Максим Диденко
Психиатрическая лечебница: На руинах прошлого

Глава 1. Похороны отца

Послеобеденный пасмурный день, словно имитируя мотивы какого-то фильма, затянул все небо грозными тучами, оплакивая мужчину вместе со всеми присутствующими и роняя слезы на гладкую, до блеска отполированную дубовую крышку, закрывающую гроб – последнее пристанище усопшего.

К небывалому удивлению Юли, на кладбище собралось достаточно много людей, учитывая тот факт, что ни близких друзей, ни даже тех, кто мог назвать Игоря Николаевича приятным соседом среди них не было. Каждый, кто знал его или кому просто доводилось пересекаться с ним в повседневной жизни, встречал в его лице либо самодовольного и чрезмерно самоуверенного, либо же молчаливого и замкнутого человека, всецело зацикленного на своих собственных мыслях и делах, для которого ровным счетом ничего не значило окружающее общество, кроме, конечно же, собственной семьи, ее оставшихся членов, на коих он и заострил все свое внимание. Наверное, помни они его до того происшествия, унесшего жизнь его столь горячо любимой жены около десяти лет назад, мнение о нем в целом было бы иным. Но это событие перевернуло его жизнь с ног на голову, отчего его поглотила мысль о создании серьезной финансовой безопасности и благополучии для двух своих тогда еще совсем юных дочерей. Неизвестно, почему именно финансовой, но ничего другого он со своей специальностью главного инженера-строителя в фирме, которую сам же и основал, предоставить им не мог; единственная постройка для семьи, а не для прочих горожан – двухэтажная вилла, возведенная его собственными руками и по личной разработке, – не смогла никак ни повлиять, ни уберечь от смерти и в итоге обесценивания всего, кроме важности самих денег, открывающих множество дорог как к созданию той самой безопасности, так и прочим не менее важным и необходимым прелестям обитания на этом жестоком вращающемся шаре, именуемым нашим домом. По крайней мере, именно в этом он был убежден до конца своей сознательной жизни. Возможно, все эти смотрящие на гроб хмурым и опечаленным взглядом люди по-прежнему помнили его еще в светлые для него времена, и понимали, почему стремительно стареющий годом на три мужчина ведет себя настолько пренебрежительно к остальным. У него была цель, а потому как жизнь неудержимо утекает сквозь пальцы, считал очень важным не терять времени на пустословие и ненужные взаимоотношения, пускай и обычные соседские. И, возможно, понимая, что его злоба на мир была напускной, именно сейчас, в последний раз, провожая в последний путь, все они стояли здесь, на центральном канорском кладбище плотными группками по три-пять человек со скорбными эмоциями на лицах.

Юля, ощущая руку Артема на своей талии и влажное от слез лицо Никиты сквозь легкую блузу, прижатое к ней, стояла и смотрела вперед на закрытый гроб своего папы с сухими и полными непонимания глазами. Почему все произошло именно так? Где она ошиблась? Была ли она виновата в том, что закончилось все настолько плохо? Но в глубине души на все эти вопросы у нее уже были ответы. Винила во всем этом она именно себя. Если бы только она могла предвидеть, чем обернется ее геройская выходка по вызволению отца самостоятельно, то таких тяжелых и непоправимых последствий можно было бы избежать.

«Почему я просто не позвонила в полицию, чтобы те сами решили вопрос неправомерного удержания человека в лечебнице? – думала она». Но уже ничего нельзя было вернуть. Ей оставалось лишь проститься с дорогим ее сердцу человеком самым бесполезным из возможных способов – пустым взглядом за закрытую крышку гроба.

При оформлении бумаг на захоронение не возникло никаких вопросов по поводу закрытого варианта, потому как тело Игоря Николаевича после того, как его достали из-под обломков упавшего на него перекрытия второго этажа пылающей лечебницы, пришлось собирать буквально по кусочкам. И пусть Юле не пришлось подписывать все самостоятельно – за нее все эти морально сложные формальности уладил Артем, – она прекрасно понимала причину, по которой не может хотя бы подойти и поцеловать папу на прощание. И это разрывало ее душу на части.

Аня, находясь в метре от сестры и ее семьи, выглядела совсем одинокой и безутешной. Закрыв лицо обеими руками, плакала так, словно ушедший человек имел для нее небывалое значение, словно с ним ушла и частичка ее души. Но для Тани, пришедшей поддержать подругу и видящей всю эту картину со стороны, но все же державшейся особняком из-за своего не переносящего кладбищенского духа парня, поведение младшей Юлиной сестры выглядело ничем иным как наигранностью. Простейшим лицемерием и наигранностью, вторившей одну простую истину на протяжении всего ее беззаботного существования: ей жизненно необходимо привлекать к себе внимание, и даже похороны родного отца не обошлись без высокомерного изображения жертвы ради жалости и сочувствия.

Аня даже упала в грязь на колени в тот момент, когда гроб стали опускать вниз на широких и тонких ремнях. Истерика ее не осталась незамеченной прочими присутствующими. Некоторые бросились поднимать и утешать девушку, пытаясь вытереть налипшую на черные колготы глину и растекшуюся по щекам тушь. Только Юля стояла недвижимо, по-прежнему глядя вперед в ту пустоту, за которой уже скрылся в яме блестящий дубовый ящик.

Таня с отвращением смотрела на нелепые попытки Ани обратить на себя внимание, что совсем забыла, для чего сюда пришла. Но поймав себя на этой мысли, попросила парня вернуться в машину, а сама помчалась к подруге. Она больше всех остальных сейчас нуждалась в поддержке и понимании.

Когда она подходила к подруге, прочие присутствующие уже стали потихоньку разбредаться к разным выходам из кладбища, словно муравьи, бегущие по своим делам. Она заметила, что некоторые даже бросали цветы в яму, и едва ли находила это правильным. Прежде она всего однажды была на похоронах, потому правил поведения на подобных мероприятиях не знала.

– Милая моя… – только и смогла произнести Таня, обнимая подругу, хотя за эти долгие секунды, пока шла к ней навстречу, планировала сказать гораздо больше ободряющих слов в духе «он в лучшем мире», или «теперь твой папа больше не страдает». Но не смогла. Навернувшиеся на глаза слезы, тугим воротом сковавшие горло, не позволили произнести больше ни слова. Настолько жаль ей было несчастную девушку.

– Ты пришла, – все, что смогла ответить ей Юля. А большего ей и не нужно было.

Артем, неизменно держа зонт над головой жены, прижимал к себе сына и ждал, не проронив ни слова с того момента, когда они покинули квартиру и приехали на кладбище. Ему, безусловно, было жаль старика, и того, что с ним произошло, и хоть он не питал к нему каких-либо родственных чувств и в целом особой приязни, поддерживал Юлю, потому что в первую очередь переживал о ее моральном состоянии и душевном благополучии. Большего он себе позволить не мог: человек ушел, а вместе с ним и проблемы, и ссоры, и переживания, связанные с необходимостью его постоянной опеки, так или иначе мешавшие ему наслаждаться жизнью с женой и подрастающим сынишкой. Его хладнокровное отношение ко всему этому определялось его личным ранним уходом из-под родительского крыла, а потому считал, что всем людям, достигшим зрелости, просто необходимо как можно скорее избавляться от надоедливых и вечно зудящих предков со своими поучениями и наставлениями о том, как следует жить.

Дождь все громче стучал по зонтам, заглушая все остальные звуки вокруг. А когда на общем фоне всего происходящего появилась Таня, все вообще забыли про вторую дочку умершего, которая тут же подбежала к ним, бесцеремонно растолкала подруг в стороны и повисла у сестры на шее, продолжая безутешно рыдать и сбивчиво говорить, захлебываясь слезами:

– Ты говорила мне, Юля… Вы… вы все мне говорили, а я не… прости, теперь он… Я не знала, что все так может обернуться. Это я виновата. Прости меня, прости за мою глупость.

Юля через плечо младшей сестры вперила холодный взгляд в Таню, показывая, насколько ей безразличны сейчас все эти причитания и мольбы.

Тане стало не по себе. Издали все это выглядело как в немом кино, но теперь ей почему-то стало искренне жаль девушку, ведь она, какой бы непутевой дочерью не являлась, все же тоже потеряла отца, а это не может не причинять боли. Кто-то любит своих родителей больше, кто-то меньше, но в любом случае это утрата, которую ничем не восполнить, пусть и понимание этого может прийти гораздо позднее, нежели должно было.

Она прикоснулась к плечу рыдающей на Юлиной груди девушки, но та резко одернула ее руку, попросив не трогать ее. На этом моменте даже Юля сдала позиции и, сменив на лице равнодушие и непроницаемость состраданием, то ли все же восприняв ее боль как настоящую, то ли выступив в защиту подруги, постаралась успокоить сестру:

– Анют, не надо так. Сделанного не вернуть, а ошиблись мы обе.

– Ты-то где…?

– Ань…

После этих слов девушку будто бы подменили. Она получила порцию утешения, к тому же вину, по ее мнению, возложенную на нее, только что поделили надвое, отчего, видимо, ей резко стало гораздо легче.

– А знаешь, я ведь изменюсь, я займусь собой, правда. Обещаю тебе!

Она теперь по-соловьиному заглядывала сестре в глаза, выжидая позитивной оценки ее словам. И Юля не преминула посмотреть в ответ, выискивая привычные оттенки обмана, которыми она всегда наполняла свои подобные громкие выражения. Но в этот раз ее взгляд не казался ни хитрым, ни лукавым. Неужто правду говорит, подумала она, хотя сказала совсем другое, будто бы ситуации для обсуждения этой темы больше никогда и не представится:

– И с чего планируешь начать? Что-то…

– Пилатес! – с веселым восторгом пропела Аня, словно вовсе никакого траурного настроения и не было минуту назад. – И Диму я бросила уже. Сказала ему, что он отравлял мне жизнь, что из-за него я стала такой. А он… знаешь, как он отреагировал? Он послал меня, сел в машину и уехал, прикинь! Так ему и надо, козел!

– Что ж, – произнесла Юля, слабо искривив губы в подобии улыбки и пропустив мимо ушей все, что было после слова «пилатес», – удачи тебе в этом.

Только сейчас Аня заметила, с каким вниманием на нее смотрят три пары глаз, не считая сестринских: Таня, Артем и Никита молча и недвижимо, будто бы их здесь и не было, наблюдали за всем происходящим, чем и смутили ее, отчего она нелепо начала озираться по сторонам и искать возможности обойти образовавшуюся рядом с ними большую рыжую лужу.

– Я позвоню тебе, ладно? – Махнув рукой, она выпрыгнула на скользкий дерн и убежала, не дожидаясь ответа сестры. А Юля и не собиралась отвечать.

