Дин Спейс
Пряные ветра

1. Закат

Закат солнца – это всегда величественное Зрелище!

Огромное бело-лиловое светило медленно, как крадущийся ночной хищник, коснулось марева у горизонта. Там оно стало сминаться, таять и растекаться расплавленным сиреневым зефиром. Розоватые облака где-то вдалеке были скорее всего поднятой ввысь пылью, так как до короткого сезона дождей не будет и капли с небес, а битвы у источников влаги достигли просто эпических масштабов.

Мальвинки слегка поднимали свои серебристые, голубые и лиловые косы, в попытке поймать последние лучи среди мешанины теней от мусора, летающих существ и других невообразимых растений. Их нежный шорох совершенно терялся в безумной какофонии звуков степи.

У разлапистых и приземистых белесо-голубых деревьев, растущих мелкими и непролазными чащами, на ночь отвердели обычно мягкие воздушные корни и ветви, сцепляясь просто намертво. Среди корявых стволов там и здесь мелькали останки неудачливых существ, которые так глупо попали в их силки. Медленно разлагаясь, они питали эту чащобу, как и множество ее мелких прихлебателей.

Пряный горячий ветер стал дуть чуть сильнее, поднимая тучи пыли, шелухи, семян, остатки шерсти мелких животных и прочий неопределенный мусор, застилающий временами горизонт, разъедающий глаза, вихрящийся и на мгновение складывающийся в магические и непонятные знаки.

Крики и вопли прерий стали затихать, мелочь старалась успеть разбежаться по убежищам. Мамочки хватали непослушных чад за шкирку, папаши тащили добычу многочисленным писклявым семействам. Ночные крупные хищники, потягиваясь и ощерив в зевках пасти и страшные зазубренные клювы, обычно только просыпались в своих логовах и лежках.

Медленно, как важный чиновник, из губчатых пещер вышел на слабеющий свет громадный каменный жук. Из-под непробиваемого панциря выпустил с нескольких сторон прозрачные, радужно отсвечивающие пары крыльев, и буквально вплыл в раскаленный воздух степи. За ним расстилался легкий шлейф, где мириады его деток роились легкой дымкой.

Через мгновения за аппетитными жучками стали охотиться юркие пожиратели, за ними спокойно летели аэростатами сплошные рты пузырей, засасывающие радужный шлейф в последних лучах солнца. Важный жук-патриарх, ничего не замечая, рассекал воздух, наполняя окрестности угрюмым гулом. С его пути старались побыстрее убраться всякие мелкие перепончатокрылые, мохнатые и прочие пернатые. Такой собьет и не заметит!

А если и переживет детство кто из личинок – всю жизнь за ними будет охота, уж весьма они питательны и вкусны! И только циклы спустя заляжет в спячку выживший заматеревший жук, а лет через двадцать выйдет уже непробиваемый монстр и расправит свои радужные крылья! У него под панцирем копошится целое семейство из доброго десятка прозрачных и мягких самок, там проходит вся их жизнь. И опять полетят шлейфы мелких жучков по горячим и пряным ветрам прерий…

Все это великолепие я не видел, просто знал, сотни и тысячи раз наблюдая с младых когтей.

И скоро не увижу никогда!

Потому что был на добрые пару десятков шагов под землей, в нашем самом секретном месте, в пещерах под Домом Наставников. И потому что напротив узрел яростные и красивые, с оранжевыми точками желтоватые очи Заклятого Врага. Он ждал, ему недолго осталось ждать.

Скоро он выклюет в ритуальной мести мои черно-лиловые глаза, а затем будет безумный и яростный, как и все у этих Ар-Ну, рваный полет. И его торжествующий крик на мгновение застудит всю степь, и ужаснет малодушных.

Потому что я умирал с его ядовитым шипом в моей мощной шее…

2. Детство

Слабое дальнее ржание вернуло меня к действительности.

– Так я точно опоздаю к Наставнику!

От волнения слегка подергивая полосатой шерсткой на холке, раздувая черные влажные нюхли, медленно пошел к источнику звука.

Ночь уже вступила в права. Вдалеке рычали страшные создания, изредка раздавались предсмертные крики мелких беззащитных животных, то есть все шло обычным чередом. В слабом свете тройного кольца от разрушенной в незапамятные времена луны степь серебрилась и лиловела чарующими волнами на бескрайних зарослях мальвинок.

Где-то в небесах угадывался пролетающий образ каменного жука, за ним обычно появлялись как по волшебству черные пузыри пожирателей.

– Только бы не Ар-ну, – подумалось маленькому Гаги.

Ха, опять представляю себя будто со стороны. Это рассмешило меня, я дернул длинной головой.

Мягкая почва слегка пружинила под тройными копытцами, мелкие ночные существа с возмущением старались убраться с дороги. Судя по вони, где-то попался в заросли деревьев очередной незадачливый путник.

– Да, примерно полдня тому, – я принюхался и тряхнул волнистой гривой от отвращения. Хоботками нюхлей помогал слабым ручкам, раздвигая особо спутанные заросли мальвинок, они мне были тогда до холки.

– В случае опасности легко спрячусь, – подумалось внезапно.

Не просто мысли. Опасность просто растекалась в ночном воздухе. Она пряталась в дальних и ближних зарослях. Она летала на кожистых крыльях, и была мгновенной смертью с небес, где так красиво светила Тропа Предков. Каменное крошево в небесах сегодня дошло вправо от далеких гор до конца, значит скоро обратится назад, и пойдет влево в своих вечных как мир качелях. Одни Предки знают, почему дальний узкий край Небесной Дороги все время неподвижен. А в узелковых книгах завязаны с десяток сказок про волшебство Тропы и Кол в небе.

Как говорит дядя Арги, мы так считаем дни и тропы по изменениям в Небесной Дороге. А еще дядя говорит, что от нее отражается свет нашего солнца. Это страшный грех – повторять за ним такую ересь. Уж в школе селения точно не рады будут тому, что глупый маленький Гаги рассказывает о мыслях дяди. Так и представляю сердитую и молчаливую вытянутую физиономию Наставника. А с другой стороны, Арги же мне дядя по матери! Как говорит Книга Предков:

– Дядя – светильник ногам твоим!

Наша мать в ритуале отдает только что проклюнувшееся яйцо с маленьким иппо своему старшему брату, и тот становится всем для малыша в этой жизни.

Пока думал об этом и фыркал, представляя как буду оправдываться перед Наставником, дошел до источника звуков. Кто-то слегка стонал от боли, и с трудом шевелился в ближайших зарослях белесых деревьев.

Нас с ранних когтей учат не приближаться к ним. Дружок мой, Нани, говорил про сладкий запах, что сбивает путника с дороги, и заставляет бездумно идти прямо в заросли. Вот еще, поверю я в это! Все знают, что мелкие существа просто на бегу влетают в воздушные корни. И погибают, проткнутые засохшими ветвями.

Не знаю, что меня сподвигло идти на слабый шум, ведь там вполне мог оказаться хищник. Тем более, что помочь я почти ничем не мог, пока ручки слабы на третьем цикле Тропы. Но что-то вело меня, какое-то предчувствие.

