Евгений Сахнов
Хороший человек

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно. События этой истории придуманы автором, но жизнь – такая штука, что некоторые из них могли происходить в действительности.

1

«В укрытие! Артиллерия!» – закричал капитан. БА-АМ! Снаряд взорвался с такой силой, что земля содрогнулась. Солдаты бегали из стороны в сторону по лагерю среди палаток, ящиков и мешков, сталкиваясь и сбивая друг друга с ног. После каждого разорванного снаряда сверху обрушивался поток земли, словно черный ливень. Вместе с землей летели деревянные щепки и какие-то железные куски. С разных сторон стали кричать: «Санитар! На помощь!» Очень быстро все превратилось в хаос и неразбериху. Криков и воплей стало больше, люди падали на землю, запинаясь об убитых. Все были в грязи и земле, на многих была кровь. Взрывы от артиллерийских снарядов стали раздаваться чаще.

Молодой парень в форме капрала бежал между людьми и палатками. Мэтью Аллистер, держа винтовку в одной руке, другой придерживая каску, бежал на согнутых ногах, стараясь ни с кем не столкнуться, и смотрел по сторонам. Испуганными, широко открытыми глазами он искал товарищей из своего взвода. Внезапно он запнулся о лежащий мешок с песком и повалился на землю, прямо во влажную, холодную грязь.

– Артиллерия! Все в укрытие! Не мешкать! – кричал полковник Уоллис. Высокий, крепко сложенный полковник, несмотря на пожилой возраст, ходил быстрым шагом меж палаток и бегающих в разные стороны солдат и четко отдавал приказы громким басом.

– Аллистер! Какого черта ты разлегся?! Встать, капрал! Помоги оттащи…

БА-АМ! Взрывной волной полковника Уоллиса отбросило в сторону с такой неистовой силой, будто он был тряпичной куклой, весившей всего несколько граммов. Мэтью всем телом почувствовал сильную вибрацию и ощутил мощь звуковой волны от разорвавшегося недалеко снаряда, в следующую секунду его присыпало землей. Мэта как будто ударили по голове чем-то очень тяжелым – он ничего не слышал, только сильный гул.

Лежа на земле, он корчился и прижимал руки к ушам. Мысли путались в его голове: «Бежать! Укрытие!» Мэт открыл глаза, гул в ушах не стихал – должно быть, снаряд упал совсем близко, раз его так контузило, подумал он. С трудом встав на одно колено, он огляделся: двое санитаров несли на носилках окровавленного солдата, рука которого, или скорее то, что от нее осталось, свисала лохмотьями и дергалась в такт бегу, поливая кровью все вокруг; один солдат помогал другому опереться на него и тащил в сторону окопа; кто-то ползал по земле. Все было коричнево-красным от грязи и крови. Но все это Мэт видел без звука, только сильный гул внутри головы. «Надо бежать, не стой на месте», – сказал сам себе Мэтью.

Он огляделся еще раз, пытаясь найти винтовку. В какой момент он ее выронил из рук? Слух потихоньку возвращался к нему. Сквозь гул, переходящий в писк, он начал отдаленно слышать крики и стоны.

– Мэт! Эй, Мэт! – позвал его кто-то. Он крутил головой в поисках зовущего. – Мэт, беги сюда!

– Чарли! – Мэт заметил своего товарища по взводу, друга Чарли, и подбежал к группе солдат, которые, пригнувшись, прятались за темно-зеленой палаткой, служившей полевой кухней. – Чарли, ты как? Не ранен?

Мэт подбежал к ним на полусогнутых ногах, придерживая каску.

Щекастый Чарли был полноват, в отличие от худощавого Мэтью, и носил круглые дешевые очки в толстой черной оправе, которые придавали ему еще больше несерьезный и даже детский вид. Он был из бедной семьи, но, несмотря на это, они с Мэтом быстро нашли общий язык, когда познакомились в учебном лагере перед тем, как их отправили на фронт. Увлечение историей и любовь к книгам сблизили их еще больше.

– Я цел! – пытаясь перекричать грохот от взрывов, ответил Чарли, протирая очки от земли. Около него на земле сидели несколько солдат. Все были напуганы и тяжело дышали. – Видел, что стало с полковником? Он прошел мимо нас, а потом снаряд взорвался прямо около него.

– Не уверен, но, кажется, его убило взрывом, – ответил Мэт.

– Вот черт! Прямо на моих глазах парню из другого взвода оторвало руку и ногу. Он был всего в двадцати метрах от меня!

– Слушай, надо скорее убираться отсюда. В окопе безопаснее.

– Ты хочешь бежать до окопа? До него метров двести, не меньше! Мы и половину пути не пройдем, как взлетим на воздух!

– Ты предлагаешь остаться здесь? Там у нас больше шансов!

– Я не смогу! Слишком далеко бежать!

– Тут небезопасно! – крикнул Мэт. – Палатка не спасет, может ударить в любой момент! Единственный способ спастись – это переждать в окопе! Тебе придется бежать. Я тебя тут не оставлю.

Он выглянул из-за угла палатки и быстро осмотрелся.

– Все за мной! – крикнул Мэтью и побежал в ту сторону, откуда пришел.

В то время, когда начался артиллерийский обстрел, Мэт помогал укреплять стены в окопе мешками с песком и землей, так что сейчас он точно знал, куда им надо бежать. Остальные, согнувшись, последовали за ним.

Лагерь располагался на поляне в двухстах метрах от целой системы окопов, представлявшей собой лабиринты, растянутые вдоль линии фронта. Их постоянно укрепляли и рыли новые направления, это был нескончаемый процесс. Окопы были с человеческий рост, а иногда доходили и до двух метров. Местами проходы в них были очень узкими, но в большинстве случаев там могли спокойно разойтись два человека, идущих в разных направлениях.

Группа солдат во главе с Мэтью бежала мимо палаток и людей, стараясь ни с кем не столкнуться, пока не увидела впереди, метрах в пятидесяти, окоп, в котором мелькали солдатские каски и винтовки. Взрывы раздавались с разных сторон, осыпая их землей. Крики не смолкали.

«Уже почти, уже почти», – проговаривал про себя Мэт. Как вдруг бежавший за ним Чарли вскрикнул. Мэтью обернулся на бегу и увидел лежавшего на земле Чарли, он попытался встать, но опять свалился на землю – его нога застряла в каком-то деревянном ящике. Остальные пробежали мимо, не видя, что произошло.

– Проклятье! – кричал Чарли, пытаясь встать.

Мэт подбежал к нему и сел на одно колено.

– Не дергайся! – быстро проговорил Мэт. – Я помогу вытащить ногу из ящика.

БА-АМ! Снаряд взорвался где-то за спиной Мэтью. Их сильно осыпало землей и щепками, Мэт вжал голову в плечи. Чарли, громко крича, неуклюже дергался, стараясь сбросить ящик, но тот, словно капкан, крепко сжимал ногу, царапая острыми краями.

– Чак, не дергайся, иначе я не смогу тебе помочь, – повторил Мэт.

БА-АМ! На этот раз взрыв был гораздо ближе предыдущего. Земля содрогнулась так, что Мэт чуть не потерял равновесие и едва не упал.

– Черт возьми, это было близко! – завопил Чарли, вертелся в разные стороны. – Следующий снаряд нас точно прикончит!

Сердце Мэтью так сильно билось, что он чувствовал его всем телом. Нельзя медлить! Одной рукой он схватил ногу Чака, второй взялся за ящик и потянул их в противоположные стороны так, чтобы высвободить ногу, но ничего не получалось. Чарли ворочался и вопил.

– Не дергайся, тебе говорят! – рявкнул Мэтью и с силой рванул ящик двумя руками на себя.

Он дернул так сильно, что повалился на спину, держа в руках ящик, в котором остался застрявший ботинок. Еще секунду он, лежа, смотрел на освобожденную босую ногу Чарли. Тот еле встал на колени и склонился над ящиком, пытаясь достать из него свой ботинок.

– Ты с ума сошел, оставь! – крикнул Мэт, хватая Чарли за воротник и таща его в сторону окопа. Тот бросил ящик и рванул вслед за товарищем.

Они отбежали метров на двадцать, как вдруг оставленный ящик с ботинком внутри разлетелся в щепки от взрыва бомбы. БА-АМ! Ударная волна врезалась им в спины горячим воздухом.

Добежав, они друг за другом прыгнули в узкий окоп и прижались к стене. БА-АМ! Всех присыпало землей. Тяжело и громко дыша, они посмотрели друг на друга широко открытыми глазами. «Спасибо», – почти беззвучно проговорил Чарли. В ответ Мэт кивнул. В окоп запрыгивало еще больше солдат, те, кому не хватало места у стены, садились на корточки в проходе прямо в лужи грязи.

К Мэтью полностью вернулся слух, теперь он отчетливо слышал взрывы, гомон солдат, ругательства и молитвы. Все сливалось в единый гул. «Всем пригнуться и не высовываться!», «Помогите раненым!», «Санитар!» – кричали вокруг.

