Юлия Игольникова
Сказочница

Раскидала деревня дома свои, большие и маленькие, добротные и захудалые, по берегам озера глубокого. Места там славные, благодатные, щедрой рыбалкой знаменитые. Даже из города частенько народ наведывался, чтобы с удочками и сетями время скоротать, красотами природными полюбоваться да рыбкой свежепойманной полакомиться.

А за деревней поле широкое простиралось. Возделывали люди землю плодородную, не ленились. И награждала их земля по заслугам за труды их праведные, усердные урожаем богатым.

А сразу за полем лес темной стеной возвышался. Недружелюбно поглядывал он на деревню. Предупреждение в его взгляде читалось, в голосе угроза слышалась. Пронесется легкий свежий ветерок через поле светлое зеленое в сторону леса и назад уже другим возвращается: запахами сырыми болотными, тягучими наполненный, неся с собой звуки незнакомые, пугающие.

Боялись люди леса этого. Не ходили в него. Поговаривали, будто и незачем туда ходить. Нет там грибов и ягод, только топи да места гиблые. А зверь дикий, что обитает там, очень свиреп и беспощаден. И детишкам своим с малолетства родители внушали: «Не ходи в темный лес! Как только поле закончится и солнечный свет тонуть и путаться начнет в лапах еловых и бурьяне непроходимом, сразу домой беги! Да не оглядывайся. Место это коварное, в ловушку заманить может. Покажет тебе грибочек свеженький, крепенький, ягодкой красной подмигнет, и не заметишь, как в лесной чаще окажешься. А грибов-то с ягодами там и нет. Обман все это! Да в лесу-то заплутать – еще полбеды. Повезет, глядишь и выберешься. Но живет там, а это точно известно, злая ведьма, что людей совсем не жалует, а детей так вовсе ненавидит. Так вот если к ней попадешь, то назад точно не вернешься. Она владения свои зорко охраняет и границ их нарушить никому не позволит!».

Детишки слушали рассказы такие с замиранием сердца и раскрыв рот. Но чем страшнее и небывалей история выходила, тем больше хотелось им ее правдивость проверить и нервишки себе пощекотать. А потому нередко нарушали они запреты родительские. зачастую все благополучно оборачивалось. Далеко-то все-таки заходить в лес побаивались. Хрустнет рядом ветка под чьей-то лапой, или прокричит над ухом сова, им того и довольно. Быстрей бежать в деревню! Потом, правда, после приключений своих героями себя чувствовали, хорохорились и бахвалились перед друзьями своими подвигами. Но бывали, конечно, и несчастные случаи…

*

– Говорила мама Никитке:

– Не ходи, сыночек родненький, в темный лес. Плохое там место, гиблое. Пропадешь! Ведьма там живет злая, детишек сильно не любит.

А сыночек-то не послушался. Подговорил друзей своих на приключение опасное. И отправились они в темный лес. Пока через поле шли, смеялись все и веселились. Но как на лесную землю ступили, шутки закончились. Попритихли ребята. Идут, озираются, от каждого шороха вздрагивают. Один Никитка страха своего не показывает да подсмеивается над дружками:

– Ну чего дрожите, хвосты поджали?! Нет здесь никого! Лес как лес. Трава да деревья.

Обернулся он к ним и увидел, что те застыли, как статуи. Глаза ужаса полные куда-то за его спину глядят. Потом как закричат хором: «Волк! Волк!». Развернулись как по команде и быстрей бежать из леса!

Обернулся Никитка и не увидел ничего. Засмеялся им вслед:

– Эй, вы чего?! Со страху вам что ли почудилось?! Нет тут никого!

Но друзья его уже не слушали. Бежали, только пятки сверкали.

– Ну и ладно. Как хотите. Трусы! Я и один не побоюсь здесь остаться, – пробормотал он обиженно и дальше пошел.

Вскоре лес поредел и расступился. Поляна красивая цветущая взгляду Никиткиному предстала. А в самом центре ее домик ухоженный и добротный стоит. Возле крылечка кусты розовые посажены. И дверка чуть приоткрыта. И такая милая, приятная глазу картина это была, что все страхи мигом улетучились. Ну не может в таком месте замечательном ничего плохого случиться! И мальчик, не раздумывая, вошел в калитку. И только на тропинку садовую он ступил, как из дома женщина вышла, не молодая, не старая, не сказать, что раскрасавица, но и не страшная. Милая, пригожая женщина в платье светлом, с косой длинной вокруг головы уложенной. С улыбкой доброй и приветливой спросила:

– Кто ты такой, мальчик? И что здесь делаешь?

– Я Никита из деревни Озерной, гуляю я здесь.

– Никита? Уж не Матренин ли ты сын?

– Да, так и есть! А Вы что, маму мою знаете?

– Знаю, как не знать. Ну заходи в гости. Отдохни с дороги. Меня все тетя Фрося зовут.

– Ну, так ведь все было, Никитка? – уже не улыбаясь, спросила женщина и подняла на мальчика большие темные глаза.

– Так, тетя Фрося, – послушно ответил тот.

Он сидел на табуретке посредине избы. А у его ног лежал крупный, лохматый черный пес и настороженно поводил ушами, прислушиваясь к разговору.

– Ну вот и хорошо. Ну так слушай, что дальше было. Отобедал Никита у тети Фроси и домой отправился. Только одного мальчик не знал: зайти-то в лес легко, а вот выйти куда сложнее.

Идет он, идет, а лес все не кончается, и как будто только гуще и темнее становится. И как ни хорохорился Никитка, как ни подбадривал себя, в глазах защипало, слезы наружу запросились. Затуманили они его взгляд. Он и проглядел опасность. И прямиком в ловушку угодил. И не понял в первый миг, что такое с ним случилось. Что-то руки, ноги его опутало. Дергается он, над землей висит и сдвинуться с места не может. Оглядел себя мальчик со всех сторон: в паутине он гигантской запутался, и уже спешит-торопится к нему паук огромный, лапы свои мохнатые когтистые тянет.

– Тетя Фрося! Не надо, мне страшно! – заплакал Никитка.

– Нет уж, Никитка, ты дослушай! Не зря ведь ты ко мне пришел. Должна я тебе сказку рассказать.

– Не надо! Плохая сказка, страшная! – закричал мальчик и со стула приподнялся.

Но собака у его ног тут же зарычала злобно и клыки белые обнажила.

– Присядь, присядь, не торопись, – спокойно сказала женщина. – Мишка тебя не отпустит, пока сказку до конца не дослушаешь.

– Ну так вот. Закричал Никитка как только мог, зажмурился. Никогда он еще таких чудищ не видел даже во сне. И представить себе не мог, что такие бывают. И тут слышит сквозь крик свой рев какой-то страшный, грозный. Приоткрыл мальчик один глаз и видит: медведь из чащи выходит и к паутине направляется. Паук тоже медведя заметил и сразу спрятался. И как не заметить, не испугаться?! Медведь-то не простой, а раза в два больше обычного, черный, косматый. Встал на задние лапы, передними замахал. Лапа одна больше Никиткиной головы, когти с руку толщиной. Разорвал медведь паутину, и мальчик на землю упал. И уж было поднялся, бежать хотел, да не успел. Сцапал его медведь. Зацепил когтями острыми за плечо и поволок куда-то. Сам ревет, хрипит, ноздри раздувает, с клыков желтых острых слюна течет. А Никитка выл от боли и корчился. Плечо его насквозь когтями медвежьими было проткнуто.

Никитка слушал, опустив глаза в пол, всхлипывал и размазывал слезы по лицу, но уж больше не возражал рассказчице. Понимал: бесполезно это. А она продолжала:

– Понял уже Никитка, что не вырваться, не сбежать ему от медведя. Но не знал еще о том, что медведь этот – людоед. Как на вилку нацепил он мальчика на лапу и стал мотать его из стороны в сторону, то об землю его ударит, то об дерево. И уж не кричит Никитка, сил на это не осталось, стонет тихонечко только. А медведь не на шутку разошелся, хрипит, фырчит, ужин вкусный предвкушая. И так сильно раззадорился, закружил мальчика, что тот сорвался с когтистой лапы и в кусты отлетел. Лежит там весь в ссадинах, в ранах рваных, кровью истекает. Затаился. Вдруг медведь не найдет. Но зверь свою добычу чует, не отпустит. Вот уж сучья хрустят у самого Никиткиного уха, и слюна на лицо его капает. Закричал мальчик изо всех своих последних сил…

Не успела рассказчица договорить, Никитка резко сорвался с места, одним махом перепрыгнул сторожевого пса и пулей с криками и воплями вылетел из дома.