Осторожно приближаясь к белесым стволам, каждую секунду готовый отпрыгнуть, нюхлями отодвинул последние самые слабые мальвинки, и вышел на голое место у деревьев. Страх сжимал бешено колеблющееся сердце, нюхли превратились в два полукружия. Напружиненные ножки готовы бежать, бежать, бежать!

В страшных зарослях угадывался смутно знакомый силуэт. Да это же Игга!

Воздух выпустил облегченно и шумно, даже больно стало влажным нюхлям. Слегка расслабился, и тут же напрягся от простой мысли:

– Как ее теперь вызволить?

А если ее богатый дядя Инни узнает, что я не помог малышке, он же бросит старого Арги на съедение хищникам. Ну, или лишит заслуженного пайка. Все знают, кто шепчет в уши Наставникам. Его влияния хватит, чтоб моего дядю вышвырнуть из общества, а это верная смерть.

– Игга, ты слышишь меня? – почти шепотом позвал девочку.

Слегка всхлипывая, уставилась своими громадными лиловыми с чернотой глазами.

– Гаги? – не веря пролепетал ребенок. – А я вот попалась, ногу зажало.

Глаза заблестели, мы так плачем. Влага бесценна, мы не можем ее тратить зря.

– Ладно, ладно, – проворчал я, отчаянно думая, чем бы мог помочь ей. Крутясь по сторонам в поисках хоть чего-то похожего на длинную палку, натоптал полянку. Деревья недовольно стали поскрипывать, ощутив сотрясения почвы, явно добыча была рядом.

– Замри, Игга! – прошептал, отступая чуть ближе к мальвинкам. – Давай, я сбегаю за взрослыми!

– Не оставляй! – отчаянно дернулась она, окончательно пробуждая страшный лес.

Зашумело, заскрипело, заурчало. Ужас объял меня, почти все мысли исчезли. Из самой чащи на нас смотрели злые красные глаза костяной змеи.

Она спешила, чувствуя удачу, мясо само пришло к ней на ужин. Щелкая дырчатыми сочленениями внешних позвонков, она цеплялась за гущу ветвей, что шумели встревоженно и скрипуче. Ее глаза не меняли направления, голова несла их к цели, в то время как все тело жило будто своей жизнью, прихотливо извиваясь среди бело-голубых стволов и ветвей. Страшная пасть стала медленно, как в ночном кошмаре, открываться, обнажая ряды зазубренных и загнутых внутрь челюстей, вложенных как матрешки друг в друга.

Игга задергалась, даже не в силах издать хоть слово, только слабый писк едва вырвался из ее ротика. Мои ноги сами несли меня назад, разом ослабев от ужаса. Мгновение отделяло меня от протоптанной в мальвинках тропки. Но я каким-то древним чувством понимал, что не успею.

И вдруг…

С неба мелькнул не менее страшный пернатый силуэт. Молодой Ар-Ну молнией сверкнул с неба прямо на голову змеи. Стальные когти одним взмахом отсекли ее от тела. Какие-то мышцы головы продолжали раздвигать пасть, в бесполезной попытке настичь добычу. Красные глаза потеряли осмысленность, но все также вызывали у нас с Игги ужас и оторопь.

Ар-Ну издал торжествующий вопль, запрокинув лысую в боевых насечках голову с зазубренным клювом. Было видно, что острые колья ветвей ничуть не тревожат его стальное оперение. Злая птица явно не обратила на нас особого внимания. Ее добыча все еще подергивалась в конвульсиях.

Молодой гриф Ар-Ну на секунду глянул на меня желтыми глазами, и я навсегда запомнил оранжевые точки в этих светящихся полусферах. Там не было ни сострадания, ни других мыслей, одна чистая ярость. Гордо расправив стальные перья, он подхватил уже ослабевшую голову змеи и взмыл в светлеющее небо.

Его взлет совершенно пробудил деревья, и это был наш шанс.

Отчаянным рывком я пастью дернул Иггу за свободную ногу, и она вдруг освободилась!

Мы покатились в сторону ближайших мальвинок, на секунду застыли от удивления, а потом разразились радостным ржанием!

Мы были свободны! СВОБОДНЫ и ЖИВЫ!

Неожиданно ощутил на своих глазах ее сладко пахнущие нюхли, она так поцеловала меня.

– Спасибо, Гаги, – сказала и застеснялась, прикрыв черно-лиловые глазки перепонками. Только третий глазок на темени никогда не переставал смотреть в небо. Опущенная головушка с белесыми кудрями вокруг глазка говорила о крайнем смущении девчонки. Красивые какие волосики, загляденье.

– Ладно, – протянул я. – Чего там…

Сам не знал, что и как сказать. Почему-то некуда стало девать длинные сильные ножки. Я перебирал ими и внимательно смотрел на копытца.

– А-а-а… А что ты делала в зарослях? – вдруг вспомнил мучивший подспудно вопрос.

– Побежала за белым ушастиком, – есть у нас такой прыгучий зверек в зарослях мальвинок, точно. – А он взял, и нырнул под ветви, я их не заметила, пока бежала. А там я ногой в ямку попала, наверно его нора. Вот и застряла.

А потом мы, радостно хихикая и вспоминая это приключение, бежали в наше селение, к выволочке от дядей и Наставников.

Нас ждали долгие дни учебы и работы, но эта ночь осталась со мной навсегда!

… Я очнулся… Я снова взрослый иппо Гаги, и мне около пятнадцати циклов Тропы.

Напротив меня во всем боевом великолепии Враг и его команда диверсантов, они нас разбили. Эта мысль обожгла огнем не меньше, чем дергающая боль в немеющей шее. По всему выходит, что я последний иппо на свете.

– Умираю, – отчетливо проявилась мысль.

Скосив глаза, вижу, что моя когтистая рука нависла над пластиной, которая отправит всех врагов к праотцам. Да, ни одного не останется, даже их страшных птенцов!

Опять отключаюсь… БОЛЬНО…

3. Юность

Прошло пять циклов Тропы.

Я был кудрявым юношей, сила бурлила во мне.

Страшная змея, которая почти сожрала нас с Иггой в мои неполные три цикла, давно забылась. Только по ночам я тревожно ржал, когда снились красные глаза, надвигающиеся в медленном как вода ужасном мгновении. Дядя Арги с тревогой поднимал свою мудрую длинную голову, долго смотрел на меня в темноте землянки, вздыхал и ложился дальше. А я задерживал дыхание, стараясь делать вид, что сплю.

Но дядю было не обмануть. Все-то он понимал, старый ученый иппо. Когда Арги был Наставником, все ходили именно к нему, что ужасно тревожило Великий Круг, потому как дядя никогда не старался скрывать знания, и лечил соседей почти бескорыстно. А это подрывало доходы Круга Наставников, они привыкли есть самое вкусное и причем самыми первыми.

И конечно нашлись доброхоты, что донесли про его мысли и догадки Кругу, а тот отстранил дядю от звания Наставника. На площади при народе его окурили дымом отпущения и ритуально сняли с него фартук с Путем предков. Это был черный день для селения, иппо рыдали. Но дядя был бодр и безмятежен. Ничто не могло поколебать спокойную уверенность старика, разменявшего пятый десяток циклов Тропы!