Сидя в засыпанном землей окопе спиной к стене и быстро, тяжело дыша, Мэт смотрел на свои грязные дрожащие ладони и чувствовал такой сильный, такой первобытный страх, какого не ощущал никогда в жизни.

Он мог умереть. Так просто погибнуть в одночасье от любого из десятков снарядов, которые разрывались вокруг него и убивали других солдат. Он все еще может умереть, если бомба попадет в окоп. Тогда им всем конец. От этих мыслей он стал злиться, сам не понимая, на что именно. На эту войну, которая идет уже четыре года, на того, кто запускает в них эти бомбы, на Чарли, из-за которого они чуть не погибли. «Проклятье, да это же нечестно, что я им сделал?!» – думал он. Эти немцы даже не видят тех, кого убивают своей артиллерией, у этих нелюдей нет никакого достоинства и чести.

Он чувствовал какую-то вселенскую несправедливость в том, чтобы погибнуть и при этом даже не увидеть своего убийцу. Как будто за всех уже все кто-то порешал, а тебя не спросили. Как так можно? Тот немецкий солдат, что запускает в них эти снаряды, не видит, в кого они летят и кого убивают.

Его руки задрожали еще сильнее, и тогда он стал их растирать, как будто хотел добыть огонь с помощью палочки. Но это не помогло, и вскоре дрожь охватила все его тело. Даже зубы застучали. Он ничего не мог с собой поделать, мысли о несправедливости и возможности скорой гибели в любой момент еще больше разгоняли холодный и колючий страх по его телу.

Пытаясь успокоиться и обдумать все происходящее, Мэтью подметил, его так и не посетила мысль о том, что он зря пошел на войну. «Не зря, – думал он. – Надо положить этому злу конец во что бы то ни стало». Он сделает все, что от него потребуется, чтобы его страна – великая империя – победила в этой гнусной войне, защитила своих союзников и наказала виновных.

От этих мыслей Мэт немного успокоился. Осознание того, что он причастен к чему-то великому и справедливому, придало ему уверенности. Как и многие молодые парни, которые призвались на войну, он чувствовал себя героем. Он представлял, что именно он приведет свою страну к победе и именно его героические действия ознаменуют конец войны.

Сейчас, сидя в окопе, пережив бомбежку, в то время как возле него гибли солдаты, он еще больше поверил в свое предназначение закончить эту войну.

Он вспомнил ссору со своим отцом прямо перед тем, как сбежал из поместья несколько месяцев назад, чтобы записаться в добровольцы на фронт. Его отец – лорд Генри Аллистер – не понимал старшего сына и отказывался слушать. Считал, что на войне не место его образованному сыну, который вот-вот должен был поступить в престижный колледж, как и все его одногодки, а после стать адвокатом в солидной фирме его друзей. Отец считал, что война – это дело других. Как он не понимает, что нельзя отсиживаться дома, пока твою собственную страну бомбит враг, пока гибнут ни в чем не повинные люди, пока родина нуждается в солдатах, а союзники – в защите! Отец не понимает, что Англии уготовлена роль освободить Европу от немецких захватчиков и оккупантов. Это не просто роль, а ее священный долг! Как можно было отсиживаться дома после всего того, что произошло с Англией, Европой и всем миром за четыре года этой войны?!

Газеты вот уже несколько лет пестрели заголовками о том, что Англия защищает своих союзников – те страны, которые не в силах за себя постоять, нуждаются в помощи. Мэт хранил листовки и журналы с призывом записаться в ряды английской армии, собранные за четыре года. Он собирал их на улице, в магазинах и везде, где их раздавали, и дома тайком от родителей изучал их, рассматривал рисунки, перечитывал слоганы и призывы. За несколько лет у него скопилась внушительная стопка. Отец нашел пачку этих листовок у Мэтью в комнате, пока тот был на занятиях, и очень сильно разозлился на старшего сына. Та ссора окончательно убедила Мэта сделать то, что он тайком планировал уже давно.

Мэту вспомнилась его последняя встреча со своими друзьями, как раз за несколько дней до их ссоры с отцом, когда тот нашел листовки. Все, как и сам Мэтью – дети лордов, судей, парламентариев, наследники больших состояний и сильных фамилий. Они собрались в гостях у одного из друзей, в имении его родителей, которое представляло собой небольшой дворец. К тому моменту Мэт уже несколько месяцев обдумывал возможность записаться в добровольцы на фронт. Ни с кем из друзей он не делился своей идеей и мыслями по этому поводу. Он был уверен, что им это просто было не интересно. Они либо не интересовались политикой и войной, либо цитировали мнения своих родителей относительно этих событий, не всегда понимая даже смысл слов.

Вот и в тот раз они сидели за большим столом, все разодетые по последнему слову моды, пили чай, и соревновались в престижности университетов и колледжей, в которые их отравят родители. Кто-то жаловался, что на день рождения ему подарили лошадь не совсем той породы, что он ожидал, кто-то хвастался, рассказывая в деталях об очередной победе на любовном фронте, а по факту еще одном разбитом сердце какой-нибудь молодой девушки. Мэт сидел молча, не участвуя ни в одной из бесед и думал, что в этот самый момент его страна веден войну и где-то сейчас идёт бой и гибнут люди. Мэт считал, что он и его друзья это будущее нации. Через какое-то время именно они должны будут решать судьбы людей, принимая судьбоносные решения. Он считал, что такова их участь.

Мэтью злила поверхностность и примитивность некоторых его друзей. Судьба родины их интересовала меньше чем одежа, украшения и еда на завтрак. Именно поэтому Мэт не хотел делиться с ними своими идеями и мыслями. Находясь тогда среди своих друзей, слушая их разговоры, он окончательно решил для себя, что не может просто сидеть и рассуждать о такой откровенной ерунде, решил, что точно пойдет на фронт, чего бы ему это не стоило.

Сейчас Мэтью вспоминал, как плакала мама и Колин – его младший пятнадцатилетний брат, когда они с отцом кричали друг на друга и когда Мэт объявил, что собирается уйти на фронт, что его возраст позволяет ему сделать это. Отец тогда просто рассвирепел и даже грозился переломать ему ноги, если тот не образумится. Он готов был на все, лишь бы Мэтью остался дома. Но Мэт уже все для себя решил. Тупое упрямство отца и его нежелание считаться с мнением сына только раззадоривали Мэта, и он спорил с еще большей силой.

«Интересно, что сейчас делает Колин?» – подумал он. Они с младшим братом всегда были очень близки. Не просто братья, а настоящие лучшие друзья, которые всегда и во всем друг друга поддерживали. Разница в возрасте в три года была незначительной, но, несмотря на это, Мэтью был неоспоримым авторитетом для брата. Колин всегда старался больше походить не на отца, а именно на него. Видел в нем пример. А Мэтью, в свою очередь, всегда чувствовал ответственность за младшего брата. Он знал, что тот во многом копирует его и старается быть на него похожим, хотя в силу возраста многое еще давалось ему с трудом. Внешне они были очень друг на друга похожи и в то же время отличались. Мэтью – высокий, худощавый, темноволосый, с большими голубыми глазами, которые перенял от матери. Несмотря на худобу, он всегда был физически крепок. Первым добегал до финиша в школьных соревнованиях и часто ходил в горные походы. При этом он хорошо стрелял, отец с раннего детства брал его на охоту на перепелок и лис. И несмотря на то что Мэт не любил убивать животных, стрелял он отменно, чем каждый раз вызывал похвалу отца.

Колин же был намного слабее брата, и дело не только в возрасте и росте, он был ниже Мэтью. Колин чаще болел, быстрее уставал и поэтому получал больше заботы и опеки от матери, что не могло не повлиять на мягкость его характера. Отец, конечно, тоже очень любил младшего сына, но Мэтью был его настоящей гордостью.

Когда они вместе ходили на охоту с братом и отцом, Колин быстрее всех уставал, но все равно шел за старшим братом, тяжело дыша, не подавая вида, что устал. Колин едва мог держать ружье, не говоря уже о том, чтобы выстрелить из него и тем более попасть в дичь.

Мэтью очень любил своего младшего брата и больше, чем кто бы то ни было, хотел для него всего самого лучшего. У него разрывалось сердце, когда они так быстро и спешно прощались. Колин тогда плакал так сильно, что вскоре начал задыхаться. Мэт зажмурил глаза и попытался отогнать от себя воспоминания о рыдающем брате, это разрывало ему сердце. Сейчас Колин дома с семьей, и все они в безопасности – это самое главное.

«Интересно, что бы сейчас сказал отец, увидев своего старшего сына в грязном окопе? – думал Мэт. – Наверное, начал бы ворчать и бубнить свои нравоучения в свойственной ему манере. Он же всегда про все знает лучше, чем другие. За всех всегда решает и каждому говорит, что и когда делать». Мэтью представил ворчание отца и улыбнулся.

