Алексей Малютин
Лови тень

Катюше и Левику

Предисловие

С детства я любил тайны. Читая книги, восхищался чарующими образами сильных и храбрых людей, которые жили в прошлом. Современность казалась тусклой и неинтересной. Мушкетеры, тамплиеры, воинствующие монахи, ковбои, индейцы, фантастические пришельцы – как хотелось на мгновение оказаться рядом с ними! Мальчишкой я придумывал образ, в котором хотел прожить ту таинственную, манящую своей смелостью, а порой безрассудством жизнь, участвовать в событиях, казавшихся настоящими.

Как ни странно, в моей юности ни разу не появился образ Иисуса Христа. Возможно, из-за советского воспитания, а может быть, из-за атеистического окружения у меня не возникало интереса к данной теме. Нет, я знал о существовании религий, слышал об Иисусе и событиях, которые происходили в далекие времена, понимал, что есть такая священная «книга книг» – Библия. Но понятия не имел, что это за книга, более того, я был уверен, что написал ее сам Иисус Христос. Также я думал, что и церковь, и священники существовали по праву наследования веры от самого Христа, а размышлять о том, когда и как все происходило, даже не намеревался. Я и сейчас не могу себя причислить к верующим, точнее, религиозным и соблюдающим все каноны церкви; я сказал бы, что являюсь человеком, полагающимся на силу человеческого характера и души. Я не верю в магию и фантастическую силу божественного начала, существование неких неземных цивилизаций, включая бога как какой-то эфемерный объект, невидимый, неосязаемый, но все контролирующий. Я верю в человека, в то, что бог в каждом из нас и мы сами творцы своей судьбы. Это не я придумал, так говорил Иисус Христос. Жить правильно, соблюдать заповеди, не грешить, любить, делиться с нуждающимся, помогать слабым и больным – вот во что я верю. На основании ряда теорий и фактов я пытаюсь обнаружить правду среди лжи, истину, которая забыта и утрачена преднамеренно. Пусть кто-то скажет, что это миф, сказка, иллюзия, я же отвечу, что это мое видение истории. Прочти, а потом поговорим!

Эта книга написана в жанре детектива, в ней есть герои как вымышленные, так и реальные. Я не пытался создать достоверную или фантастическую историю. Цель книги совсем другая, нежели просто развлечение. Я старался донести до большинства свой взгляд на историю. Очень не хотелось, чтобы книга была воспринята как оскорбление чувств верующих. Я атеист и имею право на свое мнение. Справедливость – вот главный мотив книги.

Мы живем в информационном пространстве, подверженном политическому и религиозному прессингу. Людей, нарушающих логику большинства, даже если она лжива и попахивает дешевыми сплетнями и сфальсифицированными данными, последовательно уничтожают и дискредитируют, приписывая им некомпетентность и предвзятость. В течение последних пятисот лет вопрос о фальсификации истории и укорочении ее поднимается с упрямым постоянством. Но силы, стоящие на страже нерушимости фантастической правды, готовы на все ради status quo. Восстановить, укрепить и всех несогласных уничтожить! Я горд, что мне удалось познакомиться с работами таких удивительных и непохожих друг на друга людей, как Жан Ардуэн, Исаак Ньютон, Роберт Балдауф, Вильгельм Каммайер, Николай Морозов, Иммануил Великовский, Михаил Постников, Анатолий Фоменко, Глеб Носовский, Алексей Хрусталев и другие. Познакомившись с работами этих авторов, ты попадаешь в параллельное измерение. Все, что ты знал ранее об истории и времени – когда происходили события, последовательность исторических моментов, имена и фамилии действующих лиц, – в реальности превращается в балаган, театр, в котором все перемешалось: ложь и правда, фантазии и реальность. Требуется очень много времени, чтобы все предметы исторических событий разместились по своим местам. И все равно кое-какие из них найти так и не представляется возможным, остаются белые и серые пятна, которые бег истории пытается заполнить мусором и всевозможным хламом, а его требуется перебирать и сортировать. Но фактов и документов, как правило, найти невозможно, приходится доверять и надеяться, что все-таки есть доля правды, претендующая на статус истины.

Последние пять лет я постоянно думал о создании книги! И вот она передо мной, мой первый «ребенок». Примите его в этот тревожный и лживый мир с радостью, с критикой, но с любовью и пониманием. Пусть мой роман заставит вас прочитать работы настоящих ученых, которые уже пять столетий лет стремятся донести до нашего разума истину. Возможно, мы узнаем, где и когда родился Исса, кто его убил, где он закончил свою жизнь. И главное – что такое святой Грааль! Прочти и постарайся найти ответы!

P. S. Je suis (Иисус) – в переводе с французского означает «Я есть», а ведь это имя Бога в Ветхом Завете: «Я есть тот, кто Я Есть».

Глава 1. Убийство Франческо де Росси. Первая встреча двух врагов

На полу огромной гостевой залы, в окружении шедевров Паоло Венециано, Сассетта, Бергоньоне, метров венецианской и феррарской школ Доссо Досси и Париса Бордоне, головой к картине «Похищение Европы» мастера Тьеполо лежал хозяин усадьбы, одинокий пилигрим по жизни, но счастливый обладатель всего этого богатства, которое уже не принадлежало ему. В груди торчал нож, на рукоятке которого были четко видны две латинские литеры – PV. Рубашка пропиталась алой кровью, которая стекала на пол и растекалась бесформенным пятном по мраморному полу, уходя тонкой струйкой через трещину, куда-то глубоко, в темноту подвала, в вечность итальянской земли.

Фигуры на полотнах замерли в молчании, и казалось, что они смотрят на своего хозяина в недоумении и трагическом ступоре.

В алькове, напротив картины Тьеполо, у ног убитого, опустив голову и зажав ее окровавленными руками, рыдая и задыхаясь, сидел человек в необычном одеянии: полотняных штанах и тунике, затянутой на талии широким узорчатым поясом. На голове его был надет убор, напоминавший восточный тюрбан. Что-то архаичное и далекое проступало в облике мужчины, делая его удивительно похожим на ветхозаветного священника.

«Как могло это все произойти? Зачем он сопротивлялся? Все пропало, я не выполнил своей миссии», – вопросы без ответов кружились в его голове, словно мухи, слетевшиеся на кусок мертвой плоти. Не для этого он пришел к Франческо. Тридцать лет поисков и борьбы, наблюдения за коллекцией оборвались внезапно и так трагично.

«Похоже, тайна так и останется тайной», – думал он. Оставалась легкая надежда, что все-таки удастся найти и собрать все необходимые кусочки исторического пазла, растянувшегося на тысячелетие. Где Франческо хранил артефакты, доказывающие ложь и преступления церкви? Фальсифицированную историю трудно исправить, но возможно разрушить и на ее обломках построить новый светлый город счастья, где правит закон и порядок, где нет обмана и герои награждены уважением и почетом, а аферисты и лжепророки наказаны и разоружены. Как Сальваторе мечтал, что тайна будет известна только ему и его братьям!

Настало время подумать о сокрытии улик. Ведь не осталось ничего: ни времени, ни сил, ни желания. «Надо двигаться, надо спешить, – поторапливал он себя. – Возможно, плохое станет началом хорошего!»

Когда-то, еще совсем юным, Сальваторе Коральо, юноша из бедной семьи, был принят в монастырь ордена Praelatum Verum. Тогда он еще не знал, что вера в господа и преданность ордену способны сделать его убийцей. Многие годы, проведенные в одиночестве и молитвах, изменили его жизнь до неузнаваемости. Из молодого и веселого парня, хулигана и авантюриста, он превратился в скрытного и злобного человечка. Вера с годами укрепилась, цель сформировалась, оставалось только ее реализовать. Когда на последней исповеди с прелатом Кастеллани он плакал и умолял простить ему все прегрешения, святой отец объяснил ему о необходимости его миссии. Несмотря ни на что, он должен был раздобыть информацию для ордена. Вручив юноше пистолет, прелат сказал, что это своего рода «копье Лонгина», поражающее ересь, а он, Сальваторе Коральо, – карающий меч правосудия.

Сальваторе посвятил всю свою жизнь поиску артефактов библейской истории. Истории, которая не вписывалась в представление традиционного христианина. Истории, которая подрывала каноны существующей церкви. Он отказался от семьи, любви, житейского счастья. Все, что ему было нужно, – это сохранить твердь истины, с разрушением которой, как он считал, наступит хаос.

Как только Сальваторе подумал о гибели человечества, дверь в зал со скрипом открылась.

В пространство зала, словно фурия, влетела женщина. Правда, женщиной этого гвардейца с повадками медведя можно было бы назвать с трудом. Сальваторе не ожидал, что кто-то еще присутствует в доме. Едва он подумал о побеге, как она стремительно бросилась к стоящему на камине канделябру, схватила его и, несмотря на приличный вес антикварной безделушки, словно заядлый копьеметатель бросила его в сторону монаха.