Его жизнь не сильно изменилась, как был бессребреником, так и остался им. Вся землянка была полна коробами с узелковыми книгами, почти весь паек тратил на знания. За ними ходил с торговцами в дальние края.

И я часто с младых когтей оставался один, в отличие от сверстников, даже учиться готовить пришлось. Не каждый взрослый иппо мог похвастать теми умениями на охоте и собирательстве, что в столь юном возрасте я уже проявлял. Жизнь заставила.

Зато, когда любимый дядя прибывал обратно с караванами, нагруженный узкими коробами книг, это был общий праздник, на который собиралась добрая половина селения. Допоздна разбирали затейливые цветные узелки книг, нежно касались нюхлями. Некоторые узелки были пропитаны запахами для усиления эффекта повествования, где-то это был единственная возможность донести до внимателя ужас или радость от повествования.

Эти всхлипы внимателей продолжались еще пару дней, затем дядя погружался в текущие дела селения. Он ходил по домам, лечил иппо, давал советы.

Местный Наставник был недоволен, но с другой стороны его лень получала возможность проявиться в полную силу. Он был самым толстым и глупым иппо, которого я только видел в жизни. Каждый раз поражался, как еще страшные Ар-Ну не схватили столь заметную тушку? Но тут же объяснял самому себе, что тот первым бежит в убежища, только копыта сверкают. Как побежит, жди беды, через пару мгновений она грянет с враждебных небес.

Еще девчонкой Иггу дядя увез в ближайший город, защищенный кольями со всех сторон, там были даже настоящие дома из костей и камня, не землянки. Этот проныра знал, кому дать лишнюю пайку, кому ласково шепнуть на ухо, кого купить, а кого продать.

Его караваны несли ему богатства со всех концов большой планеты, его воины были почти непобедимы. Они ходили даже на Дальний Остров, где жили дикие иппо. Не зря народ шептался, что Инни замазывает и перекрашивает свои пятна, очень уж похожие на врожденную раскраску дикарей. Видать, была в роду дикая мамочка.

Одно его тревожило, говорят, спать не мог и наслаждаться вкусной едой. Этим гадким Ар-Ну было все равно на силу и ловкость его охраны, вооруженные караваны в этом цикле Тропы стали исчезать чаще.

Охранники его были сильные и смелые жеребцы с выступающими на шкуре живота сетками половых костей. Они не особо скрывали их под фартуком как все, а гордились и даже подчеркивали, втирая краску в шкуру над срамом. Явно подсмотрели у дикарей в странствиях на Остров. А еще они подпиливали зубы, делая их похожими на забор из кольев, и выстригали гриву с намеком на лысину Ар-Ну.

Бездельничающие костоломы особенно любили собраться гогочущей толпой возле лавок города, задевая робких торговцев и работяг. Проходящие матроны фыркали от возмущения, а девушки глупо хихикали, прикрыв черно-лиловые глаза перепонками, и изредка кидая косые взгляды на раскрашенных молодцов.

Но даже столь смелые жеребцы, говорят, стали шептаться за спиной Инни, что его караваны прокляты Предками, и надо искать других хозяев. Доходы проныры стали падать, а морда становилась все угрюмее и злее. Часто Инни стали замечать в самых злачных местах города, где он медленно жевал брикет ядовитой травки, пуская струйку слюны изо рта и уставившись в пустоту.

Его племянница Игга росла удивительно спокойной и начитанной. Ее молодая краса быстро стала притчей во языцех, в город ради возможности увидеть столь значимую невесту потянулись юноши со всей округи, и даже с караванами из дальних краев.

Но девушка будто не замечала направленные на нее взгляды любопытствующих прохожих. Целыми днями она увлеченно изучала узелковые книги, которые ей ворохами и коробами привозили караваны со всех краев. Дядя хоть и ворчал, но исполнял эту единственную прихоть любимой племянницы.

Ее познания стали поражать даже видавших виды Наставников. Слухи ползли по городам и весям, как пожар по степи.

– Предки послали в наш мир новую Говорящую-с-Предками, скоро будет посвящение!

Только это еще держало на плаву предприятия Инни, который как никто умел почуять настроения толпы. Такая племянница была просто подарком от Предков! Но она не могла спасти его от неминуемого разорения, возврата в дальнее селение и даже землянки вместо уютного дома со множеством слуг. Два цикла до посвящения пролетят, не заметишь, а выживать надо сейчас.

Хитрюга Инни стал пропадать надолго из города, его видели со странными личностями, он для чего-то покупал костяное оружие и горные приспособления, можно было снабдить с десяток караванов, говорят. Слухи ползли неустанно, всякие темные дела приписывали ему, но доказать ничуть не могли.

Все это я узнал позднее, уже будучи почти взрослым. А пока что удивленно и увлеченно рассматривал странный город, похожий на ощетинившуюся кольями улитку на боку. Ее центр плавно поднимался по спирали выше окраин, создавая впечатление шипастой горы. Там жили Наставники, собирался Великий Круг.

Дядя Арги наконец стал брать меня с собой в путешествия. Он резонно заключил, что сила и ловкость племянника, которого сам обучал всяким приемам, заменят любого наемника. Хотя старый хитрец вполне мог постоять за себя, я же видел не раз его шрамы. Да и учить пора было премудростям путешествий, свет повидать, себя показать…

– Куда прешь, мелюзга! – противная вонь из пасти жеребца с узким фартуком элитного охранника вырвала из глубоких размышлений. Его морда была изуродована давним шрамом, часть зубов отсутствовала, как будто в заборе выломали несколько жердей. Глаза злые, под воздействием травки, не вполне сходятся на мне. Спазм от его дыхания скрутил живот, но еще более возмутило такое обращение. Дядя ужом проскользнул между нами.

– Прости, уважаемый! – пропел мудрец. – Он так юн, и не хотел тебя задеть! Просто не заметил.

– А надо было замечать, – угрожающе рыкнул щербатый громила, кинув быстрый взгляд на угрюмых жеребцов. Те мгновенно окружили нас, не давая возможности сбежать в ближайший проулок.

Слабо улыбаясь, я сделал вид, что очень увлечен чем-то за спиной заводилы, затем произвел пару резких и неуловимых движений ногами и головы.

Захрипев, образина скрючился в сторону сломанных ребер, медленно оседая на пружинящую мостовую. Самый опасный из дружков откинулся назад с пустым взглядом. Остальная парочка, разинув рот, смотрела то на одного, то на другого. Я резко повернулся к ним, и прошипел.

– Надеюсь, все ясно? Инцидент исчерпан?

– Конечно, эээ… Само собой! – удальцы подхватили корчившегося от боли жеребца со сломанными костями и дружка в отключке.

Тот гаденыш с вонючим щербатым ртом еще прохрипел напоследок.

– Найду… убью…

– Успехов! – только и пожелал ему в ответ.

Дядя с тревогой глянул мне в глаза, вздохнул, и мы продолжили путь к Хранилищу Знаний в молчании. Только перед самим зданием, похожим на громадную шипастую бочку, он повернулся ко мне и сказал со всей серьезностью.

– Гаги, это очень опасные иппо. К Предкам на Тропу отправят любого. Они работают на старого нашего знакомого Инни. Ты понимаешь, во что вляпался?

