незнаком раньше. Кто из них сделал первый шаг? Воительницу ещё недавно не волновал подобный вопрос. Она пошла на поводу своих желаний, потому что привыкла брать то, чего хотела. Теперь же видела, что вина за происшедшее лежит целиком на ней. Отступать дочь барона не любила и решила принять груз ответственности на себя, ничего не требуя от любимого. Последовавший разговор с Исамом, пока они собирались в обратный путь, лишь утвердил девушку в её решимости.

Всю дорогу назад они ехали в молчании. Командир дружины думал о своём и хмурился. Архелия не решалась обратиться к нему – непривычное для неё состояние. Возле ворот кареглазый красавец как ни в чём не бывало пожелал ей спокойной ночи и исчез, оставив влюблённую женщину в растерянности. Дочь барона не привыкла к подобному обращению и впервые за долгое время их встреч почувствовала неладное. Теперь Архи расстроилась всерьёз.

С первого взгляда Коринн и Хельга поняли, что случилось. Охотница, сидя на полу, с недовольным видом занялась своим луком, поправляя тетиву, а Коринн долго и внимательно изучала дочь барона, которая с ходу завалилась на шкуры, стараясь не смотреть на подруг. Наконец Хельга решилась:

– Будем надеяться, что ничего не зацепилось.

– Я хочу, чтобы ребёнок был, и он будет! Таким же… как Он. Я ни о чём не жалею… – голос Архелии предательски дрожал.

– Конечно, потому что ты не знаешь, что тебя ждёт! – охотница с досадой бросила лук оземь. – А на моих глазах росло множество племянников. Поверь, всё не так просто.

– Верю, – но в голосе дочери барона не было ни капли раскаяния.

Хельга и Коринн безнадёжно переглянулись.

Пролетело несколько тягостных дней ожидания – Исам не появлялся. Он будто навсегда исчез из жизни Архи. Юная воительница не могла поверить, что обманулась в своих надеждах. Наивные мечты таяли подобно утреннему туману, побеждённому горячими лучами солнца. Жестокая действительность прожигала огромную дыру в надеждах Архелии, и некому было залатать образовавшуюся рану. Подруги больше старались не беспокоить предводительницу напрасными разговорами. Однако удручённое состояние влюблённой женщины заставляло страдать и их.

В один из вечеров Коринн не выдержала. Красавица осторожно приблизилась к привычно распластавшейся на лавке Архелии и вкрадчивым голосом предложила:

– В этих местах живёт одна колдунья. Говорят, что она может остановить ребёнка, только надо обратиться к ней сразу, не раздумывая. Некоторые девушки, с которыми случилось несчастье, чтобы не быть опозоренными, нашли у неё спасение. Поедем, я знаю дорогу…

– Я не хочу. Я люблю его. Люблю его ребёнка.

– А себя ты любишь? Надо ехать, – вступила в разговор Хельга с присущей ей прямотой. – Нельзя медлить.

– Нет, не проси.

– Ты не имеешь права так распоряжаться своей судьбой. Для богов мы отверженные. Даже сейчас приходится терпеть обиды, а потом ты станешь совсем смирной и покорной. Тобой легко будут управлять, ради ребёнка ты всё стерпишь. Не забывай, Архи, пока никто не отменял твоей власти в родных землях и богатства! Ты единственная дочь барона. И мне порой кажется, что на тебя начата настоящая охота.

– Тебе везде охота мерещится. Никто меня не знает здесь.

– По твоим замашкам и так всё заметно.

– Зачем ты мучаешь меня? – Архелия села и с грустью посмотрела на подругу.

– Вспомни, что Исам обещал тебе? Мужчина, не отвечающий за свою женщину и дитя, не имеет права на продолжение рода, так говорил мне отец. Подумай хорошенько, разберись в себе и в «любви» нашего командира, – Хельга была непреклонна.

– Расскажи нам всё. Ты была так счастлива, что совсем забыла о нас. Вспомни мелочи – в них чаще кроется суть… Поговори о Нём. Мы вместе обдумаем, что делать, – Коринн подсела к влюблённой воительнице и ласково прильнула к ней.

Архелия сдалась. Она опустила голову на руки, стараясь припомнить каждую деталь последнего разговора с Исамом. Затем дочь барона начала своё повествование, глядя в одну точку, словно читала невидимую книгу. Казалось, что всё, о чём говорит девушка, произошло не с ней, а с другим человеком. Чем дальше Архи уходила в своих воспоминаниях, тем яснее ей самой становилась картина произошедшего. Она увидела себя со стороны и ужаснулась. Покровы безумной лихорадки любви, окутывающие сердце и разум, медленно спадали. Бушующее море чувств успокаивалось, и над гладью начали выступать опасные очертания рифов, ожидающих безоглядных паломников Любви. Рифов лжи, которые в горячке страсти дочь барона просто не замечала или не хотела замечать.

– …Когда я вышла из реки, Исам уже привёл лошадей и ждал меня. Он трепал свою кобылу по шее и говорил ей что-то, как человеку. Я всегда восхищалась его прекрасной белоснежной Бабочкой. Оказывается, Хозяин подарил её Исаму за верную службу. Очень дорогая, её с востока привезли ещё жеребёнком. Исам сам вырастил и воспитал лошадь. Какой невесомый шаг, ох, какая лебединая шея! Неутомимая. Представь, мой конь после бега еле держится на ногах, а ей хоть бы что. Даже дышит легко, словно только что из стойла.

– Ты не отвлекайся, – напомнила Хельга. – Нам сейчас не о Бабочке болтать надо.

– Извини… – дочь барона выдержала паузу. – Исам мне её подарил, кстати, – Архи с удовольствием наблюдала за произведённым эффектом.

– Мы не ослышались?

– Нет, – дочь барона невольно рассмеялась. – Дело было так. Я была мокрая и дрожала от холода. Он укутал меня своим плащом, а потом указал на Бабочку и сказал: «Я хочу, чтобы ты приняла мой дар».

– Откупается, – проворчала Хельга.

– Но как красиво! – мечтательно добавила Коринн.

– Не перебивайте! Меня тоже, как ни странно, его слова совсем не обрадовали. Сердце защемило, и показалось, что Исам со мной прощается. Он исчезал, переставал быть моим, хотя стоял рядом. Поэтому я решилась спросить: «Значит ли это, что большего ты не сможешь мне дать?» – «Поверь, Бабочка – всё, что у меня есть». – «А себя? Будь моим мужем, будь моим». – «Женщина не должна предлагать первая. Неправильно». – «Что же ты раньше не сказал? Я слишком много уже предложила, – съехидничала, каюсь. – Видишь ли, я, наверное, не такая, как все, и могу позволить себе не обращать внимания на некоторые условности». – «Здесь и сейчас ты, как любая обычная женщина, просишь моей защиты, причём навсегда». – «Я прошу немного – любви и чтобы ты был рядом. Чтобы боги… Странно, но ты будто не знал, к чему мы придём. Ты никогда не обещал вечно быть со мной, но…»

«Не надо», – он отвернулся и погладил крутой изгиб шеи своего живого подарка так, словно прощался навеки. «Возьми Бабочку, – снова попросил Исам. – Она унесёт тебя от стрел, особенно, если придётся спасаться бегством».

«Я не хочу опять убегать», – я проговорилась и заметила, что он незаметно улыбнулся.

«Иногда нужно… отступить, если другого шанса спастись нет. Ты ушла из дома и выбрала жизнь, полную риска. Теперь тобой должен управлять только холодный расчёт. Отодвинь чувства и эмоции. Архи, тебе придётся стать немножко мужчиной. Иначе слишком доверчивое сердце доведёт тебя до беды».

«Ты как будто ругаешь меня за то, что я тебя люблю?» – я старалась заглянуть ему в глаза.

«Перестань, – он резко отвернулся. – Я не могу тебе объяснить…»

Он заметил, что я почти плачу от бессильных попыток понять, что происходит. Исам сжалился и ободряюще погладил меня по щеке. Негусто для влюблённого.

Архелия дотронулась до своего лица, стараясь воскресить ускользающее ощущение тепла его руки на щеке, затем тряхнула волосами, отгоняя тяжкие предчувствия. Подругам предстала снова решительная предводительница. Дочь барона горько улыбнулась:

– Знаете, что он сказал на прощание? «Мне, право, искренне жаль, что ты так сильно в меня влюбилась. Поверь, я этого не заслуживаю». Когда Исам закончил отповедь, я поняла, что обманулась. Но любить не перестала… Не могу поверить, что потеряла его навсегда.

– Нельзя потерять, не имея, – язвительно упрекнула подругу Коринн. – Я тебе всегда говорила…

– Ты приняла подарок? – перебила Хельга красавицу, ей сильно надоели намёки бывшей крестьянки.

– Мы больше не говорили о Бабочке, но думаю, что да.

– Ну и правильно, раз он такой… – Коринн грязно выругалась. Она была недовольна, что ей не дали высказаться.

Архелия переглянулась с верной охотницей. Похоже, они смогли вырастить своими стараниями из мягкой домашней кошечки опасную тигрицу.

– И всё-таки непонятно, почему Хозяин держит Исама в чёрном теле. У главного военачальника ничего нет. Так не бывает! Либо он врёт, либо тут скрыто что-то другое… – Хельга никак не могла взять в толк очевидное. – Надо бы выяснить.

– Так мы едем к колдунье? – вмешалась Коринн. – Хватит романтичных сказок – сочиним страшную!

– А я буду главным действующим лицом в ней? Ладно… Раз красавчик не любит меня, – Архелия подписывала приговор своему разбитому сердцу, – снова отправляет в бега, а со мной не собирается… Неужели я всё сама придумала? Я хочу ребёнка от несбывшейся мечты. Ребёнка, который всегда будет напоминать мне о моём поражении. Любовь – действительно игра.

– И ты проиграла, – сочувственно констатировала Хельга.

– Едем, – вдруг решилась Архелия. – Исам недостоин…

– Отлично! Золото возьми. Колдунья его уважает, – напомнила предусмотрительная Коринн.

Дочь барона зло ухмыльнулась. Архи не любила подобных мест, но, видимо, они были созданы тёмными силами специально для того, чтобы добрые люди могли отстрадать часть грехов ещё на земле.

9. Нечисть

Юные воительницы выехали из городища, когда ночная мгла уже начинала наползать на окружающий мир. Сначала дорога вела по просторным полям с таинственно шепчущими травами. Затем Коринн долго блуждала по потаённым тропам в лесу, пока лунный свет не брызнул на них сквозь редкие прорези ветвей. Ночное светило огромным жёлто-оранжевым шаром висело над горизонтом.

– Приехали, – красавица указала спутницам на невзрачную хижину, одиноко стоящую на опушке. Где-то поблизости хрустально звенел ручей.

– Уютно, а я думала, что ведьмы только в чащобах живут, – огляделась Архелия.

– Там вотчина разбойников. Скрываются от расплаты за злодеяния. Старушка же здесь живет одинокая и добропорядочная, лечит людей, за что и снискала их благодарность. Угрозы тоже, правда, бывают, – пояснила Коринн.

– Кто много знает, тот часто виноват в этом перед остальными, – посочувствовала дочь барона.

– Не надо о своих знаниях лишний раз распространяться. Обязательно решат, что они от тёмных сил, – Хельга проверила это утверждение когда-то на себе.

– Ты же тоже знаешь травы? – Архелия выжидающе смотрела на подругу.

– Я их не пробовала применять, чтобы убить. Тем более дитя в утробе. Это точно колдовство!

– Бывали случаи, что и мать умирала, – внезапно вспомнила Коринн.

– Что?! – охотница и её бывшая госпожа одновременно остановили лошадей. – Что ж ты раньше не сказала?!

– Мне и в бою не очень-то хочется умирать, но так… – честно призналась дочь барона. – Может, у меня и не будет ребёнка… – малодушно схитрила Архи.

– Будет, – донёсся голос откуда-то сверху.

У всех троих упало сердце. Воевать с открытым врагом ещё куда ни шло, но с невидимым… Поблизости никого. Лишь размашистый дуб лениво покачивал тяжёлыми корявыми ветвями. Лошади девушек словно сошли с ума, и приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы их утихомирить. Да и голос был явно нечеловеческий.

– Где ты? Покажись! – воительницы обнажили мечи, однако они не надеялись на благородство ночного противника.

– Я хочу поговорить с той, в которой светятся два света.

– Наверное, с тобой? – шёпотом поинтересовалась Хельга у предводительницы. – Мы не можем тебя оставить…

Девушки молчали и вглядывались в тёмную крону дерева, скрывавшую говорившего.

– Не беспокойтесь. Я не смогу причинить зла Архелии. Я ранена.

– Она тоже, только в сердце, – ответила за подругу болтливая Коринн.

– У людей плохо заживают душевные раны, и от них нелегко умирать. Мне не дано познать твою боль. Моя рана – рана плоти.

– Она не человек! Место нечистое! Уходить надо! – снова зашептала Хельга.

– Можешь не говорить так тихо. Я слышу все звуки до горизонта, а чувствую весь мир.

– Отъезжайте в сторону, – неожиданно приказала дочь барона. Её спутницы нехотя подчинились.

– Кто ты? Откуда знаешь меня?

– Я везде, где льётся кровь. Твой отец давал мне много пищи. Я помню своих благодетелей.

– Кровь… Пища… Ты говорящий ворон или раненая смерть?

– Ты шутишь. Нет, я просто вампир, точнее, вампирша. У меня сын-младенец, и он умрёт от голода, если я не вернусь.

Холодный пот прошиб Архелию. Первым её желанием было развернуть коня и умчаться прочь от гиблого места, но любопытство взяло верх. Молодая женщина неимоверным усилием воли взяла себя в руки и сказала:

– Спустись. Чем я смогу тебе помочь?

Сверху тяжело спланировало огромное чёрное существо. Когда оно сложило крылья, оказалось, что рост его едва достигает пояса человека. Архелия спешилась и, превозмогая отвращение, приблизилась к вампирше. Разглядев странное создание, воительница отметила, что в нём много человеческих черт, но они тесно переплелись с качествами летучей мыши. Вытянутое морщинистое тёмно-коричневое лицо с зоркими бусинками глаз. Волосы скорее напоминали растущую ото лба короткую шерсть. Огромные уши не оставляли сомнений: существо слышит за многие километры. Непропорциональное, покрытое жёсткой щетиной тело было неуклюже на земле, но, как видно, хорошо вписывалось в воздушное пространство. К коротким и кривым ногам крепились два кожаных крыла. Они шли от стоп до кисти руки. Нечисть неловко заковыляла навстречу дочери барона. Вампирша, как на костыли, опиралась на свои сложенные руки-крылья. Длинные когтистые пальцы росли прямо из них, придавая ещё большее сходство с летающим грызуном.

– Где ранена? – Архелия по-свойски нагнулась к человекомыши, стараясь скрыть омерзение.

Конь, которого она держала за повод, постоянно храпел, ржал и пятился. Приходилось отвлекаться и оглаживать его. Существо повернулось спиной, из запёкшейся раны торчала глубоко вонзившаяся стрела.

