Анна Осипова
Деяние Луны

Константин Ясенский

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на отражение догорающей свечи. Казалось, их маленький домик, притаившийся на окраине деревни, обступила темнота. Она поглотила луну, звёзды, даже звуки леса. Костя старался услышать хоть что-нибудь там, вдалеке, то, что говорило бы о жизни, но ничего не получалось. Всё вымерло или просто растворилось в небытие, оставив его одного наедине со своими мыслями.

Даже родные, которые должны были волноваться о том, что произойдёт сегодняшней ночью, всячески избегали разговоров на эту тему, боясь, то ли рассердить юношу, то ли опечалить. И теперь, в гнетущей тишине, он остался совершенно один.

Со второго этажа Костя прекрасно видел самодельную горку, которую всю зиму возводил вместе с сестрой, сгребая снег лопатами и поливая водой.

Катерина мечтала сделать её огромной, до самого неба. Все смеялись над наивностью девочки, даже он, но всё же продолжал играть в эту игру.

– Что там, на небе? – однажды спросила она его, ловко орудуя детской лопатой.

– Не знаю, – искренне ответил юноша, обратив взгляд серебристых глаз в небесную даль.

– А там могут быть… – малышка на мгновение замялась, и карие глаза потемнели, – мама с папой?

Юноша вздрогнул. С момента гибели родителей они о них не заговаривали, словно вычеркнув свою прошлую жизнь из памяти, тем самым окончательно влившись в семью Орловых.

Первым его желанием было сказать правду, но, увидев мольбу в глазах сестры, Костя тяжело вздохнул:

– Там есть то, во что ты веришь, – увильнул он от ответа.

– А ты во что веришь? – не унималась та.

– В облака, – грубо отрезал парень.

Костя не верил ни в Ад, ни в Рай, во всё то, что заставляет людей трепетать и задумываться о последствиях своих поступков.

Именно поэтому новость о том, что ему предлагают участвовать в обряде, юноша воспринял спокойно, понимая, что для старейшин это лишь новый повод попытаться взять его в узду.

Раньше это противостояние забавляло, заставляя подкалывать «выдающихся стариков», как он их величал, потешаясь над болезненным тщеславием. Пусть и не открыто, но те мешали его планам, постоянно выдумывая нелепые отговорки, дабы отдалить деревенских от принца.

И только присутствие на стороне Кости Данилы сдерживало старейшин от открытого выступления против потомка королевской крови.

Ему вспомнился тот злополучный день, когда в очередной раз он шёл в зал собраний, не подозревая о готовящейся ловушке.

Круглая комната, где заседал совет, расположилась на втором этаже маленького здания, больше похожего на церквушку.

По традиции в него должны были входить четыре человека – они выбирались из тех, кто принёс ощутимую пользу поселению, но возраст их должен был быть не меньше девяноста пяти лет.

Каждое воскресенье старейшины собирали жителей деревни в зале, сидя на высоких резных стульях, и слушали их требования.

Пока человек говорил, один из стариков всегда делал пометки на маленьком круглом столике, приткнувшимся сбоку от стула, а когда время заканчивалось, и проситель удалялся ожидать их решение на первом этаже, совет начинал обмениваться мнениями, переходя из спокойной беседы в ожесточённый спор.

Ведь каждый из них пытался найти выгоду для себя в разрешении проблемы, и нередко интересы сталкивались.

Такое обсуждение могло длиться до вечера, но даже если старейшины и приходили к единому решению, это не гарантировало человеку, что его просьба будет удовлетворена.

Пятым и самым важным человеком, чьё слово могло перевесить постановление совета, был глава. Его стул находился напротив входа и стоял на помосте. Это деревянное творение, созданное несколько веков назад и отделанное золотом и серебром, больше походило на трон.

Хотя когда-то, быть может лет шестьсот назад, он им и был. Ведь недаром тётя Кости вернулась в эту деревню, чтобы быть ближе к своим корням.

В течение пятнадцати лет пост главы принадлежал Елисею Таганину. Это был лысеющий мужчина ста двадцати пяти лет с квадратным лицом и низким, выдающимся вперёд лбом. Его длинный нос был заострён и нависал над тонкими, плотно сжатыми губами, которые с трудом складывались в улыбку. Но, несмотря на статный рост и величавость, голосом старик был обделён. Он звучал так глухо, что на собрании за него часто говорил кто-то из старейшин, выступая от имени «Верховного Владыки», так любил себя называть Елисей.

Жители поселения относились к этому просто, считая, что чем бы власть ни тешилась, лишь бы выполняла поставленные перед ней задачи.

Но Константина, когда тот впервые зашёл в эту комнату и услышал такое обращение, это сильно задело. Юноша сразу понял, что невысокий старик будет активно препятствовать ему, мешая занять то место, что принадлежит по праву рождения. Вглядываясь в эти бегающие маленькие глазки, принц готов был поклясться, что глава не раз окрасил свои руки кровью, пробираясь к власти, а значит, так легко он её не отдаст.

Вот и сейчас, поднимаясь по лестнице, парень раздумывал о том, какой могла бы быть причина его вызова сюда.

В последнее время старейшины старались как можно реже с ним пересекаться, избегая напоминать об обязательном присутствии на воскресных собраниях, хотя это должно было стать частью обучения принца, как будущего правителя.

Сперва юноша спокойно относился к этим посиделкам, с интересом изучая, как старики вершат правосудие, командуют людьми и обсуждают разные вопросы, намеренно игнорируя его присутствие.

Но со временем он проникся симпатией к немногословным жителям деревни и увидел, что власть на самом деле не выполняла возложенные на неё обязательства.

Стараясь идти на мелкие уступки в угоду людям, в больших вопросах, которые действительно были важны, старейшины шли на поводу своего эгоизма и тщеславия, порой предавая собственный народ.

Поэтому новость о том, что один из глав такого вот поселения стал предателем всей расы, продав информацию древним, поставило совет в невыгодное положение. Сразу же появились недовольства – кто-то вспомнил о том, что их старейшины тоже не являются образцом благочестия и не гнушаются залезть в карман к ближнему своему. Старики пытались всех утихомирить, но поддерживаемый нейтралитет лишь раззадоривал народ.

А как же, ведь убиты были не просто люди, а члены королевской семьи, последние хранители крови. Деревенские хотели мести, но по привычке ждали разрешения, прекрасно понимая, что лишь старики могут дать указание армии следовать к поселению, дабы наказать главу. А покарать в назидание остальным они могли. Присутствие на их территории принца развязывало руки, давая полномочия выступать от его имени.