Глава 2. Осознание

Следующие дни после похорон отца Юля пыталась прийти в себя, молчаливо и упорно стараясь вернуться в привычное жизненное русло: пускай и одной рукой, но не менее хорошо заботиться о своих любимых, готовя им разнообразные и вкусные обеды, наводить порядок и облагораживать квартиру, устраивать приятные атмосферные вечера за просмотром добрых семейных фильмов и поеданием мороженого или попкорна в шоколадной стружке. Но все это давалось ей крайне тяжело. Она еще задолго до всех этих событий хорошо понимала, что тот самый день однажды настанет, хотела быть к нему готовой, думала, что уже готова. Но потеря последнего родителя, как бы человек четко не осознавал приближение этого, всегда выбивает почву из-под ног. Точно представить и предугадать все свои возможные ощущения, предвидеть последствия для себя, что влекут за собой трудности для близкого окружения, имея в виду мужа и сына, подругу, возвращение на работу и прочее – невозможно. Всегда что-то будет напоминать, больно колоть, а то и ударять, отражаясь на существующих взаимоотношениях. Да, все это можно понять, можно попытаться забыть, отвлечься на что-то другое, но нельзя полностью изжить и вытеснить из воспоминаний, особенно если они тесно переплетены с виной за случившееся, ведь как мать, так и отец даются всего один раз, и каждый из них безгранично дорог и любим по-своему, пусть и в некоторых случаях эта любовь где-то глубоко в сердце и не имеет возможности или желания выйти наружу.

Именно эти мысли кружились в ее голове этим, четвертым после траурной даты утром, цифры которой не нарочно врезались и отпечатались в памяти, оставив рваный шрам как от тупого ножа: 11.08.21. Теперь по непонятным ей причинам все происходящее в ее жизни имело отсчет конкретно с этого дня.

Но надо жить дальше.

Плечо еще достаточно сильно ныло, в особенности если приходилось поднимать что-то тяжелее бутылки с водой, из которой она поливала горшки с заказанными доставкой на дом комнатными белыми и розовыми гортензиями – единственными цветами, способными ей доставлять хоть какое-то эстетическое наслаждение; если не считать сирени, упорно отказывающейся жить на балконе, пускай и в таком же большом, похожем на настоящую клумбу горшке, длиной и шириной занимавшему практически весь подоконник. К тому же, она отцвела еще в середине июня. Не вся, а именно тот сорт сирени, что нравится ей больше всего – Белль де Ненси, – французский крупноцветковый сорт с яркой лилово-розовой окраской.

Вот в чем было бы истинное наслаждение, мечтательно задумалась она, держа над цветком бутылку с продырявленной пробкой, но вспомнила, где находится, когда услышала разбивающиеся о пол капли воды, когда места для нее в горшке уже не осталось.

– Вот же черт, – громко выругалась она, тут же схватившись за тряпку, чтобы не позволить воде растечься по всему линолеуму. – Витаю в облаках. Да и кто вообще будет пытаться растить сирень прямо в квартире? Вот же дура…

– Непривычно немного, – глухо послышался голос Артема с прихожей после пары щелчков замка во входной двери.

Юля с балкона заглянула в квартиру, переспрашивая:

– Чего говоришь? Что непривычно?

– А-а, это я так, насчет перестановки и всех этих… – он обвел гостиную быстрым взглядом. – Просто мысли вслух. И я, кстати, ненадолго. Батарейка в пульте разрядилась, не срабатывает центральный замок.

– Центральный что? – сделав вид, будто бы ничего не поняла, переспросила Юля.

– С «Жука» твоего, в брелоке.

– Его уже привезли?

– Еще вчера после обеда. Я же говорил тебе. – Артем подошел и поцеловал Юлю, смягчая смысл сказанного, чтобы к общему количеству ее неудовлетворенностей собой не прибавилась еще и дырявая память. – Ты тогда как раз думала о всех этих «диванных движениях».

– Точно, извини. Так ты решил его починить?

– Да-а, – протянул он, – приведу его в норму, насколько это возможно в моих силах. Там не так уж много работы, как мне кажется. Бампер заказал новый, фару одну придется заменить, а вторую только подпаять немного. Еще попросил стапель у Вадика, чтобы лонжерон правый вытянуть. Да, и тяги рулевые нужно будет заменить. Я вообще не знаю, как ты на нем смогла так далеко…

– Лонжерон, говоришь, – Юля отвлеченно повторила незнакомое ей слово, поглаживая пальцами мелкие розовые лепестки их нового жильца.

– Ну, эти… В общем, не нужны тебе все эти названия. А мне как раз будет чем заняться, пока в отпуске. А заодно и на рихтовщике сэкономлю. Если ты, конечно же, не против.

Юля взглянула на него, хотя лицо ее по-прежнему было обращено к гортензиям.

– Ну что ты так смотришь на меня, милая? Это «да, не против», или же «нет, оставь ее гнить в гараже до скончания веков»? – проговорил он смешным голосом, имитируя суровость, после чего они оба рассмеялись.

– Ты хоть бы поел чего-нибудь, трудяга мой! Разогреть тебе обед?

– Нет, спасибо. Некогда. К тому же, – говорил он, почесывая затылок, – там Вадик со своим мелким шашлыки жарят…

– Все с тобой ясно. – Юля засмеялась и ткнула ему указательным пальцем в грудь. – Приятное с полезным совмещаешь.

– Я же благим делом занят, а оно должно вознаграждаться!.. – игриво проговорил Артем, то ли намекая на что-то, то ли выкручиваясь из ситуации.

В целом он старался не приставать к жене, чтобы в безрассудном порыве страсти не причинить боль еще не зажившему плечу, хотя и был не против придаться с ней любовным утехам. С другой стороны, он не настолько хотел именно ее, как секса в самой сути этого слова. Но его останавливала некоторая неуверенность в ее психическом состоянии после случившегося. Он не успел до конца разобраться во всех своих чувствах по этому поводу, потому и не налегал на обсуждение этой темы, и уж тем более к переходу от слов к делу.

– … если только ты не собираешься собственноручно выдать мне награду за мои труды?

Не дожидаясь ее ответа, Артем коснулся указательным пальцем ее носа и, взяв из ящика в шкафу мизинчиковую батарейку, сделал глоток воды со стакана на столе и захлопнул за собой входную дверь, оставляя Юлю смотреть ему вслед и в очередной раз оценивать перестроенный ею интерьер квартиры. Ни о чем другом она думать и не могла. Или не хотела.

Теперь, как ей казалось, она замечает гораздо больше мелких деталей, нежели ранее, потому считает, то оставить все как есть нельзя ни в коем случае. Оттого и перемены: два новых пуфика, сервант на полметра левее, книжную полку пониже, чтобы Никита мог доставать с нее то, что хочет почитать, диван на сорок пять градусов по часовой стрелке – всем этим она доставала Артема последние два дня, пытаясь придать квартире какого-то видоизменения. После третьей перестановки он спросил про цветы, которых в тот же вечер стало на шесть особей больше благодаря доброму доставщику, решившему, что такой объемный заказ может выполнить даже после закрытия магазина.

Вазоны и горшки переставлять с места на место гораздо легче, чем двигать мебель, говорил Артем, вытирая пот со лба. Особями их назвал тоже он, когда Юля чуть ли не обнимая их, стала с ними разговаривать, словно с живыми. Если бы они только могли…

Никита со школы пришел в половине четвертого вечера. К этому времени Юля уже успела приготовить грибной суп и плов с тушеными овощами. От первого он наотрез отказался, как и от третьего блюда, но тарелку плова почти доел, хотя и оставил всего пару ложек, как обычно делает. Почти никогда не съедает все, что б ни находилось в его тарелке, кроме мяса – сочную куриную ножку он всегда обгладывает до косточки, а иногда и добавки просит. Либо он никогда не бывает достаточно голоден, либо же я чрезмерно стараюсь, делая его порции больше, чем ребенок способен съесть, думала Юля про себя в ответ на благодарность сына за обед.

Она смотрела на него влюбленным взглядом, пока тот не скрылся из виду в своей комнате, и все крутила в голове: «Хороший парень растет, и манерный и сам из себя красавец. Девки небось уже бегают за ним в школе. Я б и сама в такого втрескалась по уши!» Ярко-голубыми глазами он похож на маму, а вот остальными чертами лица, как и цветом волос – весь в отца. Такое вот прекрасное сочетание двух взрослых людей в одном маленьком.

– На здоровье, сынок.

– Что? – выглянул тот из комнаты. – Не услышал.

Юля не стала повторять, а решила спросить совсем другое:

– Ты уроки делать собрался?

– Не-а, нам не задали ничего на завтра.

– Ну как всегда, – ответила она, уже переставая удивляться подобной отговорке, которую слышала точно два раза в неделю. – Тебя послушай, так вам прям никогда ничего не задают. Что-то ты темнишь, парень.

– Правду говорю, мам. Хочешь, я тебе дневник покажу? – он хитро улыбнулся.

– Вот сейчас возьму и проверю, будешь знать! – А через секунду добавила: – Ладно, на этот раз поверю.

– В таком случае, – радостно запел Никита, – я пойду поиграю с ребятами на площадке.

Это был даже не вопрос. Выглядело так, будто бы возражений он не принимает и просто ставит перед фактом.

– Ну что ж, молодой человек, бегите по своим важным делам. Но завтра вы уже так просто от меня не отделаетесь! Ты ничего не забыл? – вдогонку спросила она.

– То-очно, – засмеялся мальчик, подбежал к матери и чмокнул в щеку. – И не опаздывать к ужину, помню, мам.

Юля провожала сына взглядом. И когда он выбежал из квартиры и закрыл за собой дверь, с теплотой в душе и улыбкой на губах повернулась к горе немытой посуды, допивая свой свежевыжатый апельсиновый сок из стакана – вместо обеда. Есть ей не особо хотелось последнее время. Даже приятные ароматы, наполнявшие всю квартиру, когда она готовила очередное вкусное блюдо по рецептам из «Ютуба», не пробуждали в ней особого аппетита. А ведь раньше всегда во время готовки могла так напробоваться всего, что в итоге за столом только и оставалось пить сок и наблюдать за тем, с каким упоением поглощают пищу ее мужчины. Теперь еда вызывала у нее даже некоторое отвращение, пусть и получалась достаточно вкусной, по мнению сына и мужа, конечно же…

Первые несколько раз Юле казалось, что это всего лишь мигрень, потому как настолько сильных ударов, в отличие от того, что был сейчас, она прежде не ощущала. Но та вспышка, застигнувшая ее врасплох несколькими секундами позднее, заставила ее не на шутку перепугаться. Она открыла кран, чтобы начать мыть посуду, но вспомнила о полупустой тарелке с пловом, оставленной сыном на столе. Едва она успела сделать к нему лишь один шаг, как ее сознание пронзила резкая боль, вспышками света врывающаяся в голову и вытесняющая все прочие мысли громким металлическим скрежетом, словно кто-то, старательно выцарапывая на листе металла кривые буквы ржавым гвоздем, а по ощущениям – на самом мозге, пытался донести до нее все те же слова, что и в машине мужа на пути домой из больницы: «Ты вернешься домой».

Юля упала на колени и, сама того не осознавая, выронила из рук стакан с соком, который вдребезги разбился, рассыпавшись по кухне на сотни мелких осколков. Боль прошла так же внезапно, как и появилась. Она знала, что в квартире никого не было в этот момент, но все равно нервно поглядывала в сторону входной двери и по сторонам, убеждаясь, что никто не слышал ее крика. Сама себя Юля в момент приступа не слышала, но охрипший голос, которым она пыталась произнести проклятия, свидетельствовал о том, что кричала она эти несколько секунд достаточно громко.

Пытаясь дрожащими от непонимания и нахлынувшего на нее страха руками собрать мелкие осколки стекла, она глубоко поранилась. Одергивая руку, мелкие темно-красные капельки прерывистой линией высыпали сначала по плитке, а потом и по ее любимым штанам. Сжав кулак и наблюдая за выступающей между складками пальцев кровью, девушка беззвучно плакала, осознавая, что ни на миллиметр не приблизилась к получению ответов на вопросы: почему прошлое все никак не может ее отпустить и что ей нужно сделать, чтобы прошлое наконец стало прошлым и забытым?