– Я не могу ни вынуть занозу, ни долететь до своих. Ведьма отказала мне в помощи: боится, что меня увидят. Недобрая слава о ней пошла недавно по окрестностям, когда я впервые прилетела сюда лечиться. Дом старухи могут сжечь вместе с ней. Она запретила появляться. Скоро за мной придут Вестники смерти, и я никогда не увижу своего малыша, – вампирша всхлипнула, необычно было видеть на мышиной мордочке человеческие страдания и слёзы.

– Ещё раз попробуем. Попросим по-другому. Золото развеивает страх и делает сговорчивыми многих «принципиальных» людей.

– Конечно, я ничего не принесла ей. Всё случилось неожиданно… Когда узнала о сражении, то помчалась туда. Я нарушила запрет – не дождалась окончания битвы, но воины бились в темноте, и я решила, что нахожусь в безопасности под завесой ночи. Обречённый на смерть упал близко от меня. Его кровь была ещё свежа, я не удержалась и припала к источнику. Наш Закон запрещает нападать на живых: мы слабее людей, и род может погибнуть… Вдруг шальная стрела впилась в моё тело, и, теряя силы, я полетела сюда. Раньше знахарка помогала…

Существо начало медленно оседать в траву. Взгляд вампирши затуманился, и наконец она совсем потеряла сознание, рухнув на бок.

– Скорее, девочки, надо помочь! – крикнула Архи.

В мгновение ока подруги оказались рядом, но приблизиться не решались. Вид распростёртой на земле гигантской летучей мыши совсем не вызывал у них сочувствия.

– По-моему, лучше её растоптать, – предложила Коринн.

– Или отрубить голову, чтобы не мучилась, это тоже гуманно, – добавила Хельга.

– А я хочу ей помочь! У неё сын…

– Который будет пить нашу кровь. Замечательно!

– Мне показалось из её рассказа, будто они не пьют кровь живых.

– А мне кажется, что люди лучше знают об их привычках и не зря их уничтожают, – красавице не хотелось выручать нечисть.

– Ну, пожалуйста, давайте донесем её до хижины.

– Я до неё не дотронусь, – категорически заявила Коринн.

Архелия и Хельга переглянулись, одновременно положили на землю копья и привязали к ним широкий плащ. На импровизированные носилки перетащили крылатую «женщину» и осторожно донесли до домика колдуньи. Чуть позади с недовольным видом ехала белокурая красавица и вела в поводу обеих лошадей подруг. Когда процессия приблизилась к домику, за дверью послышался явственный шорох и бренчание котелков. Хозяйка не спала, она предчувствовала поздний визит. Юные воительницы постучали.

– Чего вам надо? – послышался недовольный голос из-за двери.

– Здесь знахарка живёт? – вежливо поинтересовалась Коринн.

– Да, а что случилось?

– Совет нужен и помощь. Вылечи странника и получишь свой золотой, – вкрадчиво произнесла девушка.

– За совет – золотой, за помощь – золотой, за лечение – золотой?

– Не жадничай, а то придётся тебя проучить! – не выдержала переговоров Хельга, потому что ей очень хотелось избавиться от носилок с раненой вампиршей.

– Шатаются по ночам, – заворчала старуха, открывая двери, и обомлела, увидев на пороге трёх молодых девиц, одетых по-ратному.

– Чур меня! Арихона давно уж в могиле!

– Баллады мы тоже знаем, – отодвинув старуху, прошла внутрь и огляделась Коринн. – Встречай тех, кто, хвала богам, пока жив и хочет жить.

Увидев, что покоится на носилках, колдунья неожиданно преградила девушкам дорогу.

– А это зачем в мой дом тащите? Кто с тёмными силами знается – долго не протянет! Тут пьяница один бродит поблизости, разболтать может! А если соседи прослышат – горе мне. Не пущу с нечистью! Проваливайте отсюда подобру-поздорову!

Колдунья была настроена так решительно, что красавице пришлось достать из ножен меч, чтобы припугнуть старуху. Архелия опередила подругу:

– Я хорошо заплачу за крылатую тварь. А за бродягу не бойся – разберёмся.

Знахарка смягчилась и пропустила их в комнату. Посередине стоял огромный стол, на него и указала хозяйка. Подруги осторожно переложили на чисто выскобленное дерево свою ношу. В глазах колдуньи застыло сомнение, видно, она продолжала чего-то опасаться. Наконец, собравшись с духом, пожилая женщина выпалила:

– Вы только старичка того пьяного не убивайте. Страху на него наведите, и хватит. Друг он мне.

– Ага, – протянула Коринн, пряча оружие. – Так бы сразу и сказала. А то «Боюсь, боюсь…» Свидание, а мы не вовремя?

– Какое свидание в мои-то годы? – старуха была явно польщена словами девушки. Наконец, она озабоченно склонилась над вампиршей.

– Стрела у неё в спине, – подсказала Архелия.

– Видела, – лекарка лишь отмахнулась, пристально вглядываясь в мордочку несчастного существа. – Помочь можете? Кто-нибудь понимает в знахарстве?

– Ну, я немного, – нехотя выступила вперёд Хельга.

– Откуда умение?

– Отец был охотник, в лесу росли, лесу молились, лесом лечились…

– Понятно. Хорошо. Будешь моей помощницей, – пожилая женщина в первый раз улыбнулась и вышла.

Вернулась знахарка с глиняным горшком в руках, в котором мягко перетекала какая-то густая жидкость. Она передала сосуд охотнице и велела лить в рану, как только стрела будет вынута. Архелия получила другое задание – крепко держать плечи вампирши, чтобы та не дёрнулась при извлечении опасного острия. Дочь барона со всей силой навалилась на крылатое существо, придавив к столу. Старуха с силой, но бережно потянула стрелу. От нестерпимой боли человекообразная летучая мышь пришла в себя, дико зарычала, попыталась вывернуться и укусить длинными клыками державшую её Архи, но, получив увесистый тумак от бдительной Коринн, притихла. При дальнейших процедурах вампирша лишь порывисто дышала и впала в тяжёлое забытье, как только к ране с трудом привязали чистую тряпицу.

– Когда она поправится? – поинтересовалась Архелия.

– Они быстро выздоравливают, как и все животные. Только мне кажется, что она сильно истощена.

– И ведь не попросишь за неё богов. Нечисть ведь! – усмехнулась Хельга.

– У них свои боги, – сказала, прибираясь после проведённой операции, старуха.

– Ты её знаешь? – поинтересовалась дочь барона.

– Не спрашивай. Никогда не знаю, кого лечу. Вот они меня все знают.

– У них нет имён?

– Как тебе объяснить. Они считают себя одним целым, как бы одним лицом…

– Это как?

– Вот видишь её? Она сейчас ранена и лежит здесь, а завтра прилетит её сын, кум, сват, брат, и все они будут утверждать: «Ты меня вчера лечила». А если умрёт кто-то, то скажут: «Я вчера умер». Ничего не поймёшь у них. Вампиры как-то связаны между собой, но платят исправно. Щедрые, наверное, оттого, что цену золоту не знают.

– А может, много его у них?

– Не спросишь.

– Почему?

– Кто же правду про богатства скажет? Их ответ, правда, всё равно не поймёшь. Говорят вампиры по-людски, но всё исковеркают…

– Мне так не показалось, когда я с ней говорила, – заметила Архелия.

– А как она с тобой разговаривала?

Но тут в дверь раздался бешеный стук, и хриплый мужской голос радостно продекламировал:

Открывайте гостю двери!
Даже если в доме звери,
Ничего я не боюсь!
Ради милой утоплюсь…

Подруги недоумённо переглянулись и прыснули со смеху. Видимо, старухин ухажёр долго сочинял оду любви, и теперь его ждал сюрприз. Воительницы втроём встали у двери и тихо отворили её, загородив собой обзор и без того сумрачной комнаты. Невысокий пожилой мужичок некоторое время стоял, заметно пошатываясь. Луна вскоре помогла нескладному ухажёру разглядеть гостей колдуньи во всех подробностях. И эти подробности старику не понравились. Он разинул рот от удивления. В руках он держал огромную рыбину, которая, казалось, своими выпученными глазами тоже желала выказать негодование.

– Я, я… – поскольку дар речи у него пропал, мужчинка пытался жестами объяснить, что хочет пройти в дом.

– На сегодня приём окончен, – улыбнулась дочь барона. – У знахарки ещё один пациент. Хозяйка должна лечь спать, день был трудным.

– Рыбу можно оставить. Мы с удовольствием передадим её, спасибо, что принесли, – Коринн с милой улыбкой вынула подарок колдунье из рук подвыпившего старичка, при этом она задела браслетом за меч, и железо звонко отозвалось в ночи.

– О, прекрасные амазонки, я много слышал о вас, но не думал, что доведётся встретить в нашей глуши. Клянусь Зевсом, я очень рад…

– Кем-кем клянёшься? – переспросила Хельга.

– Давно, когда был молод, я ходил в военные походы на юг вместе с товарищами. Там люди верят в других богов. Они и рассказали нам о женщинах-воинах. Кто-то видел вас живьём, а я вот только сейчас убедился, что вы существуете, – мужичок вошёл в образ и собирался держать их у дверей долго. – О, я много видел, много воевал, но остался жив. Потому что в чужих землях потихоньку молился чужим богам, чтобы они не обижали меня и оставили невредимым, свои-то далеко. Здесь молюсь нашим. Благодарю их, что приняли меня обратно, простили и дали кров, еду, тепло.

Он с благоговением воздел руки вверх (рыба уже перекочевала к красавице) и уставился пьяными глазами в звёздное небо.

– Чудной и пройдоха, – сделала вывод Хельга, наклонившись к уху подруги.

– Ну ладно, я пойду, – почти проорал он, стараясь разглядеть в полумраке комнаты знакомую фигуру.

– Иди уже, иди, болтун, – добродушно отозвалась из-за спин подруг знахарка.

Старик, услышав долгожданный голос, удовлетворённо поплёлся прочь, чуть пошатываясь и бормоча себе под нос ругательства в адрес «спятивших девиц».

10. Испытание

Ночь медленно таяла, и в свои права вступал рассвет. Не торопясь, он гасил свечи звёзд, и наконец, брызнув пламенной струёй, над краем земли показалось величественное светило. Утренняя прохлада пробирала до костей, и девушки торопливо разводили в очаге спасительный огонь. Хозяйка спрятала заработанное золото и, вернувшись в комнату, искоса поглядывала на гостей. В тёмном углу на лавке едва виднелась щуплая чёрная фигурка. Крылья укрывали нечисть, как одеяло.

– Так, красавицы, а теперь скажите мне: зачем вы ко мне явились? Не из-за неё же? – колдунья кивнула в сторону вампирши.

Прямого вопроса Архелия ждала и боялась, она помедлила и произнесла:

– Мы приехали… В общем, у меня, возможно, будет ребёнок, но его не должно быть.

Старуха ахнула и тяжело села напротив молодой женщины, стараясь заглянуть в её лицо. За отблесками зарождающегося в очаге огня, играющего с тенями, ничего нельзя было прочитать под опущенными ресницами.

– Как же ты так легко? Не любишь? Обидели? Ведь не нищая, вижу. Одежда дорогая, оружие. Да и взгляд не спрячешь – привыкли повелевать в твоём роду.

– Мне пришлось покинуть семью. Защитников нет ни у меня, ни у моего дитя. Так получилось.

– Гордыня. А хоть любила?

Девушка с тоской посмотрела в сторону.

– Ещё как! – вмешалась в разговор Коринн. – Себя позабыла, с ума сошла! Теперь все расплачиваться будем.

– Страдаешь? Значит, любила, – вкрадчиво проворковала колдунья, мгновенно оценив ситуацию. – Вернись в род, покайся, может, примут.

– Нет, невозможно! А сейчас тем более.

– То, чего ты задумала, дело непростое и страшное.

– У меня нет выхода!

– Рассуди, – мягко проговорила пожилая женщина. – Ты молодая, сильная, смелая. Душа у тебя благородная – не простишь себе потом. Зачем убивать невинного? С маленькой искоркой, что ты носишь в себе, уйдёт и часть твоей души, жизни и судьбы. Никто не вернёт их обратно. Последующие дети будут. Но другими, а этого не будет. И может случиться, что тебе придётся сопровождать своё чадо в царство тьмы.

– Тьмы?

– Да. Тебя не примут предки в свой лучший мир, поскольку нить, что они протянули к тебе через века, будет обрублена тобой.

– Откуда ты можешь такое знать, ведьма?

– Не злись. Ребёнок был зачат в любви, с твоего согласия, а значит, ты отвечаешь за него. Он благословлён богами, и просто передумать нельзя: будешь наказана.

– Мужа нет и не будет, значит, предки уже отреклись. Разве это не оправдание?

– Глупости. Столько семей живут без любви. Соединённые по всем правилам, они обманывают сами себя ради детей и выживания. Никому не дано вечно хранить любовь, только избранным богами. Их, – старуха подняла взгляд к потолку, – нельзя обмануть.

– Подожди. Я запуталась. Жить с любимым без обряда супружества нельзя, жить в браке не по любви тоже нельзя. И так, и так – гнев свыше, наказание, расплата…

– Нет. Всё сложнее. Терпением, заботой о детях, честными трудами во имя их блага искупаются многие грехи.

– Ты говоришь не как колдунья, а как бродячий проповедник.

– В моём доме часто находят приют странники. Беседы с теми, кто видел мир, многому меня научили. Да и мне лет немало. Насмотрелась на своём веку.

– Ты считаешь, что я должна его оставить? – Архелия положила руку на живот.

– Да. Защищай и люби, как мать и отец вместе взятые.

– А вдруг у меня не хватит сил?

– А твои героические сподвижницы? Неужели они бросят тебя в беде?

Подруги, не сговариваясь, ободряюще кивнули головами и положили свои руки на плечи растерянной Архелии, утешая её. Казалось, что они клянутся в верности. Губы их молчали, но выразительно говорили глаза.

– Видишь? Ты не одна.

– Страшно. Ведь я отвечаю и за себя, и за них, а теперь… буду обузой.

– Мы не оставим Архи, но ей тяжело будет растить ребёнка… предателя.

– Не суди так легко! Она любила! «Предатель» может одуматься…

– Ты права, я сделала то, чего хотела, и не знаю толком, чего мне надо сейчас, – согласилась дочь барона.

– Хорошо. Я дам тебе один напиток. Он поможет тебе разобраться в себе. Ты сможешь говорить с богами и увидеть своё дитя. Если и после этого ты захочешь избавиться от него, я не стану препятствовать.

Старуха вышла и быстро вернулась, неся в руках большую овечью шкуру, которую постелила на пол. Затем достала с полки нужный кувшин, отлила немного питья в глиняную плошку, добавила трав и поставила на очаг разогреться.

– Садись на шкуру и пей.

– Что ты ей даёшь? – забеспокоилась Хельга.

– Раз вы пришли ко мне, то придётся слушаться, – улыбнулась в ответ хозяйка. – Я научу тебя готовить такой же, потом… А ты, Архелия, помни, зачем идёшь на встречу с высшими!