– Дядя, успокойся, ну надавал я этому…

– Не просто этому. Его главному Охраннику! И его ближайшим помощникам. Ох-хох…

Дядю можно было понять, тем более, что завтра мы должны попасть на прием к Инни, решить пару важных дел нашего селения. Дядя Арги слегка отвернулся якобы поправить завязку своего невзрачного фартука, но я уловил, как он застегивает под ним ножны со своим Проводником-на-Тропу.

Этот кинжал мог перерубить любую костяную игрушку, если бы те молодцы решили применить что посерьезнее своих острых зубов и копыт. Дядин нож был привезен из дальних краев. Много позже проведал, что если б Ар-Ну знали, какую вещь носит этот неприметный иппо на себе, за ним бы велась охота всех кланов этих воздушных бандитов.

Ведь Проводник был создан из зазубренного и твердого как сталь махового пера самого главного Шамана всех Ар-Ну. И это была еще одна смертоносная тайна моего дяди – он знал, как живут эти грифы, и кто ими управляет.

4. Хранилище Знаний

Пока суть да дело, мы дошли до пузатой бочки Хранилища Знаний. Я еще минуту размышлял о том, что если дядя решил применить самый смертоносный из клинков всех иппо, то дела точно были дрянь, и нам просто повезло, хвала Предкам!

Подергивая холкой как в детстве, только стал отходить от того столкновения. Ярость боя еще застилала черные глаза, но разум стал брать верх, и я начал понимать, как подставил дядю. Его угрюмая решимость за внешне беззаботным фасадом длинного мудрого лица не могла бы меня обмануть, я знал его достаточно циклов, чтоб читать даже потаенные мысли.

Вход в Хранилище был обычной веревочной циновкой, только с цветными узлами Книги Предков, вплетенными среди обычных вервей. За входом была полутьма, к которой не сразу привыкли глаза после сияния солнца. Затем разглядел высокие, до плетеного потолка шкафчики, на узких сотах которых лежали бесчисленные короба с книгами. Кое-где висели узелковые каталоги с пояснениями про короба книг на полках. По шкафам часто висели веревочные лестницы до потолка.

Я, конечно, слышал от дяди, как устроено Хранилище, поэтому не был так шокирован, как любой другой иппо впервые на моем месте. Все равно впечатление явно проступило на моем лице, так что дядя Арги удовлетворенно хмыкнул. К нему уже шаркал старый иппо, который тут был за привратника и хранителя.

– Огги, дружище! – дядя был искренне растроган, даже глаза предательски заблестели. Старики нежно коснулись нюхлями глаз друг друга, затем пошли к низким широким стульям без спинок под ближайшим шкафчиком.

– Кстати, это Гаги, мой племянник, – обратился дядя к смотрителю Хранилища.

– А ты, дружок, поброди, почитай. Да осторожнее со старыми книгами, не повреди ненароком, – затем дядя Арги повернулся к другу и стал увлеченно шептать тому в длинное старое ухо.

Я медленно двинулся среди шкафчиков, стоящих от стен к центру, изредка прощупывая, проглядывая каталожные книжки. Но меня ничуть не прельщало читать о сборе травок или ветрах степи. Тысячи, тысячи книг! Время-то как медленно тянется… Так, сказки я уже перерос, а вот о нравах дикарей или Ар-Ну – это уже интересно!

Только подошел в предвкушении к нужному шкафчику, как кто-то наверху достаточно громко чихнул. Отпрыгнув чуть в сторону, я принял стойку в полной готовности. Ноги напружинены, корпус еще сильнее, чем обычно наклонен. Ручки прижаты к туловищу и прикрывают область ребер, а одна из них готова выхватить костяной нож из-за фартука.

Слабое ржание сказало мне, что глупо ждать нападения хищника посреди Хранилища. Этот смех отрезвил меня, и я шумно выдохнул.

– Ничуть не изменился, Гаги, – сказал нежный голосок, чем-то напомнивший мне вечерний шум мальвинок.

С веревочной лестницы стала спускаться самая прекрасная девушка на свете. Наверно, мой открытый рот и застывшие глаза рассмешили ее, она опять слегка рассмеялась:

– Не узнал, что ли?

Мгновение спустя понял, как глупо и напряженно стою перед ней. Расслабился и встал в изящную стойку, как учил дядя вести себя в обществе, ногу поставил за ногу.

– 

Приветствую, госпожа, – вспомнил высокую речь, как учил тот же дядя Арги.

– 

Госпожа… Вот как, – девушка погрустнела. – Ну что ж… Приветствую и тебя, племянник мудрого Арги, да благословят Предки ваш путь!

– 

Игга? – дыхание опять перехватило. – Ты… ты изменилась.

Куда делись ее детские тонкие ножки? А громадные лилово-черные глаза почти те же конечно, но стали очень задумчивыми и такими, глубокими, что ли? Все те же белесые кудри у глазка сверху. Пока любовался, что явно нравилось ей, вдруг подумал, что давно не видел дядю и его друга Огги, слегка дернул головой.

– Игга, мне пора идти, нам еще искать ночлег, – с сожалением выдал корявое извинение. – А что ты делаешь завтра? Мы хотели зайти к твоему дяде.

– Буду в Хранилище с утра, – девушка слегка отвернулась, я увидел ее округлившийся почти взрослый бок под расшитым фартуком и сильные изящные ножки. Меня слегка бросило в жар внизу живота, пока она смотрела на ближний шкафчик.

– Я тут кое-что не дочитала. Но если хочешь, могу оставить дела, и быть дома, когда вы придете к дяде.

– Э-э… Да, мы будем в середине дня! – на прощание мы слегка коснулись нюхлями друг друга, и я ощутил пряный мускусный запах юной девы.

Проклятье, почему так жжет в животе?

Пошел медленно и нехотя обратно ко входу, слегка встряхивая уже достаточно длинной гривой, все вспоминая почему-то глаза Игги, ее запах. Подойдя к закутку, где видел дядю и Огги, услышал обрывки тихих фраз.

– …почти готов, тебе говорю… Да, в Источнике… Нет, опустить надо… Не пустят Зрящие…

Тут дядя уловил, что кто-то слушает последние слова, и как ушастик, выскочил из-за шкафа почти в той же напряженной стойке, что была у меня ранее. Расслабился, узрев, что это я, потом будто небрежно спросил:

– Много услышал?

– Да ничего почти, – я все думал о круглых боках Игги.

– Ясно, – дядя слегка скосил глаза на мои выступившие на животе кости. – Встретил кого?

– Иггу увидел… Она повзрослела, изменилась, – мои глаза с поволокой явно больше сказали дяде Арги, чем я хотел, и он понимающе ухмыльнулся. – Завтра обещала быть на приеме у ее дяди.

– Отлично, дорогой! А пока пойдем, поищем ночлег, нам бы хоть стойло перед сном найти, – дядя пошутил, конечно.

Он намекал на дикарей Острова, что спали стоя, прижавшись друг ко другу целыми кланами в каменных стойлах на склонах их священной Горы. Им нельзя было отлучаться с нее на ночь, а днем это были страшные бандиты. Пятна шкуры позволяли им отлично маскироваться среди камней на склонах гор, и в стойлах издалека было не разглядеть, будто нагромождение скал.

Попрощались с Огги. Старики чуть дольше обычного касались нюхлями блестящих глаз друг друга.