Конечно же, к тому времени, когда Артем вернулся из гаража, а Никита со спортивной площадки, на кухне уже был полный порядок, да и сама Юля привела себя в норму: промыла и перебинтовала рану на пальце, выпила почти полный бокал любимого красного вина и, уложив под попу маленькую подушку, сидела на подоконнике на балконе, вдыхая аромат цветов и в очередной раз читая «Унесенные ветром» – тот самый роман, который она готова перечитывать десятками раз и от которого никогда не устает. Никто и представить не мог, каких усилий стоило ей собрать себя в кучу и сделать вид, будто бы ничего не произошло. Как хорошо, что люди догадались создать вино, думала она, переворачивая страницу книги и вчитываясь в такие знакомые слова, которые так нужны были ей именно сейчас, пусть она и знала их практически наизусть. Смысл всех строк, проносившихся перед ее глазами, как никогда подходил к ее нынешнему состоянию, именно от них ей и становилось легче – Скарлетт, выражая свои мысли, точно так же переживала о состоянии здоровья своего отца, как и Юля, а это как минимум говорит о наличии если и слабого, но очень доброго сердца:

«…Не стану думать ни о чем: ни о маме, ни обо всех этих ужасах сейчас. Не стану думать пока… Пока я еще не в силах этого выдержать. Столько есть всего, о чем надо подумать. Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, – надо думать о том, что́ еще можно изменить».

Глава 3. Руины

Очередное утро выходного дня – для Юли все дни были выходными, но суббота освобождает от школьных занятий и Никиту, потому выходной у всех – начинается с привычных ритуалов: овсяная каша с сахаром и кусочками сушеных фруктов и ягод для Артема, и яичница с бужениной и ломтиками пармезана – для Юли, и, конечно же, крепкий кофе из свежемолотых зерен арабики для них обоих. Сын же по субботам всегда любил валяться в постели чуть ли не до обеда. Ребенку нужно хоть иногда хорошенько отсыпаться, ведь в любом случае никаких домашних обязанностей, которые необходимо было бы выполнить в срочном порядке именно с утра, на его плечи никто не возлагал. Убраться в комнате и почитать хорошую книгу – как мама и работница библиотеки по призванию, Юля не могла не следить также и за уровнем ментального развития своего сынишки, – все это легко можно перенести на послеобеденное время, к тому же предварительно отдохнув, заниматься этим он будет с гораздо бо́льшим желанием.

«Если бы меня, – думала Юля, – в детстве не поднимали в пять-шесть утра каждый день, чтобы заниматься домашним скотом и прочими прелестями жизни в захолустном поселке, независимо от того, в котором часу я легла спать, то сейчас я вряд ли понимала бы, насколько важен здоровый сон для молодого и растущего организма. Жаль, что этого не понимала моя бабушка. А может и понимала, но не упускала возможности при любом удобном случае заняться воспитанием внучки, следуя канонам своей молодости, мол, не пристало девушке спать до обеда, а потому, как минимум необходимо ранним утром показываться перед соседями в добром свете – ответственную и хозяйственную девушку обязательно заметит какой-нибудь статный парень и возьмет в жены».

После завтрака Артем, как и каждым из предшествующих этому дней, переоделся в робу и направился в гараж, чтобы продолжить работу над «Жуком». Ближе к обеду проснулся Никита. Перехватив гренок с маслом и чашкой чая с бергамотом, он собрал рюкзак, в который вложил бутсы и литровую бутылку воды, и, чмокнув маму в щеку, пошел на спортивную площадку – сегодня как раз тот день, когда практически все дети его возраста, кто не был поглощен видеоиграми и прочими домашними бесполезными делами, выходили гулять во двор.

Молодость – прекрасная пора, мысленно проговаривала Юля, глядя вслед сыну, переворачивая очередную страницу своей любимой книги, сидя на диванчике в гостиной за чашкой крепкого кофе.

Редкие головные боли по-прежнему донимали вспышками… нет, уже не непонятного происхождения. Подозрения о том, что их насылает О’Шемира у нее практически не осталось, хотя всего каких-то три-четыре дня назад она была всецело убеждена, что он погиб вместе со всеми жертвами того большого пожара в лечебнице. Хотя и очень слабо в это верила.

Очередной «флешбек» настиг ее спустя полчаса после ухода сына, но благодаря тому, что она сидела на диване, перенесла она его гораздо проще, чем в прошлый раз. Сейчас это была всего лишь вспышка воспоминаний, связанная с некоторыми событиями времени, проведенного ею в стенах того учреждения. Очень болезненная вспышка, но достаточно короткая и практически полностью контролируемая.

Придя в себя, Юля отложила книгу и говорила уже вслух, не желая сдерживаться:

– Значит, ты все-таки жив, ублюдок чертов! Смею предположить, что ты жив из-за или же благодаря мне, правильно? И что тебе от меня нужно? О да, мне понятно, чего ты хочешь!

Она не знала, слышит он ее, или же просто посылает свои сигналы ей в голову, а может это происходит и вовсе не по его воле, а слышит и ощущает она его лишь потому, что она, вкусив его соки, была тесно связана с ним и не могла разорвать этой связи, которую нельзя объяснить никакими научными или физическими терминами, известными миру. Или все же можно?

Единственное, что она четко поняла, было то, что ей просто необходимо вернуться туда, в то место, где все началось, чтобы иметь шанс вернуть свою жизнь.

– Я не принадлежу тебе, сукин ты сын! Моя жизнь только моя, понял?! И если ты еще не сдох, то сдохнешь, и именно я положу конец твоему никчемному и зависящему от душ несчастных людей существованию, слышишь?

Юля выглянула в окно по направлению гаражей, где трудился Артем. На часах уже была половина второго пополудни, ему давно пора было вернуться на обед, но он все не возвращался. Оно и не удивительно – если он взялся за дело, то занимается до победного, либо же до тех пор, покуда полностью не выбьется из сил. Вряд ли второй день подряд соседи будут жарить шашлыки. Дело вовсе не в этом.

Она сделала несколько сытных бутербродов с поджаренными тостами, куриной грудкой, огурцами, зеленью и корицей – все, как любит Артем, хотя и довольно странное сочетание – корица и мясом, – и решила отнести ему, не теряя из виду мыслей о посещении руин лечебницы. Только так, по собственным ощущениям, она могла избавиться от преследуемой ее навязчивой идеи.

– Вы решили спуститься к нам, в низшие слои общества? – спросил Артем, вытирая стекавший по лицу пот испачканными мазутом руками. – Приятная неожиданность.

Юля рассмеялась, прикрывая рот рукой. Ей понравилось хорошее настроение мужа, несмотря на то, что он был всецело погружен в работу.

– И давно у нас такое официальное общение? Я просто решила, что, раз уж ты не идешь на обед, то обед идет к тебе! – Она развернула перед ним сверток бумаги из которого вкусно запахло. Юля даже услышала, как заурчало у Артема в желудке.

– Моя ж ты хорошая, – проговорил он, уже облизываясь, но желая перед обедом расцеловать жену за проявленную заботу. – Не представляю, что бы я без тебя делал. Я правда голоден. И, знаешь, именно этого я и хотел. Как ты угадала?

– Достаточно хорошо тебя знаю, – произнесла Юля, аккуратно чмокнув его в губы, чтобы самой об него не перепачкаться.

Пока Артем с аппетитом наминал бутерброды, Юля обдумывала свои следующие слова. Ей не хотелось, чтобы он переживал о ее состоянии, но и продолжать сидеть в четырех стенах, занимаясь домашними делами, пока ее мысли полностью захватывает нетерпение выяснить причину странных и неподдающихся нормальному объяснению явлений, она не могла.

Она рассматривала свою машину, закрепленную на стапеле: смятые крылья, потрескавшийся пластиковый бампер, цепи, растекающиеся в разные стороны словно натянутые струны – работа была в самом разгаре.

– Я… Слушай, я хочу прогуляться.

Артем обедал и внимательно слушал Юлю, понимающе кивая головой.

– Не думаю, что должна отчитываться тебе перед каждым своим шагом, но, думаю, ты хотел бы знать: чтобы вытеснить все те роящиеся в моей голове мысли, мне просто необходимо заполнить голову чем-то новым. Посмотреть на прохожих, подумать… не знаю. Я хотела бы…

– Почему тебе кажется, что я могу быть против, Юль? – прервал он ее рассуждения. – Я очень даже «за»! Я понимаю, что худшим решением было бы запереть тебя в квартире и верить, что ты каким-то… – Он все еще пережевывал бутерброд. – Что ты каким-то чудесным образом избавишься от всех преследуемых тебя мыслей и кошмаров и придешь в себя. Иди конечно! Ведь для меня нет ничего важнее, чем ты.

Юля лизнула палец и вытерла им нос Артема, после чего чмокнула туда же, развернулась и ушла.

– До встречи, мой автомеханик! – крикнула она через плечо, демонстрируя беззаботную и влюбленную улыбку.

Все многоэтажные здания в их районе стоят довольно тесно друг к другу, потому, чтобы благодаря возможным слухам случайных прохожих не быть пойманной на обмане, отходит подальше, и только тогда ловит такси и указывает водителю адрес бывшей Вирнаковской психиатрической лечебницы. Точнее, даже не адрес, а просто точку на карте.

Это место знают все, но далеко не каждый старожил как Канорска, так и прочих прилежащих к этому городку людей, захотел бы поехать по указанному адресу. Многие знали его историю и вопреки пониманию, что там давно находится обычная психушка – хотя и этот факт сам по себе малоприятен, – по-прежнему испытывали к нему какую-то чрезвычайно большую неприязнь. Они все знали, но предпочитали молчать. Молчать об этом и просто отказывать в поездках туда.

– Добрый день! – обратилась она к водителю через опущенное стекло. – Мне за Вирнаково, к лечебнице. Довезете?

За рулем сидел мужчина на вид лет сорока с небольшим. На переднем пассажирском сиденье было несколько пустых картонных коробочек от гамбургеров и большой пластиковый стакан из-под колы с трубочкой по центру. На домашний обед он вряд ли ездил, подумала Юля, а день был достаточно тягучий и не принес ничего, кроме разочарования от потраченного времени. В его взгляде сперва промелькнула радость и надежда, которая тут же сменилась сомнениями, стоило ему услышать пункт назначения, потому Юля добавила, уже зная, чем конкретно может заинтересовать его:

– И меня там нужно будет подождать немножко. Может, где-то часик. За простой плачу в два счетчика!

– Запрыгивайте, – сказал он после некоторого промедления, но больше кивком головы, нежели словом, хотя губами все же слегка шевелил.

– Тяжелый день? – мягко спросила Юля, но не потому, что хотела поговорить, а лишь для того, чтобы хоть как-то развеять сжатую в салоне атмосферу уныния – ехать в глухомань с раздраженным мужчиной средних лет было как минимум опасно для здоровья.

– Слишком легкий! – фыркнул он. – Работы никакой. Только топливо сжигаю. Давно хотел найти свое место, чтобы стоять себе спокойно и ждать клиентов, а не кататься по городу и ждать, пока кто-нибудь тормознет. А жена мне знаете что толдычит изо дня в день?