Дочь барона встала на овчину на колени, как приказала знахарка, и выпила отвратительный отвар под заунывные бормотания старухи. Через некоторое время голова её стала тяжелеть, а очертания предметов расплываться. Женщина больше не чувствовала собственных рук и ног. Тело становилось невесомым. Она упала навзничь и старалась не потерять сознание, но тщетно. Реальность ускользала, и широко раскрытые глаза начали воспринимать новые незримые образы. Дочь барона почувствовала присутствие в комнате незнакомого человека, которого никак не могла увидеть. Взгляд выхватывал из полумрака то испуганные лица подруг, то спокойное и торжественное – колдуньи. Кто? Кто здесь ещё? Как озарение сверкнула мысль, что невидимое создание живёт в ней. Такой же человек, имеющий право на жизнь, как и все. Дитя смело утверждало себя, как новую личность. Архелия попыталась успокоиться и осторожно поприветствовать его, но внутри ничто не отзывалось. Казалось, ребёнок старается спрятаться, стать незаметным даже для единственного в мире близкого человека. Он сжался и затаился, чтобы его не тронули, чтобы его оставили в живых. Как испуганного, забившегося в угол котёнка, хотела выманить на свет и приласкать Архи своё ещё не родившееся дитя. «Не бойся», – попросила его молодая женщина и остро осознала, что бояться надо именно её. Мать – единственная на свете, кто может дать приют ниспосланной свыше душе, – помыслила об убийстве. Стыд и раскаяние охватили душу Архелии. Она ясно осознала, что малодушно предала свою драгоценную частицу. Внезапно всё вокруг погрузилось во мглу. Это была не простая темнота, но что-то живое ощущалось в плавном движении её переливов. Таинственная бездна неумолимо спускалась сверху, неторопливо, словно не боялась, что её жертва исчезнет. Ребёнка заберут? Кто таится в глубине обволакивающей мир черноты? Что натворила девушка своим опрометчивым поступком? Почему за неё будет расплачиваться невинная душа? Архелия даже не успела попросить прощения! Но кому нужна твоя ложь? Словами не отмыть грязного дела перед небесами, не очиститься… Дочь барона металась и старалась избежать страшной ловушки, но тьма почти уже касалась её тела. Отдать маленькое трепещущее дитя, а взамен получить свободу? Или пустоту? Сомнительная сделка! Но невозможно стало отделить Архи от создания внутри неё. Воительница мужественно сопротивлялась навалившейся на неё тяжести. Тьма выпивала силы, и они неумолимо иссякали в неравной борьбе. «Ты сделала выбор, зачем же не возвращаешь небытию то, что тебе не нужно?» Ожившая мгла вечности всё же не смела без согласия воительницы до конца поглотить свою добычу. Как могла гордая дочь барона желать избавиться от беззащитного родного существа? «Я ошиблась, отвали от меня!» – Архелия ненавидела и презирала невидимого и неуязвимого противника. Меч, где меч? Молодая женщина нащупала холодную рукоять ладонью: теперь поговорим! Но лезвие бессильно проходило сквозь лиловые всполохи, клубящиеся уже возле самых губ, а страх от собственной беспомощности тисками сжимал грудь. Дыхание сбивалось. Мягкое тепло, слабым огоньком поблёскивающее внизу живота, медленно угасало, покорно прощаясь с не принявшей её живой плотью. Архелия беззвучно кричала: «Стой! Не уходи! Я прошу тебя!» Лишь безнадёжность отзывалась эхом внутри. Страшная развязка неизбежно приближалась, и воительница, уже не надеясь на спасение маленького лучика света внутри неё, из последних сил прохрипела: «Прости меня! Я не могу изменить того, что сделала, но и не хочу, чтобы ты уходила». Страдание волной окатывало несчастную женщину. Вдруг в голове доверчиво прозвучал молящий голосок: «Мама, не отпускай меня!» Дочь барона рванулась, и тьма тысячами иголок впилась в тело, готовая забрать свою дань. Дикий вопль вырвался из самых глубин души:

– Не-е-ет!

Вдруг всё внезапно закончилось. Вернулось сознание. Мрак бесследно растворился, будто его никогда и не было. В очаге потрескивали дрова. Молодая женщина лежала на овчине, пропитанной ледяной водой, её колотило от холода. Архелия была насквозь мокрая. Над ней склонились озабоченные лица подруг. Колдунья держала пустое деревянное ведро. Наверное, за миг до внезапного пробуждения оно было полно родниковой воды.

– Ты как? – встревоженно поинтересовалась Хельга.

– Что со мной было?

– Не знаю. Сперва металась и скрежетала зубами, а потом так закричала, что хозяйка велела срочно принести воды из ручья, чтобы окатить, пока ты не померла.

– Спасибо, что не утопили, – к дочери барона вернулась привычная колкость.

– Как он? – Коринн указала глазами на живот предводительницы.

– Она. У меня будет дочь. Я слышала голос девочки.

– Значит, ты её не отпустила? – вмешалась колдунья.

– Нет. Наоборот, я боролась, чтобы не отдать её… – Архи подбирала подходящее слово. – Тьме.

– Опять Тьма. Всё так, как и многие видят, – задумчиво забормотала старуха, заодно ставившая эксперименты над обратившимися к ней за помощью. – Ты не захотела, чтобы ребёнок ушёл, поэтому тебе стало плохо. Если бы ты не сопротивлялась, то всё закончилось бы быстрее и легче.

– Я передумала. Всё непросто. Извините, – обратилась Архелия к нахмуренным подругам. – Дочь я не предам.

– Ну что ж… – колдунья была серьёзна и сосредоточена. – Ты вылезла из такого омута! Сними мокрую одежду, подкрепись и ложись спать. Девушки, помогите, вряд ли у неё остались силы.

Пока Хельга с Коринн расстёгивали многочисленные ремешки, стягивающие тело воительницы, и стаскивали промокшие кожаные доспехи, щедро украшенные серебром, старуха принесла мягкое серое полотно, в которое укутали продрогшую страдалицу. Затем им пришлось заняться обычными делами. Надо было накормить лошадей и помочь по хозяйству знахарке. При свете рождающегося дня девушки увидели, что домик колдуньи давал приют не только домашним, но и диким животным. На непрошеных гостей каркала ворона с перебитым крылом, ощеривал зубы хладнокровный убийца-волк с перевязанной раной на животе, мирно прихрамывал среди свиней огромный кабан. Обследовав двор, подруги обнаружили, что сено заготовлено в избытке, достаточно было и зерна, и прочих припасов. Видно было, что благодарные пациенты не забывали свою одинокую врачевательницу. Управившись, накрыли нехитрый стол: хлеб, вода, жареная рыба. Усталость валила Архелию с ног, и кусок застревал в горле. Подруги как могли убеждали её съесть немного для поддержания сил, но сон всё-таки одолел воительницу. Она уронила голову на руки и, сидя за столом, сладко засопела. Девушки аккуратно уложили её на лавку, а сами устроились рядом на полу. Заботы сморили и их. Каждую мучили смутные предчувствия грядущих испытаний, но они избегали обсуждения щекотливой темы в присутствии постороннего человека. Хозяйка пожелала им доброго отдыха и ушла к себе.

Тем временем солнце уже нескромно проникло во все потаённые уголки доверенной ему земли. Птицы разогревали свои озябшие крылья, готовясь к дальнему перелёту. Прохладные утренние ароматы осени наполняли прозрачный воздух. Всё проснулось кругом и радовалось последним тёплым дням. Один только старик спал посреди пробуждающегося веселья дикой природы, съёжившись от холода в траве. Его одинокая фигурка виднелась недалеко от домика зазнобы-колдуньи. Бедняга закутался в свою нехитрую в заплатах накидку и громко храпел, пугая мелкую рыбёшку в ручье неподалёку.

Когда солнце стояло в полудне, в домике наступило «утро». Первой поднялась хозяйка. Она растолкала загостившихся девиц. Сон взбодрил Архелию, она торопливо оделась в просохшую одежду и с привычным раздражением завязывала кожаные ремешки на сандалиях. Руки дрожали, и дочь барона сквозь зубы ругала свою неуклюжесть. Хельга и Коринн поспешили на помощь, потому что надеть даже лёгкие доспехи Архи самостоятельно не смогла. Они быстро снарядились и уже собирались откланяться, как в углу зашевелилась вампирша. Движимые любопытством, все подошли к раненому существу и замерли в ожидании.

– Пить, – пересохшими губами попросила та.

Колдунья нагнулась к ней и потрогала лоб и нос.

– Совсем плоха. Давно не ела. Не выживет.

– Надо ей дать… что-нибудь, – под взглядами подруг Коринн осеклась.

Крылатое создание, которое лежало перед ними, не было столь безобидным. Знахарка внимательно и испытующе поглядела на девушку.

– Если вы действительно хотите ей помочь, то придётся немного задержаться, чтобы дать чуть своей крови. Иначе она умрёт. И ваше золото не поможет.

Красавица в ужасе попятились. Архелия и охотница стояли, как окаменевшие, томимые неясными подозрениями. Молчание нарушила Коринн:

– А разве мы такими не станем? Ведь говорят…

– Не бойтесь. Она не будет вас кусать, у неё и энергии не хватит. Надо собрать в чашу немного крови и влить ей в рот. Всё просто. Всё возможно.

Предложение было настолько шокирующим и необычным и в то же время высказано таким обыденным тоном, что подруги не нашлись, что возразить.

– Ну, хорошо, – согласилась дочь барона. – Раз мы её притащили, то нам и отвечать до конца. Как ты будешь брать нашу кровь?

– Я умею, не беспокойся, но ты слаба, – старуха замешкалась, потом придирчиво оглядела щуплую фигурку Хельги. – А у тебя и крови-то особо нет. Лучше у неё.

Знахарка выбрала пышнотелую Коринн.

– Ладно, – решилась красавица. – Бери, но не всю.

– Садись и закрой глаза.

– Зачем?

– Зрелище не из приятных.

– Я воин. Вид крови не пугает меня.

– Закрой, закрой! Чужая кровь, может, и не пугает, а своя – другое дело.

Колдунья принесла полую, остро отточенную кость и осторожно ввела один конец в вену Коринн, из другого методично закапали в чашу красные капли.

– Откуда ты такое умеешь? – Хельга ошарашенно смотрела за действиями пожилой женщины.

– Я много чего знаю. Хочешь, и тебя научу? Ты, вижу, сноровистая. Детей у меня нет: обходили мой дом стороной женихи-то. А науку мою передать надо, чтоб не пропала.

– Научи, я буду старательной ученицей.

– Хорошо, приезжай потом. Посидим, обсудим. Ты мне нравишься. Сперва обдумай своё решение. Придётся оставить подруг.

– Не могу. Учи так: издалека и иногда. Я ведь многое уже знаю.

– Ха-ха, – развеселилась колдунья. – Ты ещё в самом начале пути. Времени на учёбу много надо.

– Хватит? – приоткрыв один глаз и нерешительно поглядев в чашу, взмолилась Коринн.

– Потерпи, девонька, ещё чуть-чуть.

Архелия с любопытством рассматривала вампиршу и, казалось, не интересуется разговором. Хельга, воспользовавшись тем, что её не слышат, придвинулась поближе к колдунье.

– У тебя есть зелье, чтобы человек правду говорил?

– Если б было, то я стала бы живым богом на земле. Есть другое. Человек забывает себя и делает, что требуют его плоть и чувства. В порыве может сказать правду, так как узды рассудка не контролируют лошадку – язык. Правда, потом тяжело отходит голова.

– Неважно. Дай мне его! Отец ребенка Архи – большой лгун. Доказать мы не можем. Она нас не слушает. Если бы красавчик попал в ловушку… Хочется всё-таки узнать, что к чему.

– Любовь слепа, – сочувственно покачала головой старуха.

Пожилая женщина встала, удалилась и бережно принесла выдолбленную из тыквы маленькую флягу.

– Тебе подарок от меня, моя будущая ученица.

– Ты думаешь, я приду, поразмыслив?

– Я уверена. У нас с тобой родственные души. Мы обе знахарки и любопытны.

Она вытащила иглу из руки Коринн и аккуратно перевязала, положив на рану целебную мазь. Затем, взяв чашу, направилась к лавке, где лежала вампирша. Приподняв той голову, знахарка бережно влила бесценные крупицы в щель между клыками.

Подруги удивились быстрому преображению раненого существа. Немощное создание начало меняться на глазах. Тусклая доселе шерсть стала отливать перламутром, обмякшие крылья, похожие на пожухшие листья, затрепетали и распрямились, словно на них пролился благодатный дождь. Веки приподнялись, и в глазах нечисти появился живой хищный блеск.

– Дай твою каплю, – вампирша когтистой рукой указала в сторону Архелии.

– Зачем тебе ещё? – увещевала старуха, но упрямое создание умоляюще посмотрело ей в глаза.

– Дай, её кровь светится. Там две жизни.

– Почему закон запрещает вам пить кровь живых? – поинтересовалась дочь барона.

– Я буду слышать чужую кровь издалека. Это мешает мне говорить с другими «я». Поэтому человек должен умереть, если я прикоснулась к его источнику.

– Другими словами, Коринн и я должны будем умереть?

– Никто и никогда не помогал мне добровольно. Вы будете уважаемыми гостями в моём роду. Я не потерплю, чтобы ваши души страдали, мы будем помогать вам. А вы будете звать нас при ваших войнах. У нас будет пища.

– Хитро. Теперь всё проясняется. Но ответь, вместе вы можете легко справиться с человеком, зачем ждать войны?

– Много «я» никогда не станут подобны стае волков. Я берегу честь рода. Поединок со смертью. Один на один. Повезёт – не повезёт.

– Ваши принципы загонят вас в тупик.

– Я знаю, что стою на краю пропасти. Сотни «я» могут умереть, но закон неколебим. Мой разум против разума человека. Опять поединок.

– Люди не столь щепетильны, даже по отношению друг к другу, – проворчала колдунья.

– Дай каплю, – снова захныкало существо.

– Да зачем она тебе? – Архелия упорно не понимала капризов вампирши.

– Твой свет загорится и во мне.

– Ты хочешь ребёнка?

– Необыкновенного, как твой. Может, он спасёт род.

– Почему мой ребёнок «необыкновенный»?

– Тобой управляет мой бог, а ребёнком – другой. Он сильнее. Ваш род будет жить вечно на Земле.

– Спасибо за хорошую весть. Пусть твои слова сбудутся. Принимай дары.

Дочь барона достала богато инкрустированный кинжал и без жалости полоснула им по своей ладони. Несколько капель упали в чашу, и вампирша благоговейно вылизала сосуд, крепко держа его в когтистых лапах. Жизненные силы быстро возвращались к ней. Она учтиво склонила голову в знак благодарности.

– Ты спасла меня, значит, спасла сына. Я буду твоим глашатаем в своём роду. Я буду твоими ушами на земле и на небе. Враг, что ранил меня, идёт против вас. Гонец уже мчится к Хозяину. Дружина Исама пойдёт на выручку, но опоздает. Деревня сожжена, люди убиты. Вы должны быть среди воинов?