Его отец – лорд Генри Аллистер – был высокий, крепко сложенный мужчина с мощным выпирающим подбородком и аккуратно подстриженными усами. Когда он появлялся где-то, неважно где, все присутствующие замолкали, интуитивно понимая, что вошел очень властный и серьезный человек. Весь его вид говорил за него. Всегда сдержанный, он был суровым и рассудительным человеком. Он унаследовал свой титул и состояние от родителей, но никогда не кичился этим, принимал как должное. Также как лев родился львом, а антилопа антилопой. Тут уже ничего не поделаешь.

Мысли о Колине и родителях окончательно отогнали от Мэта страх и тревогу. Взрывы стали громыхать все реже и вскоре прекратились совсем. Солдаты начали вылезать из окопов. Все с опаской поглядывали по сторонам и старались прислушаться, нет ли звука летящего снаряда.

2

Мэт и Чарли поднялись на ноги и, как и все, вылезли из окопа. Лагерь был полностью уничтожен. Все перемешалось с землей, грязью и кровью. Большая часть палаток была сметена. Повсеместно среди разбросанных ящиков, мешков и разломанных деревьев лежали трупы солдат и то, что от них осталось. Те, кто был ранен снарядами, громко кричали и стонали от боли. Многих солдат, поднявшихся из окопа, рвало при виде человеческих останков и изуродованных тел их сослуживцев. Санитары бегали и отдавали приказы другим солдатам, куда относить тяжелораненых.

– Какой кошмар, – тихо проговорил Мэт. – Столько убитых.

– Среди них могли быть и мы с тобой, – сказал Чарли, – если бы ты не спас меня. Спасибо. – Он положил руку на плечо Мэту. Тот посмотрел на босую ногу Чарли.

– Найди себе обувь.

– Что? – Он посмотрел на Мэтью, а потом на свою ногу. – А, точно, я совсем забыл.

Немного замешкавшись, Чарли переспросил:

– Как думаешь, где можно найти ботинок моего размера? Нам выдали только одну пару и не сказали, что делать в случае, если я потеряю один ботинок. Может, спросить у капитана?

– Думаю, у них сейчас и без этого забот хватает, – ответил Мэт, оглядываясь по сторонам. – Видишь кого-нибудь из нашего взвода?

– Нет, надеюсь, все живы.

– Я пойду проверю нашу палатку, вряд ли она уцелела, но, может, кому-то из наших нужна помощь, и кто-нибудь сейчас там. А ты найди себе где-нибудь обувь.

– Постой! А где я это сделаю. Особенно сейчас?

Мэт понизил голос и приблизился к другу.

– Чак, тебе может это не понравиться, и я понимаю, что это покажется не совсем правильным, но попробуй снять ботинок с кого-нибудь из парней, кому он уже не нужен. Понимаешь?

Внимательно выслушав, Чарли вытаращил глаза на Мэта.

– Что? Снять обувь с мертвеца? Ты что такое говоришь?! – затараторил он. – Это же мародерство! Если меня не отдадут под трибунал за такое… – он не закончил фразу. – Да и потом, красть у мертвого – это же грех! – добавил он шепотом.

– Я предупредил, что тебе это может не понравиться.

– Не понравиться? Да я категорически против! Красть у покойников – это не к добру!

– Да какая это кража, скажи, пожалуйста? И это не грех совсем. Обувь нам выдало командование. Тем более, сам посуди, убитым парням ботинки уже ни к чему, а тебе они необходимы. Или ты собираешься гнать немцев через всю Францию босиком по грязи? Ты скорее простудишься и заболеешь. Или, того хуже, поранишь ногу и занесешь инфекцию. В таком случае ногу эту придется отрезать. И скажи, пожалуйста, какой прок от тебя тогда будет на этой войне?

Чарли задумался.

– Эти парни отдали свои жизни за правое дело, защищая Британию, так пусть один из них послужит еще немного своей стране, одолжив тебе ботинок.

– Твои слова имеют смысл, – медленно проговорил Чарли, обдумывая услышанное. – Но все равно это как-то неправильно.

– Чак, это война, – с грустью проговорил Мэтью, осматривая разрушенный лагерь. – Что тут вообще может быть правильного?

Чарли, постояв еще немного, медленно побрел на поиски подходящего по размеру ботинка. Мэт пошел в сторону палаток своего взвода, вглядываясь в лица всех, кто ему встречался по пути, в надежде увидеть знакомых ребят. Со страхом он посматривал на лица убитых, опасаясь, что может кого-нибудь узнать. Ему казалось, что глаза всех мертвецов, которых он проходил, пристально его изучают. Казалось, что они глядят именно на него. Не просто на него, а своими пустыми безжизненными глазами всматриваются ему в душу. Как будто видят что-то. Мэту стало не по себе от этого. Раньше он никогда не видел мертвецов. Еще больше его пугал тот факт, что какой-то час назад он со многими из них разговаривал на полевой кухне за завтраком. А теперь их нет. Вот так просто. Был человек – и нет человека. А память и воспоминания о них как будто по инерции еще продолжают теплиться в выживших товарищах.

Мэтью прекрасно осознавал, когда шел записываться в добровольцы, что на войне будут убивать и он будет видеть смерть. Никаких иллюзий он не испытывал. Но сейчас, глядя на изуродованные тела людей, с которыми он болтал за одним обеденным столом, он испытывал очень странные чувства. С одной стороны, ему, конечно, было жаль всех погибших, но с другой – он благодарил Бога за то, что остался невредим после такого. Странная смесь эмоций.

Так он дошел до того места, где должна была быть их палатка. Конечно, самой палатки там уже не было. Разорванный тент лежал в грязи, присыпанный землей.

– Эй, парень! – Мэтью понял, что обращаются именно к нему.

– Да? – Он посмотрел на человека, который его звал. Метрах в десяти стоял санитар, около него лежал мертвый окровавленный солдат.

– Помоги мне оттащить этого беднягу, – он жестом указал на труп.

– Конечно. – Мэт подошел к нему. – Куда?

– Вон в тот овраг за деревьями. Всех мертвых складываем туда, – он указал в сторону деревьев. – Бери за ноги.

Мэт нагнулся и ухватился за ботинки, санитар взял труп за руки, и первый пошел в сторону оврага спиной вперед, поглядывая через плечо себе под ноги. Мэтью старался не смотреть в лицо солдата, которого они несли. С некоторым облегчением он заметил, что глаза того были закрыты.

Они дошли до деревьев, сразу за которыми был спуск в небольшой овраг. Мэт замедлил шаг, увиденное поразило его. Тела солдат, сложенные в несколько рядов.

– Боже мой, сколько их тут? – спросил он.

– Уже около сотни, но еще приносят. Позже кто-нибудь будет пересчитывать и записывать их, – ответил санитар. – Этого несем дальше, в конец.

Они шли вдоль рядов мертвых, изувеченных тел. Все в крови, некоторых невозможно было узнать, так они были изуродованы. Мэтью почувствовал тошноту, к такому он не был готов. Пройдя дальше, он заметил солдата метрах в тридцати от них, который спиной к ним склонился над телом убитого, наверное, оплакивал друга. «На войне рано или поздно каждый потеряет кого-то из близких друзей», – подумал он.

– Все, клади здесь, – сказал санитар. Они положили тело, и, выпрямившись, Мэт оглядел это место. «Здесь явно больше сотни», – думал он. Санитар достал сигарету и закурил.

– Будешь?

– Нет. Не курю.

– Я тоже еще неделю назад не курил, – усмехнулся санитар, – но это позволяет немного расслабиться. Скорее, даже отвлечься от всего этого кошмара.

Мэт не знал, что сказать ему. Он потупил взгляд.

– Ладно, я пойду искать свой взвод.

– Давай.

Санитар сделал затяжку и, задрав голову кверху, медленно выпустил облако дыма, смотря на голубое небо.

Мэт направился в ту сторону, откуда они пришли. Его внимание привлек солдат, которого он заметил ранее. На этот раз он сидел у другого тела и так же склонился над ним. «Что он делает?» – подумал Мэт. Замедлив шаг, он постарался приглядеться. Солдат поднялся на ноги, убирая что-то в карман брюк, и сделал несколько шагов к следующему телу. Мэт остановился. Незнакомец нагнулся над мертвецом, теперь он был лицом к Мэту, так что тот смог разглядеть, как человек обшаривает карманы куртки убитого. Затем он взял руку мертвеца и снял с нее часы. Посмотрев на них и немного повертев, тот засунул их себе в карман куртки.

Даже на таком расстоянии незнакомец казался здоровым. Голова была наголо обрита. Поднявшись на ноги, капрал заметил смотрящего на него Мэта. Он замер на несколько секунд, огляделся и негромко, но так, чтоб Мэт услышал, прорычал:

– Чего вылупился?

– Что ты там делаешь? – робко спросил Мэт.

– Не твое дело. Вали отсюда.

– Верни все, что взял, – более решительно ответил Мэт.

– Что-о-о? – вопросительно протянул незнакомец со злостью.

– Ты меня услышал.

Тот несколько секунд стоял, не шелохнувшись, всматриваясь в Мэта.

– Вали отсюда, – уже громче прорычал он.