– Да стой! Куда ты?! – крикнула ему женщина вслед.

– Нет, нет, – дурным голосом орал мальчик, – не хочу больше слушать, не буду!

– Да жив, жив Никитка остался, – пробормотала женщина, понимая, что слова ее уже не достигнут ушей ребенка. – Охотники его спасли. Эх, – махнула она рукой, головой осуждающе покачала, – до конца надо сказку дослушивать.

*

– Маруся! Маруся! – закричал Егорка с порога. – Что расскажу тебе! – голос его звенел от возбуждения. – Такая беда приключилась!

Он залетел в комнату. Светлые его волосы были взъерошены, веснушчатое лицо раскраснелось, а глаза голубые готовы были из орбит выпрыгнуть, так широко они были раскрыты.

– Да что стряслось-то, Егорка?! Ты сам не свой!

Молодая красивая девушка лежала на кровати. Она чуть приподнялась на подушках, поморщилась.

– Ой, Марусь, что, опять болит? – Егорка кинулся помогать сестре.

– Да ничего, – махнула она рукой. – Ты, как ураган, налетел. Испугал меня даже.

Девушка улыбнулась, и ее бледное лицо в миг посветлело, засияло свежестью и молодостью, а грустные синие глаза оживились, заблестели.

– Как ты, сестренка? – озабоченно спросил мальчик.

– Да хорошо все, как всегда, – отмахнулась она. – Ну давай, рассказывай. Вижу, тебе не терпится новостью поделиться.

– Ох, Маруся, – выдохнул он. – Беда-то какая случилась! Никитку еле живого из леса принесли охотники из соседней деревни. Говорят, медведь на него напал. Живого места на Никитке нет. Кровью истекает. Через все лицо шрам. Уж останется ли жив, неизвестно.

– Знать, далеко он в лес забрался, раз медведя повстречал. Эх, мальчишки…, – покачала девушка головой. – Говорят вам: не ходите в лес…

– А я и не хожу. Как же я тебя одну оставлю, – возразил Егорка. – Ну давай, Маруся, пойдем ужинать.

Он помог сестре подняться, откинул одеяло, подал костыли. Она, морщась и вздыхая, спустила ноги изуродованные с кровати. Одна была сильно короче другой и болталась безжизненно, не доставая до земли. Вторая была иссохшаяся, худая и кривая. На нее девушка наступала кое-как. Брат поддерживал сестру. В его сопровождении она добралась до кухни и, выдохнув, плюхнулась на лавку.

– Не надо было тебе вставать. Зачем ты мучаешься? Я бы тебе все принес. Мне же не трудно.

– Нет, нет, – возразила она. – Так лучше. Так я себя хоть человеком чувствую, а не колодой обездвиженной.

– Ну что ты такое говоришь, Маруся! – возмутился брат. – Ты у меня ведь самая красивая!

– Ничего, Егорка. Мне двигаться полезно. А то залежусь и совсем ходить разучусь.

Егорка быстро, по-хозяйски накрыл на стол. Дело для него это было привычное, справлялся он с ним хорошо.

Они немного перекусили. И разговор их возобновился. Егора сильно взволновала история, произошедшая с соседским мальчиком.

– А как ты думаешь, Маруся, правда ли на Никитку медведь напал? Неужели они в лесу у нас водятся?

– Откуда мне знать, – девушка пожала плечами. – Я в лесу не была никогда. Только…, – она замолчала и задумалась.

– Что, Маруся? – тронул Егор сестру за руку.

– В медведе ли дело? – многозначительным тоном продолжила девушка.

– А в чем? – удивился мальчик.

– А может быть, это проделки ведьмы, – страшным шепотом сказала она. – Ведьмы Ефросиньи!

– Ты, правда, так думаешь?! – голубые глаза вновь полезли из орбит, а лицо порозовело до кончиков ушей.

И тут Маруся рассмеялась.

– Испугался?! То-то же! Кое-что и я могу!

– Ну и шутки у тебя, сестренка, – брат надул губы, а потом вскинул голову, – но ведь не зря же люди болтают. Может, и правда, живет в лесу ведьма?

– Может, и живет, – уже серьезно сказала девушка. – Мне мама, когда жива была, много про нее рассказывала.

– Ой, Марусь, расскажи! Я-то маленький был, не помню ничего.

– Ну слушай. Жила на окраине села девушка. Одинокая была, ни отца, ни матери, ни брата, ни сестры. И откуда она взялась в этих краях, никто не знал. Обособленно жила, почти ни с кем и не общалась. Так если иногда при встрече словом, другим с кем перемолвится. Да и люди-то не сильно стремились разговоры с ней заводить. Потому, как если что скажет она, то так оно и случится. Могла хорошее что-то сказать, а могла ведь и плохое! За глаза ее люди ведьмой-сказочницей называли.

– А почему сказочницей? – поинтересовался Егорка.

– Ну вроде как не всерьез она все говорила, а будто сказку рассказывала. Ну так вот, случались и несчастные случаи в деревне.

Настасья Ивановна как-то отправилась в огород картошки к обеду набрать. И мимо как раз Фрося шла, заметила ее, шаг замедлила, взглядом долгим поглядела и ближе подошла. У забора остановилась и говорить начала: «Настасья хотела обед сварить, пошла картошечки накопать, да не заметила, как трава сорная в том месте проросла, корни пустила. А корешки-то у той травы – клубеньки на картошечку похожие. Ну Настасья их вместе с картошкой и выкопала, а потом и сварила. Да всю семью накормила. А домочадцы ели и приговаривали:

– Удалась картошка в этом году, наваристая, рассыпчатая, только привкус странный какой-то. Или Настасья приправила ты ее чем?

Сытые и довольные разошлись после обеда, а потом долго животами мучились. Исхудали все, побледнели. Да хорошо хоть живы остались!».

Настасья Ивановна наругалась тогда на нее и прогнала. Говорила:

– Что ты чушь какую-то несешь, Фрося? Что за сорняки еще! Где ты их в огороде у меня увидела?

Но только все так и случилось. Правда, так и не выяснили, что причиной отравления послужило. Но семья Ивановых сильно намучилась. Конечно, после этого слухи по деревне поползли, что это Фрося беду накликала, мол, может, глаз у нее дурной, а может, и вовсе – колдовство это.

Или вот еще случай был. Рыбаки как-то на озеро собрались. Шли веселые с сетями и удочками. А навстречу им Фрося. И говорит:

– Куда же вы? Снарядились мужички на рыбалку, да не знали про то, что сегодня русалочья ночь. Опасное время, коварное! В ночь эту русалки пошалить любят, пошутить, людей поморочить, могут и загубить ненароком.

Мужики ее слушать не стали, отмахнулись и дальше пошли. А она за ними увязалась и вслед им все бубнила что-то. Как один из выживших вспоминал потом, что-то про лодку пустую да рыбаков в сетях своих запутавшихся.

Ну так все и вышло. Не все с рыбалки вернулись. Двое ночью на лодке поплыли, а утром друзья их лодку пустой у берега обнаружили. Стали сети тянуть, тяжело они идут. Думали, рыба крупная попалась, а там – их сотоварищи с лицами синими перекошенными.

После этого случая и вовсе народ перестал с Фросей общаться. Стороной ее обходили.

А потом заметили, что у девушки живот растет. Поняли, беременная она. Сразу и вопросом задались. А от кого?! Ни с кем не жила, ни с кем не гуляла. Стали про нее небылицы всякие сочинять. Будто с дьяволом она знается. И ребенок в животе у нее от него или от черта какого. И все в это верили. А когда дите родилось, все догадки самые небывалые подтвердились. Потому, что не мальчик это был, а самый настоящий чертенок с рогами и хвостом! Сначала она его прятала, не показывала никому. Но подросло дите и стало из дома убегать, и по деревне на копытцах скакать, своим видом народ пугая. Все к детишкам приставал чертенок этот. И непонятно было: то ли играть хочет, то ли пакость какую сделать.