– Должны! Надо спешить, девочки, быстро возвращаемся. Нас спохватятся – будут неприятности.

Молниеносно поняв предводительницу, девушки помчались к лошадям. Архи наспех накрутила тряпку на ноющую царапину и выскочила следом. Быстро оседлав верных боевых друзей, они помчались навстречу закату. Дорога вела их обратно к дому Хозяина.

11. Правда

Гонец действительно прискакал под утро и сообщил, что деревни на окраине подверглись нападению вероломных соседей. Враг бесчинствовал, и помощь требовалась незамедлительно. Дружина быстро поднялась в поход, Хозяин потребовал жестокой мести за погибших, стяги на древках копий угрожающе взметнулись. Юные воительницы наравне с опытными ветеранами двинулись в путь.

Исам возглавлял посланный на выручку отряд. Подобно свободному соколу летел он впереди в радостном предвкушении настоящего дела. Только в битве чувствовал он себя в своей стихии. Никакие земные проблемы не тяготили его, противник был желанным гостем на кровавом пиру. Забывая о плебейском происхождении, о долге и обязанности перед Хозяином, Исам погружался в сражение, как в священную купель. Архелии был знаком ратный пыл, сравнимый по накалу только с любовной страстью. В этом их души были родными. Она мчалась чуть позади возлюбленного и откровенно любовалась его безудержным порывом. Путь предстоял дальний, и, чтобы не утомлять лошадей перед боем, молодой командир дал приказ отдыхать. Люди спешились и, разминая затёкшие члены, негромко переговаривались. Напряжение висело в воздухе. Позднее осеннее солнце неожиданно сильно жгло кожу, и воины искали пристанища в редкой тени кустарников.

Архи едва примостилась рядом с подругами, как её неодолимо стало тянуть ко сну. Голова кружилась, а веки налились свинцовой тяжестью. Сквозь странную дрёму она чувствовала, как толкают и зовут её встревоженные Хельга и Коринн. На лицо ей живительным ручьём потекла вода, но и она не вытащила дочь барона из бездны обморока. Откуда-то издалека донёсся знакомый родной голос Исама:

– Мы пойдём дальше. Останьтесь с ней. Если сможете – догоняйте.

Топот полсотни лошадей содрогнул землю, и всё стихло. Только перекличка редких птиц нарушала тишину. Сознание возвращалось медленно и неохотно. Архелия приоткрыла глаза и, борясь с собой, приподняла раскалывающуюся от боли голову. Подруги сидели невдалеке и о чём-то перешёптывались. Хельга первая заметила движение и бросилась к очнувшейся предводительнице.

– Наконец-то!

– Никогда такого не было, – дочь барона в сердцах ругнулась.

– Ничего, с тобой ещё много чего будет, чего никогда не было, – безжалостно констатировала Коринн.

– Не предрекай, – одёрнула её охотница.

– Мы должны ехать, – Архелия попыталась подняться.

– Лежи теперь уж, – остановила больную красавица. – Они далеко ушли, не догоним.

– Глупо получилось. А я так мечтала быть с ним рядом в бою.

– Лучше быть с ним рядом всю жизнь, – флегматично заметила Коринн.

– Да и вампирша предупреждала, что враг ушёл, мы опоздаем, – утешала сама себя предводительница.

– Факт.

– Не сердитесь на меня?

– Смотря за что, – уклончиво ответила Коринн. – Сейчас отдохнём и обратно?

– Нет, он же сказал: «Догоняйте!»

– Ты, кажется, в тот момент без памяти валялась? – с иронией поинтересовалась Хельга.

Девушки расположились на ночлег в открытом поле, слегка поросшем чахлым кустарником и молодыми деревцами. Дежурили у костра по очереди, и когда солнце первыми лучами позолотило верхушки деревьев, юные воительницы уже были в пути. Двигаясь по следам прошедшего отряда, они легко нашли своих. Издалека девушки заметили дым догоравших костров, смешивающийся с гарью от пепелища, которое оставили после себя налётчики. Спутницы пустили лошадей галопом и быстро достигли лагеря. Воины встретили их, весело балагуря. Привыкшие к тягостным картинам мужчины и над руинами с обожжёнными телами погибших жителей находили силы шутить и радоваться жизни.

– Да, сбежал враг-то. Как узнали, что вы едете, так сразу и в панике ускакали, – добродушно издевались они над припозднившимися девицами.

Ясно было, вампирша обладала даром предвидения и знала наперёд, что столкновения не будет. Слишком далеко от господского дома, чтобы успеть расправиться с напавшим врагом. Расстояние от имения Хозяина до границы позволяло разбойникам уходить безнаказанно. Люди окраин оказывались брошенными наедине со своей бедой. Жадность господина не позволяла ему создавать дополнительные форпосты вдоль границ, как это давно делали разумные соседи на юге. Земли были обречены на постепенное разграбление как залётными бандами, так и чужими наёмными дружинами. Рано или поздно брошенные окраины поглотит более сильный сосед или пришлый владыка, но пока, спрятанные среди гор и тёмных дубрав, они принадлежали Хозяину.

Хельга и Коринн присоединились к трапезе знакомых воинов-ветеранов, которые милостиво взяли их под своё крыло, а Архелия пошла к небольшому заветному шатру военачальника. Часовой на входе не препятствовал «подружке» Исама. Она свободно проникла внутрь через узкую щель запахивающихся полотнищ. Командир отдыхал. Он лежал на собственной накидке и тихо посапывал. Дочь барона села рядом и долго пытливо разглядывала любимые черты. Лицо командира во сне приобрело непривычное наивно-доверчивое выражение. Рядом с ней лежал не гроза вероломных соседей, а милый ребёнок, случайно уснувший посреди раскинувшегося военного лагеря. Она нежно положила руку на жёсткие чёрные волосы, Исам пошевелился, и детская улыбка на его губах исчезла. Видение рассеялось в прах, и предательская мысль молнией сверкнула в мозгу женщины. Архелия резко встала и выпрямилась, насколько позволял низкий потолок. Сверкнув грозным взглядом, не обещавшим ничего хорошего, она вышла и направилась к отдыхавшим невдалеке подругам. Охотница сразу определила, что дочь барона что-то задумала, и поднялась навстречу Архи.

– Хельга, дай мне напиток, который получила от колдуньи.

– Ты всё слышала?

– Ну не всё, – бывшая госпожа не хотела расстраивать подругу.

– Ты уверена, что хочешь знать правду? Это может быть опасно.

– Опасно её не знать. Мужчина дорого платит за свободу, но женщина платит за неё вдвойне.

– Это безумие! Сейчас не время и не место! Ты подстегнёшь его любовь, а потом он будет живым трупом. Не забывай: враг недалеко ушёл.

– Разберёмся. Хочу сравнить его чувства до и после действия зелья.

– Ты рискуешь! Впрочем, как всегда. Ладно, раз просишь…

– Требую, – поправила непреклонная дочь барона.

Хельга неодобрительно посмотрела на шатёр командира. Огонь от многочисленных костров колебал холодный воздух и делал его похожим на вибрирующий мираж. Она быстро обернулась и протянула Архелии маленькую тыкву-флягу. Дочь барона деловито побултыхала сосуд и понюхала его содержимое.

– Мало. И как я такую гадость заставлю его пить?

– Достаточно. Долей вина, и всё будет нормально.

– Сдаётся мне, что вино он уже выпил.

– Тогда добавь браги.

Архелия осторожно вернулась под тесные своды временного пристанища Исама. Возлюбленный спал всё так же крепко. Юная воительница в нерешительности огляделась и заметила в углу брошенную за ненадобностью пустую флягу командира. Дочь барона осторожно перелила туда чудодейственный напиток и разбавила его хмельным пойлом, позаимствованным у спящего вояки по дороге сюда. Затем вернула флягу на место и опустилась на колени возле объекта своих желаний. Бережно откинув волосы с его лица, она нежно прикоснулась губами к его небритой щеке. Он почувствовал: веки Исама дрогнули, но сам, казалось, не проснулся. Тогда Архелия наклонилась к нему повторно, но мгновенный захват его мощной руки пригвоздил незваную гостью к земле. Лицо красавца оказалось над её лицом, и он наигранно сурово произнёс:

– Как ты посмела без предупреждения войти сюда и будить меня? – Исам поцеловал её в губы.

Потом, словно что-то вспомнив, нашарил рукой флягу и, ослабив хватку, но не отпустив «пленницу», сделал несколько больших глотков. Архи с интересом наблюдала за ним. Исам поморщился:

– Испортилось, что ли?

Однако жажда взяла верх, и он прикончил странный напиток, довольно утёр губы, ещё раз чмокнул Архелию, улыбнулся и встал:

– Подожди, я сейчас вернусь. Не уходи!

Исам вышел наружу, и дочь барона услышала его ироничный приказ часовому:

– Никого не впускать и, главное, не выпускать.

– Понял, – растянулся в похотливой улыбке мужик.

Архелию не волновало мнение простолюдина. Она растянулась на пропахшей потом мягкой подстилке, и этот тяжелый запах был для неё самым сладким и желанным, потому что напоминал о любимом.

Исам вернулся и занял своей высокой крепкой фигурой всё свободное пространство в небольшом шатре. Дочь барона ощущала себя хрупкой и уязвимой рядом с кареглазым командиром, незнакомое чувство беззащитности приятно щекотало нервы. Однако от его взгляда молодой женщине стало не по себе. Она разбудила в нём настоящего зверя, теперь Архелии предстояло выдержать нелёгкое любовное сражение. Его глаза горели огнём страсти, которого никогда ранее не замечала в них неиспорченная девушка. Опасаясь, что слегка превысила допустимую дозу зелья, воительница подумала, что надо ретироваться, но было поздно. Исам решительно сорвал с себя одежду и, не задумываясь, испортил дорогие сердцу Архелии лёгкие доспехи, безжалостно разрезав на них поддерживающие кожаные ремешки. Остальное облачение воительницы тоже не стало для него существенной преградой. Требовательная настойчивость, с которой он действовал, доказывала, что колдовской напиток – настоящая находка. Однако, Архи в душе жалела, что пришлось прибегнуть к обману. Ей не импонировали кривые дороги, ведущие к цели. Ещё страшно хотелось, чтобы буря в его чувствах была настоящей, и, сравнивая его нынешнее поведение с предыдущим, дочь барона сделала нелицеприятный для себя вывод. Оставалось лишь получить то, что принадлежало ей по законам любви. Её сильной, искренней и всепрощающей любви, когда дарить себя является высшим блаженством. Гордую воительницу даже забавляло, что Исам вдруг стал вести себя с ней, как хозяин со своей наложницей. Едва справившись со свирепым напором своего возлюбленного, она лежала чуть дыша и была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, словно зелье действовало и на неё. Рядом также без сил распростёрся Исам. Он повернул голову и ласково взглянул на утомлённую им женщину. Архелия увидела новые неизведанные глубины в его глазах и решилась:

– Ты необыкновенный и самый…

– Я не совсем такой, – он прервал её на полуслове поцелуем.

– Мне хорошо, ужасно хорошо! За это наказывают боги.

– Ты слишком любишь меня.

– Как можно любить «слишком»? Ты хочешь спугнуть моё счастье?

– Ты должна знать… Хотя то, что я скажу, убьёт нас обоих. В наших… отношениях много неправды, – он тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть доверчивую жертву.

– Не надо, – она передумала и, уже не желая знать свой приговор, закрыла его губы ладонью, но Исам уверенно отвел её руку.

– Ты не заслуживаешь того, что тебе уготовано здесь. Ты честная и… настоящий друг, мне будет больно, если придётся предать тебя. Сегодня я понял, что молчать дальше не имею права. Прости.

– За что?

– Я сыграл в твоей судьбе чёрную роль, но изменить ничего нельзя. Уходи от Хозяина, если хочешь сберечь себя.

– Уйти от него и от… тебя, – как эхо, обречённо повторила Архелия.

– Я недостоин быть с тобой рядом. Я всего лишь его раб. Меня просто когда-то купили и используют сильные мира сего. А ты свободна, ты – наследница больших богатств. Ты удивлена? Да, я знаю, откуда вы пришли и почему. Но об этом знает и Хозяин.

– Тогда… Пойдём со мной, – дочь барона была убита признанием командира.

– Я многим обязан господину и… мы с тобой не пара.

– А если я скажу тебе, что у меня будет ребёнок?

– Тем более! Спаси себя и его! Уходи! Он станет заложником Хозяина.

– Куда идти? Вернуться домой? Я и так зашла слишком далеко! Я люблю тебя! – в смятении она потеряла логику разговора.

Исам закрыл лицо ладонями, чтобы скрыть следы внутренней борьбы.

– Домой тебе возвращаться нельзя. Есть ещё и тайный приказ Клеппа убить тебя. Его исполнителем, как ни странно, тоже должен быть я. Но я больше не служу герцогу, я не его раб, а кто получит второй приказ, я не знаю.

– Ты действительно кладезь сюрпризов! Ну что ж… Считай, что своё предназначение ты исполнил, – дочь барона была раздавлена.

– Уйдя из отчего дома, ты навлекла на себя множество напастей. Нужно быть готовой к борьбе и… не очень верить людям. В твоих жилах течёт благородная кровь, а она будет притягивать подлецов и проходимцев, как огонь мотыльков.

– Обожгутся!

К Архелии постепенно возвращалась способность рассуждать здраво. Смысл слов любимого хлестал бичом по самолюбию, но дочь барона должна была признать, что проиграла этот раунд окончательно. Благодаря чудесному напитку ей удалось выведать правду, но что будет, когда его действие окончится? После бурных минут страсти наступало тяжкое, как похмелье, раскаяние. Зелье стирало полутона в поведении человека. Проявившееся откровение было страшным. Правда часто пугает, и только наше искусство обходить острые углы помогает не напороться на реальность, как неосторожный воин на копьё неприятеля. Архи чувствовала, что с ней произошло именно подобное несчастье. Воительнице очень хотелось вырвать незримое отравленное остриё, впившееся в грудь. Сколько предательств способно вынести человеческое сердце? Воительница искренне позавидовала тем, кому незнакомы муки любви, но нельзя повернуть реку времени вспять. Надежда разбилась на мириады звенящих осколков. Они пели в ушах, мешая слушать продолжение невольной исповеди красавца-раба. Архелия с трудом оделась, подняла ставшие бесполезным хламом доспехи и стоя дослушивала Исама. Последний раз она попыталась оставить его рядом с собой, не надеясь на удачу:

– Ты перевернул истину. Разве наши предки не завещали нам жить ради продолжения рода на Земле? Мужчина и женщина должны сообща хранить своё потомство и заботиться о нём. Я предлагаю тебе стать свободным! Свобода должна жить внутри тебя, и тогда ты сможешь преодолеть условности, как и я! Боги создали нас друг для друга.