– Я не могу, – нерешительно проговорил Мэт. – Так нельзя. Последний раз предлагаю вернуть все, что украл.

– А то что? – прорычал незнакомец и злобно улыбнулся.

Мэтью кожей почувствовал исходящую от незнакомого солдата агрессию. Какой-то сильный негатив и злобу излучал этот человек. И дело даже не в мародерстве, было что-то еще, что-то опасное.

Так они стояли несколько секунд и молча изучали друг друг. Незнакомец пристально смотрел в глаза Мэту, как будто выжидая чего-то. Мэт почувствовал страх. Холодок медленно прошел по его шее, так что его передернуло.

Незнакомец был в форме капрала, то есть в таком же звании, как и Мэт, думал он.

– Еще раз тебе говорю: вали отсюда, – проговорил здоровяк.

Мэт чувствовал сильный дискомфорт, его сковал страх, не позволявший ему пошевелиться. Как будто тот человек загипнотизировал его и не отпускал. А может, все дело в инстинкте самосохранения? Как у животных, когда зверь поменьше чувствует затаившегося хищника и сам становится неподвижным, чтобы не выдать себя. Он все-таки поборол страх и, резко развернувшись, пошел в сторону лагеря.

«Необходимо доложить капитану или кому-нибудь об этом», – решил он. Поднявшись из оврага, он начал быстро вглядываться в людей, в поисках офицера или кого-нибудь со званием повыше.

Пройдя вглубь лагеря, он увидел своего взводного капитана. Капитан Смит стоял на том месте, где раньше была их казарменная палатка, рядом с ним были его товарищи по взводу, среди них был Чарли.

Мэт быстрым шагом направился к ним. Подойдя ближе, он услышал, как капитан инструктирует солдат, собравшихся вокруг него. Заметив Мэта, Чарли махнул ему рукой.

– Где ты был? – шепотом спросил Чарли. – Я тебя обыскался. Кстати, я нашел ботинок. – Он выставил правую ногу, хвастаясь новым предметом гардероба.

– Помогал санитару, – ответил Мэт. – Какие указания от капитана?

– О! Мы будем продвигаться дальше. Сегодня прибудет еще несколько дивизий, а завтра мы выдвинемся на северо-восток. Там надо занять какой-то город, не выговорю название. Немцы вроде как отступают.

– Ага, отступают. А кто тогда по нам артиллерией бил?

– Так вот про это и речь! Они бегут, а перед этим нас хотят сдержать, чтоб подальше драпать.

– Привет, Мэт! Ты как, не ранен? – Рыжеволосый капрал вышел из толпы и подошел к ним.

– Огаст, все в порядке, – ответил Мэт. – Сам как?

– Я цел, ребята из нашего взвода тоже живы, – сказал молодой парень и широко улыбнулся.

Ярко-рыжие, почти красные волосы и бледный цвет кожи выделяли его из толпы. Огаст Кэб был среднего роста, но крепкого телосложения. До призыва он занимался боксом и даже планировал поехать на соревнования, но так же, как и многие молодые ребята, дождавшись призывного возраста, сразу записался на фронт.

Капитан закончил инструктаж и, распустив солдат, быстрым шагом куда-то пошел. Мэт, протискиваясь сквозь толпу товарищей, стараясь не выпустить капитана из вида, продвигался в его сторону.

– Капитан Смит! Капитан Смит, разрешите обратиться!

– Что тебе, Аллистер? – ответил капитан, не останавливаясь.

Капитан Смит был хорошим офицером. Мужчина сорока пяти лет, высокого роста, с аккуратно постриженными усами, как у отца Мэтью. Все рядовые и капралы любили его и воспринимали как к строгого, но любящего отца. Скорее всего, потому, что сам капитан относился к своим подчиненным с уважением и заботой. У других офицеров он также пользовался большим уважением. Он был рассудителен, строг, при этом справедлив, мало говорил, но всегда по делу. Он прекрасно понимал, что ему достался взвод молодых новобранцев, которые ничего не понимают в военном деле и для многих из которых эта война, скорее, была приключением из каких-нибудь книг. Он также понимал, что для большинства из них эта война окажется последним приключением. Смит чувствовал ответственность за жизнь каждого из этих молодых парней, еще несколько недель назад бывших обычными мальчишками. Он видел своей целью как можно лучше обучить этих парней и как можно дольше сохранить им жизнь, при этом выполняя задания командования.

– Капитан, я хочу поговорить с вами об одном инциденте.

– Аллистер, ты выбрал очень неудачное время для этого. Разве не видишь, какая сейчас неразбериха?

– Понимаю, сэр, но дело не терпит отлагательств. – Капитан глубоко вздохнул и потер глаза.

– Слушаю.

– Спасибо, сэр. Я помогал санитару переносить тело убитого в овраг и случайно увидел, как один солдат в форме капрала обшаривал тела. Он шарил по карманам, снимал с тел часы и забирал все это себе.

– Ты уверен?

– Абсолютно, сэр.

– Проклятье! – негромко выругался капитан. – Мародеров еще не хватало. Ты знаешь, из какого он взвода?

– Нет, сэр, но точно не из нашего. Раньше я его не встречал.

– Сможешь узнать его?

– Думаю, да.

– Ладно, сделаем так: когда встретишь его в следующий раз, подойди ко мне и укажи на него. Я буду в офицерской палатке.

– Есть, сэр.

– А теперь иди восстанавливать лагерь вместе с остальными. Сегодня прибудут еще несколько батальонов, а завтра мы все выступаем.

– Так точно, сэр!

Капитан Смит пошел дальше, а Мэт направился к своим товарищам. Лагерь быстро возвращался к прежней жизни. Времени на переживания и скорбь по погибшим не было. Нужно было все восстановить и двигаться дальше. Все это понимали. Все чаще стал слышен дружный смех. Солдаты подшучивали друг над другом. Поначалу Мэта это удивило и немного возмутило, но он быстро понял, что во время постоянного стресса и боязни погибнуть смех – отличное лекарство.

Многие по-прежнему уносили убитых. Раненых относили в быстро сооруженный вместо уничтоженного лазарет. Мэт подошел к своим сослуживцам, которые натягивали длинный тент – их будущую казарму.

– Как вам первое боевое крещение, парни? – спросил один из капралов своих сослуживцев.

– У меня до сих пор трясутся руки и гудит в ушах, – отвечал кто-то из парней.

– На моих глазах убило несколько человек.

– Немцы заплатят за это! Я слышал, что они бросили свои позиции и отступают. Бегут крысы!

– Да! Заплатят за каждого убитого!

– Эй, Чарли, говорят, ты еле спасся от бомбежки?

– Да. Если бы не Мэт, от меня бы ничего не осталось! – ответил Чарли. – Если так пойдет и дальше, то на этой войне я точно похудею, в жизни так быстро не бегал.

– А я думал, ты уже похудел в учебке!

Все дружно рассмеялись.

– Скотт, как твой котелок? – спросил Огаст капрала с перевязанной головой. – Надеюсь, не все мозги вытекли?

Все опять засмеялись. Сам капрал с повязкой на голове широко улыбнулся.

– Кое-что еще осталось. Болит, но врачи сказали, что жить буду. Осколком задело, – ответил тот. – Я, конечно, не рассчитывал, что меня ранят в один из моих первых дней на войне. Было бы обидно пропустить всё из-за глупого ранения.

Скотт закурил сигарету.

– Могло быть и хуже, ты мог сейчас лежать в овраге с теми беднягами, кому не так повезло, – сказал Чарли. – Или, еще хуже того, тебе могло оторвать руку или ногу.

– Это точно, – ответил Скотт. – Я, когда шел записываться в призывной пункт, думал, что меня ждет что-то вроде большого похода. Конечно, я знал, что будут бои и все такое, но не рассчитывал, что придется бегать и прятаться от бомб.

– Так тут война. А ты думал, что будет пикник? – спросил кто-то.

– Я рассчитывал бить врага, вот что я думал. А тут эти бомбы! Как можно сражаться против бомб, летящих с неба? Это нечестно!

Скотт затянулся и, выпуская дым, продолжил:

– У меня в руках винтовка, а тут эти бомбы. Я даже не видел того, кто в меня их запускает! Вот я бы ему навалял, если бы оказался перед ним!

– У тебя еще будет возможность встретиться с немцами лицом к лицу, – сказал Огаст.

– Очень на это надеюсь. Потому что это совсем не то, что нам рассказывали в учебке.

– Скажи спасибо, что немцы не газом нас травили. Ребята говорили, что они применяют газ и травят людей в окопах, а потом добивают выживших.