Семь рожков бронзовой реликвии XVIII века, точно семь куполов церквей из Апокалипсиса, устремились в направлении убегающего злоумышленника. Не успел Сальваторе выпрыгнуть из открытого окна, как канделябр попал ему прямо в голову, защищенную тюрбаном. Молодой человек зацепился за подоконник и тут же рухнул на землю. Он покатился по склону и вскочил на ноги, потеряв головной убор. Пошатываясь, он побежал к выходу.

Так началась история преступления, которое стало роковым в судьбе двух человек – Франческо, хранителя тайны, способной взорвать мир, и Сальваторе, волею всевышнего ставшего ангелом смерти.

Глава 2. Начало истории

Проснувшись, Франческо де Росси, известный в узких кругах коллекционер, совершал обход уникальной коллекции картин, которая располагалась в главном зале дома. Со стороны могло показаться, что самый обычный человек, в простом светло-голубом костюме и белой рубашке, совершает прогулку по своей квартире на окраине Милана. Мало кто мог подумать, что за стенами двухэтажного дома, не выделявшегося среди других построек, может скрываться одна из главных тайн человечества.

Жизнь коллекционера разделилась на два периода. В первом он был просто человеком со своими пороками, странностями, пристрастиями и особенностями характера, а второй этап – это новое измерение, никому не понятное, удивительное и чарующее своей неопределенностью. Первая вещь, которую он приобрел, стала для него началом длинной дороги, полной новых знаний, мечтаний, необузданных фантазий, безумного голода, насыщения, порой пресыщения, разочарования. Проще говоря, это рефлекс, материализованный в страсть приобретения и обладания вещью. Обладание, равносильное обладанию женщиной или любви, безответной, всепоглощающей и парализующей сознание.

Запах старой бумаги, грязная обложка, суровые нити переплета, поврежденная кожа, замки поломанные, но сохранившиеся в первозданном виде, нечитаемые надписи на полях, автографы и посвящения прошлых владельцев, верже и понтюзо, филигрань и водяные знаки, истерзанные форзац и эрзац – все это вызывает трепет, и в этот момент ты понимаешь, что весь мир сузился до размеров книги или другого объекта, который вливается в коллекцию. Ты знаешь о нем все, но первая встреча всегда волнительна и тревожна. Пока ты испытываешь эти чувства, ты настоящий коллекционер. И лишь потом, когда ты становишься экспертом, появляется ощущение собственной силы. Главное, чтобы это увлечение не превратилось в ониоманию или шопоголизм.

Коллекционирование должно остановиться на понятии «филия», например библиофилия. Но филия может плавно перерасти в манию, а с манией шутки плохи. Алкоголизм и наркомания – цветочки по сравнению с собирательством.

Судьбы многих коллекционеров похожи и, как неудивительно, предсказуемы. В обществе их считают чудаками, домашние терпят и молчат до определенного момента, пока их страсть не мешает финансовому благополучию. Жизнь коллекционера трудна для человека среднего достатка. Но для богатого жизнь превращается в потенциальное одиночество, такой человек постепенно превращается в злобного, сварливого мизантропа с тенденцией к невротическому когнитивному диссонансу. Опасно и неперспективно, хотя именно эти возбужденно-агрессивные собиратели сохраняют историю на последующие тысячелетия, берегут ее для потомков. И за это мы должны сказать им огромное спасибо, хотя жертвуют они своей жизнью.

Если собиратели начинают искать себя в исторических событиях, на свет появляются подделки. Тогда мы получаем измененные рукописи, копии картин, которые они пытаются выдавать за подлинные артефакты. В этом и есть их растворение в объекте коллекционирования, мизантропия высшей пробы.

Франческо де Росси за семьдесят лет любви к искусству собрал удивительную коллекцию, ставшую смыслом его жизни. Она была его семьей, его другом, его женой и его детьми. Он пользовался популярностью среди дилеров, иногда к нему обращались за консультацией. Все знали о его редком даре – понимать большое искусство.

Картины позднего Средневековья и ранние работы Возрождения украшали залы большого дома, фундамент которого погружался на три метра ниже уровня земли, поэтому с улицы можно было видеть только один этаж и крышу. Коллекционеры априори весьма боязливы, особенно когда стоимость коллекции превышает семьсот миллионов евро. Но коллекция художественных произведений не являлась главной жемчужиной бесценного собрания. В секретных помещениях, о которых никто не знал, хранились уникальные рукописи и манускрипты ранней христианской истории и времен крестовых походов. Артефакты, которые появились в коллекции еще до рождения Франческо. Его семья на протяжении шести веков собирала предметы далеких времен и исчезнувших стран и континентов.

Основоположником коллекции был Роберто де Росси. Тот самый Роберто де Росси, один из великих Гуманистов Возрождения, который входил в известный Кружок книжников. То, что он оставил Франческо, хранилось в секрете. То, что он скрывал от всех, являлось ключом к разгадке тайны Нового Завета. Франческо, несмотря на свой авторитет в мире коллекционеров, не мог подобраться к решению этого вопроса. Создавалось впечатление, что высшие силы и тайные общества мешали поиску краеугольного камня.

Он знал, что рано или поздно орден Истина Прелата (Praelatum Verum) найдет его и покарает за хранение секрета, который для них является ересью всемирного масштаба.

Уже несколько веков шла ожесточенная борьба между хранителями тайны и желающими ее уничтожить. Орден Praelatum Verum был лишь небольшим винтиком в механизме, способном разрушить истину. Но на страже ее защиты все это долгое время стояли оливетанцы, или «Конгрегация пресвятой Марии с горы Оливето», возникшая еще в XIV веке в одном бенедектинском монастыре. Цель у Конгрегации была одна: открыть человечеству правду рождения Христа, место его служения и смерти, а главное, доказать, что Христос являлся таким же человеком, как и все вокруг, со своими слабостями, желаниями и любовью к Марии Магдалине.

Оливетанцы надеялись, что смогут отыскать потомков Христа. Они хотели показать миру, что обман, который окружал Евангельские события, был настолько глобальным, что за несколько веков благодаря усилиям католической церкви превратился в самую мощную и агрессивную религию, готовую ради господства и власти на любые жертвы.

Приоры Конгрегации приезжали на встречу с Франческо и предлагали покровительство. Де Росси не любил общаться с ними, очень волновался за сохранность своей коллекции. В последний раз приор Гизи приезжал к нему за день до убийства, говорил об активности врага, о разыскиваемом всеми рукописном свитке времен Христа. Предупредил, но не защитил.

Мы знаем точно, что Евангельские события проходили на территории Палестины и Израиля. Но мы не задаем вопрос, кто нам это сказал. Сегодня мы не найдем никаких письменных источников, сообщающих об этом. Все, что мы знаем, на поверку оказывается фальшивкой, умело изобретенной мастерами Ренессанса, которых мы объединяем в Кружок книжников, или гуманистов. О том, что группа интеллектуальных людей XIV и XV веков, объединившись в клуб по интересам и вооружившись идеями прогресса и возвеличивания человека, взялись с азартом строить здание базисных знаний. Античные источники – вот что явилось точкой приложения их усилий. Жан Ардуэн, иезуит и ученый XVII века, рассказал всю правду об этом, но его никто не услышал. Точнее, его услышали тайные организации и иные конгрегации, вступив в непримиримую войну за уничтожение артефактов параллельной истории. Истории, которая опирается на факты, логику и целесообразность, а не на фальсификацию исторических дат, мест, событий и рукописей, созданную с одной целью – угодить учению церкви и подтвердить ее незыблемость и величие.

Глава 3. Первые поиски, встречи, конфликты и секреты

Доссо Досси – «Святое семейство»

(1527–1528)

По особняку уже вовсю шныряли полицейские и криминалисты, когда бешено завизжали тормоза и к воротам усадьбы подлетела черная тойота. Из машины вышел водитель – высокий седой джентльмен в черном костюме, белой рубашке и смешном зеленом галстуке с рожицами. Он обошел капот, открыл пассажирскую дверь и галантно протянул руку.

Умберто Коэн пытался казаться джентльменом, хотя таковым не являлся. Периодически он становился невыносимым в вопросах толерантности к сексуальным меньшинствам и по природе был «интеллектуалом обыкновенным», старомодным и учтивым. Он все время молчал, напряженно дыша, и оживал, только когда речь шла о философии Канта, истории Средних веков, искусстве, архитектуре или мертвых языках. Умберто относился к тому типу мужчин, которые всецело принадлежат науке.

Подав профессору свою ладонь, из автомобиля выпорхнула женщина тридцати пяти лет. Шифоновое платье бирюзового цвета облегало ее стройную фигуру, подчеркивая сексуальность. Легкий платок был наброшен на ее голову, а солнцезащитные очки, скрывшие заплаканные глаза, ничуть не портили римский профиль.

Пара стремительно двинулась ко входу, но дорогу им преградил полицейский.

– Вход запрещен, – выпалил сержант, – место преступления закрыто для посторонних.

Женщина молчала, тихо всхлипывая, инициативу взял на себя Умберто.

– Мы не чужие. Это Беатрис, сестра убитого, а я его близкий друг и коллега. Пожалуйста, пригласите вашего начальника.