Поначалу Костя не вмешивался в происходящее, лишь наблюдая за реакцией людей, но сообщение о том, что именно эта деревня причастна к нападению на его город, всё резко изменило.

Разве можно было простить тех, кто вынес приговор его родным, чьи последние минуты были наполнены болью и агонией? Неужто он будет терпеть их жизнь подле себя? Нет, нет и нет! Сердце требовало мщения, и властью, которой наделила его кровь, юноша приговорил предателей к смерти, восстав против старейшин, не желавших принимать участие в резне.

С того момента он перестал быть простым наблюдателем и активно участвовал в обсуждении вопросов, часто напоминая зарвавшимся старикам, когда те пытались надавить на него своим опытом и мудростью, кто он и почему здесь находится.

Отворив дубовые двери, Константин вошёл в зал собраний.

«Все стулья заняты», – пронеслось в голове. Это было большой редкостью, в основном для решения вопросов хватало одного или двух.

Старики о чём-то разговаривали, но, увидев принца, резко смолкли, глядя на главу в ожидании.

Елисей кашлянул и, привстав на своём троне, дабы оказаться вровень с принцем, улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.

Константин знал по опыту, что лицемерная улыбка не несёт ничего хорошего, и внутренне напрягся, приготовившись к битве:

– Вы меня звали? – как можно вежливее произнёс парень, усаживаясь на скамью. Их здесь было около десятка, расставленных в виде полукруга, но он выбрал ту, что была ближе к двери, чтобы при удобном случае незаметно ускользнуть из зала.

«Когда старейшины вовлекутся в очередную дискуссию, можно будет уйти».

Во время таких обсуждений стариков меньше всего волновало то, что творилось вокруг. Ведь каждый из них пытался доказать другому, что именно его точка зрения является верной.

– Мы тебя так давно не видели! – елейным голосом произнёс глава. – И хотим поговорить о важной, для наследного принца, вещи.

– Какой?

– Ты что-нибудь слышал об обряде? – поинтересовалась женщина, сидящая справа от Елисея.

Её имени юноша не помнил, как, впрочем, и большинства из них – все они были лишь безликими тенями верховного владыки.

Костя улыбнулся, сразу поняв, к чему будут клонить старейшины:

– Да.

– Так вот, скоро будет ночь обряда. Мы думаем, что ты должен участвовать. Твои дети – наше будущее, от них зависит благосостояние не только нашей деревни, но и расы в целом. Ты же понимаешь, к чему ведёт вырождение?

Юноша неопределённо пожал плечами. Его никогда не интересовало то, на что из года в год намекали старейшины.

Да, он знал, что чем меньше притока свежей крови среди населения, тем больше вероятность появления мутантов – тех, кто становился на одну ступеньку ближе к древним по своим способностям и внешнему виду.

Их нельзя было контролировать, они были безумны с самого рождения и подчинялись только своим инстинктам.

Но тот страх, что жил в сердцах жителей, был ему неведом, потому что собственный брат, пусть и не родной, был таким мутантом. «Выродком» – как называл его Елисей.

– Так как первые признаки мутации проявились девятнадцать лет назад, поэтому…

«Это он уже о Даниле и Натали», – подумал Костя и с вызовом посмотрел в глаза старика.

То, с каким пренебрежением относились к его семейству, юношу задевало. Ведь если убрать его существование, пусть и по материнской линии, но семья Орловых была королевских кровей, а значит, заслуживала к себе такого же почтения, что и он.

Но Елисей, как и другие старейшины, этот факт предпочитали игнорировать.

– Не думаю, что Николаю понравятся ваши намёки.

Упоминание о командире военного отряда заставило главу болезненно сморщиться. Это был один из самых почитаемых и влиятельных людей в деревне, и только молодость мешала претендовать ему на пост старейшины.

– Я не имел в виду вашу семью, – спокойно произнёс Елисей, делая вид, что не замечает убийственного взгляда принца. – Наши исследования показали, что большая часть будущего населения может быть подвержена мутации.

– Анализы? Странно. Я ничего не слышал о них. Почему Орловы не проходили ваши тесты?

– Мы их начали недавно.

– И уже пришли к такому выводу? – медленно, чеканя каждое слово, произнёс Константин, чувствуя, как в очередной раз загоняет старика в тупик. И вдруг, словно пожалев его, добавил: – Так о чём это мы? Разве не об обряде?

Эта подачка, брошенная Елисею, возымела должный эффект.

Лицо старика раскраснелось, а плотно сжатые губы, казалось, вовсе исчезли с лица.

Принц наблюдал за тем, как глава нервно поглаживает массивный резной подлокотник, пытаясь взять себя в руки. Эта маленькая победа его порадовала.

– Мне обязательно проходить обряд?

– Да, – ответил Елисей через какое-то время, собираясь с мыслями, и чёрные глаза заблестели.

Было видно, что глава, как и остальные старейшины, ждал от юноши возмущений, и потому, когда тот покорно склонил голову, соглашаясь с решением, искренне удивился.

«А сколько слов, наверное, было заготовлено», – подумал Константин, наслаждаясь тем, что запланированный спектакль не удался:

– Хорошо. Значит, Лидия тоже участвует?

Он увидел, как старик вздрогнул, и густые брови сошлись на переносице, превратившись в одну линию.

– Вы слишком предсказуемы, – ответил принц на незаданный вопрос.

Все молчали. Было слышно лишь тяжёлое дыхание Елисея, который, окинув испытующим взглядом юношу, с подозрением покосился на совет.

Не надо было быть телепатом, чтобы догадаться, о чём думал старик, но даже знание этого не могло придать Косте уверенности.

«Лида, Лидочка… – в его памяти всплыло прекрасное лицо девушки. – А это удобно, да, Елисей? – думал Константин. – Иметь влюблённую правнучку, готовую на всё, лишь бы оказаться со мной в одной постели? Свести нас во время обряда? Попытка-то хорошая, но кто поручится за её успех? Ты не пошёл бы на это, не будучи уверенным в победе, не подставил бы свою любимицу. Значит, где-то ловушка. Что же делать? Продолжать стоять здесь и вести пустую беседу, надеясь разговорить их? Глупо и безнадёжно. Слишком много ртов, которые при необходимости смогут заткнуть друг друга. А значит…»

Костя встал и, поклонившись присутствующим, направился к двери.