– Ты ошибаешься. Пусть ребёнок родится вольным, как птица, и будет только твоим. Я же никогда не буду свободным, я раб. Хозяин отомстит нам всем, если я пойду с тобой, я хорошо его знаю. Мне не стать господином. К тому же я многим обязан моему покровителю. Оставить его я не могу!

– А нас можешь… – глухо произнесла Архелия. – Прощай, ты многому научил меня. Спасибо за науку!

Воительница вышла вон и, не удостоив взглядом любопытного часового, направилась в сторону подруг. Она шла и понимала, что Исам должен ответить за свои деяния, и всё же не могла поднять руку на любимого человека. Месть не была бы сейчас сладка. Кареглазый красавец врос в душу, стал частью тела, и сейчас об одном молила небесных покровителей дочь барона: найти в себе силы простить возлюбленного. Ей необходимо было сделать это, чтобы жить дальше, чтобы любить его дочь. Несчастная женщина добрела до знакомого костра, где спокойно уплетали еду Хельга и Коринн. Воины растянулись неподалёку и громко храпели.

– Мы уходим. Навсегда, – упавшим голосом объявила предводительница.

– Куда?

– Не знаю.

– Но скоро зима, – заметила Хельга.

– Значит, к югу, как «вольные птицы».

– Там неспокойно. А в твоём положении… – Коринн многозначительно покачала головой.

– Другого выхода нет. По дороге объясню. Заедем сперва к Хозяину попрощаться.

Подруги с подозрением покосились на Архелию и, не сговариваясь, одновременно направились к лошадям, словно давно ожидали такого решения.

– Снова кочевая жизнь? – улыбнулась Хельга.

– Я ещё не пробовала, – заметила Коринн.

– Зимой самое время начинать, – в голосе охотницы слышалась издёвка. – Хорошо, если кто-нибудь пригреет. Ничего, не унывай, втроём веселее!

12. Расплата

Пронзительный свист стрел и быстро приближающийся улюлюкающий вой остановили подруг. С холма в сторону их стана стекала тёмная масса всадников. Расслабившиеся воины в панике вскакивали от костров и бежали к взнузданным лошадям. Первые жертвы падали на осеннюю траву. Кто-то, найдя спасительное укрытие, отстреливался из лука, остальные спешно формировали неровный строй для отпора врагу, внезапно решившему вернуться.

– Быстро, быстро! – как тени, метались среди воинов помощники Исама.

Самого военачальника не было видно.

– Почему они не ушли? – Архи старалась перекричать общий шум, обращаясь к приготовившемуся к битве ветерану.

– Обоз с награбленным доставили и решили поразвлечься. У нас с ними давние счёты, – он зло сплюнул сквозь зубы и ощерился неприятной улыбкой.

Дочь барона оглянулась на шатёр командира. Горящая стрела попала в его основание, и полотно начал жадно поедать огонь. Исам не появлялся и, предчувствуя недоброе, воительница поворотила лошадь к центру лагеря. Забыв, что она без привычной ратной защиты, Архелия подставила открытую спину под стрелы неприятеля. Вешать сзади щит не было времени. Она промчалась под смертоносным градом к шатру и, к счастью, осталась без единой царапины. Вбежав внутрь, дочь барона увидела то, что и ожидала. Исам в беспамятстве лежал на полу, над ним склонился часовой, тщетно стараясь привести начальника в чувство. Он увидел «подружку» командира и с негодованием заорал:

– Что ты с ним сделала, ведьма?

– Одурманила, – честно призналась Архелия, но мужик не поверил.

– Шатёр горит, помоги!

– Поднимай, – молодая женщина подхватила бывшего возлюбленного с одной стороны, а воин подставил плечо с другой.

Они выволокли его в тот момент, когда пламя жадно устремилось внутрь палатки командира. Враждующие стороны уже сшиблись в рукопашной, и среди общего хаоса битвы лишь они вдвоём помнили о своём военачальнике.

– Гони обратно к Хозяину, передай, что силы равны, но пусть всё же подсобит, если успеет. Эх, надо было их обоз догнать, пока недалеко ушли! Говорил же ему, – воин продолжал рассуждать, не обращая внимания на дикие вопли вокруг и помогая Архелии взвалить обмякшее тело красавца на её лошадь.

– Мне одной не прорваться!

– Бери своих сестёр. Всё равно толку от них мало. Только людей отвлекают.

Архи не стала возражать, хотя заявление стражника и царапнуло самолюбие. Хельгу она увидела сразу. Девушка, спрятавшись за полыхающим шатром, одну за другой посылала стрелы в неприятеля. Она всегда старалась держаться в бою рядом со своей «госпожой».

– Возвращаемся, – стараясь перекричать шум сражения, дочь барона махнула рукой подруге. – Прикрой. С грузом не повоюешь. Где Коринн?

– Не знаю, – Хельга закинула лук за спину, вскочила на чужого коня, оказавшегося бесхозным, и указала на Исама. – А этот нам зачем?

– Последнее «прости». Найди Коринн.

– Смотри! – Хельга вытянула руку в сторону, где шла наиболее жаркая драка.

Среди могучих воинов мелькали изящные доспехи и светлые локоны красавицы. Наравне с остальными воинами она врубалась в самую гущу битвы и лишь на мгновение переводила дух, ища себе противника. Архелия мысленно похвалила подругу, однако заметила, что ближние к ней мужчины стараются спасти воинствующую девушку, отбивая часть ударов, предназначающихся ей. Неожиданно Коринн прокричала что-то своим телохранителям и вырвалась из пекла, чтобы, подобно комете, описать круг и вернуться обратно. Голубые глаза девушки гневно сверкали. Она собиралась направить коня с другого края сражения, ища независимости от назойливой опеки преданных вояк. Тут её и перехватила Хельга.

– Стой! К Хозяину скачем, надо Исама доставить. Он подняться не может.

– Ты видела? – Коринн была в бешенстве и не слушала подругу. – Они мне сражаться не дают.

– Берегут, – усмехнулась охотница.

– Мне такое знакомо с детства, – Архелия появилась рядом и подогнала подруг. – Скорее, ведь у меня никакой защиты, кроме удачи.

Воительницы сделали большой крюк, огибая опасный участок боя, и помчались прочь от звона мечей, стона умирающих и рёва разъярённых бойцов, напоминающего угрожающий рык множества хищников.

Издалека завидели часовые на воротах возвращающихся всадников со знакомыми стягами на древках копий.

– Открывай! Свои! – прокричал один из дозорных, и неприступные ворота медленно отворились.

Появление трёх девиц вызвало недоумение и многочисленные вопросы, отвечать на которые уставшая дочь барона предоставила своим спутницам. Стражи суетились, закрывая тяжёлые створы, кто-то помог девушкам перенести командира в небольшое помещение для стражи при входе в городище. Там их и нашёл Хозяин, когда весть о прибытии посланниц достигла его ушей. Он торопливо вбежал в тесную комнату, сопровождаемый некоторыми из приближённых, чтобы из первых уст узнать новости о случившемся и о своём любимце.

На этот раз отчёт давать пришлось Архелии. Дочь барона живо и красочно описала внезапное нападение на лагерь, но объяснить бессознательное состояние командира не смогла. Она замялась и потеряла драгоценные секунды, на которых строится доверие. Хозяин встревоженно взглянул на лежащего Исама и спешно удалился, на ходу отдавая приказания. Следующий отряд был готов выступить в поход уже через несколько минут. Вождь самолично возглавил карательную операцию. Когда последний воин миновал ворота, выезжая на подмогу сражающимся, Хельга наконец выразила словами досаду, тщательно сдерживаемую во время диалога Архелии и Хозяина:

– Да, врать у тебя никогда не получалось!

– Я не политик. Меня научили драться лицом к лицу с врагом. Ложь – не моё призвание.

– Хитрость, – вмешалась Коринн, – иногда нужна для самосохранения. Ты же женщина!

– Теперь, к сожалению, придётся научиться совмещать в себе и жену, и мужа.

– Надеюсь, что муж не возьмёт верх.

– Как знать! – Архи в последний раз посмотрела на любимого.

Даже в таком плачевном состоянии Исам был великолепен. Сильные загорелые руки, от которых трудно оторвать взгляд, длинные, бархатные, чуть подрагивающие ресницы и смуглые скулы, на которые упали пряди чёрных, как смоль, волос. Архелия, как заворожённая, любовалась юным командиром. Тепло в её сердце волной смывало недобрые воспоминания. Она снова погружалась в сладкий вихрь и, не помня себя, опустилась на колени рядом с красавцем. Осторожно откинув волосы с его щеки, ласково провела ладонью по любимому овалу лица. Люди вокруг притихли, наблюдая за непривычным для надменной воительницы поведением. В воздухе почувствовалось напряжение, которое поспешили разрядить бдительные подруги. Коринн первой почувствовала опасность и, взяв предводительницу за плечи, казалось, стряхнула с неё колдовской сон.

– Пойдём, нам пора.

– Да, – Архи наконец спустилась с небес на землю. – Позаботьтесь о нём!

Приставленные к Исаму слуги поклонились в знак почтения. Они привыкли слушать молодую возлюбленную, как и своего господина, которому прислуживали, не подозревая, что военачальник – такой же раб, как они.

Девушки подошли к своему домику. Скромный тесный чуланчик заботами Коринн был превращён в уютное жилище, где нравилось навещать соратниц многочисленным новым друзьям и знакомым. Кто-то приходил из любопытства, кто-то просто хотел пообщаться с необычными собеседницами, кто-то сумел оценить некоторые здравые советы подруг, хотя даже себе иногда боялся признаться в этом. Редкие воины появлялись со слабой надеждой завоевать чьё-нибудь сердце. Девушки держались ровно со всеми, стараясь не обидеть нерешительных кавалеров, но не давали воли их чувствам и рукам. Наглый натиск вызывал такой гнев троицы, что скоро и у самых отъявленных разгильдяев пропал интерес связываться с «ненормальными бабами».

Брешь в круговой обороне подруг смог пробить лишь Исам. Осторожный, как лис, вкрадчивый, как кот, сильный, как лев, он сполна использовал своё обаяние, чтобы вскружить голову Архелии. Увы, непокорная девушка легко поддалась его чарам. Она была не первая, кто не принял несмелых, но искренних признаний, а душу подарил дьяволу в человеческом обличье. Исам не любил и потому легко изображал возвышенные чувства. Дочь барона самостоятельно взошла на жертвенник для заклания. Винить было некого. Дороже всего человек платит за слепую доверчивость. Архи не понимала, за что её предали, и боль огнём жгла изнутри. Однако тяга к жизни не угасла, и, преодолевая свою слабость, предводительница давала указания по сборам в дорогу:

– Поторопитесь! Когда они вернутся, мы должны быть вне досягаемости.

– Куда направимся?

– На полуденное солнце.

– А мне жаль тут всё бросать, – честно призналась Коринн.

– Ты можешь попробовать остаться, – Архелия подняла голову от нехитрого скарба, который собирала.

– Нет, – смутилась девушка, явственно представив последствия своего малодушия. – Я хочу сказать, что опять менять жизнь страшновато.

– Всем не по себе. Боги пока хранили нас, значит, мы поступаем правильно, – охотница искала подходящие слова, чтобы утешить подругу.

– Хельга, сколько действует зелье? – поинтересовалась Архелия.

– Кто ж его знает. Заодно вот и выясним скоро…

– Пора, я пошла за Бабочкой и нашими лошадьми.

– Тебе будет трудно убедить конюха. Их не дают нам даже на выезды с отрядом.

– Наверно, Хозяин считает, что помешает нам сбежать таким образом. Надо найти способ уговорить старого хрыча, который их охраняет.

– Ты же умеешь «уговаривать».

– Лишний шум нам ни к чему. Слушай, Коринн, отвлеки его. Скажи, например, что его Исам вызывает… И заодно передай Ему, что я постараюсь простить и… разлюбить.

Красавица с пониманием покачала головой и направилась исполнять поручение. Затаившиеся за укрытием Архелия и Хельга увидели, как старый конюх засеменил за белокурой девушкой от конюшен к домику, где лежал командир. Когда Коринн провела старика внутрь, воительницы бросились к своим преданным четвероногим друзьям, чтобы оседлать их. Едва успев приторочить к сёдлам пожитки, они заметили, как к ним бегом возвращается Коринн. Архелия взлетела на Бабочку. Хельга вела четвёртого коня в поводу. Девушки проезжали мимо знакомого домика, когда им навстречу вышел растерянный и злой конюх:

– Исам велел отдать тебе Бабочку и ваших лошадей. Конечно, он в отсутствие Хозяина распоряжается всем здесь, и всё же… – он пытливо всматривался подслеповатыми глазами в лицо главной воительницы.

– Не беспокойся, – стараясь держаться непринуждённо, Архи огладила лошадь и дала незаметный знак подругам уезжать.

– Будь осторожна, Бабочка подчинялась только своему хозяину. Не знаю, каким секретам он её научил.

– Эти секреты Исам подарил мне вместе с ней. Управлюсь.

– Добро, – конюх немного оттаял. – Тогда прощай?

– Почему «прощай»? Ты думаешь, что я не вернусь?

– Мои глаза плохо видят, но слышу и соображаю я пока хорошо.

Рука дочери барона непроизвольно легла на меч, но ей стало жаль убивать старика.

– Пообещай, что не поднимешь тревогу, и останешься жить, – склонившись к конюху, попросила Архелия.

Старик сразу понял, что от него требуется:

– Клянусь богами, которые охраняют наш род, что ни одна живая душа не узнает от меня про ваше бегство. Берегите себя, девочки! – добавил он от себя.

– Тебе придётся отвечать за лошадей, – напомнила Архелия.

– Наш начальник взял всё на себя. Он будет наказан, но, поверь, того заслуживает.

– Твои глаза плохи, но видишь действительно главное…

– Мне разумения достаточно, чтобы разглядеть, что к чему, – умудрённый годами старик сокрушённо вздохнул.

Архелия послала лошадь вперёд и легко нагнала своих подруг. Бабочка чутко чувствовала повод и бежала по дороге плавно и красиво. Казалось, силы тяготения не властны над сильным животным. Лошадь не чувствовала ни своего веса, ни веса седока. Препятствий для неё не существовало вовсе. Дочь вождя не в первый раз сидела на Бабочке, но всегда испытывала неописуемый трепет и восхищение. Тяжёлые боевые кони барона не знали страха, но они не умели так летать над землёй.

Некоторое время подруги галопом неслись по дороге, но лошадям нужен был отдых, и они притормозили. Поравнявшись, девушки ехали молча, думая каждая о своём. Архелия заметила, что подруги странно притихли, и заинтересовалась:

– Что-то случилось?

– Ничего.

Предводительница испытующе посмотрела в глаза Коринн и Хельги по очереди. Девушки отвели взоры.

– Рассказывайте.

– Расскажи сама, Коринн, – попросила охотница.

– Не могу.

Архелия начала догадываться, что дело касается Исама.