Все притихли. Каждый слышал эти ужасные истории от уже повоевавших солдат про то, как их травили немцы. Выпускали газ прямо в окопы, и если ты не успевал надеть противогаз за несколько секунд, пока на тебя быстро надвигалось густое газовое облако, все – мучительная смерть. Рассказывали, что если не повезло умереть сразу, то человек настолько исходил кашлем, что буквально выплевывал свои внутренности. Помимо этого газ выжигал глаза так, что люди слепли. В учебке их всех заставляли тренироваться по быстрому надеванию противогазов. Бывалые рассказывали, что защиты на всех все равно не хватает, так вот, те, кому не достался заветный противогаз, при газовой атаке бежали в сортир и окунали голову в ведро с мочой. Отвратительно? Конечно, но зато ты оставался живой. Слушая эти истории, новобранцы смеялись и морщились от отвращения. Но позже, когда они видели людей, переживших газовые атаки, с обожженными лицами и перевязками с кровавыми пятнами на том месте, где должны быть глаза, каждый из них думал, что ведро с дерьмом не такая уж и плохая идея. Чего только не сделаешь, чтобы выжить.

– Газ, артиллерия, мины. Все это подлые методы ведения боя. Ты можешь быть самым быстрым, самым метким и сильным, но какой от всего этого толк, если тот, кто идет рядом с тобой, случайно наступит на мину и вы оба подорветесь? – продолжил Скотт. – Твои навыки и качества не уберегут тебя от артиллерии. Все это очень несправедливо.

– То ли дело раньше! – улыбнулся Огаст. – Когда солдаты сражались на мечах. Армия на армию сотнями. Тогда все зависело от твоей физической силы и от того, как долго ты сможешь махать мечом. Половина из нас, дохляков, даже и меч не подняла бы, не говоря уже о том, чтобы сражаться толком.

– Да даже в таком бою чести больше, чем во всем этом. – Скотт бросил окурок в грязь под ногами.

– Кстати, раньше, в древние времена, некоторые правители, ведущие войска на бой, чтобы сохранить жизни своим солдатам, предлагали врагу битву их лучших воинов, – встрял Чарли.

– Да ладно! Прикалываешься!

– Серьезно тебе говорю.

– А остальные чего? Просто стояли и смотрели, как дерутся двое?

– Да. Сотни солдат стояли и смотрели, как дерутся самые сильные воины.

– Вот это да! А потом что? Когда кто-то побеждал.

– Ну, там разные были случаи. Бывало, армия погибшего воина переходила под командование победителей. Бывало, они просто уходили со своих земель. Но при этом они были живы. Такие порядки.

– Да. Достоинства и чести у людей раньше было побольше, – протянул рыжеволосый Огаст.

– Вот и скажи мне, Чарли, раз ты такой умный и хорошо знаешь историю, – повернулся к нему Скотт, – отчего сейчас-то так?

– Что ты имеешь в виду?

– Вот раньше у людей были только мечи и копья. Они не имели техники, радио и всего того, что есть у нас сегодня. Науки не было, да много чего еще. Они же были необразованные варвары, верили во множество богов. Но при этом они, получается, были благородны, понимали, что такое честь и достоинство. Отчего сейчас так? Что произошло с людьми, что они стали такими? Все эти мины, газ и все остальное. Вот чего сегодня не выбрать самых сильных – и чтоб они сражались?

– А я тебе отвечу, – вмешался Огаст. – Оттого, что слабые заранее понимают, что они слабее, но при этом проигрывать не хотят, вот и придумывают всякие ухищрения – мины и бомбы, чтобы хоть и грязно, но победить. Технологии сейчас это позволяют сделать, вот они и пользуются. Сегодня побеждает не самый сильный, а самый хитрый.

– Я вот что думаю, – сказал Скотт, – вот те, кто развязал эту войну, вот пусть бы они и бились между собой.

– Ты имеешь в виду политиков? – уточнил Чарли.

– Политиков, генералов, кто там еще у них есть? Банкиры тоже. Вот пусть они бы между собой и бились, раз им что-то надо друг от друга.

– Как ты себе это представляешь? Собрались пожилые старики и начали тыкать друг в друга тростями и палками, ворча? – рассмеялся Огаст.

Ребята расхохотались.

– Да, на такое я бы посмотрел! Просто я не понимаю, зачем нас во все это втягивать. Я готов сражаться за родину, за правду и справедливость, но не готов идти на бойню, где от меня ничего не зависит. Мы все тут пушечное мясо.

– Армия на то и существует, – внезапно вмешался Мэтью, – чтобы такая страна, как Англия, смогла защищать себя и своих союзников. У политиков и банкиров есть свои дела, у военных – свои. Каждый должен заниматься своим делом.

– Но я же не солдат. То есть это все не моя жизнь и не мое призвание, – возразил Скотт. – Я обычный парень, который пытается хоть как-то пробиться в жизни.

– Но ты стал солдатом, когда пришел в призывной пункт, – парировал Мэт. – Страна доверила тебе важную миссию, а ты подводишь ее, говоря о том, чтоб дрались политики вместо тебя. Нельзя сегодня хотеть быть солдатом и защищать свою страну, а завтра перестать этого хотеть. Это безответственно. Что тогда будет со страной, если все солдаты начнут так рассуждать?

Скотт нахмурил брови и молча смотрел на Мэта, пока тот продолжал:

– Да, идет война, да, тяжело, да, гибнут люди, и ты можешь погибнуть тоже. Но мы солдаты. Мы отправились на войну, чтобы защищать нашу родину. Именно от нас зависит исход, именно от нас зависит, победим мы или нет. От нашей стойкости, нашей веры в победу.

Все внимательно слушали Мэта.

– Ты просто перечитал листовок и газет! – возразил ему Скотт.

– Да, парень! Тебе бы перед толпой выступать! – воскликнул Огаст. – Такие у тебя речи красивые! Я сейчас сам чуть было в это не поверил.

Опять дружный смех.

– Кстати, расскажи нам, а как ты сюда попал, Мэт? – спросил Огаст. – Ты же вроде из лордов. В отличие от нас, простых работяг, ты мог бы спокойно отсидеться где-нибудь. Что тебя сюда привело?

Некоторые ребята посмотрели на Мэтью с любопытством. Они что-то такое уже слышали о том, что Мэтью имеет какой-то титул. Это значит, что он мог бы вообще избежать призыва или на крайний случай отсидеться в штабе, где хорошая еда, да и безопасно, в конце концов.

– Что меня привело? Чувство долга, – уверенно ответил Мэтью. – Я не мог оставаться дома, видя, что происходит с миром и с моей страной. Записался добровольцем. Вот и все.

– Так ты же лорд! Почему ты не пошел в штаб, если уж так прям хотелось на войну? – не унимался Огаст.

– А что бы я там делал? Просиживал штаны, пока настоящая война идет совсем в другом месте?

– Зато в безопасности, – буркнул Скотт.

– Ну, хорошо, в безопасности. Но, сидя в штабе в безопасности, врага не победить и войну не выиграть. Именно на передовой идут сражения, и именно тут творится настоящая история.

– А что твои родители? – поинтересовался Огаст.

– А что они?

– Они вот так спокойно отпустили тебя на фронт?

Мэт взглянул на Чарли. Тот с грустью смотрел на него, так как знал, что Мэтью сбежал из дома. Мэт рассказал ему еще в учебке про это, когда они познакомились.

– Они и не отпускали.

– То есть как?

– Я сбежал из дома.

– Ты сбежал?! – изумился Огаст.

– Да.

– Ты сбежал из своего богатенького и, я уверен, огромного дома, чтобы сейчас с нами, парнями из низов, в этой грязи устанавливать казарму?

Мэт замолчал на некоторое время. Все, притихнув, ждали его ответа.

– Я сбежал из дома потому, что отец не разделял моего мнения, – негромко поведал Мэт. – Мир вот уже несколько лет сотрясает эта война. Гибнут люди, ни в чем не повинные люди, которым нужна наша помощь. Бомбят нашу родину. Я не мог просто так сидеть дома и смотреть на все это. Творится самое настоящее зло. Каждый день я читал газеты и новости с фронта о разрушенных городах и о погибших и просто не мог оставаться в стороне от этого.

Все внимательно слушали его.

– И да, ты прав, я всегда мечтал устанавливать казарму в грязи вместе с парнями из низов, – улыбаясь, добавил он.

Огаст улыбнулся в ответ. Некоторые рассмеялись.

– Я пошел потому, что сам хотел на эту войну. Я хочу положить конец этому злу.

– Каким образом?

– Я достаточно неплохо стреляю и подумал, что мои навыки могут быть полезными.

– То есть ты хочешь положить конец злу и насилию, но при этом сам творя такое насилие? – спросил Скотт.

– Да, ты прав. Иногда, чтобы защитить слабых и угнетенных, нужно применить силу. Иначе никак. Если придется убивать, чтобы окончить эту войну и принести мир, я буду это делать.

– По-твоему, здесь нет противоречия? – продолжал Скотт.

– Нет противоречия в том, чтобы нести мир! – немного раздраженно ответил Мэт.

– Да у нас тут идеалист в отряде! – воскликнул Огаст, улыбаясь.

– Мэт, а тебе не приходило в голову, что те, кто печатает эти газеты с призывом, которые ты читал, хочет, чтобы ты пошел на войну? Это же пропаганда. Разве нет? Они что угодно там напишут, лишь бы народ их читал. Мой папаша говорит, что газетам доверять нельзя, что через них политики оболванивают население и заставляют людей делать то, что им надо, – продолжил Скотт.