– Мы ещё не закончили, – произнёс кто-то.

– Я буду участвовать, – резко сказал принц, удивившись тому, насколько жёстко прозвучал его голос.

«И этих бы… Как тех предателей, чьей кровью он омыл землю».

Чтобы как-то скрасить последнее мгновение, юноша одарил стариков самой очаровательной, какую только смог из себя выдавить, улыбкой:

– Вы же знаете, что я не любитель посиделок. Долгие беседы наводят на меня скуку.

Дверь с грохотом захлопнулась, и принц почти бегом направился к выходу, стремясь поскорее оказаться на свежем воздухе, чтобы избавиться от запаха плесени, который, казалось, преследовал старейшин.

Данила уже ждал его, сидя на высоком заборе.

«Опять охотился», – подумал Костя, увидев раскрасневшегося брата.

Белые, словно первый снег, волосы сливались с бледной кожей, на которой алыми пятнами выделялись щёки, и только небесно-голубые глаза, обрамлённые длинными чёрными ресницами, могли соперничать с ними в яркости.

Его внешность внушала поселенцам страх. Им было известно, что появление таких детей говорило о вырождении, а Данила был только первой весточкой, проклятием для них.

Он стоял ближе всех к древним, даже ближе, чем Костя. И потому в его характере часто прослеживались черты, присущие им: кровожадность, злоба и ненависть. «Проклятый, мутант», – так между собой называли его жители.

Увидев принца, парень радостно осклабился и бесшумно приземлился рядом, подняв ворох снежинок:

– Ну как?

– А ты как думаешь? – Константин уже успел взять себя в руки.

– Ты отказал? – брата явно забавляло это противостояние.

– Нет.

– Они не имеют права! – голубые глаза удивлённо расширились, и прекрасное лицо исказила гримаса ярости. – Они же пытаются тебя…

– Да знаю я, – слушать о том, что и так было понятно каждому жителю деревни, Косте не хотелось. Что касается обряда, здесь власть действительно принадлежала старейшинам, и они имели право требовать его участия в нём. – Но, к сожалению, выбора у меня нет.

С тех пор прошло три дня, и вот сейчас Костя в ожидании стоял у окна, предаваясь думам.

Ему была страшна неопределённость, ведь в его жизни был рассчитан каждый шаг, каждый вздох, а совет одним лишь словом сумел пошатнуть то, на что ушли годы, к чему приложил немалые усилия.

Принц боялся обряда. Его пугало то, что, даже зная об уготовленной ловушке, он не мог определить, где она.

Ведьма или сам обряд? Ведь сила древней церемонии заключалась в тех словах, что произносит жрица. Сделай в них малейшее изменение, убери хоть одно слово из заговора, и это будет совсем другой ритуал. А тогда последствия непредсказуемы, правда, если сама оговорка не прозвучит умышленно.

Неужели они хотят сломать его волю и подчинить себе, раз по-другому не выходит?

Не лучше ли сейчас направиться в их дома и перебить этих стариков заодно с ведьмой? Но что потом?

Как он объяснит жителям это необходимое кровопролитие? Без доказательств нет и подозрений, а догадки никто не примет в расчёт.

Да даже если он и найдёт улики, подтверждающие их вину, поселенцы всё равно будут против казни старейшин.

«Тупое стадо!» – прорычал в бессильной злобе юноша, чувствуя, как время подходит и внутри нарастает тревога.

Его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на догорающей свече. Рыжий хвост трепыхался при каждом дуновении ветра, который яростно врывался в комнату через распахнутое настежь окно.

Костя любовался красотой её последних мгновений, замечая, как от каждого порыва огонь становится всё слабее.

Вдруг комната в последний раз ярко осветилась, будто солнечные блики заиграли на стекле, а затем погрузилась во мрак.

– Вот и всё.

Данила Орлов

Темнота никогда не была для него препятствием. Она лишь отбирала то, что прививали с детства, выпуская на свободу настоящую суть. Ту, что утробно рычала за запертой дверью, яростно царапая стенки убеждений и желая послать всё к чертям.

Она появлялась вместе с мерцающим светом луны, недоверчиво щуря алые глаза и навострив треугольные уши. Тесная каморка не могла сдержать буйный нрав и лишь раззадоривала голод, возбуждая насыщенным плетением запахов.

Сущность задрала морду и втянула воздух, распутывая клубок ароматов, выбирая долго, придирчиво, пробуя каждый оттенок на вкус, чтобы отыскать того, чья жертва будет достойна ночного светила, чей запах заставит пуститься по следу.

И вот, наконец, уткнувшись мордой в сугроб, она побежала вниз по склону, покрытому зарослями кустарника, желая углубиться в мрачный лес, где деревья кронами переплетались друг с другом, тёмной стеной вставая против света.

С каждым шагом прошлое становилось всё туманнее. Душа уже не помнила Данилу, в памяти остался лишь резкий звук задвигаемого засова, да лязг цепей. Ей хотелось лишь воспевать луну протяжным воем и пачкать кровью девственные снега, молясь той, что шепчет в ночи: " Дитя, моё проклятое дитя…"

Сегодня существо тоже будет играть.

Несколькими прыжками преодолев каменный завал, волк приземлился на обнажённый гранитный выступ, всматриваясь в волчью тропу. Та тянулась на сотни километров, петляя по лесным дебрям, упираясь то в озёра, то в болота, лишь мечеными деревьями обозначая путь. Порой попадались камни, и даже пни, использовалось всё, на чём можно было оставить свой запах, дабы всегда знать, кто из твоих собратьев прибегал сюда.

Навострив уши, зверь прислушался к звукам, доносящимся из мрака, и снова скользнул вниз между кудрявыми соснами, вдоль горного ручья, который весной обрушивался с края скалы двухметровым водопадом. Достигнув низменности, он укрылся под снежной шапкой ели и стал ждать, положив лобастую голову на широкие лапы, предвкушая радость встречи и агонию жертвы.

Стая появилась не скоро. Вспугнув находящееся на склоне стадо, они отбили от него двух маралов и теперь гнали к обрыву, не давая свернуть. Олени стремительно летели вниз, оставляя глубокие следы на снегу, взрыхливая землю копытами и расшвыривая комья грязи. Недавняя оттепель сменилась заморозками и тонкий лёд, коркой покрывший почву, совсем не способствовал бегу. Ноги то скользили, то проваливались в намёрзлый снег, царапая кожу. А волки подпирали, не давая вырваться. Любая попытка дёрнуть в сторону тут же пресекалась глухим рычанием и прыжком.