– Ну ладно, – решилась красавица, тряхнув соблазнительными кудрями. – Когда мы со стариком вошли в комнату Исама, я сказала, что мы хотим взять своих лошадей и просим его дать такое указание конюху. Твой любимый обратился ко мне, хотя и был слаб: «Вы уезжаете?» Я передала ему твои слова, но он не обратил на них внимания. Сказал, что если бы не приказ Хозяина, то навеки связал бы свою жизнь с моей. И добавил, что меня оберегали в бою по его просьбе. Прости, Архи, я не хотела…

– Ничего, – снова тягостный туман укутал сердце дочери барона. – Ты «виновата» только в том, что боги щедро одарили тебя красотой.

– И убили желание любить.

– ???

– Я раньше мечтала иметь мужа, детей, дом. И за это лето я получила много предложений. Но как только очередной претендент предлагает мне покровительство, сразу в глазах возникает мать. Её дикие вопли и оскорбления и по сей день раздаются в ушах. Вместо привязанности или хотя бы благодарности я начинаю чувствовать отвращение даже к самым достойным.

– Да, – протянула Хельга. – Защитников у тебя не будет, видно, кроме нас.

– Справимся, – подбодрила своих спутниц Архелия. – Дорога, правда, будет непростой. Нутром чувствую. Красота твоя, Коринн, будет немного подпорчена. Ветер, дожди, солнце, холод и лишения изрядно поработают над нами.

– Может, и к лучшему. Не буду постоянной мишенью. Стану чувствовать себя спокойнее, – размечталась красавица.

Подруги улыбнулись. Неожиданно дочери барона вспомнилось:

– Помните, тот боец назвал нас сёстрами?

– Да.

– Как он точно выразил то, что мы чувствуем!

– Очень точно, – согласилась охотница.

– Хорошо, что он не назвал нас братьями, – шутливо проворчала Коринн.

– Ничего, немного поскитаемся…

– Повоюем…

– И станем братьями, – весело подвела итог Архелия.

Юные воительницы продолжали путь, удаляясь от дома Хозяина, чуть не ставшего для них ловушкой. Исам занемог и не чувствовал нависшей над ним опасности. Развязка приближалась вместе с Хозяином, мчащимся с остатками отряда домой. Вернувшись, он застал своего воспитанника в жутком состоянии. Командира трясло в лихорадке, но у измождённого раба хватило сил поведать о бегстве Архелии и её спутниц. Хозяин был в ярости. Добыча ускользнула прямо из рук. Три вздорные девицы скрылись именно тогда, когда до завершения плана оставалось совсем немного. Вождю не довелось сделать «заманчивое» предложение дочери барона. Хитроумный политик не верил своим ушам. Очередная задумка рухнула в одночасье по вине его «малыша». Исам покорно ждал приговора. «Покровитель» вышел, отложив разговор. Он решил дать своему любимцу прийти в себя, видя бедственное положение последнего, а пока распорядился выслать несколько групп воинов с целью разузнать, куда направились беглянки, чтобы воспрепятствовать им. Гонцы как горох рассыпались в разных направлениях, но прошёл тягостный день ожидания, а вестей всё не было.

Хозяин нетерпеливо мерил шагами свои покои, когда услышал или, скорее, почувствовал приближение Исама. Военачальник-раб появился в дверях. Он нетвёрдо стоял на ногах и выглядел измождённым, лицо его осунулось, а взгляд был виноватым. Взведённый до предела дневным напряжением господин взорвался мгновенно:

– Ты? Ты посмел явиться ко мне?!

– Прости меня.

– Ты ел с моих рук, я воспитал тебя как сына, даровал тебе власть, которая не снилась другим.

– Я верно служил и душой, и мечом. Я не смел разочаровывать тебя, покровитель.

– И, наконец, предал меня!

– Я по-прежнему твой раб, но там мой ребёнок… Это сильнее меня!

– И ты не вернёшь Архелию, если я прикажу? – Хозяин безжалостно прощупывал душу своего «сына».

Исам молчал.

– Я спросил тебя, отвечай!

– Нет, – выдавил из себя ответ преданный раб.

– Зачем ты отдал Бабочку? Ты же знаешь, такая лошадь вынесет из любой погони!

– Архи не бросит подруг, – Исам попытался реабилитироваться.

– Не выкручивайся!

– Не смею.

– Теперь молчи!

Хозяин раздражённо расхаживал по комнате, тускло освещаемой немногочисленными свечами. Он остановился напротив своего воспитанника и с болью в голосе произнёс:

– Другого я бы велел жестоко казнить, разорвал бы на части, бросил бы на съедение волкам, но тебя мне жаль.

– Я искуплю свою вину.

– Нет тебе больше доверия! Я освобожу тебя от твоих обязанностей.

– Ты даёшь мне свободу? – это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Свободу умереть изгоем! Ты уйдёшь ни с чем, людям будет запрещено помогать тебе! Ведь ты не помог мне.

– Пощадите! – колени Исама подогнулись, он упал в ноги господина.

– Ты не исполнил моих приказаний. Я потерял возможность усилить свою власть и приобрести новые земли легко и без войны. Я напрасно учил тебя всему, что умею сам. Моя мечта разрушена, – Хозяин театрально закатил глаза.

– Не гони, лучше убей!

– О, ты хочешь легко отделаться, – господин произнёс фразу шипящим голосом и нагнулся над сломленным рабом.

– Тогда последний вопрос, раз всё равно пропадать. Почему ты выбрал меня в исполнители своего плана? Сам ты бы справился вернее!

– Если бы боги разрешили мне иметь наследников, то не ты, а мой сын командовал дружиной. Расплата мне за бурную молодость… Увы, теперь не всё в моей власти… Напрасно ты проявил любопытство! Теперь знаешь мою тайну. Ты спросил для того, чтобы умереть? Я никому из живущих не позволяю знать своих слабостей.

Хозяин с наигранным сожалением вытащил меч. Размахнувшись, он резко нанёс удар, но интуитивно Исам отстранился, закрывшись рукой. Поверженный раб с кошачьей ловкостью избежал разящего металла. Сталь снесла правую кисть. Боль была нестерпимой, разжалованный военачальник, скорчившись, лежал на полу, ожидая, что Хозяин добьёт провинившегося воспитанника. Однако пыл разъярённого господина внезапно угас, как будто пролившаяся кровь загасила его. На крик прибежали охранники, но, увидев своего командира в агонии на полу, они остановились в нерешительности.

– Уберите тут, – презрительно махнул рукой Хозяин в сторону раненого.

Один из стражей догадался о произошедшей размолвке и с поклоном тихо поинтересовался:

– Что прикажете? Перевязать или… чтобы не мучился?

– Ладно, – Хозяин исподлобья бросил взгляд на бывшего «сына». – Пусть живёт, если сможет! Вырвите грязному щенку язык, и чтобы духа его здесь не было! Нет ему больше места на моей земле!

Рассвирепев при последних словах, господин схватил за грудки первого подвернувшегося под руку воина, у которого душа ушла в пятки от испепеляющего взгляда Хозяина. Потом вождь опомнился, отшвырнул несчастного прочь и быстрым шагом вышел вон.

13. В разбойничьем логове

– Зря мы здесь поехали, – кутаясь в плащ, чтобы спастись от зябкого ветра, недовольно проговорила охотница. – Лес недобрый.

– Перестань! Зато здесь самый короткий путь в долину. Доберёмся быстрее и отдохнём. Сколько можно кругами ездить! – Архелия была настроена решительно.

– Короткий путь может привести на тот свет.

– Я согласна с Хельгой. Надо было объехать, – теперь зароптала и Коринн.

– Хватит! Мы не раз уже лицом к лицу встречались с опасностью. Пока целы.

– Хвала богам! Но тогда враг нападал в открытую, а теперь не знаешь, в какую сторону смотреть. У меня на затылке глаз нет.

Красавица в подтверждение своих слов вытащила кинжал, чтобы он хоть немного согрел ей сердце и прогнал страх.

– Совсем вы зачахли, взбодритесь!

– Устали, – пыталась оправдаться Хельга. – Сколько дней уж в пути.

– И когда цель близка, мы сдуру попёрлись в этот лес! – Коринн разозлилась.

– Здесь правят чужие боги, я чувствую, – добавила прирождённая охотница.

– Возвращаться поздно – полпути пройдено. Вперёд! – страх потихоньку начал вползать и в душу дочери барона.

Слишком хорошо знала Архи, каких бед может натворить общая паника, и старалась успокоить подруг. Несмотря на то, что она старательно отгоняла непрошеного гостя, страх постепенно сковывал и её волю. Хруст веток под копытами казался слишком пронзительным в окружающей их зловещей тишине. Могучие деревья своими кронами упирались в небо, и чудилось, что несущиеся в высоте облака цепляются за их верхушки и рваными клочьями продолжают путь.

Странницы настороженно вслушивались в непривычные звуки. Увы, самым громким был стук их собственных сердец, готовых выпрыгнуть из груди. Внезапно, не успев увернуться от промелькнувшего камня, Хельга оказалась повержена прямо под ноги лошадей. Девушка сразу потеряла сознание, и приводить её в чувство подругам уже было некогда. Из-за кустов плотным кольцом их обступили безобразные рожи нелюдей.

Лесные жители, промышляющие разбоем и грабежом, давно утратили человеческий облик. Во все времена природа родит не желающих мирно трудиться и жить людей. Кто-то находит своё призвание в войне, а кто-то реализует низменные амбиции через унижение других. Особенно приятно подобным тварям издеваться над теми, в кого боги щедро вдохнули душу. Ведь тот, кто не может ответить подлостью на подлость, всегда будет в проигрыше. Отсутствие ума разбойники компенсировали отсутствием совести. Месть мирным путникам вполне устраивала обиженных матерью-природой моральных калек. За несправедливость богов, обделивших при творении своих детей чистыми душами, теперь расплачивались невинные странники.

Воительницы сразу поняли безвыходность своего положения. Около двадцати вооружённых головорезов окружали их со всех сторон. Девушек держали под прицелом несколько лучников, остальные же были полны решимости обобрать залётных пташек до последней нитки. Они не спешили нападать, ожидая приказа главаря.

Вперёд выступил коренастый мужик, из-под грязной и богатой одежды которого, сорванной некогда с чужого плеча, буграми выпирали мускулы на несоразмерно длинных руках. Он легко удерживал двуручный меч, предназначенный для сражений верхом. Кости хозяина дорогого трофея, видно, давно растащили по лесу голодные волки. Приглядевшись к захваченной добыче, он весело известил своих ребят:

– Глядите-ка! Это бабы!

Толпа нападавших развеселилась. Разбойники расслабились и не скупились на выражения. Пойманных воительниц удерживала от стычки лишь мысль, что их подруга беспомощно лежит на земле.

– Вот подарок, давно ждали! – забавлялись лесные уроды.

– Девочки, бросьте оружие, порежетесь ненароком!

– Договоримся по-хорошему – будете жить!

Архелия и Коринн молча озирались, ища пробел в окружении. Они были готовы умереть, но прихватить с собой хотя бы одного из нелюдей было делом чести. Однако смерть означала, что лежащая без чувств Хельга становилась лёгкой добычей. Погибнуть означало бросить свою подругу на потеху диким тварям. К счастью, главарь примиренчески произнёс:

– Не упрямьтесь. Мы, конечно, заберём ваших прекрасных лошадок, оружие, доспехи, деньги, – он хитро прищурился. – Ведь они у вас имеются? И считайте, что вы оплатили проживание у нас. Лучше жить в лесу с нами, чем лежать мёртвыми. Вы, я вижу, не согласны? Были б вы мужчины, мы, поверьте, не церемонились и не уговаривали бы так долго!

Идея выбраться из создавшегося положения каким-либо другим способом молнией пронеслась в мозгу Архи. Предводительница без дальнейших колебаний бросила оружие к ногам главаря.

– Вот и умница, – по-отечески одобрил главарь. – А твоя подружка?

Коринн не хотела сдаваться.

– Это же животные, – прошипела она сквозь зубы.

– Так надо.

Красавица нехотя послушалась и тоже бросила меч, недовольно сверкая глазами.

– Возвращаемся! – дал знак своей шайке предводитель и с издёвкой добавил: – Обыскать и связать. Хотя нет, пусть тащат раненую сами.

Он наклонился над Хельгой. Та слабо пошевелилась, у Архелии отлегло от сердца. Отобранных лошадей разбойники повели в поводу. В густой чаще животные едва протискивались между тесно растущими деревьями и кустами. Странная процессия углубилась в лес по невидимой узкой тропе. Колючие ветви царапали холёный круп Бабочки, влекомой в неволю чужой рукой, как и её горе-хозяйку. Девушкам пришлось подхватить охотницу под плечи и стараться не отставать от лёгких на ногу бродяг. Утомлённым ношей подругам дорога показалась бесконечной. Они то взбирались на крутые склоны, то спускались по почти отвесным тропам, известным одним лишь местным хозяевам леса. Отрезок пути, который пролегал по ручью, вовсе лишил воительниц сил. Студёная вода обжигала ноги, делая их бесчувственными. Привычные к лишениям разбойники спокойно шлёпали по острым камням и брызгами распугивали птиц в нависавших над водой кустах. Они не замечали неудобств, их члены не сводила судорога, их души были безразличны к страданиям пленниц.

Открывшийся взорам лесной лагерь был настоящим спасением для юных воительниц. Они с удивлением увидели множество выкопанных в земле жилищ. Вокруг костров суетились несколько женщин, они напоминали ведьм, но затравленный вид выдавал их незавидное положение. Повсюду виднелись натянутые на рамки шкуры. Среди землянок беззаботно бегали двое грязных малышей. Небольшое лесное селение жило почти обычной жизнью, если не помнить о страшном ремесле, которое избрали себе мужчины. Убийству невинных для продолжения своей жизни или рода не могли покровительствовать никакие божества. Однако посреди небольшой поляны возвышался столб с изображением незнакомого языческого покровителя.

Пленниц окружила любопытная толпа. Добыча понравилась: лошадей хвалили, прицыкивая языком; девушек осторожно разглядывали, боясь навлечь на себя гнев главаря, самолично распоряжающегося награбленным. По глазам оборванцев было видно, что каждый примеривался к лакомому куску, оценивая свои шансы.

Лошадей увели прочь. Дорогое оружие небрежно бросили перед входом во вросшее в землю жилище. Оно принадлежало местному «господину». Пленниц втолкнули в пропахший гнилым воздухом сарай. Разбойники действовали методично и лениво, словно выполняли обыденную работу. Не успели подруги бережно опустить постанывающую Хельгу на солому, разбросанную по полу, как один из «новых хозяев» жёстко схватил Архелию за предплечье и повлёк за собой. Она не сопротивлялась и старалась держаться уверенно, чувствуя на себе бесцеремонные взгляды местных жителей. Без привычных доспехов и оружия, одетая в потрёпанный короткий хитон и вязаные шерстяные рейтузы, с обветренным загорелым лицом дочь барона выглядела, как обычный парень. Её внешний вид не мог вызвать ни страха, ни уважения, но главарь намётанным глазом сразу определил её в «благородные» и велел привести к себе.