Мэт задумался.

– Я так не думаю. Газеты – очень нужное и полезное явление. Они просто отражают факты. Я не согласен с твоим отцом, что власти нас оболванивают. Да и зачем им это? Каждый правитель хотел блага для своего народа.

– Ну, хотя бы затем, чтобы мы пошли воевать на эту войну. Газеты не все могут рассказать. Что-то могут упустить или приврать. А что-то, наоборот, перевернуть и запутать.

– Я не согласен с тобой. Кому тогда доверять, если не властям? – резко перебил его Мэт, заметив, что начинает злиться, сердце застучало быстрее. – Во власти сидят люди гораздо умнее нас с тобой! Нам многое неведомо, и поэтому простые люди не всегда могут понять ход мысли правителей!

Он сделал паузу, чтобы успокоиться и перевести дыхание.

– Если не верить властям, тогда кому верить?

– Я не знаю. Папаша не сказал, – задумчиво ответил Скотт.

Ребята рассмеялись на это. Ни Мэт, ни Скотт не хотели продолжать этот разговор.

– А я пошел на войну, чтобы на мир посмотреть, – нарушил молчание Огаст, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я родом из маленькой деревни и никогда из нее не выбирался. Все, что я видел, – это поля, овцы, куры и коровы. Денег у моей семьи немного, так что это был единственный способ хоть как-то сбежать оттуда и попутешествовать. Поэтому я и записался на фронт.

– И что? Как тебе Франция? – спросил кто-то из ребят. – Правда же, красивая страна!

Все рассмеялись. Все они находились во Франции каких-то пару дней и ничего не видели, кроме лагеря и бесконечных лабиринтов окопов, окруженных бескрайними, черными от грязи полями, изуродованными воронками от бомб.

– Именно так я себе все и представлял, – со смехом ответил Огаст. – Жду не дождусь, когда нам подадут сыр и вино. А что? Это всяко лучше, чем тухнуть в той глуши, откуда я родом. Здесь я хотя бы чувствую, что мы на передовой. Именно про нас будут писать газеты и говорить по радио. Про наши бои и подвиги.

– Ага. Если нас не прибьет следующей бомбой, летящей с неба, – пробурчал Скотт.

– Разве вы не чувствуете себя героями, парни? Воинами-освободителями Европы? – вдохновленно спросил Огаст.

– Я себя так пока не чувствую, – отозвался Чарли.

– Какими героями? – ответил Скотт. – Я чувствую, что нас собрали из того, что оставалось, и кинули в эту мясорубку. Нас, неопытных, молодых и глупых. Что, по сути, мы можем здесь сделать? Я первый раз в жизни взял в руки винтовку всего три недели назад в учебном лагере. Какую пользу я могу принести?

– Скотт, войны выигрываются не конкретными солдатами, а армиями. – Чарли снял очки и начал их протирать. – Ты часть нашей сильной армии, как и мы все. Вместе мы сила, которая уже может что-то сделать. Что-то значимое для истории.

– Ага. Скажи это тем парням, которые погибли сегодня. Вот они успели значимых дел наделать.

– Ладно, хватит об этом, – вмешался Огаст. – У нас есть враг на этой войне, не хватало еще между собой собачиться.

Все поддержали его одобрительными возгласами и шутками.

– Мэт, эй, Мэт. – Скотт подошел к нему и нерешительно потупил взгляд.

– Да?

– Я не хотел ругаться с тобой, – проговорил Скотт. – Я из простой семьи работяг и действительно много чего не знаю. Я вообще, по правде сказать, первый раз вижу живого лорда.

– Да ладно тебе, тоже мне достижение, – отмахиваясь, сказал Мэт. – Все в порядке, извини ты меня, если я резко высказался о твоем отце. Не хотел никого обидеть.

– Мой отец вообще много говорит. На все есть свое мнение. Я же далек от таких заумных рассуждений о политике, религии или еще о чем-то.

Мэт приобнял его за плечо.

3

Капрал поднялся из оврага, осмотрел лагерь и направился к деревьям, в противоположную сторону. Он шел быстрым шагом и оглядывался проверить, не следит ли кто-нибудь за ним. Капрала звали Джордж Коул. Грубые черты лица на бритой голове, высокий рост и крепкое телосложение придавали ему грозный и даже воинственный вид. На голове длинный и глубокий уродливый шрам, тянущийся от затылка над ухом к левому виску. Костяшки на кулаках в грубых старых затверделых мозолях от частых драк.

Джордж был в окопе, когда начался артиллерийский обстрел, и не вылезал оттуда до самого конца. А когда все закончилось и все побежали помогать раненым, он присоединился к тем, кто относил погибших из лагеря в овраг. Джордж специально помогал именно с убитыми, а не с ранеными, и не вызвался разгребать завалы. Он смекнул еще в окопе, что будет много убитых, у которых при себе наверняка есть какие-то ценные вещи: часы, браслеты, кресты, кольца, может, даже деньги.

И Джордж не ошибся. Когда он с парой других солдат отнес несколько убитых, то намеренно отстал от остальных, когда те возвращались в лагерь за новыми телами. Проверив, что никто не наблюдает за ним, он начал осматривать карманы куртки и брюк первого убитого солдата, которого он только что принес. Длинные пальцы, словно лапки большого паука, шарили по карманам. Не найдя ничего существенного, кроме небольшого сухаря, завернутого в бумагу, и нескольких пустых гильз, Джордж перешел к следующему.

Обыскав так несколько тел, он собрал пару наручных часов, несколько колец и какие-то письма. Все это он прятал в карман куртки. Затем он вернулся в лагерь и несколько раз снова отнес убитых в овраг. К этому времени тел там скопилось гораздо больше. Обыскав так еще около десяти тел, Джордж имел набитые всякими личными вещами карманы куртки. Он планировал разобрать их позднее, чтоб выкинуть то, что не представляло для него никакой ценности.

Закончив с очередным обыском, он встал и увидел смотревшего на него солдата. «Вот черт!» – выругался он про себя. Как долго за ним наблюдают? Джордж понял, что на короткое время потерял бдительность и позволил себя заметить. Понял ли тот солдат, что именно он делает?

Кажется, ему все-таки удалось прогнать тогда этого солдата.

Сейчас, сидя под деревом метрах в пятистах от лагеря, Джордж вспоминал этот случай и думал, что будет дальше. Скорее всего, на него доложат офицерам, а значит, могут обыскать. Он как раз закончил осмотр добычи, что успел найти, и отделил то, что он хотел бы оставить себе, от всякой ерунды, не представляющей никакой ценности. После войны это можно было заложить и неплохо навариться. Письма, которые он нашел в карманах убитых, Джордж порвал, не читая, и зарыл в небольшую яму, вместе с остальными ненужными ему вещами. А кольца, цепочки и более-менее сносные часы он решил спрятать на случай, если его будут обыскивать.

Завернув все это в платок, он засунул его в куртку и застегнул ее. Проверив, не сильно ли выпирает добыча, он довольный, с ухмылкой на лице направился в сторону лагеря.

Если так пойдет и дальше, думал он, то мало того, что он сможет переждать на войне те проблемы, которые на него свалились несколько недель назад и послужили причиной того, что он оказался здесь, так эта война еще поможет ему разбогатеть. Улыбаясь этим мыслям, Джордж вернулся в лагерь.

4

Лагерь постепенно приводили в порядок, убирали разбросанные вещи, возводили разрушенные палатки, укрепляли окопы. Через несколько часов после артиллерийского обстрела все вернулось в прежнее русло. Все обсуждали недавний обстрел и делились историями, как они пережили бомбежку. Погибших оказалось полторы сотни, и, как говорили офицеры, потерь могло быть гораздо больше, если бы у врага было больше времени и снарядов.

Закончив возводить большой тент – казарму, Мэт с товарищами получили приказ направиться в окопы и продолжить работы по их укреплению.

Идя в сторону окопа, Мэт заметил лысого капрала, которого видел ранее в овраге собирающим вещи с убитых солдат. Он курил сигарету и разговаривал с другими солдатами поодаль от него, самого Мэта тот не видел. Решив, что необходимо сообщить капитану, Мэтью сразу направился в сторону офицерской палатки, что была в самом центре лагеря. Около палатки стоял часовой.

– Мне необходимо поговорить с капитаном Смитом, мое имя – капрал Мэтью Аллистер, – сказал Мэт, подойдя к часовому.

Тот зашел в палатку и через несколько секунд вышел. Вслед за ним появился капитан Смит.

– Аллистер.

– Капитан, я заметил того капрала, о котором вам говорил. Мародера.

– Ты уверен, что это именно он?

– Так точно, сэр.

– В таком случае покажи, где он.

Вместе они прошли несколько рядов палаток и остановились около одной. Мэт выглянул из-за угла.

– Тот, что курит, – сказал Мэт.

Капитан выглянул из-за угла.