И как-то раз детишки-то с испугу камнями в него бросаться стали. Да так увлеклись, что даже смешно им и весело сделалось от того, как чертенок от боли корчится. «Так тебе и надо, дьявольское отродье!», – кричали они. А тот уж на землю упал и подняться не мог. А они все не унимались. Фрося на крики те прибежала, схватила детеныша своего. Глаза ее в тот миг потемнели, брови сошлись. Дети попритихли. А она к каждому подходила и в лицо заглядывала. И никто от этого взгляда ее тяжелого с места сдвинуться не мог. А потом говорить начала:

– Злые детишки в деревне той жили. Дело недоброе, ужасное сотворили они. А известно, что за поступки свои рано или поздно ответить придется. Вернется к ним беда та, что другому они безвинному причинили! Ждать им теперь и бояться часа того, когда она в дверь к ним постучится.

Сказала так и ушла.

– А что же ребенок-то ее? Остался ли жив?

– Нет, Егорка. Но не сразу он умер. Помучился еще. Уж какой бы ведьмой ни была Фрося, а только спасти его не смогла. И сама потом пропала из деревни. Говорят, в лес перебралась, подальше от людей. Там в глуши и одиночестве горе свое оплакивает.

– Ох, Маруся! Какая страшная история! Мне даже жаль чертенка этого стало. Он-то вроде ничего плохого не сделал, – Егорка засопел, заморгал, пытаясь скрыть подступившие слезы.

– Прав ты, Егор. Ни за что его погубили. Да только мама как-то раз обмолвилась, что не чертенок это никакой был, а самый обычный ребенок, только больной да уродливый.

И тут уж Егорка не сдержался, заплакал.

– Ну братишка, ну что ты! Не плачь! Может, и не правда все это. Мало ли чего люди напридумывать могут. Не хватало нам еще из-за небылиц всяких расстраиваться.

*

– А дочка-то у меня уж больно хороша! На меня и не смотрите! – засмеялась женщина, руками замахала. – Не похожи мы с ней. Будто и неродные. Гляжу я на нее, налюбоваться не могу. Такая красавица! А уж умница какая!

Две женщины сидели за столом, чаевничали. Та, что помоложе, вида простого с лицом непримечательным, глуповатым слегка. Вторая – в возрасте уже почтенном, строго смотрела, недоверчиво, каждое слово собеседницы оценивала. А первая продолжала:

– Скоро уж пятнадцать годков ей. О судьбе ее сердце мое болит! Не успеешь оглянуться, как невестой станет. Не хочу я, чтобы она абы кого в мужья выбрала. А то ведь сами знаете, как бывает! И красавица, и умница, а молодость да любовь разум затуманят и…, – развела она руками, не закончив фразы.

– Так что ж ты от меня хочешь? – серьезно спросила вторая, взглядом пристальным ее окинула. Руки на груди сложила.

– Так сами же говорили! Для внука своего тоже лучшей доли желаете.

– Желаю. Как не желать? Парень он у меня хороший! – тут женщина улыбнулась. И в лице ее сразу мягкость появилась, глаза теплом засияли. – И видный, и красивый, и добрый! – на последнем слове она вновь нахмурилась и вздохнула. – А доброта-то, она не всегда во благо дается. Боюсь, боюсь, окрутит его какая-нибудь…

–Так и я о том же! – подхватила ее собеседница. – Вы бы присмотрелись к девчонке моей. Уж лучше невесты не сыскать!

– Так уж и не сыскать?! – ухмыльнулась старушка.

– Не сыскать! – ответили ей твердо и уверенно.

– Так сама говоришь: мала еще, до невесты дорасти надо.

– Дорастет, дорастет! Время-то оно быстро бежит. А мы их сейчас бы обручили, помолвку бы справили! И были бы они уже жених с невестой! И все б об этом знали. А там потихоньку бы и к свадьбе готовились, – с азартом говорила женщина, разгорячилась. Даже лицо ее невыразительное преобразилось немного.

– Болит сердце за дочку, – кулачок к груди прижала. – А Вам-то доверяю во всем. А лучшего зятя, чем внук Ваш, и желать не смею!

Пожилая женщина закивала на последних словах, крякнула одобрительно.

– Видела я девку твою. Не врешь ты. На вид уж девушка совсем! Хорошая, ладная. И в кого только? – кинула она пренебрежительный взгляд.

– А я что говорю?! А я что говорю?! Она и сейчас у меня – бутон розовый! А скоро расцветет, так от парней отбоя не будет. И кто знает, кого она выберет… А так у нее уже готовый жених будет! Все соблазнов меньше.

– Разумно, разумно говоришь.

Помолчала минуту, в окно поглядела, предложение обдумывала.

– А пожалуй, и соглашусь я. Сведем их. Породнимся. Ты – баба простая, работящая. По душе мне это. Для дочери своей стараешься.

– Да я для дочки все! Все, что угодно, сделаю!

Обе закивали согласно, улыбнулись довольно, радуясь союзу заключенному. Стали детали обсуждать, что да как устроить лучше.

*

Несколько дней прошло. Егорка часто ходил справляться о здоровье соседа своего Никиты. Тот вроде на поправку шел. Потихоньку есть, разговаривать начал, но видеться пока ни с кем не хотел. А Егорке не терпелось узнать, что же с ним не самом деле случилось. Очень ждал он встречи с ним.

И дождался. Поделился с ним Никитка бедой своей и страхами, что в лесу довелось ему пережить.

– Маруся, Маруся! – влетел Егор в комнату сестры, глаза на выкате, щеки горят.

– Да что кричишь-то так? Опять напугал меня! Или снова случилось что?

– У Никитки я был. Вспомнил он все и мне рассказал! Так вот, правда все это, а не небылицы какие!

– Да что правда-то? – удивилась сестра.

– Живет в лесу ведьма! И знаешь, как зовут ее?! Тетя Фрося! И Никитка был у нее. И она ему сказку страшную рассказывала. Убежал он от нее, да только все так и случилось, как в сказке той говорено было!

– Да ну, Егор. Может, Никитке твоему почудилось все. Виданное ли дело: медведь чуть не задрал! Тут и умом тронуться недолго, – засомневалась Маруся.

– Нет, – твердо сказал мальчик и замотал головой. – В своем он уме. Все подробно мне рассказал. Верю я ему, – и пересказал сестре все услышанное.

– Ну и история! Вроде все складно входит. Только как в такое поверить-то можно?!

– А я верю! Ну сама подумай! Легенды по деревне про ведьму ходят? Ходят. Мама тебе про нее рассказывала? Рассказывала. А теперь еще и Никитка все подтвердил. Значит, так все и есть! Живет в лесу ведьма Фрося! – торжественно провозгласил свой вывод Егорка.

Маруся пожала плечами.

– Ну не знаю. Может, и так. Только о чем это говорит? – серьезно сказала она.

– О чем? – удивился мальчик.

– О том, что не надо в этот лес ходить. Правда или морок какой, все одно. Добром это не кончится. Вот всем и урок будет.

Егорка после этих слов приуныл как-то, весь задор свой порастерял. Присел на кровать к сестре, затылок чешет. Маруся насторожилась.

– Что такое, Егор? – спросила она, внимательно в лицо его вглядываясь.

– Нет, ничего, – отвел тот глаза, а щеки веснушчатые румянцем ярким покрылись, да и уши красными стали.

– Егор! – строго сказала сестра. – А ну выкладывай немедленно, что ты задумал!

Тот молчит.

– Егор?! – требовательно повторила она.

– Ты только не ругайся, Марусенька, – ласково пролепетал он.

– Давно за тобой заметила: мысли у тебя в голове шальные, дурные бродят. Задумал ты что-то. А ну отвечай! Да врать не пытайся, все равно не умеешь.