Архелии связали руки и проводили внутрь просторной землянки предводителя. Когда глаза воительницы немного привыкли к полумраку, она принялась разглядывать комнату, в которой находилась, ожидая своего приговора. В жилище было на удивление уютно. На стенах с любовью развешаны дорогие шкуры, они же покрывали многочисленные лавки, стоящие вдоль стен. В дальнем конце обустроен настоящий арсенал: разнообразные мечи и даже сабли, кинжалы и ножи, луки и стрелы, копья и щиты, топоры и секиры – всё внушало должное почтение к обладателю подобных трофеев. Сам же хозяин, давно не мытый и не чёсанный, отдельно от военных сокровищ вызывал лишь чувство отвращения и брезгливости. Он сидел, задумчиво глядя на пленницу маленькими проницательными глазками из-под нависших косматых бровей.

– Ты богата? – без лишних предисловий начал он.

– Была.

– Я так и понял. Почему шатаешься по лесу одна? Откуда ты?

– Мне пришлось оставить мой дом. Это моё дело…

– Не хочешь говорить? Жаль, тогда придётся тебя убить, если никто из моих молодцев не возьмёт тебя в «жёны». Лишние рты мы кормить не можем. Самим мало.

– А моих подруг?

– Тоже. Денег мы при вас не нашли. Чем вы жили во время скитаний?

– Охотились. Ещё служили в одной дружине.

– Кто научил вас ратному делу?

– Оно у нас в крови.

– А ведь не стали защищаться, когда мы напали…

Архелия промолчала, но главарь сам ответил за неё:

– Подругу бросить не захотели. Сбежать надеетесь? Куда пойдёте? Мест не знаете. Так что думай! Денег нет, продать вас некому – места глухие, а в «жёны» вы не годитесь. Ну, если только ненадолго.

– Почему это? – в лоб спросила возмущённая Архелия.

– А у нас в женщинах недостатка нет. Мужиков смерть косит, как траву. Кому вы нужны? Здесь не воевать надо – желающих и так хоть отбавляй, а готовить, стирать, прясть, ткать. Рукоделию не обучены? Я так и знал.

– Коринн всё умеет.

– Та, что похожа на лесную фею?

– Да, – Архи не была уверена, что разговор идёт именно о красавице, но спасти одну из подруг было необходимо.

– Отлично, – он довольно потёр мозолистые ладони, – я её в свой дом сразу приглядел. Эй, доченька, ты не против?

Архелия не ожидала увидеть в комнате ещё одну девушку, но из-за откинувшегося полога, закрывавшего часть боковой стены, выглянула настоящая дикарка. Она, видимо, слышала весь разговор, находясь в соседнем помещении. Обе юные девицы с нескрываемым интересом уставились друг на друга.

– Мне, конечно, тяжело одной управляться, отец, – подала голос наследница разбойного престола, – но ты же помнишь, что из твоей затеи получилось в прошлый раз.

– Ну, повздорили, с кем не бывает. А вот прикончила ты её зря!

– Она мне советы начала давать, как чего делать!

– А кто тебя уму-разуму поучит? Мать убили во время облавы, вот и растёт, как сорнячок, – милостиво пояснил главарь Архелии.

Дочь барона с нескрываемым любопытством слушала родственную перебранку, из которой проявились некоторые аспекты непростой жизни в лесу. Герцог, хозяин земель, устраивал регулярные, но малоэффективные рейды, чтобы очистить свои владения от разбойников. Главарь терял людей, перебирался на новое место и упорно брался за старое. С ним кочевали сыновья, жена и дочь, пока супругу и мальчиков не постигла участь многих из сподвижников предводителя. Оставшись наедине с дочерью, отец самоустранился от её воспитания, и из девочки выросла настоящая необъезженная лошадка. Местные головорезы вносили посильную лепту в становление характера Ортрун (так звали девушку), пока её взгляд окончательно не утратил свойственную женщине мягкость. Теперь в споре отца буравили два наглых свирепых глаза, а вздёрнутый курносый носик ничуть не придавал лицу очарования. Коротко стриженые чёрные волосы делали её похожей на ощерившегося колючками ёжика. Будучи выше отца на голову, девушка позволяла себе нелестные отзывы как о внешности, так и о нравах близкого человека. Главарь в долгу не оставался, и лишь инстинктивная любовь к дочери удерживала его от немедленной расправы.

Про Архелию, казалось, забыли, и она, устав вслушиваться в грязные высказывания, погрузилась в размышления на тему терпения местного властителя. Барон не успокоился бы до тех пор, пока последний разбойник не будет выкурен из логова. Правда, в последнее время её отец сдал позиции. Но рано или поздно она бы довершила его дело и прогнала непрошеных гостей из своих лесов. Отец был мастер бороться с подобным людом огнём и мечом, и дочь равнялась на его принципы. Владыка же местных земель проявлял неожиданную мягкотелость в этом вопросе. Или ему были выгодны непроезжие, контролируемые разбойниками дороги со стороны враждебно настроенных вождей-соседей? Архелия, конечно, не стала посвящать в свои мысли ссорящихся «родных». Не стоило дразнить человека, в чьих руках находились три нерешённые судьбы.

Главарь, наконец, вспомнил о присутствии постороннего лица и, выглянув наружу, яростно приказал:

– Эту в сарай, ко мне другую – белую!

Архелию отвели назад, грубо, как ненужную куклу, швырнули на пол рядом с охотницей. Взамен подхватили под руки Коринн и почти волоком вытащили наружу. Девушка с испугом обернулась на оставшихся подруг. Дочь барона ободряюще кивнула вслед, дверь закрылась. В полумраке предводительница опустилась на колени возле лежащей Хельги, нагнулась к её лицу и прислушалась. Раненая охотница дышала ровно и глубоко, на тяжело больную похожа она не была.

– Спишь, что ли? – слегка возмутилась Архелия и толкнула подругу в бок.

Хельга что-то простонала в ответ и открыла глаза.

– Где мы?

– В гостях у разбойников.

– В лесу? Это хорошо.

– Отлично! Ты, наверное, сильно головой ударилась. Нас убить обещали.

– Если… – к охотнице медленно возвращалось чувство реальности.

– Если выкупа не будет или никто нас в «жёны» не возьмёт. Временно, конечно.

– Лучше смерть.

– Значит, надо отправлять послание отцу. Пока гонец туда доедет, пока обратно. Может, выберемся?

– У барона денег никогда нет.

– Другой вариант – он приведёт сюда наших воинов. «Уговорить» посланца показать дорогу назад будет несложно. Только вместе с ним придёт и Клепп, а с этим… мне встречаться нежелательно. Протянуть время – вот наша задача.

– Что будем делать?

– Пока попробуем найти общий язык с местными лешими. У Хозяина же отряд наполовину состоял из бывших разбойников. Ничего, общались как-то. Вспомни: слово держали, служили преданно.

– За серебро.

– За кусок хлеба порой.

– Поговорить с ними на равных получится, если нам вернут оружие.

– Согласна, – Архелии взгрустнулось. – Слушай, развяжи меня! А то лежит тут, прохлаждается!

Хельга искренне рассмеялась. Она давно привыкла к грубому юмору предводительницы. Охотница с трудом освободила дочь барона от пут и вяло уронила руки.

– В спине болит, – пожаловалась Хельга.

Архи принялась ощупывать подругу, чтобы определить место травмы и понять, насколько серьёзно их положение. В этот момент в сарай небрежно втолкнули Коринн.

– Я думала, ты уже на стол главарю накрываешь, – пошутила Архелия.

– Я ему сказала, что согласна прислуживать при условии, что вы будете невредимы, а он…

– Спросил: «Кто ты такая, чтобы мне условия выдвигать?!» – предположила дочь барона.

– Почти так, – растерялась красавица.

– А потом полез со своими лапами к тебе, а ты… – Архелия будто видела происходившее в землянке действо.

– А я начала сопротивляться и обещала его загрызть, так как ножа нет.

– Ты была третьей, кто его сегодня разозлил.

– В общем, главарь пригрозил нас вздёрнуть на ближайшей сосне.

– Очень мило, – Архелия любила проблемы, потому что они обостряли ум и учащали пульс. – Кстати, Хельга, с тобой он ещё не беседовал. Ты его добьёшь?

– Постараюсь, – подыграла охотница слабым голосом. – Чего нам бояться? Мы со смертью уже много раз здоровались.

– Не шути такими вещами, – нахмурилась суеверная Коринн.

– У тебя был прекрасный шанс спасти хотя бы себя, – посерьёзнела Архелия и поднялась на ноги.

– Не хочу, – надулась красавица.

– Тебе не угодишь, – дочь барона двигалась вдоль стены, ища щель между брёвнами, чтобы выглянуть наружу.

В маленький просвет удалось рассмотреть часть двора перед землянкой главаря и его неучтивую дочь. Молодая разбойница с нескрываемым интересом перебирала оружие и доспехи, снятые с пленниц. Мечом Архелии она легко и с удовольствием рассекла воздух.

– Нам, кажется, повезло найти родную по духу девушку. Дочь у главаря боевая! – предводительница произнесла свои мысли вслух.

– С волками жить – по-волчьи выть!

– Ты неправа, Коринн. Она нам поможет. Я займусь этим. Как её зовут?

– Кажется, Ортрун.

– Ортрун! Ортрун! – осторожно позвала девушку Архелия.

Та оглянулась и, не прячась, направилась к сараю.

– Чего вы хотите?

– Мы сегодня не договорили с твоим отцом, он отвлёкся на спор с тобой, – девушка, услышав эти слова, недовольно поморщилась. – Передай, что я могу написать послание барону – моему отцу. Я покинула дом без разрешения, но он заплатит выкуп.

– Ты сбежала из дома? Барон, наверное, рассердился на тебя. Не захочет с деньгами расставаться.

– Я сбежала, потому что устала подчиняться отцу. Он был настоящий деспот. Его слово – всегда закон! Я захотела жить по своим законам и предпочла свободу.

– Наши отцы похожи.

Хельга и Коринн фыркнули, и Архелия возблагодарила богов, что разбойница их сейчас не могла видеть. Дочь барона многозначительно погрозила подругам и продолжала:

– Он обязательно захочет вернуть меня для того хотя бы, чтобы наказать самостоятельно.

– Мой отец пока зол на меня и долго не захочет разговаривать, но ради твоей свободы я попробую его уломать, – разбойница колебалась.

– Если ты когда-нибудь мечтала бросить свою дыру, называемую домом, то ты поймёшь меня. Не стоит киснуть рядом с теми, кто тебя не понимает! Ищи свою дорогу, сделай выбор, а боги сами подскажут тебе решение! Не бойся задать им вопрос. Ответ, как правило, совсем близко.

– Я понимаю, о чём ты говоришь. Я подумаю. Ждите.

День начал клониться к завершению, а тягостному ожиданию не было конца. Про пленниц, казалось, забыли. Сон тоже не принёс облегчения. Пробуждение в отвратительном сарае всколыхнуло воспоминания о событиях предыдущего дня. Архелия была благодарна подругам, что они лишний раз не напоминали о том, что их незавидное положение является целиком виной её опрометчивости. Уже вечерело, а у пленниц давно не было во рту и капли воды. Когда дверь отворилась, а на пороге появилась Ортрун, её встретили дружным вздохом облегчения. В руках разбойницы были кувшин с водой и миска с варёным зерном.

– Я не могла прийти раньше. Отец бушевал. Запретил приближаться к вам, но я его уговорила. Ты, – ткнула девушка пальцем в Архелию, – давай свой амулет. Говори, куда ехать и сколько времени надо. Гонец всё скажет твоему батюшке сам.

– Могу и написать.

– Отец тебе не доверяет. Прочитать и проверить, что напишешь, никто не сможет.

– Никто? – задала дочь барона чисто риторический вопрос, ответа не требовалось.

– А что ты удивляешься? Ни я, ни Хельга тоже не прочитали бы, – Коринн задело за живое замечание предводительницы.

Красавица-крестьянка подошла к выходу и стала с наблюдать за происходящим снаружи. Архелия, глядя на неё, задумалась. Чтение и письмо были настоящим даром, который преподнёс ей отец вместе с немногочисленными книгами, повествующими о днях минувших и потому загадочными, как сказка. Девушка обожала проводить время наедине с чужими мыслями, изложенными на старых листах. Она научилась понимать и спорить с невидимыми героями, пропуская через себя их чувства и чаяния.

Дочь барона покорно сняла семейный амулет и передала его Ортрун, подробно объяснив дорогу к дому отца смышлёной разбойнице. Дочь главаря вышла. Клетка снова захлопнулась. Сёстры по несчастью подкрепились скудным ужином и наслаждались временной передышкой.

– Так долго не протянем, – заметила Архелия. – Соломинку поднять не сможем, не то что…

Снаружи снова раздался шум. Коринн бросилась к любимому наблюдательному пункту. Прильнув к щели, она сначала не могла разобрать, что произошло. На небольшом пространстве собралось, казалось, всё разбойничье население. Оборванцы и сорвиголовы неистово ругались.

– Кажется, они возмущаются, что из последней вылазки им ничего не досталось, – её вывод не воодушевил подруг.

Из своей землянки вальяжно вышел главарь. Буяны поутихли под его хмурым взглядом. Он негромко сказал им несколько слов и снова скрылся. Присмиревшие лесные волки удовлетворённо расходились.

– Что же он им пообещал? – прослушав комментарий Коринн, Архелия забеспокоилась.

– Не слышно было, – красавица бессильно опустилась на пол рядом со стеной. – Мы предали род, и боги отвернулись от нас. Летим по свету, как листья, оторванные от ветвей дуба. В его высокой густой кроне нам было бы лучше и спокойнее.

– Ты могла бы песни сочинять. Жалеешь, что ушла из дома?

– Если так закончится мой путь, то да. Глупо всё.

– Не поддавайся унынию. Найдутся для нас новые боги.

– Как узнать, кому молиться?

– Здесь тоже есть свой дух леса. Правда, Хельга?

– Чужой, – не поддержала Архелию охотница. – Не поможет.

Коринн безнадёжно прикрыла веки и исступлённо молилась незнакомому божеству. Архи и Хельга вывели её из религиозного экстаза, предложив выспаться. Тесно прижавшись друг к другу и укрывшись единственной накидкой, подруги пытались уснуть, но не могли сомкнуть глаз. В тишине послышались чьи-то крадущиеся шаги и глухой робкий стук в стену, противоположную от входа.

– Кто там?

– Я Ортрун. Подойдите ближе.

Архелия и Коринн осторожно приблизились и прильнули к стене.

– Мы слушаем.

– Отец обещал завтра поделить добычу.

– Ну и пусть делит, – красавица недопонимала ситуацию.

– Он тебя и поделит. Ты одна здесь беловолосая…

– На сколько частей? – Архелия и тут подтрунивала над подругой, у которой подкосились ноги.

– Сначала пойдут на охоту, закатят праздник, будут отмечать удачную вылазку, веселиться и состязаться. Победитель получит награду, – Ортрун торопилась и говорила сбивчиво.

– Оленя ещё не поймали, а уже празднуют?

– Да, их тут полно, – не поняла двусмысленной фразы разбойница.