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и встретился с глазами Юли. В них он то ли прочитал, что ей на самом деле начхать на его проблемы, а задала вопрос она только из вежливости, то ли сам понял, что нечего трепаться кому попало о своих заботах, но тут же решил заткнуться и даже извиниться за эту сиюминутную слабость. В ответ она лишь слабо улыбнулась и отвернулась к окну, проехав практически весь маршрут с безучастным видом.

Она всю дорогу размышляла о своей первой поездке в то место, как была переполнена чувством сожаления, что за своими личными проблемами и делами не смогла уследить за родным отцом. Кто она такая, если не последняя дура, абсолютно неблагодарная и самовлюбленная дура? Эгоистка! Она перебирала в голове свои мотивы и цели: кому и что она пыталась доказать, строя из себя сыщика? Себе или отцу? Полезть ночью в подвал частного лечебного учреждения и пытаться самой докопаться до правды. Да какой нормальный человек вообще станет такое вытворять? Насколько человек должен быть слеп в своей вере, чтобы рассчитывать, что со всем способен справиться самостоятельно, игнорируя все вопиющие крики здравого смысла?

А с другой стороны, как можно заподозрить что-то неладное, если это, быть может, и не самый обычный случай, когда дети привозят своих родителей в подобные места, но достаточно распространенный. Все должно было выйти совсем иначе, а нам просто не повезло, думала она.

А сейчас? Что мною движет сейчас? Очередная глупость, которую нельзя не совершить.

– Вы меня, конечно, извините, – начал мужчина, глядя на руины пострадавшего при пожаре некогда всем известного учреждения, – но я ближе чем на двадцать метров к ограде не подъеду. Я вас здесь подожду, если вы не против.

Юле именно это и было нужно, потому как она совсем не хотела, чтобы кто-либо знал, чем она здесь будет заниматься. Хотя она и сама пока что не понимала, для чего приехала. Даже если бы кто угодно задал ей этот вопрос, ответа на него она дать бы не смогла. По крайней мере такого, за который ее не приняли бы за сумасшедшую.

И сейчас искать объясняющих ответов тоже не стала:

– Двойной счетчик, хорошо?

– И никаких вопросов, понял, – ответил он, предварительно нажав несколько кнопок на таксометре. Следом вытащил из-под солнцезащитного козырька темные очки, надел их, сложил руки на груди и откинулся в кресле.

Юля с некоторой опаской смотрела в ту точку, в которой, обняв коленки руками, сидела в ожидании приближающихся сирен тем самым днем, днем большого пожара. Вспоминала свои ощущения. То уныние и бесконечное чувство утраты. Ее вдруг пробрал мороз, кожа стала будто бы гусиной, хотя на дворе был еще солнечный и достаточно жаркий день. Усилием воли она отбросила мысли в сторону и думала, как пробраться внутрь.

Тем же путем, что и прежде, войти точно не получится. Створки ворот, что прежде – не считая неприемных дней – всегда были если не распахнуты настежь, то хотя бы приоткрыты, теперь были заперты на толстенную цепь и тяжелый навесной замок. Сделать это могла только полиция, иначе кому потребовалось бы закрывать территорию? Брать там больше было нечего, так как все дотла выгорело. Разве что в следственных целях, чтобы никто не затоптал какие-нибудь улики, если вдруг кто-то захочет покопаться среди груд камней и обугленных досок в поисках доказательств жестокого обращения с пациентами. Но и это было сомнительно. Обычно просто ленточка вешается с надписью «не входить, ведется следствие», насколько ей было известно; по крайней мере, в детективных фильмах и сериалах поступают именно так.

Она последний раз бросила взгляд на дремавшего таксиста и направилась к прорехе в ограждении. Вряд ли о ней кто-нибудь знал, потому она точно оставалась открыта.

Брешь достаточно сильно заросла кустами и травой, хотя прошло всего-то недели три с того раза, когда она проходила здесь.

– Все идет своим чередом и время не стоит на месте, – на выдохе произнесла вслух Юля и, раздвинув густые ветки, переступила через поперечный прут, оказавшись уже внутри.

Снова холодок прошелся по ее коже. Снова мысли, воспоминания о первой встрече с О’Шемирой, далекое ощущение саднящего от ударов лица, чувство безысходности, койка, ремни, страх и холод. Все это одним большим скопом накатило на нее, заставляя закрыть глаза и обнять себя обеими руками.

– Это место… Оно по-прежнему живет.

Несколько неуверенных шагов и она уже стояла у кирпичной стены, протягивая руку вперед и желая прикоснуться к ней. Этот момент почему-то казался ей чем-то серьезным, он пугал ее. Все, что было до него – пустяк. Она должна прикоснуться. Еще несколько сантиметров, всего одно движение и… Момент прикосновения.

– Сука, твою ж мать. – Вспышка боли пронзила ее разум насквозь, заставив отпрянуть от стены с громкими криками. – Какого хера я вообще сюда приперлась? Тупая овца! А-а, чтоб тебя!

Когда боль унялась – вспышки всегда были очень короткими, но объемными, словно с ней пытались говорить, – она дала себе слово, что больше никогда не вернется сюда, решив, что это была большая ошибка и ничто не заставит ее нарушить данное обещание. Со злостью на саму себя, она вернулась в машину, разбудив водителя хлопком двери, и попросила поскорее увезти ее отсюда.

В ту же минуту они уже ехали обратно в Канорск, только не домой. Мужчина по просьбе высадил ее у центрального парка, что всего в трех кварталах от ее дома. Юля рассчиталась по двойному счетчику, как и договаривались, и пошла по аллее, выискивая глазами что-то, что может напомнить ей о настоящих ценностях этой жизни. И таких примеров было немало. Она наблюдала за прохожими, что, время от времени поглядывая на часы, куда-то торопились; за детьми, беззаботно играющимися в траве с игрушками; за влюбленными парами, которые нежно и с трепетной заботой друг о друге переплетались душами, обсуждая что-то на расстоянии едва разомкнутых губ. Все это выглядело настолько красиво, настолько живо и естественно, что заставляло хотеть жить, и хотеть не назло, а вопреки всем невзгодам! Заставляло верить, что выбраться оттуда живой – величайшее счастье, которое она могла получить.

Глядя на все это, по ее щекам текли слезы. Именно в этот миг она поняла, что даже не жалеет о том, что была узницей психопата. Все пережитое – полезный опыт. Ее переполняло счастье оттого, что она выжила, что у нее есть к кому и куда вернуться: любящая семья, которая на все ради нее готова. Поняла, что нет ничего лучше и важнее этих ценностей – все то, ради чего стоит жить.

Глава 4. Пустота внутри

Весь следующий день прошел на добром позитиве. Размышления о прошлом и ценностях нынешнего принесли свои плоды в виде какого-никакого морального равновесия. Даже те несколькие вспышки головной боли не смогли испортить ей настроение, хотя дважды приходилось принимать обезболивающее. Не из-за «тяги», а просто потому, что хмурилось небо, а от этого часто побаливает голова, наряду со слабостью и желанием спать. Но и все это тоже достаточно просто устранялось двойной порцией крепкого кофе, потому как выполнение домашних обязанностей всегда приносит больше удовлетворения, чем попытки убедить себя, что некоторые дела можно отложить на потом – такое себе обезболивающее и антидепрессант обширного действия в одном флаконе. Так всегда происходит, если стараться для любимых людей.

Выходить на работу в библиотеку Юля не торопится и большую часть времени проводит дома, если не считать нечастых вылазок в супермаркет за продуктами и по дороге домой в цветочный магазин. Просто не может пройти мимо, каждый раз присматривая, что еще можно было бы докупить для полной гармоничности всего интерьера в квартире, будто бы того десятка новых вазонов еще недостаточно для полного счастья. Когда это цветов было слишком много? Такого не бывает!

За одно раннее утро воскресенья и несколько спокойных дополуденных часов понедельника она в очередной раз дочитала свою любимую книгу и уже практически успела заскучать, как раздался звонок у входной двери.

Юля, не спеша входя в прихожую, думала, кого этого могло принести, и так как никого конкретно не ждала, достаточно сильно удивилась, увидев на пороге свою подругу Таню:

– Вот так сюрприз! Ты каким ветром? – произнесла она таким голосом, будто бы не виделась с ней не несколько дней, а целые месяцы. – Входи, я только собралась кофе пить.

– Прости, что я без предупреждения. Я и правда хотела сделать сюрприз. Не знаю, насколько он уместен. Я, кстати, взяла твои любимые «Шарлизки».

– Танюха, ты просто не представляешь, как я хотела сейчас чего-нибудь сладенького! Моя ж ты спасительница. Давай куртку повешу. Проходи.

– Вот так новости! – пропела Таня, наклонившись над гортензиями и полной грудью вдыхая воздух, пытаясь уловить их аромат, но даже глаза закрыв, ничего не ощутила – гортензии не пахнут. В квартире витал запах прочих цветов, которых было тоже немало. – Откуда столько красоты?

За окном толком еще не распогодилось, потому куртку пришлось отряхнуть от капель дождя, насколько смогла одной рукой, и повесить на сушилку.

– Добрый доставщик приволок пару дней назад. Хоть им сейчас хорошо в такую погоду. Эти красотки не любят жару, а что на балконе, что здесь – солнце шпарит целыми днями. Сумасшедшее лето.

– Да-а, в такую погоду гулять бы на улице, кружась под дождем, как в детстве, помнишь?

– Тогда еще не было смартфонов, – достаточно сухо отвечала Юля, бросая на стол мобильник и усаживаясь на диванчик в гостиной, куда жестом пригласила присесть и подругу, – а сейчас так не погуляешь… Разве что денег много лишних завалялось, если не жалко промочить все.

– Ну ты и зануда. А могли бы и повспоминать, как оно было. Я вот скучаю по тому времени, немного… Кстати, насчет «скучаю», ты лучше расскажи, как ты справляешься здесь? Не скучаешь по работе?

Юля несколько секунд смотрит на подругу, и, казалось бы, уже набирает в легкие воздух, чтобы заговорить, хотя и видно, что эта тема почему-то не совсем ей по духу, но подрывается места, словно булавкой уколотая в мягкое место, и бежит к столу.

– Совсем забыла про бисквиты! Не отвлекай меня от сладкого!

О десерте она, конечно же, не забыла. Просто нужно было как-то сменить обстановку и подготовиться к предстоящей беседе, не нарываясь на все эти испещренные жалостью взгляды. Она видит, к чему ведет тему разговора ее подруга. Немудрено, что следом за вопросами о работе, о домашнем быте и о взаимоотношениях пойдут вопросы психическом состоянии, о тревогах, переживаниях и всем том, что может беспокоить человека, несшего на своих плечах весь груз пережитого за столь короткий промежуток времени. Ей совсем не хотелось в очередной раз пережевывать свои собственные мысли, которые она все никак не может проглотить, потому что и сама еще со всем этим не разобралась. Одни трудности уже нельзя разрешить, а для того, чтобы справиться с остальными, сперва нужно понять их суть. И понять все это нужно самой. В этом деле никак не поможет совет даже лучшей подруги.

Пока Юля отошла, Таня пытается как-то скрыть свою неловкость, выискивая удобное положение на пуфе. Но все безуспешно. Ей и без того было сложно начать задавать вопросы, постоянно думая о том, что, возможно, лезет совсем не в свое дело, что подруге сейчас абсолютно нет никакого интереса к работе, ведь на нее столько всего навалилось за последние несколько недель.