Благородный бык мчался вперёд, стараясь оторваться, игнорируя раны на толстом заду, куда при первой атаке вцепился один из волков. Сколько их тогда было, прежде чем они сорвались с места, веря, что смогут вернуться в своё стадо? Но отчаянный рывок провалился, вынудив лихорадочно нестись вниз, надеясь, что хоть скорость убережёт их от гибели. Только вот с усталостью ничего не могли поделать.

Самка начала выдыхаться. Беременность лишила её природной ловкости, а тяжесть плода, который натягивал кожу, делал медлительной. Если бы не самец, она давно бы пала от клыков зверей. Он один благородно выступил против хищников, когда испугавшись распахнутой пасти, её горло исторгло жалобный крик. Умирать совсем не хотелось. И теперь этот призыв станет надгробным камнем над их могилами.

Олениха чувствовала матёрого, что притаился в засаде, и не удивилась, когда тот выскочил наперерез, оттеснив животных к краю обрыва.

Волки остановились, переводя дыхание. Ощетинившись, они от нетерпения вспахивали когтями снег, устремив взгляды в сторону добычи. Самка от страха прижалась задом к стволу единственного дерева – молодой берёзе, которую оттепель склонил к земле, нахлобучив сверху снежную шапку. Тут бы и сдаться, вот она смерть, совсем рядом, и, скорей всего, ей не выбраться, но защитник ветвистыми рогами пресекал любые посягательства на её жизнь:

«Ещё рано, ещё не время, ещё есть надежда», – говорили его глаза, когда он смотрел на самку.

Хищники бросились к рогачу, стараясь отделить его, отогнать от оленихи, и тут же отскочили назад, чтобы увернуться от рогов, грозящих поднять любого. Они ждали удобного момента, чтобы прыгнуть и повиснуть на крупе, зажать шею в мощных челюстях, и повалить, дабы потом зубами рвать ещё живую плоть. Волки тихо повизгивали от голода, бросая злобные взгляды на упрямого самца, который вовсе не хотел умирать и ответным ударом встречал нападение.

Четыре ангела смерти кружили вокруг марала, изматывая и проверяя на прочность. Заход, бросок и отскок, вовремя уклоняясь от опасной короны. Раз за разом, минута за минутой.

Они не могли отступить, ведь добыча вот она, совсем рядом. И какая разница, в чьё мясо вгрызаться, если оно будет свежим и пахучим, если можно будет вспороть живот и пожирать тёплые, ещё бьющиеся в судороге, внутренности.

Несколько раз жуткий водоворот крови и ярости готов был завертеться, но неизменно замирал, копя напряжение, заставляя воздух дрожать.

Первым не выдержал олень, едва отбросив волка в сторону, он бросился вперёд в попытке прорвать кольцо, но всё было напрасно. Лишь чёрная тень проскользнула к самке, в стремительном броске перерезая сухожилие зубами. Раздался резкий крик боли, и рогач метнулся назад, лягнув копытом матёрого. Не попал. Тот ушёл, довольно оскалившись, облизывая языком окровавленную морду. Тут бы маралу и уйти, бросить самку, которая подволакивала заднюю ногу. Ведь теперь точно всё, смерть, но он лишь испепелял врагов яростным взглядом, неприступной крепостью возвышаясь перед хищниками.

Зевнув, сущность выбралась из укрытия, намериваясь прекратить бесполезную борьбу. Запах раненого оленя будоражил сознание и потому медлительность собратьев утомляла. Шаг, ещё один. Оценивающий взгляд окинул маралов, выбирая, отчасти фиксируя, как прижались хвосты волков к ногам, а головы понуро опустились вниз.

Стая чувствовала его присутствие и хотела проявить себя, доказать, что достойна такого вожака, такого родителя, что взрастил их и обучил убивать.

«Владыка! О, Владыка!» – мысленно причитали они.

Даже матёрый признавал его первенство, в приветственной улыбке тянув губы и виляя опущенным хвостом: «Дай! Дай, Владыка!»

Негоже младшим братьям звать его так, ведь они такие же дети луны, как и он. Но разве нельзя потешить самолюбие хоть немного?

Жертвы с ужасом взирали на огромного волка, что был вровень с быком благородного оленя.

Осклабив пасть, тот лениво обходил добычу, принюхиваясь к запаху самки: слабая, отяжелённая, бесспорно вкусная, да ещё и этот малыш… Его нежная плоть и хрупкие косточки наверняка будут приятно хрустеть во рту. Алые глаза буравили олениху, будто прикидывая, откуда начать есть, куда вцепиться клыкастой челюстью.

Затем взгляд перешёл на самца: красивого, высокого, сильного.

Нежность или сила? Что победит? Во что приятнее вгрызться, чья смерть потешит сердце? В нетерпении переминаясь с лапы на лапу, пока мысли будоражили сознание, существо ждало, прислушиваясь к желанию ночного светила, да к мольбам своего племени.

И когда оно решительно направилось к оленихе, марал выскочил наперерез, желая ударить рогами, вонзить отростки в саму смерть, дабы отстоять жизнь, показать, что не просто добыча, что не умеет, смирившись, ждать конца.

Хищник подпрыгнул, уходя от удара, и, когда подушечки пальцев вновь коснулись снежного покрова, тут же вцепился в загривок рогача, вырвав кусок мяса.

Стая тут же набросилась следом, повалила на землю, нетерпеливо рыча, и стала рвать плоть, теребя и терзая, насыщая желудки ещё живым мясом.

Самка, потеряв охрану, жалась от ужаса к дереву. Её дыхание белым облачком взмывало в воздух, а мышцы на животе судорожно дёргались. Хотелось лечь и заснуть, однако внутри что-то продолжало бороться, хотя всё уже было кончено. Кончено, она это понимала.

И вот, с вожделённым взглядом рядом с ней остановился матёрый, общее пиршество его не манило. Именно он выбрал олениху в дань луне и не желал отступать от своего решение. Её запах дурманил, завлекал, просил сжалиться и спасти от адской муки.

Осмелев, хищник ткнулся ей в ноги, слизнув кровь с выступающей раны, и тут же отскочил в сторону.