– На каком расстоянии ты видел того капрала в овраге?

– Примерно на таком же, на каком он сейчас, сэр.

– То есть ты абсолютно уверен, что это тот самый капрал?

– Почти на сто процентов уверен, сэр.

– Почти? То есть ты не до конца уверен в этом?

Мэт замялся. Он еще раз выглянул из-за угла палатки. Здоровый, лысый. Да, это он.

– Я полностью уверен, что это именно тот капрал, который мародерствовал в овраге.

– Твои обвинения очень серьезные, Аллистер. Я не хочу вносить смуту, особенно сейчас, когда мы только начали восстанавливать лагерь, притом что на носу выступление.

– Понимаю, сэр. Я абсолютно уверен. Он обшаривал тела убитых.

– Ясно. Возвращайся к своим, если понадобишься, тебя вызовут.

– Есть, сэр.

Мэт направился в сторону своего взвода в окоп, обдумывая эту ситуацию. Недобросовестный капрал решил нажиться на смерти своих сослуживцев. И это в самый разгар войны. «Как можно быть настолько мерзким человеком, чтобы позволить себе такое?» – думал он. Мэт чувствовал, как злость подогревала его кровь. Какая несправедливость и полное неуважение к погибшим солдатам. Какая это низость – опуститься до такой степени, чтобы, как падальщик, рыскать среди убитых. После такого ему дорога под трибунал, а дальше его вернут в Англию и посадят в тюрьму, где ему самое место. Такие, как этот капрал, позорят армию и честь мундира. Его бы при всех высечь розгами за такое.

«Пока не стоит говорить ребятам о случившемся, – думал он. – Капитан, если сочтет нужным, сам расскажет им. Для других это будет хорошим уроком». С этими мыслями он вернулся к своему отряду.

5

Капитан Смит недолго следил за капралом, на которого указал Аллистер. Тот явно не спешил работать как остальные, вместо этого он сидел на сложенных ящиках и курил сигарету одну за другой. Впечатление он производил не самое приятное. Его внешний вид, то, как неаккуратно он носил форму и как он себя вел, говорило о многом капитану Смиту.

Уж он-то достаточно повидал людей в форме. Именно людей в форме, а не солдат. Для себя он четко разделял эти два понятия. Считал, что если человек надел форму, то это не дает ему права считать себя солдатом. Были еще такие понятия, как устав, честь и долг. Не многие придавали этим словам значение. Для большинства то, что здесь происходило, было приключением и не более того. Капитан Смит это прекрасно понимал. Он прекрасно понимал и то, что за четыре года этой бесконечной и кровопролитной войны армия Британии растеряла достаточно много людского ресурса. Самые лучшие и достойные солдаты либо погибли за годы войны, либо были ранены и отправлены домой. Но продолжать войну было необходимо, а значит, было необходимо принимать всех, кто изъявит желание вступить в ряды вооруженных сил.

Поэтому сейчас, видя новобранцев, он испытывал некое разочарование. Не столько конкретно в них самих, сколько во всем нынешнем поколении. Так мало было среди этого молодняка по-настоящему хороших солдат и еще меньше достойных людей. Никакого уважения ни к солдатской форме, ни даже к флагу своей родины не было у многих из них. Поначалу это его удивляло и злило. Но со временем он стал привыкать к такому положению дел и за это злился на себя самого.

Поправив форму, капитан Смит направился к капралу. Когда он приблизился, его заметили солдаты и начали отдавать честь. Лысый капрал с сигаретой тоже заметил приближающегося капитана и медленно, нехотя, затянувшись сигаретой, встал с ящиков.

Подойдя к нему со всем близко, капитан Смит увидел, насколько тот был высокий и крепко сложенный, и почувствовал резкий и терпкий запах табака вперемешку с запахом пота. К его горлу подступила тошнота.

– Имя, капрал?

– Джордж Коул, – прохрипел капрал.

– Кто твой капитан?

– Э-э-эм-м, капитан Монро, – не сразу вспомнил Джордж.

– Ты идешь со мной. – Капитан Смит направился к палатке офицеров, где должен был быть капитан Монро.

Около палатки офицеров он приказал Джорджу ждать у входа, а сам зашел внутрь. Через несколько минут из палатки вышел солдат и позвал Джорджа внутрь.

В центре небольшой палатки был стол, на котором лежали карты и какие-то документы. За столом сидел капитан Монро – седовласый мужчина лет сорока с серьезным выражением лица. Он грозно смотрел на Джорджа, который встал перед столом. Капитан Смит стоял с руками, сложенными сзади. В дальнем углу палатки за столом поменьше сидел еще один солдат и что-то писал, не обращая внимания на происходящее.

– Капрал Коул, – басом прогремел капитан Монро, – вы хотите мне что-нибудь рассказать перед тем, как я начну задавать вопросы?

– Нет, сэр, – прохрипел Джордж.

– Уверены? – протянул капитан.

– Так точно, сэр.

– Против вас выдвинуты обвинения в очень серьезном деянии. – Капитан сделал паузу, изучая реакцию Джорджа. – Это очень серьезное дело. – специально повторил он. – Утверждают, что вы замечены в мародерстве.

Джордж, не шевелясь, смотрел куда-то в область стола. Не на капитана.

– Как-нибудь поясните ситуацию?

– Капитан Монро, сэр, я не понимаю, о чем идет речь, – озабоченно проговорил Джордж и сделал как можно более удивленное лицо.

– Тебя видели, как ты обшаривал тела убитых солдат, которых санитары относили в овраг. И как ты собирал их личные вещи. Если обвинения подтвердятся, тебя ждет суд и тюрьма в Англии.

– Сэр, это какая-то ошибка! Я действительно помогал санитарам относить тела погибших, но даю честное слово, что никаких вещей я себе не забирал.

Джордж чувствовал себя нелепо, пытаясь изобразить удивление и обиду. Он знал, что из него выходит плохой актер, и поэтому старался как можно более естественно изобразить эмоции. Капитаны видели его плохую игру. Они повидали достаточно, чтобы научиться различать, когда человек действительно говорит правду, а когда нагло врет.

– В таком случае нам придется тебя обыскать и осмотреть твои вещи в палатке.

– Как прикажете, сэр, – Джордж посмотрел на капитана Смита, – но говорю еще раз: это какая-то ошибка.

Капитан Смит прищурил глаза, он терпеть не мог лжецов.

– Сними куртку и выверни карманы брюк, – грозно проговорил капитан Монро.

Джордж повиновался. Карманы брюк оказались пустыми.

– Эрик, проверь куртку, – сказал Монро солдату, что сидел сзади. Тот оторвался от писанины и быстрым шагом подошел к Джорджу, взял куртку и демонстративно обыскал ее, проверив каждый карман. Из куртки он достал смятую пачку сигарет.

– Только сигареты, капитан, – отчитался солдат.

– Одевайся, – сказал он Джорджу. – Теперь пойдем взглянем на твои вещи.

Вчетвером, под предводительством капитана Монро они вышли из офицерской палатки и направились к натянутому тенту, что служил казармой для капралов его взвода. Зайдя внутрь, они пропустили вперед Джорджа, чтобы тот провел их к своей койке. Другие солдаты с любопытством следили за происходящим. Около каждой койки стояли ящики с написанными мелом фамилиями солдат. Джордж подошел к своему.

– Эрик, – позвал капитан Монро.

Солдат молча подошел к ящику, открыл его и начал выкладывать вещи из него на койку, пока Джордж, капитан Монро и капитан Смит наблюдали. Выложив все вещи, среди которых была одежда, бритва для бритья и посуда, помощник капитана Монро принялся осматривать и прощупывать койку.

– Ничего, сэр, – сказал Эрик и выпрямился около кровати в ожидании дальнейших указаний.

Капитан Монро и капитан Смит обменялись взглядами.

– Я же говорил, капитан Монро, это какая-то ошибка, – хрипел Джордж. – Вероятно, меня спутали с кем-то еще. Я ни в чем не виноват.

Тяжелым взглядом капитан Монро глядел на Джорджа.

– За мной, – скомандовал он, и все вчетвером вышли из палатки, оставив вещи Джорджа разложенными на кровати. Они вернулись в офицерскую палатку, откуда пришли.

– Капрал Коул, – начал Монро, – приношу свои извинения. Вероятно, произошла какая-то ошибка. – Он многозначительно посмотрел на капитана Смита. – Но, так или иначе, пусть это послужит уроком на будущее. Мародерства среди своих солдат, тем более кражу у убитых сослуживцев, я не потерплю. Вам все ясно?

– Так точно, сэр! – выпрямился Джордж.

– Свободен.

Джордж отдал честь и вышел из палатки. Монро сел за стол и тяжело вздохнул. Он потер глаза и совсем другим голосом обратился к Смиту:

– Либо он умело врет и уже перепрятал все награбленное в каком-нибудь тайнике, либо твой парень просто ошибся, Смит.

– Проклятье! – негромко выругался капитан Смит.