Когда Юля поставила на стол поднос с нарезанным бисквитным рулетом, Таня, понимая, что та уже не станет возвращаться к ее первому вопросу, прочистила горло и снова попыталась спросить, но решила зайти издалека:

– Сейчас бы в баре посидеть, скажи? Музыка, атмосфера – все как мы любим. Я бы хотела… Но подумала, что тебе может быть некомфортно с… – Таня указала взглядом на повязку и безвольно висевшую на ней руку. – Сильно болит?

– Не болит, если не делать резких движений. Все в порядке. – Юля показательно пошевелила запястьем.

– А когда снимать? – робко спросила Таня, но встретила совсем не ту реакцию, которую ожидала – ее подруга слишком проницательная личность:

– Слушай, ну хватит тебе уже, а? Я же по глазам вижу, к чему ты клонишь! Хочешь спросить о том, что за каша у меня в голове, то так и спроси. Нечего ходить вокруг да около!

– Мне не хоч…

– Я же знаю, что ты хочешь знать все, что произошло со мной, ну вижу же. Как там надо мной издевались, били, кормили непонятно чем, обкалывали. Тебе нужно знать…

– Мне не хочется ничего этого знать! – прервала ее начинающуюся истерику Таня. – Не нужно мне все это, если ты сама не хочешь об этом говорить! Не пойму, с чего ты вообще это взяла? Я пришла сюда, чтобы поддержать тебя, узнать, как твои дела, как ты справляешься дома, может, помощь какая-нибудь нужна тебе, а ты… Зачем ты так?

Зачастую метод обоюдной истерии для успокоения работает достаточно хорошо, хотя никто из девушек не планировал ничего такого. Тане действительно стало очень неприятно, что ее самая близкая подруга настолько плохого о ней мнения, потому не смогла сдержать эмоций и сорвалась, вызвав у Юли обратную реакцию, совершенно противоположную той, что была минуту назад.

Юля зажала рот рукой, понимая, что все-таки все ее спокойствие, которую она себе придумала, было лишь маской, но на самом деле ее обуревали все те же мысли о прошлом и о том, почему все произошло именно таким образом, и почему именно с ней.

– Прости меня, пожалуйста, Та-ань, я дура… – Юля встала с дивана и нависла над подругой, прижимая ее лицо к своей кофте. – Ты права, да, полностью права: меня мучает все это. Я не знаю, как мне дальше быть, что мне делать. Какого черта это все так тяжело-о, а?

К счастью для них обеих, на их лицах в этот день не было стандартной тонны макияжа, как любят выражаться мужчины, и всего того, что здорово растеклось бы по всему лицу и обязательно размазалось по одежде от, казалось бы, бесконечного потока слез. Еще несколько минут девушки успокаивали друг друга словами, пока не было принято решение перейти к более серьезному способу тонизирования.

– Ты уже никуда не торопишься сегодня, верно? – спросила Юля, намекая на продолжение дня, плавно перетекающего в вечер.

– Не-а, я вся твоя сегодня! – соврала она, хотя даже и рассчитывала на недолгие посиделки. Но именно на недолгие. – Кстати, забыла тебе сказать, что взяла на стажировку свою племяшку. Она с Валиком сегодня присматривает за библиотекой. Точнее, за лавкой. Все остальное я закрыла на всякий случай. Все равно они пока ничего там толком не знают, но хоть клиентов не будут отпугивать и смогут принять какие-нибудь заказы, с которыми я уже завтра разберусь. Если ты не против, конечно. Не против же?

– Ты за бокалами, а я за бутылкой красного! – сказала Юля, только поцелуем в волосы соглашаясь со всем услышанным насчет библиотеки. Но уже будучи за дверью кладовой, все же решила спросить:

– Ты правда думаешь, что они там без нас… без тебя справятся? Эти, влюбленные твои?

Таня достала из шкафа два «Бордо» бокала, звонко цокнула ими, прислушиваясь к разливающемуся по комнате пению стекла, и наконец ответила:

– Не, ну а чего им там сложного-то? Чисто для вида будут, чтобы не вешать табличку «закрыто». Я же здесь. И да, я прекрасно понимаю, что они скорее всего все-таки закроются и будут полдня целоваться под прилавком. Но это уже совсем другое дело.

– И то правда, – прозвучало у нее над ухом так неожиданно, что Таня чуть было не выронила бокалы.

– Еще тише ходить можешь? Я тут замечталась, вспомнила свои шестнадцать, а ты…

Вскоре вернулся Артем. В том же виде, что и всю последнюю неделю: перепачканная мазутом футболка, синие спортивные штаны с дыркой на коленке и домашних тапочках – не надевать же чистое, пока возишься с машиной.

– О, у нас гости, – удивился он. – Привет, Тань. Как ты? Вижу, вы уже неплохо тут посидели.

– Привет Тем, да, сидим вот, о своем треплемся, о женском. Присоединишься?

Он взглянул на часы и не останавливаясь промчался мимо них сначала в спальню, а следом в ванную, оправдываясь тем, что ему нужно торопиться, хотя, в любом случае, сидеть с девчонками и обсуждать такие же девичьи вопросы не хотел:

– Я бы с удовольствием, но уже опаздываю. Надо Ника забрать со школы…

– Точно, блин, Никита, – спохватилась Юля, совсем потеряв из виду время, когда тот уже должен был вернуться домой.

– Расслабься, он ждет меня на площадке. Завезу его к маме сегодня, а сам поеду к Косте. Там какой-то вопрос у него назрел, надо помочь разобраться.

– Что-то серьезное? – встревоженно спросила Юля, зная дела, над которыми обычно работает его старый друг-гаишник.

Таня тихонько сидела рядом с подругой и потягивала вино, ощущая себя третьей лишней.

– Не думаю, – отвечал Артем, и перед тем, как скрыться в ванной, добавил: – Просто проконсультироваться, как мне кажется. Кто же, если не я?

Значит, сегодня весь вечер в нашем распоряжении, – прошептала Юля, подмигивая подруге. – Я за второй…?

– Я, наверное, пойду уже… – виновато проговорила Таня, поглядывая на дверь, за которой только что скрылся Артем.

– Да ла-адно тебе, ну? Такая возможность посидеть и поболтать. Останься, пожалуйста.

– Не могу, – вновь солгала Таня, потому как уходить ей было вовсе не обязательно. – Я все-таки хочу заехать в лавку, проверить, все ли у малых в порядке. Видишь, сижу тут вся как на иголках. У тебя там, кстати, муж в ванной, и совсем один! А ты под винишком.

Она подмигнула подруге, слегка приобняла, поблагодарила за вечер и, пользуясь моментом повисшей в воздухе тишины, сняла с сушилки куртку и улизнула, неслышно закрыв за собой дверь.

В кладовую за второй бутылкой вина Юля все же сходила. Глупо надеясь на какое-нибудь продолжение, сразу откупорила ее и оставила подышать.

Когда Артем выглянул из ванной, чтобы разведать обстановку в квартире и узнать, может ли выйти, завернувшись в одно лишь полотенце, его встретила пьяненькая жена, растягивая губы в игривой улыбке.

– Мне тут кое-что посоветовали, знаешь ли, – начала Юля томным голосом, переходящим на шепот, между делом забираясь рукой под полотенце и нежно поглаживая его член. Ее губы уже были на его губах, но продолжали говорить: – А я люблю дельные советы. Особенно, когда они связаны с удовольствием.

Артему не очень понравился от нее запах вина, как минимум потому что сам ничего не пил, но решил выразиться мягче, хотя и ласки любимых рук доставляли ему немало приятных ощущений:

– Извини, Юль, мне нужно… – не без усилий произнес он на выдохе, закрывая глаза, – я тороплюсь. Никита ждет, помнишь?

– Да, прости, – ответила Юля, немного потупившись и опустив голову.

Артем прошел мимо нее так, словно только что совсем ничего не происходило. Вошел в спальню, закрыл за собой дверь и, выйдя через несколько минут уже одетый, молча вышел из квартиры.

– Да, и я тебя тоже люблю, дорогой, – с иронией в голосе проговорила Юля, убирая волосы с лица и наливая себе полный бокал вина, половину которого выпивает одним большим глотком. Следом выливает в бокал остатки второй бутылки и бредет с ним в комнату. Поднятые вверх руки, немой танец с полузакрытыми глазами, испорченное настроение и весь вечер в ее распоряжении.

Большая порция вина, пританцовывание с закрытыми глазами и неудачная попытка отбросить в сторону все мысли тяжелым молотом ударили в голову, отчего пришлось поймать руками ближайшую стену, чтобы не упасть. Но останавливаться Юля не собиралась.

– Да, – говорила она высветившейся фотографии Артема на экране входа в систему, открыв крышку ноутбука, – вот такая я дура, что уж тут поделаешь. Конечно, нужно забрать сына, чтоб не сидел там в одиночестве, ожидая, пока кто-нибудь из родителей вспомнит о бедном ребенке и придет за ним. А мне посидеть одной – самое то, да? Подумать о своем поведении, о приставаниях в самый неподходящий момент, о высказывании всяких грубостей лучшей подруге в ответ на ее заботу… Да, это я могу. Накажите меня, если я… – Она сделала еще один большой глоток вина. – Если считаете, что меня жизнь еще недостаточно наказала.

Тем временем на столе в прихожей жалобно жужжит ее мобильник: Аня решила спросить сестру, как у нее дела, написав короткое сообщение, но, не дождавшись ответа, решила позвонить – ей не терпелось рассказать о своих успехах в просветлении при помощи раскрытия чакр, о глубоком самопознании и о том, как встала на путь духовного совершенствования. Звонка Юля также не услышала из-за своего оживленного монолога. Когда телефон снова завибрировал, Юля уже молчала, в очередной раз прикладываясь губами к бокалу, потому догадалась о происхождении противного дребезжания и шатаясь побрела за телефоном. К ее облегчению, он уже замолчал. Говорить с кем бы то ни было она сейчас не собиралась. Тем более в таком состоянии.

– Да, сестрица, и тебе привет, – проговорила она, но решила ничего не отписывать ей. – Да чтоб тебя, малая! – выругалась она, когда едва успела засунуть телефон в карман, как тот снова зажужжал.

Аня не унималась, настолько сильно ей хотелось поделиться с сестрой своими успехами: пилатес, йога, дыхательные упражнения. Она сплошным текстом перечисляла все, чему ее учат в медицинском оздоровительном центре на окраине Канорска. Следом от нее приходит еще одно сообщение, в котором она снова извиняется за то, как глупо вела себя все эти годы и просит разрешения все же присутствовать в ее жизни хотя бы теперь. Просит забыть все старые обиды и начать заново. И даже несколько фотографий присылает. Под одной из фотографий вставлен текст, которым Аня приглашает ее присоединиться к занятиям, видимо, совсем забыв, что сестре сейчас из-за перелома никак нельзя даже бутылку с водой поднимать, не то чтобы переносить на руках свой собственный вес, выполняя упражнения акробатического характера.