Но олениха и не думала прогонять его. С шоком она взирала на то, как раздирают самца на части, как растекается кровь, пропитывая снег, и пар поднимается ввысь от её жара, как волки лакают красный нектар, не в силах остановиться.

Хищник снова открыл пасть, приготовившись броситься на самку, но внезапно раздался предостерегающий рык.

Зверь вздрогнул, жалобно заскулил, но попятился обратно, внимая приказу вожака.

А олениха всё смотрела, как волки растаскивают окровавленное мясо в стороны, как вгрызаются в незащищённый живот, пока мир перед ней не заполнили алые глаза.

«Уходи!» – разнёсся рык по долине, и, для пущей убедительности, чудовище боднуло головой бок животного, прогоняя.

Он выполнил свой долг перед братьями, взгляд метнулся к туше марала, которую глодали хищники, рогача им хватит надолго.

Снова втянув носом запах, существо почувствовало слабую вонь, которая тщательно пряталась среди других ароматов.

«Росомаха».

Невидимый свидетель таился в лесу, издали наблюдая за пиршеством волков и не решаясь подойти.

Зверь ощущал голод животного, желание прорваться и урвать хотя бы один кусок, но стая и габариты чудовища заставляли её поостеречься.

Волк давно хотел поквитаться с мелкой засранкой за разодранное ухо, но та тщательно скрывалась, не давая ему приблизиться. А тут такая удача… Сама пришла, утомлённая голодом.

Что ж…

Взор вновь обратился к раненой оленихе:

«Уходи», – и опять тычок в бок.

Самка, придя в себя, резко подскочила, и, испугавшись близости клыков, захромала в сторону хребта,

Смотря, как она уходит, существо чувствовало, как слабеет запах врага, который пустился следом за ней.

Сегодня он накажет эту шельму.

Довольно фыркнув, волк бросился вперёд, белым пятном скользнув по сугробам.

Нина Самохина

Реальность отличается от сна тем, что никогда не заканчивается.

Когда я вышла прогуляться в парке, был ещё день. Небо ярко светило на небосклоне, и мороз только слегка кусал щёки, придавая им лёгкий румянец.

Но сейчас яркое светило уже скатилось к горизонту, едва прогревая воздух своими лучами.

«Это невозможно!» – вспыхнуло вновь в голове, когда взгляд наткнулся на собственные следы, внутри которых расцветали алые розы

Я шла уже несколько часов, пытаясь выбраться из леса, но продолжала ходить кругами, не в силах найти дорогу назад.

Знакомые тропинки, на которых ещё недавно встречала лыжников, вдруг исчезли, превратившись в звериные следы и тупики из высоченных сугробов.

Больше не было лыжни, петляющей между деревьями, лишь только белоснежная гладь, мерцающая в закатных сумерках. Даже дятел, чей стук постоянно разносился по парку, и тот молчал. Лес был мёртв, и лишь я неприкаянным призраком бродила по нему.

Временами приходилось продираться через сплетение ветвей, которые сухими пальцами тянулись к берету, и, цепляясь за него, срывали с головы, взлохмачивая волосы. Но их болезненные прикосновения уже не пугали так сильно, как мысль, которую я прятала глубоко в душе.

«Не выбраться», – она так часто всплывала в голове после того, как телефон отказался включаться на морозе, что приходилось разговаривать с собой, лишь бы пресечь её появление.

– Ну что ж, присядем, – голос хрипел от частых криков, которые взывали о помощи, но мир оставался глух к мольбам, и в ответ не было слышно ни гула машин, ни говора людей… даже в хрусте веток и то было отказано.

Сбив варежками снег, я уселась на поваленное дерево, блаженно выдохнув. Ноги немели от холода, но в карманах кроме ключей, да телефона, ничего не было. Ничего, чем можно было бы пожертвовать для растопки.

Уголки глаз вновь болезненно закололи, когда ветер ледяными поцелуями слизал появившуюся слезу.

– Так. Успокойся, – одёрнула я себя, понимая, что слёзы не помогут выбраться из леса, даже если залью ими всё вокруг. Но отчаяние требовало выхода, криком ли, рыданьями, чем угодно, чтобы выплеснуть наружу то, что съедало изнутри.

– Давай ещё раз, – пальцы вытащили из кармана телефон и нажали на кнопку включения. – Ну, пожалуйста, миленький. Хотя бы пару минут, – ладони сжались вокруг экрана, пытаясь согреть холодный корпус своим теплом.

Это ведь так мало для того, чтобы определить своё местоположение и наконец покончить с бессмысленным блужданием.

– Да что ж ты за тварь-то такая! – не выдержала я, поняв, что смартфон не желает подарить крохотную надежду.

Хотелось сломать его, запустив в ствол стоящего рядом дерева, или швырнуть в сугроб, который маленькой горкой возвышался на дороге.

«Надеюсь, там много льда, и этот бесполезный кусок разлетится на сотню мелких осколков».

Но пальцы спокойно разжались, подчиняясь силе воли и голосу разума, который вопил о том, что негоже ломать то, что может спасти меня в будущем.

«Когда? Сколько ещё ждать, чтобы эта противная штука заработала? Час? Два? Три? – спорила я с ним, давая выход накопившемуся страху. – Да я замёрзну тут намертво, а трупу будет очень сложно согреть его своим теплом».

И тут же ощутила, как лёгкая дрожь начала сотрясать тело, а зубы принялись отбивать лихую чечётку. Паника подступала всё ближе.

« Если сдамся… если позволю этому чувству охватить меня, то проиграю».

– Успокойся, – медленно выдохнула я, пытаясь отогнать мрачные думы. – Всё будет хорошо.

«Сама-то в это веришь?»– шевельнулось внутри.

– Иди в жопу, – выругалась я, чувствуя, что схожу с ума.

Заставив себя подняться, я вновь пошла вперёд. Становилось всё холоднее, и нужно было двигаться, несмотря на пугающие стенания ветра, и снежинки, которые летели с тёмно-серого неба.

Ни звёзд, ни луны, ничего. Лишь холод и метель, которая сбивала с ног, заставляя падать в очередной сугроб, давая прочувствовать, насколько тяжело выбираться из белой могилы из раза в раз, как мутнеет сознание, уплывая куда-то вдаль, не желая возвращаться в мрачную реальность. Ведь там, в забвении, тепло, там не было боли, от содранных в кровь коленок, и отчаяния, что затопило моё сердце.