– В любом случае уже через несколько дней это станет твоей заботой. Мои взводы перейдут под твое командование, и вы выдвинитесь дальше. А я останусь укреплять линию обороны и обеспечивать снабжение. – Монро откинулся на спинку стула.

За последнее время все вымотались и устали, и капитан Монро не был исключением.

– Я разберусь с этим делом, – тихо проговорил Смит.

6

О бомбежке напоминали только оставшиеся воронки, все остальное было убрано и восстановлено. В лагере вновь закипела жизнь, как будто ничего не произошло. Из разных мест раздавалась негромкая музыка и смех. Люди приходили в себя. Жизнь продолжалась.

К вечеру прибыло еще несколько сотен солдат. Все молодые, только что из учебки. После ужина многие собирались в группы, курили, смелись и вспоминали прошедший день. Те, кто пережил дневной артиллерийский обстрел, рассказывали новоприбывшим истории, как им удалось избежать погибели, они чувствовали себя уже бывалыми вояками, хотя многие из них сами были на фронте всего пару дней. Прибывшие, раскрыв рты, внимали каждому слову.

Мэтью, Чарли, Скотт и Огаст присоединились к другим ребятам из своего взвода и сели на ящики около костра. Кто-то как раз травил байку, как он уворачивался от бомб, падающих прямо на него.

– Много новых лиц, – сказал Чарли. – Совсем юные, как будто еще вчера в школу ходили.

– На себя посмотри, старик Чарльз! – рассмеялся Огаст. – Сам-то из пеленок давно вырос? Мы не сильно дольше на фронте, чем они.

Чарли с ребятами улыбались.

– Слушай, тут день как месяц. Все так быстро меняется. Столько событий, что хватит на всю жизнь еще и внукам рассказывать.

– Чарли прав, – сказал Мэт. – Все очень быстро развивается. Мы должны помогать молодым, поделиться с ними хоть каким-то опытом. Пусть на один день мы тут дольше, чем они, но мы можем рассказать им что-то такое, что возможно спасет им жизнь. Это важно. Только так мы сможем победить – действуя сообща и помогая друг другу.

– Мэт, ты слишком благороден для всех нас, – засмеялся Огаст. – Как будто герой из книжки про отважных рыцарей. Вас, лордов, всех такими воспитывают?

– Стараются всех, – улыбнулся Мэт.

– Вот те на! А нам с братьями наш папаша все детство говорил, что надо жить только для себя и в интересах своей семьи, что другие сами должны о себе заботиться. Мол, на всех всего не хватит, и твоя задача – успеть урвать кусок, пока его не оттяпал кто-то половчее, – весело рассказал Скотт.

– И как успехи у твоего папаши? – поинтересовался Огаст.

– Ну… – протянул он. – Его недавно уволили с башмачной фабрики. Сейчас он безработный.

– То есть урвать свой кусок он все-таки не смог? Подвела его теория.

– Ну, как сказать… Перед уходом он успел унести с собой целый мешок новеньких ботинок.

– Ого! Получается, что теперь вся ваша семья обута до конца жизни?

– Если бы… – с досадой проговорил Скотт. – Когда папа забирал эти ботинки, он не посмотрел размеры. И вся обувь либо слишком маленького размера, либо чересчур большого. Никому из нашей семьи ничего не подходит.

Ребята дружно рассмеялись.

– В общем, лучше пока придерживаться идеи Мэта и помогать ближнему своему, – смеясь, сказал Огаст.

– К тому же, даже если теория Мэта и не сработает, то хотя бы можно говорить, что так поступают все лорды, – подметил Чарли и демонстративно выставил мизинец вперед.

Друзья закатились смехом.

– А все-таки действительно новеньких очень много, – просмеявшись, сказал Огаст.

– Скоро наступление, – качнул головой Мэт. – Мы копим силы для решающей атаки.

– Говорят, что на наши позиции должны прибыть танки. Для усиления наступления, – взволнованно сказал Чарли. – Вы представляете?! Танки! Вы когда-нибудь видели что-то подобное?

– Я как-то видел большой трактор, – спокойно ответил Скотт, не разделяющий волнения Чарли.

– Да что там твой трактор?! Танк – это же не просто техника. Это сложнейшая машина, созданная для разрушения! Военная мощь нашей страны! Представляете, какой он, должно быть, громадный и тяжелый. Говорят, что танкам вообще ничего не страшно! Можно стрелять в них из любых орудий, а им хоть бы что!

– Прям из любых? – с сомнением переспросил Скотт.

– Да! Немцы могут стрелять из своих винтовок сколько угодно, а ему все нипочем. У него настолько крепкая броня, что ему ничто не страшно. Ладно винтовки, даже из пулемета его не пробить!

– А как же артиллерия? Бомбы смогут пробить его броню? – не унимался Скотт.

Чарли замялся, размышляя над ответом.

– Не знаю. Может, артиллерия и сможет его остановить. Но все равно танк – это великое изобретение! У него есть и крупнокалиберные пушки и пулеметы. Есть щели, откуда могут стрелять те, кто внутри. Я слышал, что танку даже гранаты не страшны! А еще танк спокойно может проехать по любой поверхности, не обращая внимания на воронки и ухабы.

– Получается, что скоро во всех войнах будут участвовать только танки, – спросил Огаст, – раз они такие неубиваемые? Какой толк тогда в пехоте, раз она бессильна против танка и его брони с пушками?

– Получается, так! – воодушевленно согласился Чарли. – Представь, что это будут за сражения! Наверняка в будущих воинах в пехоте отпадет необходимость. Лучше тренировать танкистов, летчиком и тех, кто будет управлять военной техникой.

– И артиллеристов, чтоб их, – пробурчал Скотт.

– Вот бы нам повезло, и мы увидим танки живьем, особенно в действии. Как они будут подавлять врага и с легкостью уничтожать его позиции. Ради такого стоило идти на фронт! – взволнованно говорил Чарли с широко открытыми глазами.

Мэт сидел, слушал, как Чарли восторгается военными техническими достижениями, и думал, что увидеть своими глазами танк было бы действительно неплохо. Интересно, много ли внутри места? Сколько человек может поместиться внутри? А как они ходят по нужде, если вдруг приспичит?

От всех этих вопросов Мэта отвлек голос откуда-то издалека. Мэту показалось, что его кто-то зовет.

– Аллистер!

Мэт обернулся на оклик. Теперь он точно был уверен, что его кто-то зовет. Он не понимал, кто именно и откуда. Он встал и сделал несколько шагов в ту сторону, где, как ему показалось, его звали, прислушиваясь и вглядываясь в солдат. Кто это мог быть?

– Аллистер, неси сюда!

Мэт увидел его. Это был какой-то капрал в компании новоприбывших. Они сидели в кругу и веселились. Капрал смотрел в другую сторону от того места, где был Мэт. Он проследил за его взглядом. Звали явно не его. «Наверное, однофамилец, кто-то из новеньких», – подумал он. Мало ли, сколько людей с такой фамилией во всей Британии. Мэтью уже разворачивался, чтобы вернуться к своим, как вдруг он замер, словно все его тело парализовало.

Его ноги подкосились, став ватными, в глазах потемнело, его бросило в жар. Он чуть не потерял равновесие и не упал. Перед ним стоял его младший брат Колин.

Мэт не сразу пришел в себя, он не мог поверить своим глазам и сперва подумал, что обознался, приняв в сумерках кого-то похожего за своего брата. Но он быстро уверился в том, что перед ним именно Колин. Та же улыбка, та же походка. Что он здесь делает?

Колин прошел мимо, неся что-то в руках солдатам, что сидели в кругу.

– Колин, – попытался позвать его Мэт, но горло его резко пересохло, и ничего, кроме хриплого шепота, не получилось. Он прокашлялся и подошел ближе. Сердце сильно стучало. – Колин? – попытался он еще громче. На этот раз Колин его услышал. Он обернулся. Увидев Мэтью, он как будто не удивился, широко улыбнулся и с искренне счастливыми глазами подбежал к брату, сразу обняв его.

– Мэт! Я так рад тебя видеть! – прозвенел такой родной голос Колина.

Мэт обнял в ответ своего брата, до сих пор не понимая, что происходит. Это сон? Он спит? Откуда Колину тут взяться?

– Что? Что ты здесь делаешь? – еле выговорил Мэт.

– Я сбежал из дома за тобой! – с искренней улыбкой ответил Колин. – Представляешь! Я нашел тебя!

– Ты что?! – выкрикнул Мэт, слишком громко, сам не ожидая от себя такого.

– Я последовал за тобой, – ничуть не смутившись, продолжил Колин. – Через несколько дней после того, как ты ушел, я собрал вещи и тоже поехал в город записываться на фронт. Но не успел попасть в тот же взвод, так что меня записали в другой. Нас только сегодня сюда привезли, сразу после трех недель в учебном лагере.

Мэт взял под руку Колина и повел его в сторону. Он завел его за палатку, подальше от всех, так чтобы их никто не слышал.

– Так, а теперь по порядку. Как ты сбежал? Что ты сказал родителям? Что сказали родители?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.