Мальчик вздохнул тяжело, по-взрослому, голову склонил и говорит:

– Люблю я тебя, сестренка родненькая. Кроме тебя у меня и нет никого. Помочь я тебе хочу.

– Егор! – вновь строгим голосом прикрикнула на него Маруся. – Не ходи вокруг да около. Говори, что задумал!

Парнишка в грудь воздуха набрал и выпалил на одном дыхании:

– Пойду я к ведьме этой. Попрошу, чтобы она про тебя сказку сочинила, в которой бы ты выздоровела, бегать и плясать бы стала.

Маруся охнула, резко приподнялась на кровати и со вздохом тяжелым вновь откинулась на подушки.

– Даже не думай об этом! Как тебе только такое в голову пришло!

– Так ведь если все сказки Фросины былью становятся, то и с тобой все получится. Я смогу уговорить ее! Вот увидишь! – разгорячился Егор. Глаза его сверкали решимостью. – Надо будет, умолять стану, на колени опущусь, ноги ее буду целовать. Все, что попросит сделаю, а уговорю ее.

– Выходит, вот какой обузой я для тебя стала. Что уж ни черта, ни лешего ты не боишься, – грустно сказала сестра, и по щеке ее слезинка скатилась.

– Что ты, что ты?! Марусенка! Миленькая! – Егор кинулся к ней, обнял за плечи и тоже заплакал.

Редко они себе такое позволяли. Крепились и бодрились всю жизнь, перед трудностями головы не склоняли. А тут дали волю слезам. Помолчали, поплакали, да и успокоились. И разговор уже легче пошел.

– Ты у меня, Маруся, такая красавица! Ты, когда на крылечке сидишь, парни, мимо проходя, шеи сворачивают. Я ведь все ради тебя!

– Да как ты не понимаешь?! А если случится с тобой что? Я ведь себе этого не прощу, коли причиной беды той буду!

Посмотрел Егорка сестре в глаза внимательно, серьезно, вздохнул тяжело, а потом улыбнулся.

– Раз ты против, не пойду тогда к ведьме. Только ты обещай, что подумаешь над этим.

– Хорошо, Егорка, – потрепала она его льняные волосы. – Да что ты из меня калеку-то беспомощную делаешь! – засмеялась девушка. – Я еще ничего! Хоть на костылях, а поскачу! И сама со всем справиться могу! И нечего переживать из-за меня.

В подтверждение своих слов она спустила ноги на пол, схватилась за костыли, морщась и закусив губу, встала с кровати. Егор тут же подскочил, чтобы поддержать ее, но она его попытку пресекла.

– Нет, все. Сама я. А то ишь чего удумал: в калеки меня беспомощные записывать! Сама все могу.

И она заковыляла в сторону кухни. А Егор грустно смотрел ей вслед. Сердце его сжималось от жалости к сестре. А в голове билась мысль, что несправедливо все это, неправильно.

*

Проснулась утром Маруся, а из кухни запахи вкусные, ароматные доносятся. Улыбнулась девушка, втянула ноздрями воздух. Пирогами пахло пышными, сочными и румяными. Ни с чем этот запах не спутать. И так тепло, уютно на душе у нее от этого стало. Повезло ей с братом. «Да я ползком ползать буду, лишь бы обузой ему не быть! А боль – это ничего, это и потерпеть можно». Взяла костыли и захромала к двери.

– Что за праздник такой у нас сегодня, братец, – радостно сказала она, входя в кухню, – что так задорно и весело пирогами пахнет?!

А голос ей женский из-за печи отвечает:

– Ты уж не серчай, девонька. Похозяйничала я здесь. Порадовать да побаловать тебя захотелось. Вы ребята славные, хорошие. Вот и напекла пирогов с грибами да с капустой. Садись, моя хорошая, отведай.

Тетя Дуня соседка поставила на стол большой поднос с румяной выпечкой.

– А где Егор? – растерянно пробормотала Маруся.

– Так что же не сказал он тебе? В город он ушел. За лекарствами какими-то для тебя, так мне объяснил. Просил приглядеть за тобой, помочь, если что понадобится.

– В город, за лекарствами, – упавшим голосом прошептала себе под нос девушка, догадываясь о настоящей причине отлучки брата.

– Да что ты? Побледнела вся. Поесть тебе надо. Бедняжечка! Совсем иссохлась. Вот покушаешь, да я тебя на свежий воздух выведу. На крылечке посидишь.

– Не хочу я, тетя Дуня, на крылечке сидеть. А за пироги спасибо большое. Очень вкусно, – отщипнула она кусочек теста и в рот положила. Улыбнуться себя заставила.

– Хочу, не хочу, а надо! – серьезно возразила соседка. – Лицом ты девка красивая. Глядишь, мужичок какой мимо проходить будет, да и залюбуется. А ты улыбнись в ответ. Может, чего и завяжется, и срастется, и женится он на тебе.

Маруся от таких слов покраснела. Ни с кем она подобных речей не вела. Мечтать-то мечтала, как любая девушка, о любви да о суженом. Да только понимала, что пустые это мечты, несбыточные.

– Да что Вы, тетя Дуня, говорите. Кому я такая нужна, калека безногая.

– А ты почем знаешь, нужна, не нужна? На каждый товар свой купец найдется. А мужик тебе нужен. Егорке-то тяжело одному со всем справляться. Помощь ему в хозяйстве требуется. Вон и дом у вас обветшал совсем. Ты послушай. Я знаю, что говорю. Я-то, как мужа схоронила, совсем одна осталась. Все сама, сама. Трудно мне стало. С мужиком-то все легче.

Неожиданный для Маруси разговор на время отвлек ее от тяжелых мыслей. Волнение за Егорку чуть приутихло. А тетя Дуня продолжала.

– И помочь-то мне совсем некому, – горестно вздохнула она. – Сын-то у меня, знаешь ли, совсем непутевый стал.

– А что такое с сыном Вашим? – поинтересовалась девушка. Увлеченная беседой, она и не заметила, что уже доедала третий пирог.

– Так пьет беспробудно, жену бьет. Та и дитя потому выносить не может, все скидывает. Эх, говорила я ему в детстве: не лезь ты к чертенку этому. Нет, не послушался меня. Вот теперь и расплачивается, – взгляд тети Дуни затуманился, стал грустным, задумчивым.

– К какому чертенку, теть Дунь, – не поняла Маруся.

– Да к ребенку Фроськиному. Все чертенком его называли. Уж больно страшный был. Да что уж тут говорить! Уродец! А кем ему еще быть, если папаша-то его черт рогатый?

Маруся вздрогнула от этих слов. Руки ее задрожали так, что даже чай в кружке расплескался. Но соседка, погруженная в свои воспоминания, этого и не заметила.

– Это та Фрося, которую все ведьмой зовут? Про нее еще небылицы всякие рассказывают, детей ей пугают? – решила уточнить девушка.

– Она, она, – закивала тетя Дуня. – Только не небылицы это. Ведьма, она и есть ведьма! Слыхала, что с Матрениным сыном, с Никиткой, случилось?

– Да, медведь на него напал.

– Медведь, – насмешливо повторила женщина. – Фросины проделки! Мстит она. Всем, кто сына ее загубил. Ведь Матрена тоже там была.

– А еще кто там был? – Марусю все больше волновала эта история, и все меньше она сомневалась в ее правдивости. – Они-то как? Или тоже, плохое что с ними случилось?

– А как же! – уверенно и серьезно сказала тетя Дуня и встретилась взглядом с Марусей. – Случилось.

– Да, и что же?

– Павлушка там был. Так у него второй ребенок уже родился и тоже дурачок. Совсем детишки его ничего не понимают, говорить даже не умеют. Только слюни пускают да в мокрых штанах ходят. А у Соньки Денисовой сын без вести пропал прошлым летом. Скажешь, совпадение? А я так не думаю. Обещала Фрося, что возмездие их настигнет. Вот и сбывается ее пророчество! Тарасову только беда стороной обошла. Но это пока! Думаю, ей-то больше всех достанется. Ее ведьма, знать напоследок, на сладкое оставила. Она ведь главная зачинщица того безобразия была. Дочурка у нее славная, хорошая девочка. Жалко будет, если с ней что недоброе случится.