Мы с дядей направились в нижнюю часть города, где всегда можно было найти дешевую землянку для ночевки, верхние дома были нам не по карману. Лежа в темноте, я как в детстве вздыхал, и ко мне прислушивался полночи мудрый старый иппо.

5. Высокий прием

На следующий день мы рано позавтракали сушеными брикетами, дядя раскошелился еще на пару глотков воды у ближайшего лавочника для каждого из нас. Воду с малинок на рассвете собирали нищие иппо за кусок брикета, лишь бы протянуть этот день.

Отчаявшиеся голодные изгои и нищие могли заедать пайку листьями малинок. Такие долго не жили, печень отказывала от воска на листьях растений. Опасная у них работа, часто находили их обглоданные хищниками останки в зарослях, и то в лучшем случае. Жадные лавочники скупали у нищих драгоценную воду за гроши, а продавали много дороже.

Светило только всходило, но уже горячо жарило сквозь веревочные циновки на отверстиях окон.

Было еще немного времени на то, чтоб привести себя в порядок перед приемом у Инни. Дядя сидел в кресле у цирюльника, тот расчесывал выцветшую и поредевшую мышастую шерсть на спине Арги. Какими-то легкими отработанными движениями брал из рук юного помощника серую краску и нюхлями втирал в спину дяди в попытке загладить многочисленные черные проплешины и шрамы. Цирюльник морщился, задача была почти невыполнима.

– Ладно, идем, – прекратил эти потуги дядя и философски спокойно застегнул фартук. Мы вышли из-под навеса и направились вверх по улицам. Где-то крутыми лесенками, а часть пути и по мостовым мы дошли до верхнего города.

У меня мелькало в глазах от разноцветья лавок, от висящих городских узелковых гобеленов с новостями, от ярких красок фартуков знатных иппо в конце пути. Иногда проходили вооруженные щитами и длинными ножами группы охранников с парой пикинеров, в карауле они вели себя много приличнее вчерашних. Дядя еще раз пять остановился почитать новости, либо радостно приветствовал знакомых, представлял меня как племянника.

Крыши домов ощерились в небо многочисленными шипами против налетов Ар-Ну. В верхнем городе шипы были изящны, некоторые даже покрыли резьбой! Дома поражали своим великолепием после тех землянок, что видел все детство, но по правде сказать, кое-где заметил и грязь, и облупленные стены.

Подойдя к дому Инни, мы остановились. Дядя повернулся ко мне, повел глазами на мощных жеребцов у входа. Слов не требовалось, я дернул головой в согласии, что буду осторожен.

Домом это сооружение было трудно назвать, скорее палаты. Несколько зданий соединялись изящными переходами, а много циклов спустя узнал, что и подземными ходами во все стороны, может, и к Наставникам.

На каждом углу висели гобелены с разлапистой тамгой Инни. Она же красовалась на фартуках охраны, а потом в доме мы увидели ее и на посуде. Дядя пошутил, что высокомерный Инни приказал изобразить ее даже на ночном горшке. Фыркая от еле сдерживаемого смеха, подошли к ближайшим охранникам.

– Ба! Cмотрите, кто тут к нам пришел, – наглая щербатая физиономия не оставляла сомнений, что это наш давний знакомый. Он был перетянут в ребрах, слегка кривился в ту сторону. Но злые и теперь весьма внимательные глаза говорили очень многое.

– Мы пришли посетить высокородного Инни, у нас приглашение! – громко и с достоинством произнес дядя Арги. Его простой фартук, казалось, засиял вышивкой знатного иппо. Он будто стал выше ростом, изящная поза подчеркивала отточенность высоких фраз.

Громила злобно фыркнул, но не мог отказать гостю своего хозяина. Кивнув второму жеребцу, едва хромая, отошел в сторону. Блеклые глаза охранника так и пожирали меня, рука как бы невзначай коснулась оттопыренного фартука. Слабо улыбаясь, мы с дядей прошли будто сквозь бандитский налет Ар-Ну в самый холл здания.

Прихожая поразила меня размерами. Глянув на дядю, удивленно уловил за вежливым выражением лица самое настоящее и давнее гадливое презрение, будто он почуял вонь мертвечины от деревьев.

По стенам стояли разношерстные иппо, и не сразу стало ясно, кто здесь слуга, а кто пришел как проситель. Только по разносимым прислужниками угощениям стало ясно, что некоторые гости одеты явно хуже местных работников. Кое-кто из посетителей даже пытался скрыть за висящими по стенам длинными гобеленами истертый фартук или потрепанную старую спину.

Мажордом с катушками цветных нитей для записей в карманах фартука хлопнул по маленькому костяному гонгу когтем руки. Гости почти мгновенно прекратили шум, только шипение говорило, что в давке кому-то оттоптали копытце. Когда гости застыли в молчании, на пороге большой залы медленно и вальяжно появился Инни в расшитом аляповатом фартуке.

Великие Предки! Когда он успел так ужаться в росте?

Я снова глянул на дядю. Выражению его лица сейчас позавидовали бы изображенные на гобеленах предки Инни. Столь надменным и глубоко скучающим я его видел всего пару раз за всю жизнь.

Важный как надутый бурдюк, Инни пошел по гостям. Кому давал презрительно подержать руку. С самыми значащими касался нюхлями, и даже пару раз шептал что-то в лопухи ушей. Дошел до дяди, задумался на мгновение, вспоминая нечто.

– Мой друг Арги! – произнес слащаво. Из его рта несло, как от его начальника охраны вчера. – Да, дорогие гости. Перед вами самый ученый и мудрый муж, что посещал эти стены!

Гости зашушукались, один или два даже изобразили в приседе поклон. Дядя стоически изображал легкую улыбку.

– Пройдем ко мне после приема, – это уже сказано вполголоса, только мы да мажордом, ходящий по пятам с узелковыми записями наготове, могли это услышать. Хитрец показал всем, будто поцеловался с моим дядей нюхлями, только мы видели этот обман.

Инни важно прошествовал сквозь гостей, будто плыл по морю цветных мальвинок.

Моя спина напряглась, шерсть на холке дернулась. Опасность!

Медленно обернувшись на выходе из комнаты, когда шел за дядей в покои, уловил вдалеке у выхода безмерную злобу в блеклых глазах над щербатым ртом и шрамом над нюхлями.

6. Местечко на двоих

Прошли по коридору, молчаливые слуги приседали – кланялись не нам, хозяину Инни. Продвигаясь через слегка закрученную анфиладу резных переходов, перемежающихся кладовыми и малыми комнатами, на секунды оказывались над шумными дворами, полными работниками с тюками или тренировками охраны.

Мы дошли до темной круглой комнаты, где Инни первым делом плюхнулся в мягкое курульное кресло, шириной как раз под его немалый круп. В ручках он крутил приметный ремешок с голубой вставкой амулетика. Низкий стол был полон яств, насколько я успел заметить за пару мгновений. Витые колонны с длинными гобеленами уходили куда-то вверх к куполу, в непонятный дымный мрак, слегка подсвеченный отблесками редких лучиков из занавешенных расшитыми циновками узких окон между колонн.