– А вот, видно, женщин-то не так много! Преувеличил старик твой! Драться будут за тебя, гордись! – обратилась дочь барона к приунывшей Коринн. – Достанешься «достойнейшему»!

– Издеваешься? – крестьянка насупилась.

– Я принесла тебе кинжал. Может пригодиться. Если увидят, не выдавай меня, – Ортрун опасалась гнева отца. – Даже если тебя будут есть живьём.

– Вместо оленя? – не удержалась от кривой улыбки красавица.

– Тебе придётся бороться с самым здоровенным. Я догадываюсь, кто победит. Он из чужих земель пришёл к нам. Если сомневаешься, то не бери кинжал.

– Давай, давай! Она справится, – Архелия забеспокоилась, что разбойница передумает.

В щели показалась знакомая рукоятка. Воительница с благоговением держала спасительную сталь. За стеной снова послышался шёпот:

– Может, вам что-нибудь ещё нужно?

– Выпусти нас отсюда, верни оружие и лошадей, – дочь барона подмигнула подругам.

За стеной воцарилось гробовое молчание. Ортрун мучительно соображала, не разыгрывают ли её пленницы.

– Но вы далеко с раненой не уйдёте, и отец убьёт меня за предательство.

– Правильно думаешь. Пойдём другим путём. Принеси тогда подстилку помягче для Хельги.

Шаги Ортрун стихли вдали. Подруги задумчиво смотрели друг на друга.

– Сволочь! Решил проучить меня за несговорчивость, – кипятилась Коринн. – Думает, я приползу к нему и буду умолять взять к себе.

– Лучше подумай, где спрятать нож. Руки тебе свяжут, памятуя о твоём героическом прошлом, – Архи с удовольствием поигрывала оружием.

– Они же не знают, что кинжал и я почти срослись.

– Не хвались. Соперник у тебя завтра будет что надо! Весь вечер будут выбирать. Встань, я прикину.

Успевшая уже развалиться на жёсткой соломе красавица быстро подскочила к предводительнице. Архелия, имитируя связанные руки, заложила их за спину подруге. За пояс приспособила кинжал. Девушка с трудом вытащила его и метнула, не разъединив ладони, в стену. Нож бессильно плюхнулся плашмя.

– Плохо, очень плохо… Надо потренироваться.

– Откуда мы знаем, как свяжут руки и откуда подойдёт… «жених»? Ничего нельзя предвидеть.

– Значит, следует управлять его поведением. Повернись к нему лицом, скажи, что он тебе очень мил. Можешь поцеловать.

– Не продолжай. Меня сейчас вырвет.

Подруги рассмеялись, но в их смехе чувствовались тревожные нотки.

14. Крылатая свобода

Ясный осенний день дразнил красками. Природа словно решила посреди серых промозглых будней подарить разбойникам малую толику обыденной радости. Небеса поражали синевой, воздух был кристально чист и прозрачен. Удачная охота предполагала роскошное пиршество. Некоторые головорезы не поленились сходить к горному ручью и смыть вековечную грязь. Теперь, слегка посвежевшие, они отогревались у костра, ожидая потехи. Мясо оленя было заботливо нанизано на множество железных пик и прутьев и ароматно дымилось.

Главарь, будучи в хорошем расположении духа, велел отнести немного еды и пленным девушкам, чем немало повеселил своих бравых молодцев. Еда придала сил подругам, и они уже не с такой безнадёжной грустью следили за общим ликованием, ожидая своей участи. Женщины, жившие в лесном поселении, в общем празднике не участвовали. Ортрун также не показывалась из землянки.

Настал час, когда предводитель дал знак. Двое разбойников, первыми готовые сразиться за сладкую добычу, встали со своих мест. Они вышли на небольшой свободный участок поляны рядом с костром и приняли боевую стойку. Все замерли. Начиналась самая захватывающая часть праздника.

В жёсткой схватке столкнулись два неразлучных и неподкупных товарища – два родных брата. Архелия, наблюдая за ходом боя из своего невольного укрытия, лишь удивлялась, как кровно связанные люди могут перешагнуть невидимый рубеж и стать врагами. Ещё недавно они перед лицом общего неприятеля готовы были положить жизнь друг за друга. Невидимая непреодолимая сила развела их, чтобы они сошлись в исступлённом поединке. Ни один из братьев не хотел упустить своего шанса, и кровь на их лицах алыми искрами сверкала в свете колеблющегося пламени. Хмель притуплял родственные чувства и возбуждал азартных бойцов. Казалось, только смерть одного из них остановит драку. Когда более слабый был наконец повержен, другой победно поднял руки ввысь под ликующие крики разгорячённой зрелищем толпы. Однако, это было только начало.

Яростные схватки шли чередой нескончаемых побед и поражений. Дочь барона утомили и бесконечная смена противников, и дикие возгласы обуреваемых страстями оборванцев. Победители вызывали на бой других победителей. Наконец, их осталось только двое. Накал эмоций достиг своего апогея. Два здоровых разбойника, мощные и свирепые, как вепри, с разбитыми в кровь лицами вышли в центр круга. Лихие зрители потребовали привести «награду».

Дверь в сарай отворилась, внутрь ввалились подвыпившие сторожа и, связав руки Коринн, повели её к костру. Архелия закрыла глаза и принялась молиться, чтобы в бою противники посильнее измотали друг друга, и у красавицы появился шанс вырваться из нежеланных объятий победителя. Дочь барона перестала следить за ходом боя. Перед её внутренним взором предстала яркая картина поединка двух могучих оленей. Они гордо сшибались огромными ветвистыми рогами, и один из них должен был пасть… От видения отвлекли шум и восторженные крики у костра. Архелия снова прильнула к узкой щели. Двухметровый великан стоял, широко расставив ноги, пошатываясь от усталости, и, воздев руки вверх, ликующим рыком огласил свою победу. Соперник лежал, простёртый у его ног. С чувством собственного превосходства принимал победитель в качестве поздравлений радостные вопли лесных товарищей.

Архелия с тяжёлым чувством упёрлась горячим от волнения лбом в сырую древесину. Закрыв глаза снова, она пыталась успокоиться. У красавицы-подруги почти не было шансов на освобождение. Месть главаря была жестокой и по-своему изысканной. Благородство в понимании разбойников – красавица досталась сильнейшему.

Дочь барона не могла больше вынести переживаний и вернулась к раненой охотнице.

– Всё закончилось?

– Да, почти. Для Коринн всё только начинается.

– Она справится?

– Надеюсь, – уклонилась от ответа Архи.

Надежды почти не было. Веселье на поляне потихоньку затихало. Зрители и бойцы расходились по своим домам к «жёнам» или к друзьям-приятелям, с которыми делили нищий кров и скудный хлеб.

Победитель увёл Коринн подальше от света костра и любопытных завистливых взоров разбойников. Девушка покорно шла по узкой тропе, влекомая прочь своим предусмотрительным кавалером. Он заботливо отодвигал от её лица преграждавшие дорогу ветви. Его широкая спина и шея, как у вола, внушали красавице невольный ужас. Подавить робость помогали неприятные воспоминания о выходках матери. «Потаскуха!» – снова и снова били, как пощёчины, несправедливые слова, всплывавшие в мозгу. Ненависть, вскипавшая в душе, готова была вылиться на голову ничего не подозревавшего победителя.

– Не бойся, – обратился он к пленнице. – Я обычный парень, только очень сильный. Могу больше других, потому меня в детстве и назвали Горек. Я родом не из этих мест.

– Куда ты ведёшь меня?

– К моему дому, подальше от наших зубоскалов.

– Где ты живёшь?

– Нашёл чудесную пещерку на склоне. Пожалуй, один я живу в таких хоромах. Тебе понравится.

– А если нет?

Он поднёс к её лицу увесистый кулак с надувшимися от напряжения венами:

– У меня всем нравится.

– Развяжи, руки затекли, – ласково пропела Коринн.

Богатырь остановился и повернулся к девушке, чтобы внимательно присмотреться.

– Не вижу смирения, хоть голос твой и мягок, как тёплый летний дождь. Смотри, если будешь плохой женой, то я тебя убью.

– Я буду хорошей, – снова вкрадчиво попросила она. – Развяжи.

– Я устал и мне неохота с тобой бороться, если обмануть надумала. Да, я слегка пьян – надо же было отметить выигрыш, – но не забыл, кем ты была раньше.

Великан оказался не таким простодушным, как хотелось бы. Коринн начал охватывать панический страх, он парализовал волю и выедал силы. Душа возопила, обращаясь к небесам, но вслух красавица произнести свои мольбы не решилась. Однако, страдание отразилось на лице.

– О, да ты устала, – неправильно истолковал Горек её эмоции и легко поднял пленницу на руки.

Кинжал предательски выскользнул из-за пояса и звякнул, ударившись рукояткой о каменистую тропинку. Разбойник удивлённо наклонил голову, чтобы разглядеть потерянный предмет. Затем поставил свою ношу на землю, и в его взгляде проскользнула грусть. Застигнутая врасплох красавица затаила дыхание. Луна услужливо высветила на лице Горека следы разочарования.

– Ну, раз так… – он подвинулся к девушке вплотную.

Медлить было нельзя. Коринн нырнула вниз, избегая попасть в железные тиски рук великана. В падении, извернувшись, как кошка, она успела ухватить нож кончиками пальцев и сразу срослась с родным оружием. В отчаянной попытке вывести Горека из строя воительница с разворота полоснула лезвием по ноге разбойника. Он взревел, как раненый медведь, и попытался схватить коварную. Девушка ускользнула от утопившего в хмелю проворство и бдительность «муженька». Красавица скатилась по крутому склону, скалы больно врезались в девичье тело, но кинжал она не выпускала. Разбойник был достаточно силён, чтобы и с зияющей кровавой раной ноге не упустить свою заслуженную добычу. Мощными прыжками он настигал пленницу, а та старалась побыстрее избавиться от верёвок. Наконец путы были разрезаны. Коринн поняла, что уйти от преследователя, не схватившись с ним, будет невозможно. Ещё один прыжок вперёд и вниз, и Горек оказался почти над ней. Ему оставалось преодолеть чуть-чуть, но словно ветер сбил с ног упрямого великана. Чёрные огромные крылья взметнулись ввысь, устремляясь в ночное небо. Сделав резкий замысловатый поворот, гигантская летучая мышь камнем падала с небес. На этот раз её целью была Коринн. При подлёте вампир быстро скомандовал:

– Хватайся за ноги!

Воительница зажала в зубах нож и, не раздумывая, почти инстинктивно вцепилась в кривые нижние конечности твари.

– Держись покрепче! – сильные хлопки слышны были над головой беглянки, взмывавшей вверх вместе со своим спасителем.

Ошеломлённый разбойник, держась рукой за ноющую рану, с ужасом смотрел на могучие кожаные крылья, уносящие прочь желанную красавицу. Животный страх овладел им.

– А-а-а! – непобедимый силач карабкался по склону, ища спасения от ночной тати в ярком круге костров.

Сверху Коринн увидела пробивающийся сквозь редкие верхушки деревьев тусклый свет, исходящий от лагеря разбойников. Спаситель, с трудом набрав высоту, теперь планировал в сторону долины. Наконец он принял решение приземлиться.

– Спасибо, – едва отдышавшись, только и смогла произнести красавица.

– Я должен был помочь.

– Откуда ты узнал? – девушка пригляделась к крылатому существу и поняла, что перед ней самец.

– Ты очень громко кричала.

– Но я не кричала.

– Я слышу твою кровь. Она подала сигнал. Когда больно тебе, то больно и мне. Боль души тоже боль.

– Как это?

– Ты спасла мою жизнь, напитав своей кровью, и не умерла. Теперь я чувствую тебя, как самого себя.

– Но… – Коринн с сомнением оглядела вампира, – я помогла «женщине», если так можно сказать.

– Твоя кровь живёт в одном из нас, но весь род знает твои мысли. Мы слышим друг друга на любом расстоянии. Я слышу мысли сородичей, ощущаю их рождения и смерти, любовь и ненависть. Ты вклинилась в наш мир, но помогла добровольно и будешь жить. Я умею быть благодарным. Твой страх позвал меня на помощь, я пришёл. Ты чужая. Слышать тебя тяжело. Сдерживай эмоции, не мешай нам. Твои горе и радость откликаются в сотнях «я».

– Удивительно, – только и смогла пробормотать Коринн, ошарашенная признанием вампира.

– Скоро рассвет. Здесь живут люди. Мне пора, – лаконично попрощался спаситель и легко поднялся в небо, не отягощённый обязывающим грузом.

Коринн долго провожала взглядом удаляющуюся чёрную тень на фоне бледнеющих облаков. Она думала о том, как невольно стала частью неведомого мира. Вспомнились искажённое гримасой ужаса лицо разбойника, прощальные слова подруг. Что ждёт их, когда раненый великан доберётся до лагеря и поведает о случившемся главарю? До девушки не долетел ликующий крик Архелии, когда предводительница узнала о случившемся.

Оставшиеся в неволе воительницы не могли сомкнуть глаз и услышали возбуждённый говор за стенами их тюрьмы одновременно. Дочь барона радостно передавала происходящее снаружи лежащей Хельге. Великан демонстрировал собравшимся разбойникам рваную рану на ноге и что-то горячо доказывал, поднимая руки вверх и указывая на звёздное ночное небо. Главарь недоверчиво слушал ополоумевшего от суеверного страха Горека. Девушки терялись в догадках. К счастью, Ортрун не заставила себя долго ждать. При первой возможности она подкралась к бревенчатым стенам сарая.

– Отец в ярости. Сказал, что покончит с вами, если к следующему полнолунию гонец не вернётся с выкупом. Они решили, что вы чародейки.

– Что случилось?

– Коринн удалось убежать. Горек говорит, что она превратилась в чёрную птицу. Он решил, что девушка была богиней в земном обличье.

– Врёт?

– Не похоже на него. Он, правда, сильно упал и пьян. Всякое могло привидеться.

– Спасибо, что рассказала. Тебе пора, а то отец подозревать начнёт.

– До завтра, – Ортрун бесшумно исчезла.

– Что за превращения? – Хельга не могла взять в толк происходящее.

– А я так тебе скажу: с тёмными силами не надо связываться.

– Думаешь, наша вампирша?

– Скорее всего. Что ждёт теперь Коринн, неизвестно.

– Надо помолиться, а то нечисть и нас прихватит.

– Кому молиться? Я нарушила все заветы родительских богов, – Архелия грустно посмотрела на подругу.

Хельга забормотала себе что-то под нос, а её «госпожа» погрузилась в тяжёлые, но всё ещё сладкие воспоминания. Перед мысленным взором дочери барона снова всплывал любимый образ. Ещё недавно Исам незаконно занимал место бога в её душе. Однако, небесные покровители ревнивы. Чем выше возносятся наши чувства, тем больнее низвергают небеса своих глупых детей на острые скалы реальности. Архелия нежно положила свою ладонь на живот. Там жила дочь. Её тоже надо было спасти. Значит, надо спасти себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.