– Ага, пиздато придумала, сестричка, – заплетающимся языком фыркнула она в экран мобильника, заприметив на столе бутылку и уже протягивая к ней руку. Вполне возможно, ей показалось, что она это произнесла – переизбыток алкоголя в крови не позволял ни логически размышлять, ни связно говорить. – Ты прямо-таки Шерлок в плане смекалки! Мне теперь только и остается, что прыгать и скакать от счастья. Прости, конечно, но мне насрать, чем ты там занимаешься. У меня сейчас есть дела поважнее. Или нет…

Последние ее слова были сказаны с явными нотками разочарования в голосе, потому что бутылка из-под вина на столе была давно пустая. И знай она, что где-то в квартире еще есть хоть капля алкоголя, не считая остатков на дне бокала в спальне, то пила бы дальше, о чем утром наверняка очень пожалела.

Прикончив вино последним глотком, Юля не раздеваясь легла лицом на подушку и практически сразу уснула.

Проснувшись утром в нижнем белье и ножной рубашке в пустой постели ей стало стыдно за свое поведение. Хотя ее реального вчерашнего состояния никто не видел, она испытывала дискомфорт. Она знала, что Артем был ночью дома, и, возможно, даже спал рядом с ней на кровати, потому как именно он, судя по его успокаивающему голосу, снимал с нее одежду и мягко отчитывал за избыток алкоголя посреди недели. Он также говорил что-то о решении отвезти Никиту к своим родителям, и о том, что предвидел подобное стечение обстоятельств – что несчастная мать решит этим вечером здорово надраться. Но практически ничего из сказанного им Юля не запомнила.

День, за исключением одного момента – одиночества, начался с привычных и достаточного ленивых утренних ритуалов: пописать, накинуть халат, умыться, выпить кофе и ждать, пока последний сделает свое дело, прогоняя с лица и из головы остатки сна.

Глава 5. Помутнение

Одинокое утро в пустой квартире всегда дается нелегко, если за всю супружескую жизнь привыкаешь к обратному – всегда наливать две чашки кофе, готовить две порции завтрака, а с появлением сына – три порции, и пускай прием пищи ребенка выглядел совершенно иначе, сути это не меняло. Но это утро в корне было иным.

На часах уже было почти девять, солнце упрямо смотрело в окна, разогревая квартиру, и как бы Юле ни хотелось ощутить его тепло, форточки она все же решила закрыть, следом плотно задернув шторы. Странное ощущение одиночества, хотя ничего и не произошло, заставляло ее прятаться от окружающего мира. Мысли, мысли, мысли… Они злым роем пчел крутились в голове, больно ударяясь о стенки сознания. И вместе с ними извечный вопрос «почему?» не давал покоя. О’Шемира, ты жив или мертв? – думала она, убирая волосы с лица и запрокидывая голову назад, теперь уже зачем-то рассматривая потолок. Состояние если не депрессии, то полного уныния и разочарования. Разочарования в первую очередь в себе из-за неумения контролировать собственные мысли и желания. Им всегда приходится потакать.

Поток ее размышлений прервал неожиданный стук в дверь.

– Приве-ет! – звонко пропела Таня, едва Юля открыла дверь. – Прости, что без предупреждения. Я не то чтобы сюрприз сделать хотела, хотя и это тоже, просто по дороге на работу подумала, что тебе было бы приятно получить к завтраку вот это. – Она протянула подруге коробку конфет, перевязанную фиолетовой ленточкой. А под лентой маленькая открытка с их совместной фотографией десятилетней давности. – Ну и извиниться хотела за свой вчерашний внезапный уход. Ты, наверное, рассчитывала на более долгий вечер. Я не хотела…

– Да, неожиданно, – крайне сухо ответила Юля, даже забыв поздороваться. – Спасибо, Тань. Правда, не стоило, но мне очень приятно. Ты решила меня откормить? Так и хочешь, чтоб я стала толстой и не пролазила в двери? Вот же даешь! Проходи.

Юля совсем не обратила внимания на извинения и прочие слова. Она говорила так, словно думала в этот момент совсем о другом, но ситуация вынуждала реагировать на происходящее именно в эту секунду. Она лишь надеялась, что подруге это не так заметно.

– Не-не, я зашла только на секундочку, чтобы отдать тебе это. Не переживай. Увидимся позже, и, – она бросила беглый взгляд вниз, видимо, указывая на фотографию, и сжала кулак в показательном жесте поддержки, в то же время поджимая губы. – Мы справимся со всем, ладно? Не унывай.

Юля не знала, как реагировать на подобное проявление чувств, потому остолбенело стояла следующие несколько секунд, а Таня прижалась к ее щеке своей, задержавшись лишь на секунду, потом отстранилась, кивнула головой и ушла.

Еще около минуты Юля смотрела на то место, где только-что стояла ее подруга, потом закрыла дверь и собралась отнести коробку на кухню. Но не успела. Ее настиг очередной приступ головной боли и «флешбеки» с яркими картинками, сопровождающимися полным набором реальных ощущений: первая встреча с зеленым существом, шок и падение на пол, следом ее накрыло ощущение сильного кулака, заехавшего по лицу, от которого в глазах потемнело, а челюсть свело так, будто она вылетела из суставов. Лязг цепей, мужские голоса, звон в ушах…

Юля пришла в себя в изогнутом пополам положении, упираясь руками в колени. Ей казалось, что ее сейчас вывернет наизнанку, но обошлось. На полу перед собой она видела очертания коробки с конфетами и белый прямоугольник фотоснимка рядом с ней, теперь уже перевернутого обратной стороной, на котором что-то написано от руки. В глазах все еще было мутно, потому прочитать написанное она смогла только через несколько секунд, когда зрение восстановилось и удалось сфокусироваться на словах. На карточке было написано: «Я всегда с тобой. Была и буду. Всегда! Твоя Т».

И несмотря на всю только что перенесенную боль и последовавшее за ним полуобморочное состояние, Юля могла бы хоть немного обрадоваться, а, быть может, и воспрянуть духом от поддержки подруги, но нет. Она почему-то прокручивала в голове свои же слова, к которым мысленно дорисовывала отличный от настоящего смысл: «откормить», «толстая», «вкусно питаться», «кормиться».

– Кормиться, – проговорила она вслух, машинально подняв с пола конфеты и фотокарточку и бросив их на стол в гостиной. – Именно так и называется то, что делает О’Шемира. Он кормится мной, потому и появляются все эти…

Ее мыслями завладело желание сейчас же найти способ избавиться от призрачной власти над собой этого чудовища. Она понимала, что медицинским путем этой цели не достичь, но и сидеть сложа руки не собиралась.

Она вернулась в спальню, открыла ноутбук и стала перебирать возможные максимально логичные, на ее взгляд, поисковые запросы, которые смогли бы дать хоть какие-то ответы на мучившие ее вопросы. Но все было безуспешно.

В кармане халата завибрировал телефон. Смотреть, кто и что от нее хочет она не стала, потому как само слово «телефон» натолкнуло ее на правильные мысли. Она вспомнила, как тогда в лечебнице стащила телефон санитара. И книгу, некоторые страницы которой ей краем глаза удалось рассмотреть.

– Эврика, – вырывается у нее слово на выдохе.

Клик по закладке в браузере, несколько щелчков по клавиатуре для входа на страничку под рабочим аккаунтом, и вот она уже видит перед глазами знакомый интерфейс сайта их библиотеки.

– Как же ты называешься? Вот же история, – задумчиво произносит она, неосознанно грызя ноготь на освободившейся руке. Несколько минут безуспешно пытаясь вспомнить подходящее слово, потому как категории, к которой относилось данное издание, она не помнила, потирает пальцами закрытые веки и вспоминает: – История! Точно же, история поиска!

Любое производимое пользователем действие всегда сохраняется в отдельной вкладке, доступной только администрации сайта, а так как она тогда входила на сайт не под маской гостя, а как авторизованный пользователь, то сможет и отследить книгу, которую открывала.

Сделать это оказалось не так просто, как виделось изначально. Библиотека работает, сайт тоже, а значит, и строка действий клиентов во вкладке «история» с каждым днем неумолимо растет, раз за разом все дальше отодвигая желаемую строчку.

Чтобы найти нужную информацию Юле потребовалось около получаса. Чашка кофе, принесенная ею в комнату, опустела еще на середине процесса, но отыскать нужную дату и соответствующую ее ожиданиям строку с ведущей на книгу ссылкой ей в конце концов удалось. Она находит то самое издание. Электронный вариант именно той книги, что, судя по отметке в углу страницы, по-прежнему лежит на полке ее же библиотеки. Внимательно рассматривая обложку, Юля машинально стала поглаживать старинный кожаный переплет курсором мышки, словно нашла нечто сокровенное, то, что потеряла и так долго искала. В каком-то смысле так и есть. Поймав себя на этом действии, она резко отстранилась от компьютера, но уже через пару секунд интерес взял свое и она продолжила начатое: открыла страницу с заголовком и попыталась найти в списке что-то знакомое. Не читать же всю книгу ради одной статьи.

Прочитав все заголовки, открыв по порядку почти каждый из них, она не нашла ничего нового, кроме той же главы, что видела той ночью в палате лечебницы. Разница лишь в одном: теперь она может читать без каких-либо помех сети и спешки из-за разряженного аккумулятора столько, сколько посчитает нужным.

В одной из последних глав она нашла ту же статью о массовых самоубийствах в одном из африканских поселений. Несколько сотен человек сожгли себя заживо в своих домах по приказу хозяина. Конкретно какого именно хозяина нигде тоже не указывалось, а лишь вскользь упоминался тот самый О’Тул да Ръях ме Схаа Шемира, насколько достоверно смогли прочесть с наскальных рисунков, принадлежащих территории того поселения. Никаких особых подробностей не было по причине того, что власти местной газеты запретили публиковать историю очевидца тех событий, посчитав их экстремистскими. К тому же церковь полностью опровергла эти данные, назвав их фиктивными. «Никто и ничто сверхъестественное не смогло бы заставить людей произвести подобную экзекуцию над собой и своими родными, если бы они сами того не решили и не пожелали», – говорил первосвященник одной из главенствующих церквей области. Никто разбираться в инциденте не стал, упомянув лишь, что это не их дело, а статья имеет лишь ознакомительных характер. Мол, кто имеет особое желание, разберется во всех деталях самостоятельно, проведя отдельное частное расследование.

Юля добралась до момента, где говорится о прародителях О’Шемиры. Именно эту часть интернет-страницы прочитать она тогда не смогла, потому как аккумулятор на телефоне санитара полностью разрядился и телефон выключился. Его еще более длинное имя, нежели у «сына», если можно так назвать, читать не стала, но заметила абзац о его вероятном происхождении. В этом отрывке говорилось, что это какой-то древний демон-воитель, о котором в своих произведениях неоднократно упоминал Говард Филлипс Лавкрафт. «Достоверность информации, – подумала Юля, – явно оставляет желать лучшего, но, пусть даже доверия написанные строки у меня не вызвали, рассмотреть все иллюстрации, приложенные к главе, мне больше ничего не мешает».

Изображение хорошо известного ей монстра на одной из них и вовсе заставило поверить, что тот самый фантаст, заработавший себе имя настолько реалистичными, ужасающими и поражающими здоровый рассудок тварями, рассказывал миру вовсе не вымышленные истории, а абсолютно реальные, хотя ему и пришлось выдать их за фантазии, ведь иначе его самого сочли бы психом или же и того хуже. Хотя, что может быть хуже… Но и все это тоже слова одного из исследователей, чьего имени даже не удалось рассмотреть в множество раз загнутом и затертом углу отсканированной страницы книги.

– Кто же ты такой, таинственный исследователь? – вслух проговаривает Юля, потирая уголки глазниц, предварительно остановив курсор мышки около надписи «один экземпляр в наличии». – А если ты знаешь больше, чем написал?