Усевшись поудобнее, Инни откусил дурно пахнущий кусок особого брикета, и жестом показал дяде Арги на место попроще рядом с собой. Мне оставалось ждать за плотной веревочной завесой, взгляд дяди Арги вполне ясно дал это понять. Ничего не поделаешь, тайны, тайны.

Я вышел на резной переход, и с удовольствием стал смотреть на то, что пропустил из-за спешки по дороге сюда. Сквозь изящные костяные пластины можно было разглядеть кусочек вечно снующего города, а с одной стороны даже был виден вздымающийся шипастой горою Дом Наставников.

Пока разглядывал эти красоты, почувствовал на шее легкое дыхание, самое сладкое на свете. На мгновение пленкой прикрыл глаза, этот миг должен длиться циклы и циклы.

– Здравствуй, Гаги, извини, не хотела ходить среди гостей.

О, мои Предки, как бы я хотел смотреть в эти глаза всю жизнь. В их лиловых глубинах заскакали чертики.

– Бежим, знаю местечко одно! – весело смеясь, легонько ткнула нюхлями меня в бок и понеслась куда-то в глубины зданий.

– За такими ножками я готов бежать хоть до Острова, – подумал внезапно.

Сорвавшись с места, я уже проделывал тот же путь, что невесомой тенью прокладывала по переходам радостно смеющаяся девушка моей мечты…

… Я на мгновение выплываю из ядовитой дремы в жуткую реальность. Враг все также стоит молчаливо, его команда слегка переминается по бокам, их дисциплина жестка, как перья Ар-Ну. Они ждут, их глаза полны ненависти к копощащемуся-внизу.

Рядом с Врагом… Да, это его птенец, у юноши те же оранжевые точки в яростных желтых глазах. Сейчас они направлены на отца, они ждут команды.

Ждут и ждут… Подождут…

Мой коготь непреклонно висит над пластиной.

Это ваша СМЕРТЬ, птицы!

Меня опять уносит, я растворяюсь в боли, я опять молод…

Местечко было на самой верхотуре, пятачок под навесом среди шипов. Игга провела меня пыльными чердаками, про которые забыли и старые слуги, на крыши палат.

Она прекрасна, она чувствует мою любовь, феромоны из нюхлей не обманут. Радостно кружась на этом Предками забытом местечке, она достает свои сокровища, а гляжу я только на нее.

Ничего не помню, что она пыталась мне показать, какие-то ящички, какие-то короба с книгами и диковины, пока не плюхнулась на древний продавленный чанчан рядом со мною. Ее близость жаром обдала меня, сетка костей в животе загорелась огнем. Тягучее желание обожгло, как драконья трава, чью выжимку в брикетах столь любил ее дядя Инни. Даже глаза пришлось прикрыть, чтоб не выдать себя, нам нельзя и подумать об этом.

– Кто ты, и кто я? Какая пропасть между нами, нашими семьями?

Трезвая мысль слегка остудила мои порывы.

А щебетавшая до того Игга внезапно замолчала, кожа на нюхлях вдруг напряглась и слегка побледнела. Девушка была крайне смущена, это очевидно. Опущенная голова только и показывала, что малый глазок среди белых кудрей, прямо как тогда в детстве.

– Ты… ты любишь меня? – слегка дрожащим голосом спросила Игга. Это должна сделать девушка, такая традиция. И застыла в ожидании, отвернув голову, так что я только и видел кусочек вдруг потемневшего лилово-черного глаза.

– Ты знаешь, Игга, я не могу обмануть тебя! Люблю…

Наши нюхли встретились в долгом сладком лобзании. Слегка повернувшись ко мне, Игга отстегнула лямки расшитого фартука, и помогла мне сделать то же с моим. Наши тела встретились, чанчан скрипнул протестующе.

Я почувствовал, как она выдвинула мне навстречу свой яйцеклад. Я всхлипнул, и дал волю океану огня внизу живота.

Нет времени, нет места, есть полет!

Мы как Ар-Ну, мы умеем летать…

7. Смерть

Как шел обратно по чердакам и лестницам, почти не помню.

Дядя ждал, прислонившись крутым лбом к резным пластинам перехода. Он все знал, все понимал. Слегка вздохнув, просто пошел на выход. От меня пахло Иггой, она пропитала меня. Я боялся, что каждый встречный это знает, это видит. Меня колотило, будто я впервые вышел на охоту, рука дрожит, зрение никак не сосредоточится.

Когда подошли к более-менее пустому коридору без слуг, дядя резко повернулся ко мне.

– Послушай, Гаги… Я мало о чем прошу тебя, ты знаешь. То, что здесь произошло, осталось в прошлом. Это прекрасно, но не должно иметь продолжения. У меня с Инни есть кое-какие дела. Я позже тебе расскажу, дай пару дней, все решится, – дядя был явно на пределе усталости, я только сейчас заметил, весь в думах о девушке пропустил столь явные признаки.

Дядя Арги держался из последних сил, разговор с Инни и заботы оставили печать на длинном мудром лице. Его шерсть будто еще более поредела на спине, нюхли побледнели, ноги слегка заплетались.

Я вспомнил, что за пару дней перед путешествием дядя уже был задумчивее обычного, перебирал свои записи, сверялся с книгами на полках дома. Он явно серьезно готовился к какому-то событию, но не спешил меня посвящать в подробности. Видимо, я должен был узнать это на ходу, или меня вообще не должно было быть при тех событиях, которые задумал дядя.

Мы дошли до внутренних комнат с кладовыми. Я узнал это место. Мы были рядом с выходом, осталось пройти всего ничего до холла, а дальше мы в городе, вне этого дома Инни, да падет на него налет Ар-Ну!

Внезапно за углом услышал явное шуршание. Холка напряглась, я на напряженных ногах медленно приблизился к углу и резко выпрыгнул туда. В дальнюю комнату за гобелены поспешал служка, может, и услышавший часть разговора, и шпионивший за нами явно по указанию Инни или его охраны.

Пока поворачивал обратно, за спиной услышал хруст, будто проткнули мешок, и бульканье вслед. Внезапно перед глазами образовалась наглая щербатая морда с приметным шрамом поперек.

– На, это тебе, – мои руки механически зажали нечто мокрое, длинное. Костяной кинжал, весь в черной крови! Пока поднимал взгляд, раздался вопль, всполошивший пол-дома.

– Держите, держите убийцу! – это был давний знакомый, быстроногий служка. Он уже был здесь, когда только успел?

Я выронил кинжал, рванул к дяде, а тот, зажимая глубокую рану в боку над печенью, уже сползал по стене в черную лужу. Страшный булькающий хрип раздавался из его глотки, он все хотел мне сказать что-то, показывал глазами. Мне на мгновение показалось, что он назвал среди хрипов имя друга Огги, но этого не могло быть.

Слабеющая рука с трудом потянулась к фартуку, будто намекая на что-то. Я залез к нему туда, нащупал ножны Проводника-на-Тропу. Взял рывком кинжал, сунул не глядя себе за пазуху. В коридоры стал выбегать народ, глядя во все глаза на нас с дядей. Запричитала служанка. Охраны еще не было видно, они немного подождут, это будет мой шанс.

Прости меня, дядя, не я закрою твои глаза и сохраню их в стене Предков, чтоб ты смотрел за всеми моими путями с Тропы.