В какой-то момент я обнаружила, что лежу, а могильная стужа перехватывает дыхание, сковывая лёгкие. Маленькое облачко пара, что всегда сопутствовало в пути, уже исчезло, и вместо крови в венах, я ощущала лишь холод.

«В конце концов уснуть – не самая худшая смерть», – я чувствовала, как костлявые пальцы тянутся ко мне, а задумчивый взгляд смерти скользит по лицу, прячась за вихрями снежинок.

– Так устала, – веки потянуло вниз и вой ветра, который ещё недавно напоминал стенания чудовища, вдруг превратился в нежную колыбельную, которая тихо убаюкивала разум, принося покой.

Константин Ясенский

Встреча для тех, кто участвовал в обряде, была назначена возле «Дома собраний» в полночь. Эта была единственная ночь в году, когда на бескрайнем чёрном небе исчезали звёзды и единственным источником света становилась луна. Бледная, почти прозрачная, словно призрак себя, она плыла над долиной, окутывая всё мёртвым светом. Только он спасал поселение от полного погружения во тьму.

Костя стоял на крыльце дома и смотрел, как сгущается окружающий мрак. Сегодня солнцу нет места и потому всё, что когда-то дарило яркий свет, украшая поселение весёлой гирляндой огоньков, было выключено. Дома мёртвым взором смотрели в лес, и не чувствовалось больше жизни там, за стеклом, казалось, все умерли и только он один остался в деревне.

Юноша знал про запрет, про то, что непосвящённым нельзя было появляться на улице после заката, но всё равно ощущал льдистое прикосновение мрака. Ему чудилось, что чёрный туман заполняет пространство, клубясь дымкой, шевелясь в корнях деревьев. Словно огромное существо он царапал границу, пытаясь прорваться, желая поглотить всех. Ведь именно сегодня она истончалась, и то, что удерживали наложенные заклятья, могло вернуться домой.

Костя нахмурился – мысль о границе не давала ему покоя.

Много веков назад её создали старейшины, вплетая охранные заклинания вязью рун, дабы скрыть поселение от глаз тех, кто мог причинить ему вред. Она выглядела, как призрачный купол, который прятал внутри целый мир, не давая ни людям, ни другим существам пробраться туда.

Духи-охранники, вскормленные кровью первой жрицы, днём и ночью поддерживали её, отводя глаза заблудшим и безжалостно казня непокорных. Но со временем их сила ослабла, и последние пять лет граница с трудом выполняла возложенное на неё предназначение. Именно тогда, после первого нападения древних, после гибели пятнадцати полукровок, в ней появилась первая трещина.

С той кошмарной ночи, когда десятки голосов молили о пощаде, когда паника заставляла жителей бросать умирать слабых и раненых, Костя и Данила взяли патрулирование на себя, маскируя новые трещины, которые появлялись с пугающей быстротой.

Их цель была предотвратить непоправимое – полное разрушение границы. Только ради этого они каждую ночь, вместо того, чтобы нежиться в мягких кроватях, проводили в лесу, отбивая атаки зверей и кровью первородного подпитывая рунескрипты. Малейшая оплошность могла стоить поселению жизни. И вот теперь обряд мог стать такой ошибкой.

«Как я раньше об этом не подумал… – вмиг стало всё ясно. – Чёрт!»

Исходящая от обряда опасность, которую он ощущал почти на физическом уровне, все те сомнения и тревоги, которые не отпускали всё это время… Причина была в нём, ритуал мог стать последним испытанием для границы. Ведь сила ведьмы разрывает пространство, чтобы призвать истинную пару, а духи слишком слабы, чтобы сдержать Алефтину.

«Если бы я только мог высказать своё предположение на собрании, старейшины согласились бы со мной? Не пошли бы на поводу Елисея? – предавался раздумьям Костя, пробираясь по улицам – Быть может, тогда было б всё по-другому? И я не тащился б неизвестно куда».

Руководил ли им страх? Юноша не знал. Просто все чувства вопили об опасности, и кровь билась в висках. Он вёл беседу с собой, не замечая, как закончились дома и над тропой нависли могучие деревья, как несколько теней обогнали его, стремясь поскорей достичь вершины. Казалось, Константин не видел никого вокруг, полностью погрузившись в свои мысли и пытаясь почерпнуть в них уверенность.

И лишь, когда яркая вспышка осветила его напряжённое лицо, юноша, прищурившись, бросил удивлённый взгляд на холм.

Она стояла наверху, будто объятая пламенем – маленькая, сгорбленная старушка, воплощающая умирающую часть поселения. Ту, что наполнена верой, традициями и магией.

«Алефтина», – уголки губ слегка приподнялись, приветствуя полуулыбкой пожилую женщину. Несмотря на их краткие встречи, старушка была единственной, кто вызывал у него симпатию

Возможно, это было потому, что их обоих боялись и почитали, а может из-за того, что когда-то давно ведьма спасла маленького мальчика от толпы, разогнав сплетников палкой. И вот сейчас, в кафтане из красного сукна, с изящно расшитым подолом, перед ним стояла не просто женщина, а жрица Тёмной богини.

Её наряд был очень старым, не одно поколение ведьм воспевало в нём луну. Мех на рукавах сильно обтрепался, кое-где даже недоставало кусков, а символы, расшитые когда-то золотыми нитями, уже не сияли так, как раньше. Чернота, словно тьма ночи, поглотила их.

«Рано или поздно всё стареет и умирает», – подумал юноша, решительно направляясь к старушке, которая с интересом разглядывала его бесстрастное лицо. Все чувства, что принц испытывал сейчас, отражались лишь в серых глазах. Они то загорались от внутреннего света, и серебро сливалось с желтизной, то погружались в вязкую тьму, затягивающую на глубину любого, кто в них посмотрит. Эти очи порабощали своей красотой, эмоциональностью и бескрайней пустотой.

Возле жрицы мрак сплёл несколько фигур, играясь с языками пламени, которые то поднимались, освещая лишь Алефтину и не давая видеть других участников, то с почтением кланялись, приветствуя воссоединение наследника крови и хранительницы рода.

Впервые за шестьсот лет они встретились на священном ритуале, где будут вместе воспевать Луну.

– Я не могу участвовать в обряде, – принц не оставлял попыток разрушить магию. При взгляде на неподвижные силуэты он думал лишь о том, что один из них принадлежит Лидии. И сердце тогда клокотало от собственного бессилия, противясь чужой воли, боясь, что заговор сможет превратить его в безвольную марионетку.