Потемневшая от горя Беатрис, женщина, которая еще вчера беззаботно веселилась, стала единственной наследницей дома и коллекции Франческо. Теперь она распоряжалась огромной коллекцией картин, библиотекой и кучей ненужного хлама, как считала она сама. Посвятив себя изучению международных отношений, Беатрис никогда не интересовалась антиквариатом, а как это все продать, являлось для нее большой проблемой. В связи с этим она не думая обратилась к Умберто Коэну, лингвисту, медиевисту, этнографу, археологу, писателю и просто удивительному человеку с фантастическими знаниями. Ей очень был нужен грамотный специалист, а денег она не жалела, потому что вся коллекция оценивалась в полтора миллиарда долларов. Мир торговцев антиквариата – это особая, мнительная каста людей, занимающихся банальной спекуляцией. Аферисты, которые создали вокруг себя ореол таинственности и величия. Но среди этой разношерстной толпы встречаются знатоки старинных языков и древних культур и просто гении. Таким был и Умберто. Его привлекали как эксперта, однако продажей антиквариата он не занимался, считая себя абсолютным неудачником, но человеком, верующим в торжество истины.

– Да, сержант, пропустите их, – произнес высокий крепкий мужчина, появившийся в дверях. – Примите мои искренние соболезнования. Меня зовут Габриэль Бушер, я вынужден вас сопроводить для опознания и опроса по факту смерти вашего старшего брата.

Габриэль пропустил вперед Беатрис, но остановил Умберто:

– Извините, синьорина, а этот мэн тоже должен пройти с нами?

– Позвольте, если я мэн, то вы, кэп, должны знать, что я второй человек для Беатрис в этой семье, а хозяин… покойный хозяин, мой лучший друг и коллега по бизнесу. Я консультант семьи де Росси. Умберто Коэн, разрешите представиться.

– Да хоть архангел Михаил! Останьтесь здесь, вас позовут, когда в вас будет необходимость.

Умберто не стал настаивать и выполнил требование. Он знал, что без него этот идиот не продвинется ни на йоту.

Когда Беатрис вошла в зал, она чуть не потеряла сознание. Она не видела ничего, кроме лежащего тела и лужи крови в форме топографической карты незнакомого континента. Кровь почему-то казалась женщине бесцветной, хотя очки она уже сняла.

Беатрис любила своего единственного брата. Она упрекала его в страсти к коллекционированию, несмотря на то что жила на его содержание. Она понимала, что рано или поздно все закончится именно так. Нож в спину или еще какой-нибудь дикий финал, от которого стынет кровь и подкашиваются ноги. Тайны, ордена, манускрипты, барыги и менялы до хорошего не доведут, говорила она Франческо, но все напрасно. Фатум, судьба!

Вдруг от противоположной стороны комнаты на Беатрис двинулся какой-то темный, больших размеров объект. Попятившись, она поняла, что это не кто иной, как Орсина.

– Простите меня, дорогая Беатрис, я не уберегла нашего любимого Франческо. Но это произошло так быстро и неожиданно, что даже я не смогла ничего сделать, – Орсина обхватила хрупкое тело Беатрис и зарыдала на ее плече.

Беатрис утешила несчастную Орсину. Она знала ее с рождения, поэтому не обижалась и никогда не злилась на большую добрую женщину, которая всей душой и сердцем любила семью де Росси.

Когда эмоции утихли, Беатрис подошла к покойнику. За ней проследовал Габриэль, все это время наблюдавший женскую скорбь, прислонясь к стене.

Нож с гладкой рукоятью торчал из груди Франческо, руки его были раскинуты в разные стороны, одна нога согнута под второй. Никаких признаков серьезной борьбы, за исключением искривленного канделябра, лежащего недалеко от тела.

Орсина уже дала показания, и следователь вкратце рассказал Беатрис, как все происходило. Узнав от нее, что накануне покойный попросил ее срочно найти профессора Коэна для продажи одной картины из его коллекции, Габриэль все-таки послал за Умберто.

Капитан полиции Габриэль Бушер прибыл на место преступления первый. Для него как для опытного полицейского с огромным стажем все было понятно еще на подходах к месту преступления. Он давно знал хозяина дома и неоднократно предлагал свои услуги. Но Франческо отказывался, так как решительно не верил в силы полиции по защите своих прав и свобод. Он думал, что Габриэль пытается проникнуть в его дом и лучше узнать, что у него в коллекции. В свое время Габриэль действительно думал об этом, ведь он уже пять лет исполнял обязанности посвященного в ордене PV. На самом деле его не посвящали во многие тайны и секреты ордена, но он как истинный католик в десятом поколении мог оказать значительные услуги ордену. Главная его задача была следить за всеми движениями возле дома Франческо и знать обо всех визитах незнакомых людей.

Габриэль был высоким крепким малым сорока пяти лет отроду. Полиция, погони, преступления – это то, о чем он мечтал с детства и к чему стремился всю жизнь. Он был хорошим полицейским, но вера в бога и ответственность сделали его фанатиком. Несмотря на это, он благополучно служил в полиции, не забывая носить под лацканом пиджака символ ордена Прелата, две буквы PV. О том, что он состоял в ордене, никто не знал, даже близкие люди.

– Оцепить всю территорию, не ходить по залу, и выставить охрану на входе, и никого не пускать, – скомандовал Габриэль. – Пригласить эксперта и фотографа, криминалисты могут войти на место преступления.

Полиция приехала быстро, так как Орсина, очнувшись от удара, позвонила первая и спокойным и грубым голосом вызвала ее на место преступления. Через минуту она набрала телефон Беатрис и сообщила трагическую новость. Орсине показалось странным, что Беатрис ответила, что скоро будет на месте, причем она ехала не одна, а с другом семьи и ее профессором Умберто Коэном.

Оказывается, накануне Франческо позвонил сестре и попросил срочно найти Умберто для решения одного безотлагательного дела касательно продажи одной картины из его коллекции. Картина, автором которой был известный итальянский художник Доссо Досси.

Этот шедевр эпохи Возрождения принадлежал семье де Росси уже почти четыреста девяносто лет. С момента написания работы в 1528 году. Доссо Досси написал ее через восемь лет после смерти своего кумира и учителя, великого Рафаэля.

Автором картины был известный итальянский художник Доссо Досси, – объяснила Беатрис. – Шедевр эпохи Возрождения принадлежит нашей семье уже почти четыреста девяносто лет. Досси написал ее через восемь лет после смерти своего кумира и учителя, великого Рафаэля.

Никто не понимал, но после того как семья де Росси оплатила картину, вокруг нее стали происходить удивительные вещи, она всегда возвращалась в дом, даже когда ее трижды продавали. Первый раз отказался покупатель, не объясняя причины, второй раз, когда ее потеряли на таможне в Париже при транспортировке на выставку и пять месяцев не могли найти, пока ее не доставил неизвестный человек, якобы посылкой из Латинской Америки. И третий раз буквально три года назад, когда нерадивые строители, пока потолок, пролили на нее ведро с краской. Франческо думал, что она погибла и утеряна навсегда. Но нет, реставратор из Падуи неожиданно быстро и чисто убрал все дефекты, и сейчас она, как почти 500 лет назад, сияла своими красками и четкостью линий, выведенными мастером Досси.

Вошедший в зал Умберто заметил то, чего не увидел никто. В пяти дюймах от правой кисти он обнаружил нечто похожее на неровные латинские буквы DD. Помня о просьбе Франческо, Умберто молниеносно сообразил, что речь идет о той же картине Доссо Досси. В коллекции была только одна картина этого художника, поэтому он догадался, что надо искать что-то в «Святом семействе». О своих предположениях он сказал Беатрис и Габриэлю.

Криминалист, который проводил исследование по обнаружению отпечатков пальцев, попросил Габриэля подойти. Все трое направились к нему. Просыпав флуоресцентный порошок, он обследовал именно то, что ожидали найти Умберто и Беатрис. На картине, в месте, куда указывала пальцем Дева Мария, светилась надпись на латыни – VERTE.

– Verte? Verte… – произнес вслух Габриэль. – Интересно, где-то я это видел и слышал…

– Элементарно, Габриэль, – сказал Умберто, но, чтобы не показаться слишком наглым, добавил: – Я предполагаю, хоть и не утверждаю, что это можно перевести, как Переверни или Смотри на обороте. Такую фразу раньше писали врачи, заполняя истории болезни. Конечно же, сейчас все решает компьютер!

Удивительно, подумал Умберто. Столько лет это полотно висело у Франческо, и никто не подозревал о загадочном послании.

После того как картину сняли, Умберто разглядел под слоем лака и маслянистых пятен темное, почти черное полотно. Пришлось пригласить эксперта, который долго расчищал указанное место.

Когда все было готово, общему взгляду предстала надпись:

Умберто и Беатрис владели языками, но профессор еще и переводил с древнеаравийского, иврита, хинди, потому он незамедлительно приступил к переводу.