– Да, хорошая девочка, знаю. И красивая. Она Егорке уж больно нравится. Только, теть Дунь, может, и впрямь совпадение? Может, просто судьба такая? Не всем ведь в жизни везет. Мы-то вот с Егоркой за что расплачиваемся? Вроде грехов за нами и за матушкой нашей покойной нет никаких. А ведь вот, – кивнула Маруся головой, на свои ноги указывая.

– Это верно, – вздохнула женщина. – Но ты, девонька, не печалься и не отчаивайся. Судьба-то она, знаешь как? Сегодня – так, а завтра – эдак, – развела она руками. – А мы-то ей и помочь иногда должны, судьбе-то этой.

Тетя Дуня улыбнулась ласково и лицом сразу посветлела, и морщинки на лбу разгладились.

– Так что давай-ка ты поднимайся да иди на улицу. Сейчас от свежего воздуха да от пирогов моих еще краше станешь. Ни один парень мимо не пройдет! Это я тебе точно говорю! Не все Фроське одной предсказания выдавать, – она рассмеялась.

И Маруся заразилась ее настроением веселым. И почувствовала она, что, и правда, на улицу хочет выйти. И боль в ногах как будто поубавилась.

*

А Егорка тем временем без особого труда отыскал домик, прятавшийся в лесу от людских глаз. Распахнул калитку, притормозил немного. Ожидал, собака сейчас большая черная на него выскочит. Для этого он с собой захватил косточку сахарную из борща. Но никто его не встречал. И мальчик постучал в дверь незапертую и вошел. И тут же наткнулся на взгляд колючий темный из-под сдвинутых бровей.

– Ты кто такой? – грозно спросила женщина и еще сильнее нахмурилась. – Чего тебе здесь надо?

Хозяйка дома была высокой, статной женщиной. Сверху вниз на Егора смотрела. Коса черная синевой отливала, вокруг головы змеей обвивалась. Приятным и миловидным лицо бы было, если бы не строгое, неприветливое выражение его.

Егорка взгляд ее суровый выдержал, потом поклонился почтительно и, приказав себе не трястись и не бояться, спокойно ответил:

– Из деревни я, тетя Фрося. Поговорить с Вами хочу. Помощи попросить. Не спешите наказывать! Выслушайте сперва.

– Наказывать я тебя и не собиралась. Взашей разве что вытолкать! Чего сказать-то хотел? Говори да и проваливай, – грубо сказала она.

– Сестра у меня есть, Маруся. Сироты мы, – начал мальчик. – Одни живем, со всем худо-бедно справляемся. Только вот Маруся больна сильно. Ножки ее совсем почти не ходят. Кое-как по дому на костылях передвигается. А такая она у меня красавица да умница! – воскликнул Егорка. – Сердце у меня разрывается, глядя, как она мучается. Да и она переживает тоже. Обузой себя, калекой изуродованной чувствует. Помочь я ей хочу. Вот бы можно было ножки ее больные вылечить! – мальчик замолчал и поднял просительный взгляд свой на собеседницу.

– От меня-то ты что хочешь? – спросила она. – Не врач я, не лекарь. За лечением-то вроде к ним идти надо. Ко мне-то ты зачем пожаловал?

– Знаю я, что все, что Вы скажете, всегда сбывается! Если сказку про кого сочините, так та непременно былью станет.

– Наслушался сплетен деревенских, – возразила женщина. – Мало ли чего люди болтают. Сами похлеще любого сказочника будут.

– Тетя Фрося, – он молитвенно сложил руки, – нам с Марусей надеяться не на что! Доктора давно от нее отказались. Говорят, неизлечимая это болезнь. А насчет сплетен, не знаю. Может, и врут что. Только вот недавно с Никиткой я говорил. Так он сказал, что про сказки Ваши правда все. Сбываются они.

Женщина усмехнулась, на стул опустилась. Пригасила мальчика рядом сесть.

– Так если с Никиткой говорил, знаешь, чем для него встреча со мной обернулась. Что же, хочешь судьбу его повторить?

– Нет, не хочу, конечно. Если б не сестра, не стал бы я Вас тревожить, тетя Фрося. Просить я Вас пришел. Сочините сказку, в которой сестренка бы моя выздоровела, бегать да плясать могла бы, – наконец, мальчик озвучил свою просьбу, опустил голову и застыл в ожидании ответа.

– Знаешь, что скажу тебе, Егорка? Дурное-то дело, оно, известно, нехитрое. Злую-то, страшную сказку легко сочинить. С добром-то все посложнее будет. Тут непременно усилие приложить надо. А злые дела, они будто сами собой совершаются. Потому откажу я тебе. Не смогу я сестре твоей помочь. Возвращайся ты к ней. Да живите, как жили.

Плечи Егоркины затряслись. Как ни старался он, не удалось ему слезы сдержать. Полились они ручьями солеными по щекам его да на стол закапали. Сидит, ревет, носом хлюпает, головы не поднимает.

– Ну нечего мне тут мокроту разводить. Не хватало мне тут еще сопли детские подтирать, – сердито проворчала женщина. – Собирайся и уходи.

Мальчик поднял на нее свои светлые и чистые глаза, слез полные, посмотрел умоляюще, потом руку ее схватил и целовать начал, и заговорил быстро, сбивчиво.

– Я на все готов! Что хотите, для Вас сделаю! Не прогоняйте! Попробуйте хотя бы. Я любую сказку выслушаю, все стерплю! На коленях просить буду, – он плюхнулся перед ней на колени.

Фрося руку высвободила, вздохнула и в глаза ему заглянула. Как-то по-другому, по-новому смотрела. Странный то был взгляд: темный, глубокий, затягивающий. У Егорки по спине холодок пробежал. И даже слезы его в один миг высохли. Долго смотрела она, не отрываясь. И мальчик глаз отвести не мог, хоть и пытался.

Наконец, откинулась ведьма на стул, вздохнула и говорит:

– Сказка-то, она у каждого в глазах написана. Не выдумываю я ничего, не сочиняю, читаю только да озвучиваю.

– И что же у меня в глазах написано, тетенька? – с замиранием сердца спросил мальчик.

– А ничего не написано. Хороший ты парень. И сестрица твоя – умница и красавица, сильная девушка. Есть у вас беда, да одна. И новых искать не надо.

– Так неужели сделать ничего нельзя? – обреченно вздохнул он.

– Ну если не боишься испытаний страшных, препятствий опасных…, – с жалостью посмотрела она на мальчика.

– Не боюсь, ничего не боюсь! – перебил он ее. – На все согласен! Любой приказ, любую просьбу Вашу выполню!

– Ох, опасные слова говоришь, Егор, – вздохнула она. – Ну да ладно. Будет у меня просьба одна. Коли выполнишь, попробую помочь. Может, и поправится твоя сестра. Только вот чем заплатить за это придется, пока не скажу, потому как сама еще не знаю. Но цена может быть очень высока! Да и долгой сказка твоя будет. Ну так что, согласен?

Егорка вновь за руку ее схватил и целовать начал. И вновь слезы у него ручьями полились, но уже не от горечи, а от радости и благодарности.

– Да хватит мне руки-то слюнявить. Говори, что решил.

– На все, на все, тетя Фрося согласен! Просьбу Вашу готов сей же час выполнить!

– Ну ладно, – Фрося хмыкнула, – пес у меня есть, верно, знаешь ты. Так вот запропал куда-то. Он и раньше погулять любил. Но уж третий день нету. Волнуюсь я за него. Люблю кобеля непослушного. Мишкой его зовут. Найдешь, вернешь мне собаку, будем сказку про тебя с сестрой сочинять.

– Готов, готов я, тетя Фрося. Сейчас же искать побегу.! – и Егорка вскочил, волосы взъерошил и к двери кинулся.

– Да стой! Куда ты, неразумный?! Где искать-то будешь?

Парнишка остановился, с ноги на ногу переминается.

– Садись напротив да слушай сказку про пса моего Мишку.

Мальчик сел послушно и вновь увидел странный темный взгляд, тянущий, туманящий.