– Ты уже участвуешь! – острый взор пронзил насквозь,

– Но все могут быть в опасности, потому что…

– Эта цена. И мы её заплатим, если придётся, – продолжила спокойно старушка, не обращая внимания на протестующий жест юноши.

– Неужели вы не понимаете?! – яростное рычание вырвалось из груди. – Мы все здесь умрём!

– Смерть – малая цена за жизнь рода.

– Не будет никакого рода! – эмоции бурлили внутри, желая прорваться, вихрем сметая все доводы одной лишь фразой «Я не хочу!».

До принца донёсся взволнованный шёпот, зародившийся в тенях при слове «смерть». Он расходился в стороны, подобно кругам на воде, заставляя трепетать линию людей.

– Лично я не собираюсь сгнить в яме из-за того, что какой-то старикашка вздумал женить меня на своей правнучке.

– Ты не умрёшь, – глаза Алефтины смотрели пристально, и в них, кроме красного пламени, ничего не отражалось.

– Откуда вам знать? – неистовое желание вцепиться в неё зубами и разорвать росло с каждой секундой. Зверь видел в ней угрозу и хотел уничтожить.

– Хватит! – не выдержала она и стукнула посохом о землю, дабы прекратить спор. – Хочешь того или нет, но ты уже участвуешь. Так суждено. Настало время для новой крови. Для той, что вознесёт наше племя. Даже если все мы сгинем во мраке мира, это небольшая плата за твоё возрождение, потому что ты, – Алефтина указала изогнутой палкой на него. – Мёртв.

Косте показалось, что его ноги приросли к земле, когда она произнесла эти слова. Мёртв? Он? Как такое может быть? Ум отрицал сказанное, не желая верить, но там, в глубине сердце что-то шевельнулось и прошептало: «Всё верно».

– Юный Котик… надежда и сила рода, – продлевала его агонию жрица, и складка на лице, которая лет двести назад была полными губами, дрогнула в еле заметной усмешке, – ты так и не смог покинуть свой отчий дом. А тот, кому милее смрад и трупы, не может быть живым.

У принца перехватило дыхание от боли и слёзы навернулись на глаза. Тяжело вспоминать то, что хочешь забыть, что давно похоронено в глубине сердца.

«Не надо…» – Костя стиснул зубы, чтобы не закричать. Каждое её слово взывало к памяти, воскрешая тот страшный день, наполняя его красками, эмоциями и запахами.

Он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, что стоит на разрушенной площади и не может отвести глаз от двух силуэтов, мирно покачивающихся на ветру. Влево-вправо, влево-вправо. Ветер баюкал мёртвые тела, отдавая последнюю честь королю, своим мощным дуновением отгоняя стаю ворон, которая пировала рядом. И хоть глазницы были уже разорваны, а запёкшаяся кровь застыла по краям, в них ещё можно было узнать родителей.

Константину хотелось кричать от отчаянья, от кошмара, в реальность которого до сих пор не верилось. Казалось, закричи он и всё закончится, проснётся в своей кровати, и не будет развалин дома, да запаха горящей плоти, что стелился по земле.

Он боялся дышать, зажимая ладонями рот, страшась почувствовать внутри себя частички любимых людей.

«Почему?»

Взгляд никак не хотел уходить, прилипнув к родителям, впитывая каждую мелочь и рисуя жуткие картины пыток и смерти. Они не сдались – он знал это точно, потому что иначе б не жил, но сердце… сердце обвиняло их в этом.

Он пытался вспомнить их лица, но почему-то не получалось: «Что они делали вчера? Кажется, шли на рыбалку. Папа пел или нет? Или это было в другой день? А может, этого вообще не было? Разве он любил рыбалку? А мама?»

«Я не помню», – Костю трясло от ужаса, кто-то чудовищной рукой стёр его воспоминания, оставив лишь неясные обрывки. Боль, словно дикий зверь, разрывала на части, и спасения от неё не было.

«Все мертвы, – прозвучал в голове насмешливый голос, – ты тоже мёртв».

Да, больше всего на свете ему хотелось разделить участь родителей, и наряду с этим мечтал отомстить. Бросить убийц на потеху зверям и птицам, и пусть те рвут, клюют, мучают ещё живые тела, дабы страдания их длились вечно.

Костя вздрогнул, налетевший ветер прогнал иллюзию, и он обнаружил себя на коленях возле Алефтины.

«Это конец, – пронеслось в голове. Все, кто был здесь, видели его беспомощным, его слёзы. – Я опозорен».

Принц тяжело выдохнул и поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с теми, кто стали невольными свидетелями его слабости. Что будет в них? Разочарование? Радость? Злорадство?

Но теней вокруг ведьмы больше не было.

– Где все? – его голос был глух, и едва слышим.

– У каждого свой Ад, не правда ли? – старушка склонилась над юношей и нежно провела пальцами по щеке, стирая набежавшую слезу. – Надежда есть, если слёзы всё ещё могут омыть твою душу.

– Где все? – повторил юноша, не слыша её слов. Всё, о чём думал – это люди. Десятки человек пропали за какое-то мгновенье. Разве такое возможно?

Правда, чего уж греха таить, в его голову закралась мысль о сговоре Алефтины со старейшинами. Ведь всего того, что он пережил за короткое время, хватило бы, чтобы сойти с ума, и только чудовищная сила воли удержала его на грани безумия.

Чего ещё ему ждать?

– У всех есть тайны, а тропы к ним неизвестны даже мне. Негоже нам оставаться тут, когда Ульвальд ждёт.

Принц кивнул, сейчас он чувствовал себя марионеткой в руках жрицы, и она, почему-то, вела его к гибели. У него не было желания сопротивляться Алефтине, произошедшее вытянуло последние силы, сломав что-то внутри.

«Почему я…» – Костя не решался задать вопрос своему сознанию, боясь того, что может оказаться за белой пеленой. Наверное, уж лучше так, чем скорбеть по ушедшему прошлому.

Разглядывая старые альбомы, принц всегда подмечал то, с каким равнодушием смотрит на фотографии матери и отца, словно это были незнакомые ему люди. Может, поэтому злость вспыхивала в нём каждый раз, когда сестра заводила речь о воспоминаниях. Она хоть что-то помнила, в отличие от него.