Она достает из кармана телефон и, не обращая внимания на сообщение от мужа, открывает список последних контактов и листает до имени подруги, но не жмет на кнопку «позвонить».

«Незачем еще и тебя впутывать в это дело, – думает она, – чтобы не напрашиваться на дополнительные вопросы, которыми каждый из вас так и норовит меня забросать, если я и сама могу съездить за этой долбаной книгой».

Юля смотрит на несколько оставшихся капель кофе в чашке, и, забыв закрыть вкладку в браузере компьютера, наспех переодевается и торопливо выходит из квартиры, чуть не сбив с ног появившегося на пороге Артема.

– Хей, – восклицает он, – полегче! Куда так несешься?

Хотя ей и не особо хотелось рассказывать даже вскользь о своих намерениях, но его неожиданное появление невольно меняет ход ее мыслей. Юля моментально придумывает наполовину правдивую ложь, и говорит:

– Скучно дома сидеть. Нашла в интернете интересную книжку. Свои уже поднадоели… А эта… эта есть у меня в библиотеке. Вот и подумала, чего бы не съездить за ней, да и проветрить мозги заодно!

– Вот как, – задумчиво, но без каких-либо подозрений произносит Артем. – Не рановато ли? А хотя… Не обращай внимания. Только будь осторожна, ладно? Кстати, я тебе писал…

– Прости, телефон на беззвучном, даже не видела. – Она показательно достает мобильный и водит пальцем по экрану.

– Ничего столь важного. Не переживай.

– Ты ж мой хороший, – сладко протягивает Юля, растекаясь в нежностях и на секунду припадая щекой к груди мужа.

В сообщении он спрашивал, не нужно ли чего купить в магазине, потому как чтобы не подниматься домой из-за жажды, решил сходить в магазин по соседству и взять там бутылку газировки.

Артем мягко поцеловал ее в макушку и с улыбкой сказал:

– Ну все, беги, а то опоздаешь.

– Шутишь все, да? – посмеявшись, ответила Юля. – Не скучай, скоро буду.

Вильнув перед глазами мужа попой, она выходит из дома, идет к стоянке таксистов и, садясь в ближайшую к ней машину с желтой шашкой, называет водителю адрес.

«Вот же Танюха удивится, увидев меня на пороге библиотеки, – с улыбкой на лице думает она. – Может, нужно было и ей какую-то открытку купить. Не такая уж я и бедная, чтобы только и принимать всю заботу. Нужно бы что-то и отдавать!»

Но ее мысли так и остались лишь мыслями.

Подъехав к знакомой вывеске с названием лавки, она попросила таксиста подождать ее немного не выключая счетчик. Тот без лишних вопросов согласился.

– …только через недели две. Заказ непростой, понимаете ли, потому… – говорила Таня очередному клиенту, но зависла от удивления, увидев подругу на пороге. – Извините, пожалуйста, я сейчас.

– Нет-нет, – губами проговорила Юля, показывая жестом, что той не стоит отвлекаться, потому как она пришла на минуту и сама со всем справится.

Она прошла мимо стойки, лишь коснувшись рукой плеча подруги и шепотом поблагодарив за фотографию с теплыми словами, и направилась к своему кабинету за ключами от архива старых изданий.

Дверь кабинета почему-то оказалась заперта на толстую цепь, с двух концов которая смыкалась на тяжелый навесной замок.

Юля в недоумении замерла, пытаясь понять, как такое вообще может быть, ведь это ее дверь, дверь в кабинет. Это невозможно! И кому вообще могло прийти в голову сделать такое… Но проморгавшись, она видит теперь уже совсем иную картину: она стоит перед теми же воротами, что отделяют ее от бывшей психиатрической лечебницы.

– Какого черта? – только и смогла произнести она, будучи в полнейшем замешательстве. – Что за херня? Почему я… Как?

Она обернулась и увидела водителя такси, наблюдавшего через ветровое стекло за странным поведением ошарашенной девушки. По его виду Юля поняла, что он задается теми же вопросами, что и она, хотя и не задавал лишних вопросов. Он, по всей видимости, понимал, что задерживаться надолго его пассажирка в безжизненном месте не станет, а потому и молчал.

«Ну хоть с этим мне повезло, – окончательно расстроившись, подумала она, все еще пытаясь осмыслить случившееся. – Помутнение? Разве такое вообще бывает?»

Юля не понимала, насколько зависима от этого места, когда давала себе самой себе слово никогда больше сюда не возвращаться. Это оказалось выше ее сил, потому даже не заметила, как, судя по всему, назвала водителю совершенно не тот адрес, который изначально хотела.

Она закрыла рот рукой, понимая то, что вполне вероятно и в библиотеке она сегодня не появлялась, и Таню не видела. Все это был лишь плод ее воображения, безумной фантазии, навеянной навязчивой идеей или же самим О’Шемирой.

«А что же было правдой? – подумала она. – Артем, я общалась с Артемом утром. Или не общалась на самом деле? Твою ж мать… Что творится у меня в голове? Какого черта происходит со мной?!»

Она побоялась произнести какой-либо звук, чтобы не привлечь внимания мужчины за рулем экипажа апельсинового цвета, тем самым выложить все свои эмоции на обозрение, но всем нутром пыталась понять, не в действительности ли она сходит с ума? Очень уж на это похоже.

Девушка, обнимая себя обеими руками, стояла между двух огней и думала: вернуться в машину и уехать прочь, забыв все это, словно какой-то кошмарный сон, или же попытаться разобраться, почему ее собственный разум, пусть даже и подстегнуло его на это то самое чудовище, привел ее именно сюда?

Решение было принято однозначно: «Раз уж я сама себя привела сюда снова, значит, так и должно было произойти».

Глава 6. Загадочная находка

Путь, которым можно пробраться на территорию больницы, ей хорошо известен, потому она делает вид, что все идет по ее заранее продуманному плану, чтобы не вызывать подозрений у таксиста, и направляется к той же прорехе в ограждении.

Внутри ничего не изменилось. Лето подходило к своему апогею, но осень все еще наступила. Хотя именно здесь, как нигде больше, деревья уже начали сбрасывать листья, покрывая золотом большую часть территории. «Сейчас? Только ведь конец лета!»

Такое любому показалось бы странным, если б сюда хоть кто-то заходил. Но даже следствие решили вести исключительно по документации, так как огонь пожрал все. Архивы тоже не сохранилось. Также и все прочие улики были уничтожены пожаром; может, и не все, но местная полиция этого маленького городка не кипела желанием копаться в грудах обгорелых досок и мусоре ради попытки выяснить, кому все же захотелось сжечь эту лечебницу, как и причины, по которым данный акт был совершен. Потому и соваться сюда больше никто не хотел – никакого смысла такая кампания не возымела бы. Это место предоставлено самому себе.

Здесь давно не было ни одной живой души, хотя ощущения кричат обратное. Словно кто-то невидимый из прошлого продолжает управлять своими владениями. Этот кто-то пристальным взглядом рассматривает вошедшего человека, оценивает его самого и возможную угрозу, которую тот может представлять. Камни за стальной решеткой забора, независимо от всего остального мира, неуловимо для наблюдателя извне, продолжают вести свой привычный образ жизни, постепенно выстраиваясь в новые стены. Листья на деревьях, перевалившиеся за прутья ограды, пожухли, отдав всю энергию на восстановление былого величия, а теперь ничком падают на потускневшую траву и раздуваются ветром по всей территории.

Конечно, все это не могло быть правдой. Но атмосфера в этом месте навевает именно такие мысли.

Листьями была устлана вся тропинка, по которой Юле предстояло пройти, чтобы добраться до заднего двора бывшей лечебницы. Именно туда почему-то тянуло ее больше всего. Быть может, ответ достаточно прост: только в эту сторону, будучи заключенной здесь, она могла смотреть, выглядывая в широкое окно. Из своей палаты – второго и последнего окна, в которое удавалось выглянуть, – рассмотреть ничего было нельзя.

«Почему сюда?» – мысленно проговорила она.

Плечо по-прежнему неприятно ныло, видимо, так проходит процесс срастания костей, но Юля попыталась не обращать на это внимания и двигаться дальше.

Близился вечер. Из-за густых крон деревьев, перекрывающих остатки солнечного света, под ногами мало что можно было разглядеть случайно. Лишь когда ее кроссовка провалилась в какое-то углубление, под опавшими листьями она увидела колею от колес, которой раньше не замечала, ведь именно по этому пути она той ночью пробиралась к заброшенному крылу лечебницы. Колею от колес ее «Жука» – другие машины здесь точно не ездили, как успела заметить Юля.

Она шла вдоль канавок. Вот еще несколько метров и она приблизится к тому самому месту, где той злосчастной ночью допустила роковую ошибку, спустившись в подвал. Теперь на этом участке земли под стеной зияла дыра. Доски выгорели и осталась лишь кирпичная арка, ведущая в глубину полуразрушенного здания. Если бы не каркас из красного кирпича, то вряд ли здесь можно было бы найти прежний вход в здание. Все это навевает ей так много мыслей о недавнем прошлом. Она бы назвала это даже тоской, не будь это слово здесь слишком противоречивым. Но тоска эта не по событиям, произошедшим в этих стенах, а по тому чувству полной уверенности в своих силах, чего сейчас ей очень не хватает. Теперь же она готова сию секунду сорваться с места и унести ноги как можно дальше отсюда, лишь услышав малейший хруст ветки или какого-либо шуршания рядом с собой. Немалых усилий ей стоит сейчас двигаться вперед. Желание разобраться в проблеме перекрывает все возможные страхи.

Пройдя по канавкам от колес вглубь пустующей площадки позади руин, Юля увидела вытоптанную траву под деревьями, куда уходила колея, ближе к левой части ограды. Но туда не пошла. Ее заинтересовала именно задняя часть двора – большая пустая площадь, незастроенная территория. Идя по густой, высокой траве, следуя за неясными ощущениями, она внезапно спотыкается и падает на какой-то заостренный выступ, ощутив резкую боль в плече от неожиданного напряжения – упав, ей пришлось взять упор на левую, здоровую руку. Слегка поранив ладонь, которая приняла удар от падения на себя, она увидела проглядывающую из-под травы бетонную глыбу. Рядом еще одну. И еще. «Фундамент? – подумала она. – Фундамент чего?»

Осторожно поднявшись на ноги, она оглянулась, думая, не слышал ли кто ее выкрика, стараясь не смотреть на руины. Вокруг по-прежнему царила мертвецкая тишина, если не считать шелеста трясущихся листьев, бурно вздымавшихся и грозящих вот-вот сорваться с пышных веток и пуститься в пляс над высокими болиголовами, полынью и лопухами.

Дальше она ступала гораздо аккуратнее и осмотрительнее, понимая, что в таком месте могут быть не только камни, но и ямы. Не хватало еще провалиться в одну из них и вдобавок сломать ногу.

Вдоль выступающих камней она отследила большой прямоугольник, указывающий, что здесь ранее было еще какое-то здание, но его снесли, и достаточно давно.