*

– Отправился Егорка на поиски Мишки. Идет, бредет по лесу темному, куда, сам не знает. Под каждую ель, под каждый куст заглядывает. А сам кричит все время, зовет:

– Миша, Миша! Отзовись! Где же ты запропастился?

Вдруг показалось Егорке, кусты неподалеку захрустели, зашевелились. Он туда со всех ног кинулся. Ветки раздвинул, а там медведь малиной лакомится. Чуть лбами не столкнулись. Медведь даже испугался. Вид у мальчика был шальной, дурноватый, – тут рассказчица усмехнулась.

– Зверь занятие свое бросил и бежать оттуда. А Егорка даже страха не почувствовал: так быстро все произошло. Вздохнул только и дальше побрел. И не заметил, как на землю болотную ступил. Кочки влажные, скользким мхом поросшие. Нога мальчика и съехала. Пошатнулся он, не удержался и в воду гиблую упал. Барахтаться начал и понял, что все глубже в топь погружается, затягивает его болото. За корягу схватился, а это не коряга оказалась, а змея черная. Извернулась она и за руку его укусила. Та в миг покраснела и распухла. Понял мальчик, плохо дело. Ядовитая змея была. Не выбраться ему уже из болота. Но на счастье его птица огромная над ним пролетала. Крылья солнце закрывают, а от взмахов их шумит лес, как от ветра сильного. Поднял мальчик вверх голову. Видит, бревно птица в лапах несет. Он как закричит:

– Птица невиданная, помоги! Пропадаю я!

Та со страху да от неожиданности бревно и выронила. Оно прямехонько перед Егоркой в болото плюхнулось, чуть, правда, по голове его не стукнуло. Ухватился он за сучок, подтянулся, потом за другой, еще подтянулся. Так потихоньку и выбрался из болота.

А рука уже вся красная почти до локтя. Хорошо, ножичек у него с собой был. Разрезал он ранку, яд высосал, выплюнул. Обошлось вроде. Поболит укус и пройдет.

Дальше пошел. Долго еще бродил по лесу. Но вдруг волка увидел. Волк, не собака, сразу понял мальчик. Нож в руке сжал, напрягся. Только волк нападать не торопился, глазами зелеными сверкнул, морду задрал и завыл. Потом развернулся и пошел куда-то. А сам оглядывается, подвывает, будто за собой зовет. Ну Егор и отправился вслед за ним.

Привел его волк на поляну красивую, солнечную, всю цветами голубыми, лазоревыми заросшую. Васильки здесь, незабудки, другие какие-то. Всех названий Егор и не знал. А посреди поляны волчица сидит, а напротив нее – пес большой, черный, лохматый. Сидят звери и друг на друга, не отрываясь, смотрят. Носы их подрагивают, уши торчком стоят. И как такая мысль в голову пришла, только сразу догадался Егор, что любовь это. А волк, который его сюда привел, рычит, недовольство свое выказывает. А это – ревность, понял мальчик.

Вышел Егор из кустов, позвал:

– Мишка! Вот ты где! Ищу, ищу тебя! Зову, ты не откликаешься. Ты что же, милый, забыл: дома тебя ждут! Хозяйка плачет, волнуется.

Тут волчица подскочила к мальчику и в глаза его заглянула. И удивительный то был взгляд. Никогда раньше Егор таких глаз не видел: больших, ясных, лучистых. «Как у Маруси моей», подумал мальчик. И сразу заволновался, забеспокоился. Как сестренка-то там его одна-одинешенька справляется? Надо и ему домой торопиться!

Что дальше произошло, он и не понял. Очнулся, под деревом сидит. Лицо все мокрое. Глаза открыл. Голова черная, мохнатая носом в него тычет, слезы его языком слизывает.

– Мишка, – обнял он пса за шею, – ну что же ты? Пойдем скорее! Ждут ведь нас давно!

– Ну что, Егор, страшно было? – спросила тетя Фрося, когда они с собакой в дом вошли.

– Страшновато. Да только я ведь сказку до конца дослушал, знал, что все обойдется. Сил и бодрости мне это придавало.

– Ну и хорошо, – одобрительно кивнула женщина. – А ты, проказник, что же, выходит, влюбился без памяти и про хозяйку забыл? – пожурила она Мишку.

Тот уши опустил, глаза жалобные сделал, вид виноватый принял. Женщина не сдержалась и рассмеялась.

– Вот притворщик! Веревки из меня вьешь! Ну иди, поешь. Проголодался, наверное.

– Тетя Фрося, я вот только не понял, что же это все-таки было: сон или явь?

– А это и не надо понимать. Сказка ведь это была. А там и явь, и сон, все сплетено да перепутано.

Посмотрел мальчик на руку свою, а она красная и ранка кровоточит еще чуть-чуть. Знать, не во сне змея кусала, укус-то настоящий, вот он. Но отчего-то сейчас все как в тумане вспоминалось, будто бы и не наяву было.

– А что за волчица такая необыкновенная?

– Ясноглазую волчицу ты, парень, повстречал. Хороший это знак. Значит, ничего плохого с тобой в лесу не случится. Спасибо тебе, Егор. Помог ты мне, не испугался. А теперь ступай домой. Маруся тебя заждалась уже, наверное.

– А как же про сестру сказка? – обеспокоенно спросил мальчик.

– Вижу, не терпится тебе, торопишься. Ну что ж, раз не напугала тебя сказка про Мишку, раз решения ты своего не изменил, начну, пожалуй, про сестру твою сказывать.

– Маруся тем временем, пока Егорка по лесу болтался, на крылечке сидела. Совету тети Дуни последовала. Время раннее еще. Вернется скоро Егорка, сестру не бросит, успокаивала она себя. Да и от пирогов сытных мысли тягостные отступили, не сильно тревожили. Сидит девушка, по сторонам поглядывает, красотами местными любуется.

И ведь есть чем любоваться! У каждого дома палисадничек с клумбами цветочными, за каждым забором сады пышные зеленые, ветки под тяжестью плодов сочных гнутся. А дальше за деревней и вовсе чудесные пейзажи вырисовывались. Небо светлое чистое с облаками белыми пушистыми, из-за которых солнышко выглядывает да подмигивает игриво. Луга пестрые, травами разноцветными заросшие, над которыми птицы да бабочки порхают. Глаз радуется такой красоте, и на сердце сразу светлее становится.

Права тетя Дуня, почаще надо на улицу выходить. Подумала так Маруся, посмотрела в небо лазурное и улыбнулась.

А тут мимо парень как раз проходил. Видит, девушка красивая сидит, взгляд лучистый мечтательный. То ли небо в глазах отражается, то ли на самом деле глаза такие чистые синие, как озера, что близ деревни. Косу тугую светлую теребит. А на губах нежных розовых – улыбка добрая и ласковая. Задумалась, видимо, о чем-то.

Засмотрелся парень, остановился. Любуется приятной, теплой картиной. Тут девушка почувствовала, что кто-то смотрит на нее, взглядом с парнем встретилась. Засмущалась, ресницы пушистые опустила. Кожа нежная бархатная на щеках порозовела. Про себя подумала: незнакомый человек, не видела она его раньше. И хоть недолго их взгляды пересекались, успела девушка заметить, что высокий парень и симпатичный. Слова тети Дуни вспомнила, улыбнулась ему. А он, как будто только и ждал этого, разговор сразу с ней завел.

– Здравствуй, красавица, – поклонился слегка, ближе подошел. – Позволишь ли спросить, как зовут тебя?

– Позволю. Маруся меня зовут, а Вы кто будете? Незнакомо мне лицо Ваше.

– А я из другой деревни, что по ту сторону озера. Василием меня зовут. День сегодня чудесный, – продолжил он беседу. И Маруся с радостью ее поддержала.

Разговорились они. И смущаться перестали. И не заметили, как много друг другу про себя рассказали. И тут говорит Василий:

– Да что ж мы, Маруся, все на месте топчемся. Пойдем погуляем, к озеру сходим, уточек покормим. Я видел недавно, там и утятки маленькие вовсю уже плавают.