Арги уже окончательно осел назад в лужу крови, слегка согнутыми задними коленями опираясь на стену перехода. Его старые мудрые глаза погасли навсегда, чернее ночи без Тропы заволокла их тень смерти.

Я рванул было к выходу, через мгновение одумался. Где ж еще меня ждет щербатый? Побежал обратно, на бегу сшиб пару ящиков и корзин. Вдалеке наконец затопали копыта охраны, но было поздно. Я летел, окаменевший от горя и еще под воспоминанием о любви с Иггой. Столь многое за один день!

Ноги вынесли меня на тот же пятачок на крыше. Дальше, все дальше по слегка покатым крышам. Как в поле во время охоты, уклонялся от ядовитых и зазубренных шипов, снова был легок и смертоносен. Впереди еще была городская стена, и надо проскользнуть каким-то образом мимо караулов охранки.

Дядя, любимый дядя! Я отомщу за тебя!

Смерть летит, бежит за мною топотом охранников.

Я – смерть Щербатого, я убью его, пусть циклы пройдут.

Найду… Убью…

8. Изгой

Рассвет застал меня в импровизированном убежище среди мальвинок вдали от города.

Во всей своей безысходности пришла мысль, какую потерю я понес. И что приобрел, тоже потеряно. Иггу точно не увижу, надо завязать боль в тугой узел и спрятать глубоко, к длинному сердцу у позвоночника.

Теперь надо решить, куда направиться. Ни одного родича не осталось, даже сестры, что могла мне передать однажды в ритуале свое яйцо. Была в раннем детстве, но и та погибла вместе с пестуном и мамой, когда был налет на праздник Первой травы. Ар-Ну не щадят ни стара, ни млада, вся ближняя от нас деревня иппо полегла. А про отца ничего не знаю, дядя не любил рассказывать, от кого мама понесла. В детстве обожал представлять, что это один из Предков спустился к ней с Тропы. Потому и был быстрее и сильнее всех, что эта мысль вела меня цикл за циклом.

И что-то еще беспокоило меня. Глянув на бедро, убедился, что не почудилось. Видимо, во время побега один из грязных шипов достал меня, разодрал шкуру на ноге. Примотав к ранке сорванный длинный лист мальвинки, я засобирался за водой, благо малая плоская фляжка у нас всегда с собой в потайном кармане фартука. Хромая, пошел по листьям, пока роса не высохла под жаркими лучами нашего светила. Самая муторная работа, надо наклониться за каждой каплей.

Моего кинжала маловато для охоты, мясо понадобится в отсутствие брикетов пайка. Долго есть его не смогу, мозги съедут. Но насушить полосками в дорогу, и потом обязательно найти траву, может быть, придется украсть из ближайшей деревни. Селяне точно будут не рады, встретят меня, как Ар-Ну – острыми кольями. Злобным птицам, конечно, все равно на их колья, только и могут, что задержать страшный налет. Но большинство иппо хотя бы успевает добежать до многочисленных убежищ. А вот против меня их тыкалки будут самое то.

Кстати, о кольях. Хорошо бы найти палку, соорудить пику для охоты и обороны. Пришлось идти в сторону деревьев, но там было больше шансов встретить хищника, или быть схваченным живыми силками. Мне тогда повезло. Нашлась палка в самый раз, а хищника ни одного не встретил. Оторвав ремешок из завязок фартука, соорудил пику из своего костяного кинжала и палки, а дядин Проводник доставать никак нельзя. Теперь одежда держалась на честном слове, и я подумал, что скоро буду бегать по мальвинковым прериям голышом, как дикарь.

– Может, даже пятнами покроюсь, – фыркнул от смеха.

Нога беспокоила не сильно, только иногда подергивала, и слегка немела. Явно занес что-то в рану. Может быть, тот штырь был покрыт старым ядом, его давно не обновляли слуги. Уж что-что, а всякие травки и другие растения мы знали, умели приготовить море пузырьков и баклажек со всякими настоями, лекарствами и ядами. Нам очень помогала в этом чувствительность нюхлей. Лучшие аптекари даже без весов иногда обходились, про таких говорили – Нюх-от-Предков! Интересно, какой такой состав они сделали против Ар-Ну, я никак не мог понять навскидку, из чего это намешано.

Охота прошла не столь успешно. Пара прыгунов и молодой иглоносец, ладно, сойдет. Устал безмерно, еле ноги волочу от голода и раны. Пришлось еще разделывать добычу, единственное, что мог съесть сырым – это их глаза, хоть немного утолив терзающую боль в желудке. Остальное разложил на солнце по окружающим мальвинкам, как учил в детстве дядя, для просушки. Мысль о дяде наполнила опять меня горем и твердой решимостью найти Щербатого. Я заставил себя отключиться от всего, надо было поспать, пережить эту жару.

Очнулся уже ночью, когда Тропа ярко сияла в небесах. Где-то не очень далеко раздавался грозный рык. Он меня и разбудил, видимо. Быстро собрал нарезанное мясо в мешок, который носим всегда под мышкой, озираясь по сторонам, чтоб не быть застигнутым врасплох. А налет с небес или прыжок сверху засечет мой маленький третий глаз, если что. Подробностей не видит, зато отскочить успею.

Подобрал пику, и по возможности бесшумно, пригибаясь к мальвинкам, стал пробираться к ближайшей деревне.

Возле нее по-любому будут наблюдатели. Обычно это молодые иппо, не задействованные в работах на тот день. Заходя со стороны степи, старался не попасть под горячий ветер в сторону охраны, чтоб мой запах не выдал меня. Иначе переполох поднимет всю деревню, все за колья схватятся. А уж зубов и копыт точно достанется.

– Уж простите меня, работяги, – думал, а сам собирал в спешке траву, рвал на корню. На пару дней должно хватить. Когда почти закончил, раздался вопль. Засекли! Быстро перебирая ногами, перескочил через ближайшие колья в прерию. При свете Тропы за мной гнались три жеребца-травоведа. Их морды выражали решимость покарать вора, зубы оскалены, нюхли раздувались от гнева, в руках колья.

Больная нога все-таки подвела, я бежал намного медленнее обычного, да еще стал сдавать темп. Услышал дыхание прямо за спиной, еле успел увернуться от удара колом. Слегка присев, на бегу схватил зубами за древко другой пики, дернул, и второй мужик с воплем улетел в колючки среди мальвинок. А нечего в меня тыкать!

Моя пика уже была наготове, я четко видел озлобленного молодца в пяти шагах от себя.

– 

Грифы! Осторожно! – заорал дальний травовед.

Сверху спускались три тени, они часто такими тройками нападают. Быстрые, как вихри пыли в степи, они уже выпустили страшные загнутые когти, заходя ровно на каждого из нас.

У меня не было времени думать. Инстинктивно рванул чуть в сторону, крутанул пику назад от травоведа в сторону летящей тени, уперся в землю. Глупо, конечно. Что может костяная пика против стальных перьев? Но мыслей в тот момент не было, одно сплошное действие. По идее, в следующее мгновение я должен был быть разорван ужасными когтями, как и произошло с теми двумя парнями. Клац, хлюп! Куски их мяса разлетаются по степи.

Но вместо этого я услышал клекот боли. Попал!