Через полчаса можно было понять, что это значило: «искать и обрести молодую кровь бога в последнем дне катаров; секрет мастера единорога, последние три из Апокалипсиса код в них; там, где он родился».

Умберто все записал. Взяв Беатрис под руку, он быстро увел ее в сад, где начал размышлять:

– По первой фразе – искать и обрести молодую кровь бога в последнем дне катаров – все вроде бы понятно. Искать надо в «последнем дне катаров». Может, здесь говорится о последнем дне борьбы катаров против крестоносцев? Летом 1243 года армия крестоносцев взяла Монсегюр в кольцо осады. Небольшой отряд рыцарей и солдат почти год отважно сопротивлялись, но в итоге около двухсот двадцати не отрекшихся катаров были сожжены на костре у подножия горы. Сейчас это место называется Поле Сожженных. Но самое главное крестоносцы не получили. Ходили легенды, что в крепости Монсегюр катары хранили святой Грааль. Что это был за Грааль, сокровища катаров, кубок последней трапезы Христа или что-то другое, не знаю.

– Умберто, но есть еще одно обстоятельство! – прервала монолог профессора Беатрис. – Я слышала, что из этой крепости ночью кто-то сбежал. И они вроде бы унесли какую-то реликвию или тайну.

– Да, ты абсолютно права, вероятно, в этом и есть секрет. Вторая запись: секрет мастера единорога, последние три из Апокалипсиса код в них. Надо понять, кто такой мастер единорога.

– Пастух? Писатель-сказочник?

– Я знаю только одного мастера единорога, который связан с Апокалипсисом, это гравер и художник XVI века Жан Дюве. Он выпустил серию гравюр, посвященных Апокалипсису или «Откровению апостола Иоанна богослова, которое он получил на острове Патмос». Но, насколько мне известно, эта серия является редкостью в кругах собирателей гравюр. Мне известны лишь четыре серии, они сейчас в музеях. Какие три последние? Какой код в них? Где их найти?

– Последняя запись мне, честно говоря, совсем непонятна. Нам надо вернуться в зал и посмотреть на картину внимательнее.

Умберто и Беатрис вернулись на место преступления.

– Там, где он родился? Кто родился? – бесился Умберто. – Где родился?!

– Ну хорошо, если на лицевой части картины написано VERTE, значит, запись переверни подталкивает нас на связь одной из записей на обороте с картиной.

– Только последняя запись может быть связана с тем, что изображено!

– Надо смотреть на картину. Что мы видим? Святое семейство, вероятно, в Египте, после того как убежали от преследований Ирода. Все традиционно и в духе Доссо Досси, но что там такое может быть?

– Беатрис, посмотри внимательнее на место, куда указывает Мария!

Беатрис и Умберто приблизились к картине, изучая холст. Под пальцем Марии, где была светящаяся надпись Verte, текст имел контуры карты!

– Почему обычный текст книги превратился в таинственное место рождения, рождения кого?

– Вероятно, того, во имя кого написано это полотно, – предположила Беатрис.

– Во имя Святого семейства… Скорее всего, это место рождения Иисуса!

Это увеличенный фрагмент предыдущей фотографии

Но что это за место, на которое указывает Мария, а точнее, Доссо Досси? Где искать карту? Умберто и Беатрис требовалось детально изучить архивы Франческо, которые хранились где-то в доме, а может быть, и за его пределами.

Глава 4. Встреча с Джанфранко Бернини. Подарок от Франческо и определение места рождения пророка. История художника Дюве. Драка с дальнейшим побегом

Наступил третий день после убийства Франческо. Поиски необходимой информации по третьей записи зашли в тупик. Умберто и Беатрис перерыли тонны литературы, но нигде не могли найти карту. Место рождения «Сына божьего» оставалось тайной за семью печатями. Они не отыскали в усадьбе хранилище, которое Франческо оберегал от всех. Лишь когда все процедуры по проведению похорон и кремации останков Франческо были завершены, Умберто предложил Беатрис посетить старинного друга и коллекционера, который знал усопшего.

Джанфранко Бернини был одним из легендарных специалистов периода маньеризма в искусстве Возрождения, он обладал грандиозной коллекцией гравюр XVI века. Он гордился работами известных мастеров, таких как Джулио Романо, Маркантонио Раймонди, Якопо Каральо, Перино дель Вага, Франческо Пармиджанино, Франческо Сальвиати, Жак Калло, Мартин де Вос, Мартен ван Хемскерк, Хендрик Гольциус, Корнелис ван Харлем, Абрахам Блумарт, Пеллегрино Тибальди и многих других, включая работы Жана Дюве – мастера единорога.

Два с половиной часа – и машина Умберто миновала дамбу, которая являлась последним препятствием на континентальной части Венеции. Потом по мосту Ponte della Liberta машина влетела на островную часть. Бросили машину на парковке рядом с вокзалом Santa Lucia. Джанфранко жил на улице Campo della Carita. На первом этаже он открыл художественный салон, ведь параллельный бизнес никогда никому еще не мешал. Вот и Джанфранко занимался продажей антиквариата ради удовольствия и небольшой прибыли. Предварительно предупредив хозяина о визите, гости, не успев нажать на звонок, оказались в большой гостевой комнате с камином и мягкой мебелью. Радушный хозяин появился в хорошем расположении духа, но, увидев черный платок Беатрис, мгновенно изменился в лице.

– Добрый день, дорогой мой Умберто, как давно мы не виделись.

После короткого рукопожатия он сразу подошел к Беатрис, обнял ее и сказал:

– Милая моя, я убит известием о смерти Франческо. Предположить не мог, что такое возможно. Он был не только моим партнером, но и лучшим другом. Без него мир стал для меня пустым. Я всегда к вашим услугам, о чем бы вы ни попросили.

Предложив кофе, Джанфранко, извинившись, вышел и поднялся на второй этаж. Когда он опять вошел в комнату, в руках у него был сверток, а сверху лежала стопка бархатных папок, перевязанных красной лентой.

– Я ждал вашего визита, правда, не думал, что мы встретимся так быстро. Я только сейчас понимаю смысл нашей последней встречи с Франческо. Месяца два назад он позвонил мне и предложил приехать в гости, якобы у него было для меня несколько работ Пармиджанино. Я, естественно, не задумываясь, примчался к нему.

– А Франческо не говорил, что его преследуют, или может быть, поступали какие-то угрозы? – спросил Умберто.

– Нет, об этом ни слова. Я сам удивился, обычно он мне присылал фотографии работ, а потом мы встречались. В этот раз было все загадочно, и голос у него дрожал, будто от волнения. Но я не придал этому никакого значения.

– И как быстро вы встретились?

– Через три дня я был уже у него дома. Понимаете ли, Пармиджанино – это удивительный художник, и прижизненные гравюры в его исполнении, поверьте, это редкость. Оказалось, что работы действительно его, но выгравированы его помощником и доверенным подмастерьем Якопо Каральо. Каральо был единственным художником в Риме, которому Пармиджанино разрешал воспроизводить свои работы на меди. Но это сейчас неважно. Главное, что он попросил меня об одолжении. Если вы приедете, передать вам вот это.

– Интересно, мы даже не знали об этом! – прошептала Беатрис удивленно. – А когда вы хотели нам сообщить об этом?

– Он просил меня сделать это через месяц или два. Но, видите, получилось значительно раньше. Но сейчас это, конечно, уже не важно. Хорошо, что вы здесь.

Отпив кофе, Джанфранко протянул Умберто сверток. Профессор не ожидал, что он окажется таким тяжелым. Развязав тесьму, он увидел старинный фолиант. Деревянные крышки книги были обтянуты темной кожей со светлыми прожилками. Два замка покрылись налетом ржавчины. В центре книги располагался крест с тусклыми контурами, обведенными позолотой. Крест был не католический, а катарский.

Крест катаров и вальденсов

Профессору стало понятно, что книга необычная, он с трудом сдерживал волнение. Беатрис сидела в полном недоумении, да и Джанфранко охнул от изумления.

Когда Умберто приподнял переднюю крышку, на форзаце справа заметил рукописную строку. Он попросил лупу и обомлел…

То, что он увидел, оглушило его на несколько секунд: «Пьер Робер Оливетан, скромный переводчик». Он ожидал увидеть все что угодно, только не первую Вальденскую Библию! Тем более с автографом автора перевода. Это была сенсация.

– Умберто, – тихо произнес Джанфранко, – если я не ошибаюсь…

– Да, вы не ошибаетесь, – перебил Умберто, – это она самая. Вальденская Библия Оливетан, раритет из раритетов 1535 года издания. Автор Пьер Робер Оливетан, двоюродный брат Жана Кальви́на.

Беатрис даже рта не успела раскрыть, как Умберто, захлебываясь и проглатывая слова, начал говорить:

– Я хотел бы рассказать про историю этой библии, она настолько интересна и поучительна… Эта книга – первая библия на французском языке, перевод которой был осуществлен Пьером Робером по прозвищу Оливетан с иврита и греческого языка. Ее не зря называют Вальденской. Дело в том, что на последней странице должны быть стихи на французском языке, которые являются криптограммой фразы, хранящей секрет книги.