У девушки улыбка с лица спала. Глаза вниз опустила. Побледнела сначала после этих слов, потом краской залилась. А Василий не понял, почему собеседница его замолчала и погрустнела.

– Ну не хочешь к озеру, в поле пойдем цветы собирать.

И опять никакого ответа не услышал. Отвернулась Маруся, в сторону глядит. Заскочил он, не раздумывая, на крылечко да и застыл, как статуя, рот раскрыл и тоже покраснел. Не ожидал такого увидеть. Платье у Маруси коротковато было, до пола не доставало, а из под него только одна ножка выглядывает. А в уголке у двери костыли стоят. Остолбенел парень, сказать что, не знает. Неудобно, неловко все получилось. Понравилась ему девушка очень, а с таким изъяном оказалась. Растерялся Василий.

А Маруся уже слезы еле сдерживала. Видит, как знакомого своего нового разочаровала. Ей-то тоже парень приглянулся. Да разве нужна она ему такая. Спрятаться ей захотелось, укрыться от взгляда этого растерянного, обиженного и виноватого одновременно. Дернулась она в порыве, вскочила, костыли схватить хотела, да не удержалась на ножке своей слабенькой, упала, да неловко так, некрасиво. Лежит на полу, встать не может. Затряслись ее плечи, слезы ручьями хлынули. Барахтается, как рыба на берег выброшенная. А парень совсем онемел, в ступор впал от неожиданности.

И тут смех за калиткой послышался. Голос женский кричит, весельем захлебываясь:

– Глядите-ка, калека-то наша жениха видать завести хотела! Ой, не могу! А парень-то, парень, стоит, как истукан, рот раскрыл! Никогда, знать, такого чуда не видел! Ха-ха-ха!

– Мама, да разве так можно?! – строго прикрикнула девочка рядом с ней. – Прекрати немедленно!

– Так смешно же, дочка! – глупо улыбнулась женщина.

– Ничего смешного тут нет! Как же ты не понимаешь?! – с досадой выкрикнула она, рассердилась, ногой даже топнула.

– Да что ты, Ульяна? – недоумевала женщина.

А девочка уже к крылечку Марусиному подбежала, гневно на парня зыркнула.

– Да что же Вы стоите?! Не видите, помочь человеку надо?!

Но тот и сам уже опомнился, наклонился. Вдвоем они Марусю с пола подняли.

– Уходите теперь, – вновь прикрикнула строгая девочка. – Без Вас теперь справимся. Натворили дел, – с досадой махнула она рукой.

– Маруся, – пробормотал парень, а дальше слов подобрать не мог.

– Уходи, Василий, – не поднимая глаз, сказала ему Маруся.

Он плечи опустил, голову повесил и ушел со двора. У калитки обернулся, а дверь в дом уже захлопнулась.

Егорка сидел, всхлипывал да слезы вытирал, но молчал, не перебивал рассказчицу. А та кивала одобрительно и дальше продолжала:

– Ульяна довела Марусю до кровати, в постель уложила. А та в подушку зарылась, рыдает, всем телом вздрагивает, плечи ее трясутся.

– Ну что ты, что ты, Марусенька?! – ласково сказала Ульяна, гладя ее по волосам. – Не надо так. Успокойся.

– Права мамка твоя, во всем права! Калека я безногая, а голову себе поднять позволила. Вот и поплатилась за это. Так мне и надо!

– Да что ты такое говоришь, Маруся! – возмутилась девочка. – Ты мамку мою не слушай. Она не думает, что говорит. Да и не сердись на нее. Грубовата она. Нет в ней чутья и тонкости, деликатности и понимания. Я и сама ей порой удивляюсь. Она все как будто видит по-другому. Разные мы с ней, – печально вздохнула Ульяна.

Потом спохватилась:

– Ой, да что же я все о себе! Никакая ты не калека. Просто ножки у тебя болят. Так ведь мало ли у кого что болит. Кто-то видит плохо, кто-то слышит. Так что же, всех калеками называть?!

– Не надо меня успокаивать, Ульяна, – все же перестав вздрагивать, ответила Маруся. – Все я про себя знаю, все понимаю. Спасибо тебе. Хорошая ты девочка, – с благодарностью взглянула она на нее.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулась Ульяна. – Уже не плачешь.

– Видела я, как он смотрел на меня. Много плохого я в том взгляде прочитала, – печально вздохнула Маруся. – Разочарование, досада и страх там были.

– Просто, – серьезно сказала Ульяна, – понравилась ты ему сильно. Так я думаю. Растерялся он.

Обе замолчали на минуту, задумались.

– А где же Егорка-то? – опомнилась первой Ульяна. – Вот негодник! Сестру одну оставил, сам болтается где-то.

И будто в ответ на эти слова дверь открылась, и появился Егорка.

– Ну вот и все, Егор, на сегодня. Ступай пока. Сейчас ты дома нужен.

– А когда дальше-то сказывать будете? Пока-то все плохо.

– А я и не обещала, что все хорошо будет, – женщина сдвинула брови. – Предупреждала, что страшно и больно может быть. Не хочешь дальше слушать, так я и не буду рассказывать.

– Нет, нет, хочу, тетя Фрося! Только бы Маруся выздоровела!

– Завтра не приходи. Не будет меня дома, да и торопиться ни к чему. Послезавтра придешь, коли не передумаешь. Я тебя не неволю. Сказка твоя туманная, неясная. И сама не знаю пока, что дальше будет, какие испытания тебя ждут.

– Я решил уже все, – серьезно и твердо сказал Егор. – Я приду.

*

– Да где же ты пропадал? – накинулась на парнишку Ульяна. – Уже вечер, ночь скоро!

Видит Егор, сестра его слезы вытирает, улыбнуться пытается, боль свою спрятать. А у самой глаза красные, опухшие, губы дрожат.

– Спасибо, Ульяна, что сестре моей помогла, – хотел сказать он твердо, по-взрослому, но голос его сорвался, он закашлялся, смутился, и уши его тотчас же покраснели. А Ульяна метнула на него быстрый и острый взгляд и улыбнулась.

– Ну ладно, пойду я. Поздно уже.

– Иди, иди. Спасибо тебе, Ульяна, – сказала Маруся.

Девочка в дверях задержалась, обернулась и, смущаясь, спросила:

– Марусь, а можно, я заходить к тебе буду? По-соседски, по-дружески? Посидим, поболтаем…

– Конечно, конечно! Заходи, Ульяночка, – с радостью ответила Маруся. И черная тень, омрачавшая ее лицо, побледнела, отступила.

Когда девочка ушла, Маруся, отогнав думы о своих печалях, приняла строгий вид.

– Ну, Егор! И где же ты был?! Только не ври, всю правду говори!

– А я и не собирался врать. Да ты сама ведь догадалась уже. В лесу я был.

Маруся вспыхнула от этих слов. Хоть она и догадывалась об этом, но до последнего надеялась, что предположения ее неверны. Глаза ее широко раскрылись, брови поползли вверх.

– И ты вот так просто, так спокойно об этом говоришь?! – возмутилась она.

– А хочешь, я расскажу тебе, что с тобой произошло, пока меня не было? – оставил он без внимания ее вопрос и пересказал все последние события.

У Маруси вновь слезы из глаз полились. Но уже не только от горечи и обиды, а еще и от злости и негодования.

– Так выходит, это ведьма беду на меня накликала?! И зачем ты только к ней пошел, Егорка?! Если б ты знал, что я пережила сегодня!

– Прости, Маруся, – взял он сестру за руку, – что меня рядом не было! Только не кликает она ничего, не выдумывает. Просто видит, что случиться должно. Сама она мне так сказала, что сказ-то у каждого в глазах написан, а она его просто читает.

– А ты и поверил?! – с обидой и упреком воскликнула сестра и отдернула руку. – Не хочу с тобой говорить больше, – отвернулась она к стене.

– Ну Маруся, прости. Я ведь все ради тебя!

– Что ради меня?! Видишь, чем все обернулось! Иди спать. Завтра поговорим. На сегодня мне слез и обид довольно будет.

Егор вздохнул тяжело, волосы взлохматил и вышел из комнаты.