Странно, что здесь вообще свистел ветер и было ощутимо прохладнее, чем за воротами, будто бы это место было на добрых два месяца старше всего окружавшего его мира. В какой-то момент Юле показалось, будто бы ее кто-то окликнул и она обернулась, несколько секунд всматриваясь между развалинами старой лечебницы и вслушиваясь в пустоту. А когда только на секунду ослабила свое внимание, услышала едва различимый сдавленный шепот, среди которого были лишь два слова: «Ты дома». Источника звука она не увидела, но даже сквозь испуг, инстинктивно пошла вперед, нервно поглядывая за каждый уголок и груду камней, некогда бывшей кирпичной кладкой стен. Она поймала себя на мысли, что впервые смотрит на в этом направлении с такого ракурса.

Почему-то ей захотелось задать ответный вопрос:

– Мой дом? – спросила она достаточно громко, чтобы ее голос разнесся по всей территории. Но ответа не последовало даже спустя две минуты ее молчаливого ожидания.

Подумывая, что тот голос ей просто послышался и она начинает сходить с ума, пытаясь еще и в ответ что-то спрашивать. Она склонила голову и закрыла руками лицо, успокаивая свои разбушевавшиеся нервы. Простояв так еще несколько минут, пока полностью не пришла в себя, она в сердцах сплюнула на траву.

– Ну ладно, – процедила она сквозь зубы, будто бы зная, что ее слышат и ждут, просто не отзываются.

Поддавшись раздражению от непонимания своего же состояния, но уже без его внешних проявлений, она пошагала вперед, переступая обломки опаленных досок и обугленных алюминиевых проводов, грубо оборванных падающими стенами.

Если бы не остатки памяти и круг в центре комнаты, почти полностью засыпанный строительным мусором, она бы и не узнала, что уже находится в том же зале, в который их всех выводили из палат в дневное время. А черное пятно справа – след от того самого дивана. На нем она познакомилась с Михаилом. Вспомнив о нем впервые после тех событий, ей стало невыносимо грустно, что этот поистине добрый и самоотверженный мужчина вот так погиб вместе со всеми, не оставив после себя ничего и никого, кто бы мог думать о нем с теплом, которого он заслуживал. Никого, кроме нее.

В ее памяти возник и образ доктора Высокова, когда тот в последний миг, то ли во плоти, но еще будучи нетронутым огнем, то ли уже в виде призрака предстал перед ней в окне догорающей лечебницы, к которому всепожирающее пламя добралось в самую последнюю очередь. То единственное окно комнаты, располагавшееся дальше всего от подвала – очага возгорания.

«Почему он?» – думала Юля, рассматривая все вокруг. Все то, что не так давно было настоящим и живым, пусть и ужасным в своем естестве, теперь приходилось по кусочкам вырывать из памяти и вкладывать в руины, восполняя утраченные фрагменты реальности в попытках восстановить былой интерьер. Только так можно найти ответ хотя бы на один их тех многих интересующих ее вопросов: действительно ли то явление доктора было ее воображением, связывающим его с добродушным стариком? Или же это лишь стечение обстоятельств, вновь и вновь возвращающие ее в это место, но на самом деле не являющееся ничем иным, как плодом ее больной фантазии? Но ответ на вопрос, который волновал ее больше всего, а именно: действительно ли доктор хотел ей что-то показать перед тем, как окончательно отдаться яростной стихии? – был намного ближе, чем кажется. Так всегда бывает: ответы на самые сложные вопросы порой мало того, что кроются в мелочах, но и зачастую всегда настолько близки, от чего так и остаются незамеченными людьми.

– Ну да, конечно, – говорила она сама с собой, прокручивая все эти вопросы в голове и перешагивая очередную доску с угрожающе торчащими из нее гвоздями, – разве узнаешь это, когда даже комнаты той не осталось, что была на третьем этаже, а что говорить о деталях.

Но она все же направилась к тому месту. Именно тому, где, по ее достаточно изменчивой памяти, находилась та комната, из которой в последний раз виднелся доктор, только на два этажа ниже; полтора, если быть точным – высоту половины первого этажа занял мусор из недогоревших конструкций, обгорелых досок, штукатурки и расплавленного рубероида.

Погрузившись в свои размышления, Юля даже не заметила, как ее треволнения и беспокойства сменились расслаблением и умиротворением, обволакивающим ее словно пледом. Такого спокойствия у нее не было уже очень давно. Со дня выписки из больницы. Возможно, она задалась бы и этим вопросом, обрати она свое внимание на такую деталь, но кто же задумывается о наличии хорошего, пока оно не исчезнет?

Теперь она стоит будто бы высоко над всем этим и вдыхает все еще насквозь пропитанный горечью воздух от недавнего пожара, невольно продолжая поднимать из памяти мелкие события и интерьер лечебницы до происшествия. Только ничего не выходит, потому как это был даже не кабинет Высокова. И это снова начало выводить ее из себя.

Кабинет главного врача располагался на первом этаже – диагонально слева от нее. А в той комнате, в которую направлено все ее воображение, она никогда не бывала. Физически она находится сейчас в главном холле, правой его части от входа, всеми силами стараясь сделать невозможное и мысленно перенестись на третий этаж, в тот самый день и помещение, в котором видела доктора в последний раз.

«Что же ты хотел мне показать?» – сперва проговорила она мысленно, но потом голос пробился сквозь пелену тишины, начинаясь с едва различимого шепота, а уже через пару секунд окрепшего голоса, срывающегося чуть ли не в крик:

– Что? Что?! Что ты хотел мне показать? – требовала она у пустоты. – С чего ты вообще взял, что я способна понять твои чертовы предсмертные намеки?

Она гневно пнула ногой угловатую доску перед собой, тем самым отбросив ее в сторону. На том месте, где лежала доска и прочий мусор, Юля заметила что-то коричневое, густо засыпанное пылью и сажей. Она притихла и оглянулась по сторонам, будто бы ребенок, что украл шоколадку в супермаркете и теперь боится быть обнаруженным и пойманным с поличным. Убедившись, что по-прежнему одна, она неторопливо наклонилась, брезгливо стряхнула наст пепла и обнаружила толстую книгу в кожаном переплете.

– Сукин ты сын! – сорвалось с ее губ.

Она осторожно подняла книгу и покрутила в руке: обложка сильно потрескалась, края замялись и потемнели, видимо, от температуры; на лицевой стороне из-под грязи проглядывался какой-то рисунок, похожий на узор, которыми воины прошлых веков украшали щиты и рукоятки топоров. «Достаточно тяжелая, – смерила она книгу в руке, пытаясь помочь себе удержать ее второй, пока еще слабой рукой. – И пережила такой пожар? Невероятно».

Юля сгорала от нетерпения открыть книгу и узнать, кто же ее автор, если страницы и вовсе не окажутся пустыми, потому не стала отказывать себе в этом удовольствии и одним быстрым движением перелистнула все листы от корки до корки. Края их изрядно подгорели, но текст вполне читабелен – содержимое страниц практически нетронуто огнем, что неслабо удивило девушку. Она ожидала увидеть если не выгоревшие до пепла остатки бумаги, то как минимум растекшиеся от высокой температуры чернила. Но нет. Кроме весьма неразборчивого почерка, не было ничего, что могло бы воспрепятствовать ей прочесть книгу полностью. Только не сейчас. Единственное, что она поспешила выяснить – авторство рукописи. Вчитываться в текст первой страницы Юля не стала, а лишь бегло прошлась взглядом по строкам и остановилась на подписи – Димитрий Высший.

– Кто бы сомневался… – протянула она, – что твоя фамилия на самом деле не является фамилией, а лишь прозвищем. Высший. Ты роста немалого был, да. И стал ты Димитрием, значит. Или был, а для того, чтобы имя не так сильно бросалось в глаза, изменил его на «Дмитрий». Умно. Но почему не Руслан? На бедже ведь было написано «Руслан Дмитриевич Высоков».

Снова погрузившись в свои мысли, которыми овладела ее находка, она совсем забылась. Встрепенувшись, она настороженно огляделась по сторонам, убеждаясь, что ни ее, ни найденную ею книгу никто, кроме ее самой, не видел.

Выглянув в опаленный проем, где когда-то было окно, Юля увидела машину такси, по-прежнему стоявшую недалеко от ворот, и слабое движение в салоне.

«С такого расстояния он видеть нас не мог, как и слышать, надеюсь, тоже», – подумала она, не осмеливаясь снова заговорить вслух.

В следующие секунды, словно убегая от погони, она поторопилась спуститься с руин на землю и вернулась к машине, скомандовав водителю везти ее домой. Тот потянулся, буркнул что-то не совсем разборчивое, до чего, впрочем, девушке дела вовсе не было, и откинулась в сиденье, крепко прижимая к себе книгу. Водитель не стал повторять свои слова, лишь бросил на нее подозрительный взгляд через зеркало заднего вида и запустил двигатель.

Они отъехали от места всего на несколько метров, после чего Юля попросила водителя остановить машину, торопливо и озираясь по сторонам вылезла из салона и вбежала в лесополосу. Там она надежно спрятала книгу под стволом старого дерева, забрасывая его ветками и травой, все так же не переставая параноидально оглядываться на предмет посторонних глаз. После чего уже вернулась в машину и отправилась домой, оплатив водителю нескромно большую сумму за простой и поглаживая разнывшееся плечо.

Глава 7. Беседа с Довлатовым

По возвращению Юли домой в квартире никого не оказалось. Никита, бросив не разобранный рюкзак на кровати, а в мойке немытую посуду, ушел гулять – это она поняла по отсутствующим бутсам на обувной полке. Артем же, по всей видимости, снова ушел по своим делам, в суть которых посвящать жену в последнее время не утруждался. Впрочем, все это, как и почти всегда, оставалось тайной, если она сама не начинала выспрашивать о его планах на день или о том, куда он так торопится. Работал ли он сейчас в гараже или же снова уехал выручать кого-нибудь советами – она тоже не знала.

Судя по его недавним словам, он взял отпуск именно ради того, чтобы проводить больше времени дома, помогая ей прийти в себя после пережитого и поскорее вернуться в привычную струю жизни. Говорил, что так у него будет больше свободного времени на оказание для нее как моральной, так и физической поддержки. На самом же деле все обстояло совсем иначе: большую часть времени он где-то пропадал, ища различные очень важные и безоговорочные причины не задерживаться в квартире дольше часа-получаса, исчезая при первом удобном случае. Оно и к лучшему.

Хорошо, что она перед уходом не забыла захватить с собой ключи от входной двери, иначе бы сейчас пришлось идти искать мужа, а заодно и оправдываться насчет причин, почему так надолго задержалась, а возможно, даже выдумывать какую-нибудь ложь по поводу книги, которую так и не привезла домой. Хотя первоначальная ее цель заключалась именно в этом. Подобной дотошностью и придирчивостью Артем никогда не отличался, но специально нарываться на подобные вопросы ей совсем не хотелось.

«Может, стоило ее все же привезти с собой? – спрашивала она саму себя, доедая остатки уже засохшего рулета и запивая его остывшим кофе. – Не пришлось бы сейчас терзаться догадками, о чем же все-таки там писал Высоков. То есть Высший… А вдруг ее дождь намочит? Твою ж мать, ну и дура! Зачем оставила?»

Юля заметалась по комнате, выглядывая в окна на предмет грозовых туч, начав переживать о сохранности книги. Уже чуть было не решила вернуться за ней прямо сейчас, но вспомнила, что та пролежала несколько недель под открытым небом, до этого пережив страшный пожар, и осталась невредима. Какой-нибудь денек-другой еще потерпит непогоду, лежа в рыхлой земле и будучи присыпанной сырой травой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.