Lecteur entends, si verite' adresse
Viens donc ouir instamment sa promesse
Et vif parler: lequel en excellence
Veult asseurer nostre grille esperance
Lesprit iesus qui visite et ordonne
Noz tenders meurs, ici sans cry estonne
Tout hault raillart escumant son ordure.
Prenons vouloir bienfaire librement,
lesus querons veoir eternellement.

– Читатель, слушай, если к тебе обращается истина, – перевел Умберто. – Приходи же постоянно, чтобы слышать ее обещание и живую речь, которая стремится великолепно упрочить нашу хрупкую надежду. Дух Иисус, который посещает нас и предписывает наши мягкие нравы, здесь без крика изумляет любого высокомерного крикуна, извергающего с пеной свою грязь. Возымеем желание добровольно творить благо, будем стремиться вечно видеть Иисуса… Самое интересное, по первым буквам слов этого стиха складывается фраза, которая имеет прямое доказательство влияния вальденсов:

Les Vaudois, les gens e'ange'ique

Ont mis ce thre'or en public

Вальденсы, народ Евангелия, выпустили в люди это сокровище.

(Гарольд Бэйли «забытый знак символов» издание 1912 года)

– Умберто, но это еще не все, – наконец прервал профессора Джанфранко. – Франческо просил меня, чтобы я на словах передал фразу: «Смотрите в центр книги!» Кажется, надо посмотреть внутрь.

Когда профессор раскрыл книгу на середине, из нее на пол вылетел сложенный вчетверо лист, пожелтевший от давности. Беатрис подняла лист и развернула его. Это была старая карта Европы, на которой еще красовалась Галлия.

Карта Галлии

«Там, где он родился, – вновь вспомнил профессор. – Да, это неожиданное открытие». Он присмотрелся к карте и… не мог поверить своим глазам. Стрелка указывала на город Сен-Назер! Неужели это тот самый Назарет, родина Христа?! Немного выше располагался полуостров Киброн. «Удивительно, неужели это Хеврон? – подумал Умберто. – Христос родился в Галлии, это похоже на умопомрачение! Неужели этому можно найти подтверждение?»

Сидящие в комнате, глупо смотрели друг на друга и молчали. Тогда Беатрис открыла телефон и набрала в поисковике «карта Франции, Бретань, Сен-Назер».

Увеличенные контуры места, где предположительно родился Иисус

Она тут же открыла снимок картины и увеличила место, куда указывала Мария. Каково было ее удивление, когда эти два снимка фактически повторяли друг друга! Она перепроверила несколько фотографий современных и древних карт и показала Умберто. Он подтвердил ее догадку: изображения действительно идентичны.

Увеличенный фрагмент картины Доссо Досси

– Допустим, не совсем они похожи, но что-то же хотел сказать Доссо Досси? – силился понять профессор. – Какого черта это изображение не соответствует известному нам Иерусалиму? Ведь традиционная новозаветная история происходила там! На карте Иерусалима и близко нет такого места, а этот Сен-Назер ну просто как черт из табакерки выскакивает!

– Бретань, – сказала Беатрис, – область, где располагались племена кельтов. Они переместились сюда из районов Саксонии и Восточной Европы, вытесненные готами, а те, в свою очередь, римскими легионами… Накануне я слушала лекцию одного ученого, который представлял новую версию истории, пока не доказанную, но весьма перспективную.

Джанфранко молчал с таким видом, будто знает гораздо больше. Выдержав многозначительную паузу, он произнес:

Место указано красным, современная карта Франции

– Друзья, такая теория уже существует. Недавно я был на научной конференции в Пизе по теме «Сюжеты гравюр на библейские темы» и услышал интересную версию. Обсуждался вопрос ненатуральности изображения Христа и всех его окружающих и реальности географического расположения событий Нового Завета. Одни говорили, что художники адаптировали под себя эти события, искажая их умышленно, чтобы придать реалистичность к моменту изготовления гравюр. Другие считали, что в действительности события происходили не в традиционно принятых местах, ведь если посмотреть реально на сконструированную историю, по которой мы живем, то ей от силы четыре сотни лет. Скалигер и Петавиус своими работами в XVI веке определили место всем событиям, которые мы принимаем за чистую монету. Движение новой хронологии сегодня набирает силу, но в мире еще существуют силы, мешающие процессу поиска истины. Просто я не думал, что стану свидетелем революции.

– Джанфранко, меня сейчас беспокоит другое. Мы приехали к вам не за этим. Я знаю, что вы профессионал в искусстве маньеризма. Тем более я знаю, что у вас чудесная коллекция гравюр. Вы не могли бы нам помочь? Одна из записей на картине говорила следующее: «Секрет мастера единорога, последние три из Апокалипсиса код в них». Чтобы это могло значить?

– Вы будете удивлены, но Франческо при нашей встрече просил меня помочь вам и рассказать про творчество и работы Жана Дюве или, как его еще называли, Мастер Единорога. Я уже приготовил несколько копий его гравюр, чтобы вы посмотрели. Оригиналы я не мог нигде купить, хотя готов отдать за них все свое состояние.

Джанфранко взял несколько бархатных папок, которые принес с собой, и разложил на столике.

– Его работы, которые дошли да наших дней, являются редкостью. Особенно серия «Апокалипсис». До сих пор никто не знает, сколько гравюр входило в нее. Одни считают, двадцать четыре, другие – двадцать пять. Но последние данные свидетельствуют о том, что были еще три. Но пока их никто не видел и не знает… Вот первая, «Благовещенье».

«Благовещенье», гравюра Жана Дюве

Вот другая гравюра. Все они выполнены в XVII веке, но являются оригинальными оттисками с досок, которые гравировал сам Дюве. Судьба этого художника тяжелая, точно никто не знает, когда он умер, где учился, что его подвигло заниматься гравюрным делом. Точнее, что его толкнуло заниматься этим, понятно. Его отец был гравером и ювелиром. Он тоже поначалу служил ювелиром при дворе. Но это не точная информация, ведь его ювелирных работ не сохранилось. А что вы конкретно хотели о нем знать?

Генрих II между олицетворениями Франции и Славы, 1545 год

– Нам хотелось бы знать, где он родился, где умер. Что это значит – последние три?

– Ну, вероятно, последние три – это те гравюры из «Апокалипсиса», которые потеряны. А родился он в Дижоне, жил в Лангре и Женеве. Серия «Апокалипсис» была напечатана в Лионе. Вот в принципе и все, что о нем известно… Я сейчас упакую вам книгу. Извините, вынужден с вами попрощаться, меня ждут неотложные дела.

Гравюры из серии Жана Дюве «Апокалипсис»

Джанфранко встал и быстро поднялся на второй этаж.

Беатрис молниеносно вскочила с места и бросилась к журнальному столику, который стоял справа от нее, на расстоянии вытянутой руки.

– Умберто, Умберто, смотри! Я случайно обратила внимание, но сначала не придала этому значения.

Она протянула Умберто рекламную брошюрку. Когда профессор посмотрел на нее, удивлению его не было предела. На лицевой стороне большими буквами надпись: «Sotheby*s – аукционный дом в Лондоне проводит 156 аукцион. 27–28–29 сентября».

– На аукционе 29 сентября будет разыгрываться на свободных торгах уникальный лот – Библия Оливетана 1535 года с автографом переводчика текста Пьера Оливетана и 28 гравюрами Жана Дюве, это единственная иллюстрированная библия, – вслух прочитал профессор. – Серия из 28 гравюр Жана Дюве, единственный экземпляр в мире из сохранившихся и утерянных работ этого автора. Спешите сделать ставки! Стартовая цена – 1 000 000 фунтов стерлингов».

Раздался звонок, на экране домофона появилось изображение Габриэля. Умберто и Беатрис переглянулись в удивлении.

– Вы кого-нибудь ждете в гости? – спросил Умберто у Джанфранко, когда тот спустился.

– Нет, не жду. Я не знаю этого человека, – смущенно пожав плечами, ответил Джанфранко.

– Это следователь по делу об убийстве Франческо, только непонятно, как он здесь оказался.

– Я думаю, что его лучше впустить! – Джанфранко поднялся и двинулся к двери. – Я уверен, он следил за вами. Вы первые подозреваемые по делу, наследница ведь Беатрис?

Щелкнул замок, и дверь открылась. Габриэль решительно, без приглашения шагнул навстречу Джанфранко. Тот от неожиданности подался всем телом назад, споткнулся о ковер и, расставив руки в стороны, упал на угол стола. Габриэль влетел в комнату и ринулся к Умберто, но оглушительный удар от Беатрис прервал его намерение. Годы тренировок по карате не прошли для нее даром. Габриэль в бешенстве схватил лежащее на столе бронзовое пресс-папье и наотмашь ударил Умберто в лоб. Тот упал на колени и завалился набок. Тогда полицейский, не раздумывая ни секунды, набросился на Беатрис, схватил ее за подол юбки и резко потянул на себя. Юбка затрещала по швам, но не порвалась. Беатрис сильным ударом с разворотом уложила великана Габриэля, как будто прихлопнула муху. Тот отлетел, ударившись головой о стену, и больше не поднимался. Джанфранко все это время сидел возле спинки кресла и с ужасом наблюдал за происходящим. Когда стало ясно, что угроза миновала, он быстро поднялся и шагнул к Умберто, который был не менее удивлен, чем его друг.