*

Но на следующий день поговорить им толком не удалось. За завтраком Маруся дулась и хмурилась. А потом стук в дверь раздался. Открыл Егорка, а на пороге парень высокий, видный стоит, с ноги на ногу переминается, руки за спиной держит.

– Здравствуйте, – говорит Егор. – А Вы к кому?

– Мне бы Марусю увидеть, поговорить с ней, – смущаясь, ответил тот. И после паузы добавил, – Если она, конечно, не против будет. Ты, верно, брат ее, Егор?

– Да, так и есть. А Вы кто будете?

– Скажи Марусе, Василий, знакомый ее вчерашний, пришел.

– Так вот, значит, как? – нахмурился Егор. – И зачем же ты пришел, Василий? Я сестру свою люблю очень и обижать никому не позволю, – грозно предупредил он.

– Что ты, Егор! – воскликнул молодой человек. – Прощения я просить пришел. Виноват я сильно! Пойму, если не простит меня Маруся. Но позвольте мне хоть попытаться. Иначе до конца дней мне покоя не будет.

– Хорошо, – смилостивился Егор. Парень на него хорошее впечатление произвел. Видно по нему было, что, и вправду, раскаивается. – Пойду, скажу сестре, что ты пришел.

– Маруся, – зашел он на кухню. – Там гость к тебе пожаловал.

Не успел он договорить, услышал, что дверь хлопнула, заметил, что Маруся рот раскрыла, глаза вытаращила. Изумление на ее лице читалось.

– Простите, что без приглашения, – услышал мальчик за спиной. – Побоялся, что не примешь меня, Маруся, видеть не захочешь. Но позволь мне поговорить с тобой, объясниться. Всю ночь я не спал. А утром сразу к тебе собрался.

Егорка тактично вышел из кухни. Понял, наедине поговорить им нужно. А самого любопытство разбирает. И он, сам от себя скрывая, что подслушивает, уши навострил, но к двери не подходил. И вроде бы ненароком, случайно все слова их слышал.

– Виноват я перед тобой, Маруся. Сам себе никогда не прощу, – заговорил Василий, но Маруся остановила его.

– Нет, Вася, не виноват ты ни в чем. Ты ведь не знал. Думал, я обычная, нормальная девушка. Сама я виновата. В заблуждение тебя ввела, не предупредила, что калека я безногая. Это мне у тебя прощения просить надо.

– Что ты такое говоришь, Маруся! Я и не думал ничего такого! У меня и язык не повернется так тебя назвать. Ты – самая красивая девушка, какую я когда-либо видел, – смущаясь сказал он и покраснел. – Вот, возьми, – достал он из-за спины букет большой с ромашками и васильками. – Для тебя в поле нарвал.

– Спасибо, – тихо сказала Маруся и засмущалась.

Никто еще из парней ей таких слов не говорил и цветов не дарил. И букет взяла. А Василий приободрился, духом воспрял. Голову вскинул, подошел, сел напротив Маруси и за руку ее взял.

– А то, что ножка у тебя болит, это ничего. Я на руках тебя всю жизнь носить буду, – сказал и посмотрел на нее преданно. А у той опять слезы из глаз.

– Что ты, Марусенька? Или снова не так что? Так ты прости! Болван ведь я неотесанный! Не умею с девицами обходиться.

– Нет, нет, Вася! Это я от радости. Мне же никто еще таких слов не говорил. Ну разве что Егорка, – улыбнулась она сквозь слезы.

– От радости это хорошо, это можно, – просиял он в ответ. – А знаешь, я ведь даже боялся и заговорить-то с тобой. Сам себе сейчас удивляюсь, как у меня это вышло. Я, когда тебя увидел, подумал: красивей, наверное, и не сыщешь девушки в целом свете. Хоть посмотрю, полюбуюсь. А ты мне улыбнулась. Судьба это, Маруся, не иначе!

Тут уж Егорка перестал прислушиваться. Неловко стало ему от чужих нежностей и объяснений любовных. Во двор мальчик ушел. А Василий еще долго в доме сидел. Чай они пили и все наговориться и наглядеться друг на друга не могли.

А Егорке и без того было, о чем подумать. Размышлял он о походе своем в лес, о знакомстве с ведьмой. И к выводу пришел, что не зря ходил. Да, поплакали, попереживали они с сестрой, но вот ведь как все обернулось! Сидит Маруся сейчас на кухне светлая и счастливая. Добром испытание закончилось. А значит, мальчик дела своего не бросит посреди дороги, до конца доведет.

*

– Здравствуй, Глаша! Ну как ты тут? Жива, здорова?

– Здравствуй подруженька! Давненько ты ко мне не заглядывала. Да ты как-то изменилась вроде?

– Да ну, кажется тебе. Какая была, такая и есть. И ты все не меняешься. Все такая же тонкая и стройная!

– Да где там, – махнула рукой худая женщина. – Скажешь тоже, – но все же улыбнулась. Добрые слова всегда слышать приятно. – Кожа да кости. Ем похлеще любого мужика, а все не поправляюсь. Совсем иссохлась, – засмеялась она. А потом внимательно собеседнице своей в глаза посмотрела. – А вот ты точно изменилась! Другая ты!

– Да что же не так-то со мной? – удивилась та и стала себя внимательно со всех сторон оглядывать.

– Да так все, так. Только раньше ты будто замороженная, ледяная была. Так холодом от тебя и веяло. А сейчас будто оттаяла. В глазах твоих не снежинки, а огоньки сверкают. На человека живого стала похожа, а не на бабу снежную. Произошло что? Рассказывай. Не просто так ведь пришла.

– Эх, Глаша, одна ты у меня. Больше и поговорить не с кем. Да и желания-то особого нет. Всегда ты чувствовала, что на душе у меня. Прямо в сердце смотришь! Не зря тебя колдуньей называют.

– Так колдунья я и есть, – развела та руками. И они обе рассмеялись.

– Долго я ждала, Глафира, но и дождалась. Все по-моему выходит, – сказала женщина и просияла.

– Только ли в этом дело?

– А в чем еще? Много ли мне надо? Да с тобой вот повидалась. Одно последнее дело у меня осталось. И тут судьба подыграла! Само собой все свершится.

– Ой, так ли само собой? Видно, без моей-то помощи не обойтись. Вижу, попросить о чем-то хочешь.

– Ох и хитрая ты, умная, Глаша! – погрозила шутливо пальцем.

– Да хватит комплиментами меня осыпать, речами медовыми убаюкивать. Говори уже. Знаешь ведь, не откажу. Как сестра ты мне.

– Пустяк, Глаша. Имя только! Имечко я сейчас тебе на ушко шепну, а ты только повтори его, когда надо будет.

*

Опять Егор не сказал сестре, что в лес идет. Ушел без позволения. А там его уже ждали, встречали с улыбкой и даже с радостью. Не укрылось от мальчика, что по-другому как-то на него Фрося смотрит. По сравнению с первой их встречей взгляд сегодняшний ее можно было бы даже ласковым назвать. И пес навстречу выбежал, хвостом виляя и на задних лапах подпрыгивая. Егорка потрепал его за ухом, по холке погладил. Подумал: надо бы тоже будет собаку завести, когда все закончится.

– Здравствуй, Егор. Вижу, решения ты своего не изменил. Пришел все-таки, – поприветствовала его хозяйка. – Ну входи. Дальше придумывать будем, как сестре твоей помочь.

Вновь околдовала его ведьма глазами потемневшими. Вновь почувствовал он, будто где-то между сном и явью находится. Сидел спокойно, тихо, внимал словам хозяйки дома лесного.

– Живет в городе тетка одна. Знахарка. Травы всякие собирает, зелья из них разные варит, заговоров много знает. Люди-то, конечно, за глаза ее колдуньей называют. Так ли это или нет, не скажу. Да только одно точно: знаниями с ней никто не сравнится. И хоть побаиваются ее люди, да идут к ней за помощью, когда надеяться больше не на что. А куда еще отчаявшемуся человеку идти? И ведь помогает она им. Но за дела свои плату берет. С кого – деньгами, с кого – услугу какую потребует, а с кого – и вовсе что другое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.