Молодой Ар-Ну извивался лысой головой, стараясь зажать страшную рваную рану на голой шее. Вот где ваша погибель! Да, только обычно не добраться до нее никому. Может, я первый? И в тот момент вспомнил, что мы с дядей отрабатывали этот прием циклы назад. Тогда мудрый Арги мне не рассказывал, когда может пригодиться это умение.

– Пойми, Гаги, – будто услышал слегка ироничный голос дядюшки. – Мы живем дальше, пусть и в вашей памяти. Пока ты жив, и я буду жить. Потом поймешь.

Старик тогда потрепал меня по юной гриве, помнится.

Громадные птицы оставили сбор добычи, медленно приблизились к нам скачками. Я лежал ничком, глядя вверх на юного грифа, у него только пара насечек была на голове. Мои руки до сих пор сжимали древко пики. Молодой Ар-Ну умирал, подергиваясь и распустив крылья. Его страшный клекот раздавался по степи, и наверно, не один хищник остановился в погоне, все замерли в наступившей тишине вечно орущей прерии.

Мгновение тянулось почти вечность. Грифы молчали, глядя, как умирает их юный товарищ. Его желтые глаза с оранжевыми точками напомнили мне нечто из детства. Странно, откуда я мог знать его? Нет, тот был взрослый, хоть и достаточно молодой гриф. Когда бульканье прекратилось, и гриф осел пернатой массой в лужу темной крови, его товарищи приблизились, будто не обращая на меня внимания.

Грифы протанцевали вокруг товарища что-то сложное, выкрикивая гортанные слова, вскидывая головы с желтыми глазами в сторону неба. Затем один из них повернулся к убитому, вырвал клювом маховое стальное перо и швырнул мне. Он произнес нечто, что до меня не дошло, их языку не обучен. Гриф, видимо, это понял. Он напряженно насупился, затем выдал, щелкая.

– Ты есть воин, – это ему далось с трудом, слова будто выплюнул. – Жить дальше.

И мотнул головой прочь. Не веря, я поднялся на ноги, взял перо. Тяжелое, как и Проводник у меня на груди. Меня осенило, рука сама дернулась к кинжалу дяди. Но я тут же одумался. Неуклюже присев–поклонившись надменному грифу, рванул в сторону давних зарослей колючек. Там лежал травовед, ни жив ни мертв от ужаса.

– Молчи об этом, ясно? – видимо, мой покрытый черной кровью решительный вид привел того в полное замешательство. Так что мужик стал заикаться и выдавать какие-то бессвязные фразы, и я даже подумал, не тронулся ли он умом.

– Попробуешь про меня рассказать, сам найду, – тут я точно не врал, по моим глазам травовед прочел правду. Он активно задергал головой – соглашался.

– Ну, бывай, деревня, – пошутил я. Давно ли сам из селения вышел?

Ноги несли меня к большим дорогам в другие города. За пазухой, кроме Проводника-на-Тропу, теперь стальное зазубренное перо грифа.

Второе на всех иппо, и оба у меня!

9. Караван

Все-таки рана воспалилась. Хорошие же яды делают в столице! Даже циклы спустя они медленно, но верно убивали меня. Нога распухла, я с трудом приволакивал ее. Хромой, с котомкой, с пикой в руке, с фартуком на одной завязке – я выглядел как оборванец, обокравший знатного иппо. К утру до меня дошло, что с таким грузом я не дотяну и до деревни, не то что до городов. Найдя приметный камень посреди прерии, я закопал перо грифа, оставил до лучших времен.

Мы неплохо ориентируемся в степи. Говорят, что-то с нюхлями, мы будто чуем направление и расстояние. Вот и я примерно знал, что в двух днях пути направо от хода солнца будет Большая Вода, за Страшными Скалами. Про них было во всех ужасных сказках, кроме тех, что про грифов, само собой.

Но что самое удивительное, именно вдоль Большой Воды шел самый главный путь по всему нашему миру, от города до города. В него как ручьи стекались дороги поменьше, хоть и столь же немалые по ширине, бывало. Кто-то из ученых пытался это объяснить тем, что караванам легче идти вдоль воды, потому что воздух прохладнее. Вполне может быть, одним Предкам то ведомо.

Второй день был в разгаре, когда я почувствовал дальнее, еще слабое сотрясение почвы. Караваны идут почти потоком, в дальние города везут нанятых работников, пленников, посуду и мебель, да и прочие столичные товары, а из провинции чаще всего какую-то экзотику, типа расшитых особым образом фартуков, руду и материалы, пойманных животных для развлечений знати, разбойников на суд к Наставникам и на казнь.

Все караваны сопровождаются вооруженными до зубов охранниками, и там они отрабатывают пайку по-полной. Говорят, что они же везут на своих обозных телегах всякие запрещенные товары, типа брикетов драконьей травы. Но это меня не удивляло. Каждый выживает и зарабатывает в нашем мире как может, а кто их будет ловить? Свои, что ли?

Иногда с караваном шел целый обоз какого-то скучающего знатного иппо, которому хотелось пощекотать нервишки или мир посмотреть. Раз или два в десятки циклов с ними ходили бедные философы типа моего дяди. Но что-то я давно не слышал, чтоб в дороге видели хоть одного.

Моя удача будет в том, чтоб пристать к одному из таких караванов, достичь дальнего города, куда вряд ли дойдет указание охранки искать молодого иппо Гаги, приметы известные. Поправив котомку, по возможности оттер листами мальвинок все пятна крови и грязи, направился прямо на шум.

Обозные телеги, скажу я вам, – это еще те сооружения! Громадные, шириной ровно в полдороги, оси выверены тютелька в тютельку, нюхли не засунешь, говорят. Огромные костяные колеса с изящными спицами, у знати опять же с резьбой. Большинство же простые средства для перевозки грузов и передвижения тех же пленников, раненых, усталых, или для сна. А пешком на сильных ногах передвигалась даже самая знать, даже Наставники, говорят. Потому что движение нам необходимо. Без бега или ходьбы иппо быстро умрет, сердце ослабеет и откажет. Так всю жизнь и бежим.

Сверху костяное сооружение состоит из арок, обязательно утыканных шипами длиной в полтуловища иппо. Что поделать, наскоки гадких грифов терзали караваны все чаще. Арки телег были покрыты выделанными шкурами с многочисленными мелкими картинами, выдавленными на них, в дороге было что разглядеть.

А чтецам за деньги давали повнимать узелковые книги, сильно потрепанные и перечитанные уже раз по пятьсот. С обозами даже ходили кроме обычных продавцов еще и специально обученные иппо, которые на каждом привале противными голосами предлагали “самую последнюю узелковую повесть прям из столицы, правда, правда!” Их вопли раздавались до ночи, мешая всем отдыхать, пока охрана многозначительно не прикасалась к костяным ножам. Только тогда продавцы вмиг исчезали. Может, знали какой заговор от Предков?

Как раз к такому месту отдыха я направлялся, его можно было увидеть по мареву и пыли издалека. Над тем местом крутились тучи перепончатокрылых падальщиков и других попрошаек. Десятки или даже сотни громадных телег! Гул до небес! Чуть в стороне погонщики кормят мохнатых тягловых животных – мычалов

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.