– Беатрис, вы просто валькирия!

– Что это было? – спокойно произнесла Беатрис. – Даже представить себе не могу, как следователь может себя так вести. Что ему вообще от нас надо?

Умберто подошел к Габриэлю, который мирно лежал в скрюченной позе, пощупал пульс. Убедившись, что он живой, начал обыскивать его карманы и вдруг на лацкане пиджака увидел значок PV.

– Прелатум Верум, – произнес вслух Умберто. – Это же знак организации, которая существует под крылом Опус Деи вот уже несколько веков! Я сказал бы, что это боевое крыло Ватикана… Беатрис, мало того что вы деретесь, как бог, так вы еще вырубили бойца Прелатум Верум, это просто чудеса, где вы так наловчились?

– Ерунда, и не таких обламывали, – заявила гордо Беатрис, – главное, быстро среагировать.

– А теперь, – сказал Джанфранко, – пора вам отсюда как можно быстрее уходить, причем очень быстро. Я сейчас распоряжусь, мой катер здесь, рядом. Вас доставят до Пезаро, а там вас будет ждать машина. Куда скажете, вас отвезут. Я не могу сейчас ехать с вами, но позже присоединюсь к вашим изысканиям. Тем более мне надо здесь разобраться.

– Извини, Джанфранко, но мы не виноваты, честно говоря, я даже не знаю, как вам помочь. У вас будут проблемы?

– Умберто, я справлюсь, даже не сомневайтесь. Мои ребята помогут мне.

В комнату, не спрашивая разрешения, вошли двое бравых парней в темных костюмах, легко подняли тело, завернули в ковер и так же браво понесли в глубину дома.

– Давайте, за ними, – Джанфранко вручил в руки Умберто библию, завернутую в пеленку. – Позже я с вами свяжусь.

Беатрис взяла за руку Умберто, и они быстро пошли за бравыми ребятами. Пройдя через весь дом по первому этажу, они оказались на берегу Гранд-канала. У причала стояли два катера, в один сели Беатрис и Умберто, в другой погрузили Габриэля. После непродолжительных прощаний катер взлетел над водой с бешеной скоростью. Умберто и его спутница стремительно неслись в неизвестность с весьма смешанными чувствами и желанием найти разгадку.

Глава 5. Гуманизм и гуманисты. Кружок книжников. Фальсификация рукописей. Немного о Медичи

Мы воры-гуманисты,

Воруем очень чисто.

Вилли Токарев

Флоренция – кто ни разу не был в этом городе, тот прожил жизнь зря! На берегу Арно, охватывая ее с двух сторон, разлетелся своими кривыми и шумными улицами в разные стороны город, которому суждено стать легендой среди огромного количества городов мира. Таких городов я больше не встречал. Когда ты попадаешь в него, сердце бьется как молот, пульсируя в висках, от ощущения причастности к истории. Истории, которую написали до тебя те великие, непостижимые гранды эпохи Возрождения. И пусть их деяния сегодня вызывают порой сомнения и недоумение, но это было Возрождение, пусть написанное ими для себя и своей значимости, но все-таки эта история была написана. И чем бы мы сейчас занимались, если бы не их шаловливый ум и прозорливость, подкрепленная деньгами и властью. Нам не стоит их критиковать, неизвестно, смогли бы мы так умело и гениально одурачить все человечество. Век Кватроченто выплеснул в мир гениальных художников, поэтов, архитекторов, писателей, и, конечно же, вместе с ними пришли аферисты всех мастей, фальсификаторы от бога, шулеры по жизни и просто жулики. Шесть веков поиска истины, шесть веков борьбы за исковерканную правду жизни, тысячи сожженных на кострах, миллионы оболваненных и потерянных в дебрях истории и памяти привели нас в этот солнечный город счастья и любви. И мы обязаны восстановить справедливость, это наша обязанность и наше право.

До момента, когда гуманизм как новое течение возникло, были тысячи еретиков, сгоревших на кострах инквизиции. Во Флоренции реформировал и проповедовал Савонарола. Его карающий меч правосудия безжалостно и самоотверженно уничтожал восставших богохульников и ученых, позволивших возразить канонам святой церкви. Горели картины и книги, рукописи и карты, все, что оскверняло законы бога. Уничтожалась идея, святой огонь должен был очистить скверну, возродить религию. Но бедный Джироламо не знал, что нельзя критиковать церковь – огонь революций в первую очередь уничтожает самих реформаторов. В итоге на костре инквизиции оказался он сам.

Вероятно, в тот момент и появилась группа людей, желающих изменить отношение к религии и человеку, представить человека в истинном виде. В представлении гуманистов человек – это центр мироздания, он может не только плыть по течению, но и сопротивляться, действовать самостоятельно.

Все, что мы знаем о Возрождении, связано с гуманистами того времени. Всех перечислять нет смысла, но можно вспомнить некоторых: Данте Алигьери, Джованни Боккаччо, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти и Микеланджело Буонаротти, Франческо Петрарка, Шекспир, Фрэнсис Бэкон. Это великие ученые, мыслители, художники, просветители, именно они изменили мировоззрение человечества в будущем.

Но по факту мы ничего не можем сказать, почему и зачем появилось данное философское течение, которое чуть позже назовут «гуманизм». То ли это альтернатива религиозным учениям, может быть, как революционное течение в борьбе за победу науки и искусства. Но терзают меня смутные сомнения, что это был тайный ход ученых мужей Кватроченто и папской курии в борьбе за власть. Шаг назад, для того чтобы сделать сто шагов вперед. Ослабить уздечку, для того чтобы накрутить на руку поводья и крепче схватить ростки вольнодумия и устранить конкурентов, ведь не зря говорится: «Не можешь победить врага – возглавь его ряды».

Шел сильный, дождь. По площади Синьории шел, фактически бежал человек, укрывшись капюшоном. В руках держал сверток, но было видно, что это свернутый в трубку, легкий предмет. Торопился он на встречу, возможно, последнюю, со своим патроном и лучшим другом Козимо ди Джованни де Медичи. Это был Никколо Никколи. Его так же ожидали верные и преданные соратники по делу. Встреча была последней, так как обстоятельства требовали разлуки и немедленного бегства из Флоренции.

Джованни ди Козимо де Медичи – сын Джованни ди Биччи, флорентийский политический деятель, купец и банкир, владелец крупнейшего в Европе состояния.

В тридцатых годах XV века Козимо вошел в состав Комитета десяти, созданного для руководства войной с Луккой. Военными действиями управляли аристократы, поэтому их влияние усилилось. В борьбе за власть совет сеньории решил изгнать из города пополанов – своих главных соперников. Ходили слухи, что во время войны, заведуя военными расходами, Альбицци присвоил себе государственные деньги. Возникновение этой молвы Альбицци приписывали Медичи. Вражда дома Альбицци с домом Медичи достигла апогея.

Никколо́ Ни́кколи – флорентийский гуманист, библиофил, который после себя фактически не оставил литературного наследия, – был весьма уважаемым человеком города. Как показала дальнейшая история, этот человек появился неслучайно. Не пытаясь быть на виду, он оставался лидером Кружка книжников, куда входили самые прогрессивные люди Флоренции. Никколо все время был мозгом группы, получая от Медичи непосредственные распоряжения. Его главная задача была – найти, восстановить и переписать все известные истории произведений античных авторов, а что не найдет, создать заново, такую задачу он один осилить бы не смог, поэтому сама судьба привела его в Кружок книжников, где уже были Поджо Браччолини, Якопо Анджело, Леонардо Бруни и Роберто Росси.

Да-да, это тот самый Роберто де Росси, маленький незаметный труженик пера и кошелька. Пращур нашего покойного Франческо, коллекция которого состояла на семьдесят процентов из того, что смог найти и пробрести, а где и просто украсть его легендарный дед. В свое время он учил латыни Козимо Медичи. Основательно изучив классиков, проникся к ним большим уважением. Медичи был знаком со всеми членами этой организации. Судя по тем фактам, которые нам известны, сегодня задача им была поставлена глобальная, и они с ней справились удивительно хорошо.

Роберто де Росси был богатым патрицием. Да, в общем-то, они все были небедные люди, имели лучшее образование и разговаривали и писали на нескольких языках, что в то время было большой редкостью. Козимо Медичи лично уговорил друзей Роберто, Леонардо Бруни и Никколо Никколи, участвовать в секретном деле. Но на роль доверенного лица выбрал Никколо, это было связано со многими особенностями этого человека – он был настолько молчалив и скромен, компенсируя это прагматичностью и упорством в желаниях, что вернее и надежнее человека нельзя было найти.

Кружок книжников занимался поиском и воссозданием античных текстов, те, которые были найдены, переводились, переписывались, что нельзя было найти, создавались заново. Известна история о находке «Истории» Тацита»: всеми правдами и неправдами этот двухтомник появился на свет, сегодня это считается оригинальными хрониками начала тысячелетия. Однако история его приобретения до сих пор остается тайной за семью печатями. Непосредственно находка этого произведения связана с именами Никколо Никколи и Поджо Браччолини. Никколо всегда держался в стороне, но являлся координатором всех событий, а Поджо был известен как великий мастер создавать копии, которые невозможно было отличить от оригиналов. Он писал, как Сенека, Петроний или Тит Ливий. Он, как хамелеон слова, мог творить под кого угодно. Он виртуозно сочинял богословские трактаты, что, если бы не его подпись в текстах, каждый принял бы их за труды отцов церкви. Оглядываясь назад в исторические просторы, удивляет и настораживает то, что все эти античные произведения каким-то удивительным образом были обнаружены и обрели новую жизнь именно с появлением таинственного общества гуманистов, не правда ли, странно. Почему это произошло именно в XV–XVI веках, историки не дают логического объяснения. Браччолини жил красиво, ни в чем себе не отказывая, поэтому вечно нуждался в деньгах. Источником заработка он избрал изготовление и редактирование копий трудов античных авторов. Надо сказать, что в XV веке это было очень выгодное занятие. При помощи флорентийского издателя Никколи организовал постоянный бизнес по обработке античной литературы.

Первые свои находки Поджо Браччолини сделал в заброшенной и сырой башне Санкт-Галленского монастыря, где ему якобы посчастливилось найти огромную библиотеку древних манускриптов. Там были сочинения Квинтилиана, Валерия Флакка, Асканио Петиана, Нония Марцелло. Через некоторое время Браччолини обнаружил фрагменты трудов еще одного античного автора – Кальпурния. Все обстоятельства этих находок были неизвестны. Рукописи, которые Браччолини выдавал за оригиналы, а также сделанные с них копии он сбывал за огромные суммы. Клиентами Поджо Браччолини были: Сфорцио, Эста, аристократические фамилии Англии, бургундский герцогский дом, кардинал Колонна, богачи, как Барталамео Дибардис, университеты, которые в ту пору или обзаводились библиотеками, или расширяли свои книгохранилища.

При таинственных обстоятельствах Поджо обнаружил в списках книг одного монастыря некий труд. Позже он обратился к своему другу и компаньону Никколо. История умалчивает, чей это был труд и где он был обнаружен, но таким образом на свет появился двухтомник Тацита, который во всем мире известен как «Анналы Истории». Впоследствии ученые обвинили Поджо в подделке, самое интересное, что это было доказано, но инертность исторической науки и заинтересованность большинства так и не признали сей факт. На самом деле Поджо написал этот труд под псевдонимом Тацит, описывая подлинные события XII и XV веков, но перенеся события в своем труде в первые века тысячелетия. Проблема ученых, которые исследовали его труд, что они жили и мыслили в свете хронологии Скалигера и Петавиуса. Из-за этого и не могли доказать и объяснить большинству, что же все-таки произошло.

Роберто де Росси – единственный, кто владел греческим языком и занимался переводом и восстановлением греческих мыслителей. Этот труд составлял три тома и назывался «Комментарии греческих мыслителей».

Работа в сообществе книжников позволила Роберто приблизиться к первоисточникам, монастырские библиотеки и скриптории в то время находились в полном упадке. Опустошительные набеги, которые совершали гуманисты, позволили собрать бесценный и важный материал. Эти бесценные библиотеки и манускрипты оказались никому не нужными, в том числе и монахам, причем ради выживания они выскабливали рукописи, очищая их от написанного текста. А потом готовили под заказ ради нескольких монет маленькие псалтыри и молитвенники, абсолютно не интересуясь, что за рукописи они уничтожали.

Вот и сейчас Роберто с товарищами сидели в тяжелом ожидании, они знали, что Никколи должен принести рукопись из последнего разоренного ими скриптория в монастыре Святого Галла.

Два месяца назад Поджо и Росси, сопровождаемые несколькими итальянскими друзьями, отправились в аббатство Санкт-Галлен; это аббатство, основанное ирландскими монахами в XVII веке, находилось недалеко от Констанца. Санкт-Галлен пользовался большим авторитетом, и его аббаты были правящими князьями Священной Римской империи. Однако влияние их было в основном политическим. Аббат с внушительным именем Румо фон Рамштейн, живший в XVIII веке, не умел даже читать и писать – существенное отличие от раннего Средневековья, когда аббатство было одним из самых оживленных интеллектуальных центров германского мира и насчитывало среди своих собратьев несколько известных авторов. В те времена аббаты гордились своей библиотекой и постоянно пополняли ее; несколько реликвий от тех лучших дней еще сохранились в аббатстве. Сложилась ситуация, напоминавшая Монте-Кассино, за исключением того, что Поджо и его товарищи, в отличие от Боккаччо, оставили нам отчеты о своих находках. Они прямо, без обиняков рассказали о том, что увидели в Санкт-Галлене. Один из них, Агапито Ченчи, сказал, что все они рыдали при виде этого позорного зрелища, и добавил для ясности проклятие в адрес германских варваров.

«Монастырь св. Галла, – рассказывал Поджо, – лежит в двадцати милях от этого города (Констанц). Туда, отчасти ради развлечения и отчасти на поиски книг, так как мы узнали, что в монастыре было большое собрание, мы направили наши стопы. Среди книг библиотеки, слишком большой, чтобы приводить ее каталог, мы обнаружили Квинтилиана, пока живого и здравствующего, хотя и покрытого пылью и грязью от времени и небрежения. Книги, должен тебе сказать, были размещены не в соответствии с их ценностью, а валялись в грязной и мрачной темнице на самом дне башни, в которую, вероятно, не швырнули бы даже самого отъявленного преступника; и я твердо убежден: если бы только кто-нибудь обследовал ergastula (темницы) этих варваров, в которые они заточают таких людей, мы могли бы узнать о подобной же счастливой участи многих из тех, по ком давно уже были произнесены надгробные речи…»

Роберто Росси так же вспоминал: «Когда мы поднялись в одну из келий, которая располагалась в башне под самой крышей, попали в темницу с двумя маленькими амбразурами в стене. Свет фактически не проникал в пространство, пропитанное пылью с примесью плесени и грибов. С потолка свисали гирлянды паутины, на которой дремали пауки размером с кошку. Омерзительная картина. Манускрипты и огромные фолианты лежали на полу, покрытые слоем пыли в два пальца, деревянная мебель и полки были навалены кучей и находились справа, загромождая путь к единственному шкафу, в котором стояли в беспорядке двадцать или тридцать книг, покореженных временем и влагой. По всему полу разбросаны отдельные листы, изуродованные отвратительным обращением и крысами. Осмотрев все, что удалось собрать, мы загрузили все в мешки и решили выйти. Я, невзирая на неудобства, влез на кучу мусора и осмотрел самую верхнюю полку на шкафу, и вот, чудо! На самом верхнем этаже, в темноте вечности оказался скрученный свиток, переплетенный нитью с сохранившейся печатью. По виду очень старый, с небольшими дефектами и неровными краями. Я не раздумывая взял его, и мы дружно всей толпой спустились в скрипторий…» «…после предоставления описи мы договорились со смотрителем о том, что все книги и рукописи по списку берем с собой. Мы должны были создать копии, переписав их. Через два-три месяца обещали вернуть. Все книги были выданы под мою ответственность, так как Поджо после последнего казуса был вне милости. Просто год назад он вернул один манускрипт с отсутствующими листами, за что Лоренцо Дотти, настоятель монастыря, категорически запретил выдавать книги Поджо.

Братья-книжники даже представить не могли, что у них оказалось в руках!

Только после того, как они вернулись во Флоренцию и отдали свиток Никколо Никколи для прочтения и реставрации, поняли, что совершили великую ошибку. Хотя прекрасно понимали, что самим им будет трудно прочитать и восстановить текст манускрипта.

Вот и сейчас они с нетерпением ожидали прихода патрона.

На набережной Арно, напротив Понте-Веккьо, построенного архитектором Нери ди Фьораванти, со стороны галереи Уффици, был большой дом, принадлежащий семейству Медичи, в нем и проходили встречи Клуба книжников или, как их назовут позже, гуманистов Возрождения.

Потягивая теплое вино и закусывая виноградом и сыром, сидели вроде бы обычные люди, не предполагая, что через несколько столетий их имена будут вспоминать с уважение и трепетом, им будут посвящать научные труды и конспирологические теории. Они будут кумирами для миллионов и ворами для единиц. Они просто творили историю, ломая ее через колено, хотя все было прикрыто красивой пелериной гуманизма и восстановления справедливости, но, как оказалось, они были действительно талантливыми, образованными, гениальными, но фальсификаторами, обманув раз, ты навсегда становишься вором и обманщиком. Хотя они считали, что, если бы не они, мир сгинет – в тоске и глупости, в невежестве, и вся история античности исчезла бы навсегда, что и не исключает истины. Такая особенность поведения весьма характерна флорентийскому характеру – такому тщеславному, гордому, я бы сказал даже слишком гордому и скупому.

Когда в библиотеку вошел Никколо, всем показалось, что влетел ураган. Никогда они не видели его в таком возбужденном состоянии. Бросив плащ на пол, он, не подняв головы, ринулся в дальнюю дверь, которая находилась в глубине зала. Раздвинув тяжелые портьеры, он постучал в дверь. Тяжелая дубовая дверь со скрипом открылась. Поверх его головы можно было видеть большой стол, который стоял посреди кабинета. За столом, опустив голову, вглядываясь в книгу, сидел Козимо Медичи, хозяин библиотеки и дома.

– Приветствую, тебя, мой верный друг, – пафосно произнес Козимо.

Никколо буркнул себе под нос приветствие и молча протянул что-то завернутое в серую ткань, мокрую от дождя.

– Не думал я, что в такое ужасное время ты будешь просить о встрече.

– Мне необходимо покинуть Флоренцию. И я не знаю на сколько, пока не уляжется это безумие.

– Что ты принес, неужели это не может подождать?

– Козимо, я понимаю, насколько я не вовремя, но если нас когда-нибудь вспомнят, то, я думаю, только из-за этой находки.

Я точно пока не могу быть уверен, но мой опыт и знание позволяют говорить об этом манускрипте, что это главная тайна и разоблачение обмана церкви и эпидемия чумы по сравнению с этим есть легкое недомогание после переедания.

– Никколо, я тебя знаю столько лет и никогда не видел, чтобы ты был так взволнован. Присядь, выпей вина.

Никколо присел на резное кресло, отпил теплого вина и, обессилив, облокотился на спинку.

Медичи медленно развязал нить, и манускрипт начал разворачиваться, как пружина.

А в соседней комнате сидела группа собирателей истории, не представляя, о чем говорят те двое. Нет, они знали, что их обязательно посвятят в тайну манускрипта, но это будет немного позже…

Глава 6. Манускрипт, который можно назвать «Евангелие от Иуды», история, которая должна остаться тайной

Козимо Медичи смотрел на потускневший шрифт манускрипта и ничего не понимал.

– Никколо, ты хочешь мне сказать, что это уникальный документ? Я таких за свою жизнь видел тысячи. Мы можем обратиться к Поджо, он нам покажет миллион таких. Это точно не его работа?

– Обижаете, ваша светлость. Если бы это было сделано Поджо, я бы вас даже не беспокоил. В том то и весь вопрос, что этот дневник похож на оригинал. Причем написан самим Иудой Искариотом. Мы эту рукопись обнаружили в одной богом забытой келье.

– Ты хочешь сказать, что Иуда сам лично оставил автограф? На каком основании ты решил, что это его творение?

– Посмотрите, весь текст написан на пергаменте, причем пергамент хорошего качества, но со следами времени. Я подозреваю, что этот манускрипт никто и никогда не читал и никто в мире его не видел. На первый взгляд может показаться, что это некий бухгалтерский отчет. Постоянно идет ссылка на приход денег и постоянные траты. Меняются города, и лишь изредка тот, кто писал, дает свои короткие комментарии. И я вас уверяю, именно эти комментарии и есть главное в этом документе. Иуда вел этот финансовый документ, вероятно, чтобы контролировать приход и расход денег. Ведь известно, что он был казначеем группы апостолов и Иисуса Христа.

– Это понятно. И что такого интересного он пишет?

– В конце он написал: «Я Иуда из Скариотто, marche di Ancona…» – вдруг Никколо замолчал и пристально посмотрел на Козимо.

– Что ты на меня смотришь, я что-то должен знать? – удивился Медичи.

– Ваша светлость, тонкость заключается в том, что такого города на карте Италии нет, но, если судить по продолжению фразы – marche di Ancona, – это может означать только одно – пограничные земли Анконы. А в этом регионе есть город с похожим названием, только теперь он носит название Монтекаротто.

– И что? Допустим, что он из этого города, тогда как он оказался в Иудее? И почему он написал Марке ди Анкона? Насколько мне известно, эта область называется так недавно?

– Вот именно, она так называется с X века нашего времени, а события происходили-то намного раньше! И если он из этого города, меняется все, и время, когда были эти события, место, где происходило новозаветное служение Христа, и вся история летит в пропасть…

– Ты знаешь, Никколо, я думаю, что этот документ был сделан кем-то из вашего круга, точнее, не именно вами, а кем-то ранее, мы просто этого не можем узнать.

– Если бы это было так, я бы успокоился, но то, что он комментирует дальше, переворачивает сознание. Послушайте…

– Никколо, подожди, ты читаешь прямо с листа… на каком языке написан этот манускрипт?

– В этом и весь вопрос, на итальянском. Причем абсолютно понятном и почти современном. Так вот: «Мы шли от Десятиградья, прошли города: Хагенау, Кольмар, Тюркхайм, Вайссенбург, Оберенхайм, Кайзерсберг, Росхайм, Мюнстер, Шлеттштадт Мюльхаузен и пошли между Галилейской долиной и Самарией, в Самарабреги не заходили, направились прямиком в Паризиорум, который Исса называл Ирусалим. Он шел в Китейский град, на остров Ситэ. Успеть хотел к празднику Песах, чтобы рассказать людям правду свою».

«Однажды Господь подошел к берегу Gallicum mare, вошел в лодку и позвал с собой апостолов. И я последний сел в нее, хоть и боялся путешествий на воде. Господь велел плыть вдоль берега на запад. Мы плыли по Gallicum mare, через несколько дней мы вошли в узкий проход между северным и южным берегом и поняли, что плывем вдоль Иберийской земли. В этот момент Господь сидел на корме и заснул. Разыгралась буря. Апостолы были опытные моряки, привыкли бороться с бурями и непогодой, но через час силы стали покидать всех. Кто-то стал молиться, кто-то плакать и причитать, я забился возле Господа с правой руки и готовился к смерти. Никто не мог разбудить Наставника нашего. Разбудив Господа, взмолились все: «Спаси нас Наставник, неужели тебе безразлично, что погибаем мы!» Выслушав всех, Господь сказал: «Что вы так боязливы, маловерные?» Потом встал, и обратился к бушевавшему морю, и повелительным голосом сказал: «Умолкни и перестань!» Мгновенно все прекратилось, и буря стихла, наступил полный штиль. Радость была великая, только недолго. Стало страшно, все стали шептаться и говорить: Кто же он, наш Учитель, если ему даже буря подчиняется. Когда мы на лодке обогнули мыс Иберийский, держали направление на страну Гадаринскую, где главный город Гадара, а рядом город Херес – земли Гергесинской…»

– Это же словно из Евангелий Синоптических! – радостно воскликнул Никколо, – только Иуда открыто пишет, что плыли они по Галлийскому морю и огибали Иберию – Испанию. И шторм вполне возможен, когда они вышли на лодке в открытое море, обогнув мыс Иберийский, пришли в города Кадис и Херес. Ваш светлость, это же чудеса! Получается, что служение Христа происходило в Галлии, Испании и Италии?!

– Никколо, ты прекрати нести ересь, я хочу тебе сказать одну вещь, только слушай меня внимательно! Этот манускрипт никогда не должен попасть в руки людей. Вы должны забыть о его существовании, я уверен, что ты человек надежный и умный и понимаешь, что изменить историю невозможно. Люди не должны знать этого, знание уничтожит жизнь на земле. Церковь никогда не отмоется от своих злодейств и фальсификаций, а она еще нам нужна. Религия нужна человеку, без веры дьявол придет на землю. Мы не должны позволить свершится этому.

Никколо беспрекословно подчинился и не показал никому из своих «книжников» этот манускрипт. Как сказал ему Козимо Медичи, он спрятал евангелие от Иуды в надежное место, оставив лишь намеки и шифры, в надежде, что все-таки когда-нибудь окрепшее человечество сможет найти и прочесть этот текст. Секрет о находке Клуб книжников хранил до смерти, лишь передавая следующим поколениям туманные намеки на доказательства истины.

Глава 7. Габриэль Бушер – детство, юность, становление. Что привело его в орден Prelatum Verum. Его роль в ордене. Внутренняя борьба добра и зла

Детство Габриэля прошло в маленькой деревне на юге Франции, где проживало не больше 400 человек, называлась она Камела.

Обычное детство, большая семья, он самый младший. Родители трудились в поле, выращивая овощи, а также на виноградниках. С раннего детства Габриэль помогал им, учился в школе при монастыре святой Марии Магдалины. Жизнь текла медленно и спокойно, ровно до того момента, когда мама заболела и через шесть месяцев умерла. Отец к тому времени старших братьев отправил из дома на заработки: Антуана – в Бретань, где он работал в порту такелажником, а Морис поехал в Испанию, там и пропал. Отец понимал, что с Габриэлем ему не сладить, оставил его в монастыре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.