– У мамы были зелёные глаза, – весело щебетала Катерина, – папа называл их болотными. Она всегда обижалась на него за это.

Константин проматывал свои воспоминания, пытаясь воссоздать подробности, приоткрыть завесу над забытьём, чтобы тут же задёрнуть обратно. Пусть спит, ещё не время предаваться тоске, но посмотреть, хоть на секунду ощутить на себе лучистый взор матери, хотелось.

– Вот видишь, – чей-то маленький пальчик тыкал в чёрно-белую фотографию в старом альбоме, – это ты.

В пухленьком малыше он пытался узнать себя. Рядом двое людей, мужчина и женщина, все радостно смеются на камеру, обнимая друг друга.

– Не помню, – виновато произнёс юноша.

– Ещё бы, тебе же тогда годик был! Странно было б, если б помнил.

– Мы пришли, – голос Алефтины вывел его из забытья.

Костя с отрешённым видом взглянул на женщину, смутно понимая, что происходит. В голове ещё пульсировали слова, брошенные сестрой: «Странно, если бы помнил…»

Сейчас, если бы вдруг ведьма приговорила его к смерти по приказу Елисея, он бы никак не отреагировал. Ему было всё равно.

Старушка дошла до входа в пещеру и вдруг обернулась, уголки губ приподнялись, показывая затупившиеся клыки. Принц никогда не видел её улыбающейся или смеющейся, и вот теперь она улыбалась ему:

– Знаешь, я много лет наблюдала за вами и поняла, что вы – самые светлые жители этой деревни. Пусть ни тебя, ни его, не страшит тьма окружающих. Они давно умерли для короля, их души сгнили и теперь могут взывать только к смерти. А жизнь… жизнь Ульвальд решил подарить вам, – она замешкалась, точно раздумывая говорить или нет, вещать ли своим голосом предсказание, а затем продолжила. – Вы боитесь любить, ведь это чувство вам незнакомо, но, когда-нибудь, и она просочится в ваши тела, – её взгляд снова задержался на нём, видимо чего-то ожидая. – Здесь нет той, кто может тронуть твоё сердце.

И, не получив должного, Алефтина, недовольно хмыкнув, отправилась вглубь пещеры.

Костя не двигался.

Он смотрел в обступающую тьму, пытаясь понять, почему от её слов стало так обидно.

«Если я хочу любви, – изводил он себя, – то почему не согласиться на Лидию? Её любовь сможет согреть меня в холодной постели. Ну, а сердце…»

Теперь-то он понял, о чём говорила ведьма. Тело, ум, всё это было живо благодаря мести. Будто карающий меч летел он на головы врагов, лишая жизни, оставаясь глухим к чужим мольбам. Но оружие – только инструмент и лишено чувств, у него нет сердца, лишь холодная решимость. И принц отринул то, что нужно королю. Его сердце было мертво.

Так почему, даже сейчас, он продолжал так цепляться за жизнь? Неужели, только из-за мести? Не лучше ли ему было остаться там, среди трупов, ведь он один из них?

Константин сделал шаг в пещеру, и темнота обступила его. Все звуки, которые доносились из леса, растворились, когда юноша продвинулся вперёд ещё на несколько шагов.

«Хочу ли я что-то изменить сейчас?»

Его руки нежно ласкали стену прохода, чувствуя тепло камней, отшлифованных прикосновениями.

«Зачем мне любить?»

Под ногами шуршала листва, ломались хрупкие ветки.

Внезапно, совсем рядом, послышалось журчание ручья. Костя повернул голову вправо, но ничего, лишь вязкая темнота. Рука скользнула вниз, пробежав пальцами по острию камня, который чуть не вонзился ему в голень, по переплетению корней, что узлами врезались в проход, ещё ниже, ощупывая подушечками землю: «Сухо».

Снова шаг, осторожный, боясь упасть, и крылья носа вздымаются вверх, втягивая воздух, стремясь ощутить сладость гниения, но опять ничего. Звук играл с ним, то появляясь, то пропадая, не удаляясь и не приближаясь.

«В пещере Ульвальда всегда есть свет для тех, кому нужна надежда», – вспомнилась вдруг одна из легенд.

Тогда почему тьма обступила его? Не готов? Возможно, ведь столько сил было потрачено на то, чтобы отменить обряд. И даже, когда это стало невозможно, он противился, не веря в чудеса: «Видно у нас полная взаимность. Мы оба не верим друг в друга».

Да и как ему поможет первородный? На его месте Костя давно бы стёр весь древний род с лица земли. Потому что та жизнь, которую он подарил полукровкам – проклятье. Оно сопровождает их с момента рождения и до могилы, не давая насладиться счастьем. Но самое страшное грозит потомкам Ульвальда, ибо их любовь всегда приправлена обречённостью. Они не в силах изменить судьбу, так как на весах кроме сердца всегда будет будущее рода, а ради него нужно пожертвовать всем: чувствами, любимой, собой.

Но сейчас ему не нужен ни род, ни любимая. Лишь месть стала его отрадой, целью, это то, что перевесит всё: «Даже если умру, я убью тебя».

Чёрный волк не давал ему покоя с самого детства, сначала приходя в кошмарах, отчего приходилось спать вместе с сестрой, а затем в мечтах. Он вонзит клыки в глотку этой твари, вырвет алые глаза, и будет с наслаждением взирать на то, как кровь бога проливается на землю: «Но ты мне ведь в этом не поможешь. Потому что сам один из них».

Костя бы никогда не пошёл на обряд добровольно. Для него это были поиски не любви, а инкубатора. Тела, которое лучше всего бы подошло для его первенца. Поэтому он насмехался над теми, кто верил в великую любовь между богом и человеком, надеясь на собственное счастье. Разве можно обрести его, когда герои легенды сами трагически погибли?

– Что будет, если я полюблю? – с вызовом спросил Костя у себя.

– Ты не сможешь, – ответила тьма. – Мёртвые не любят.

Внезапно пещера расступилась и принц, непроизвольно подняв голову, застыл в изумлении. Огромные сосульки свисали с потолка, застыв в затейливых узорах, напоминая, то гроздь винограда, то ветви исполинского дерева. К ним навстречу, остриями копий из-под земли, устремились другие. Они тянулись друг к другу, и, порой, сливались, превращаясь в огромные колонны, которые разделяли пещеру на несколько залов.

В одном из них горел костёр, лаская жёлтым языком каменный свод. Костя пробирался к нему сквозь заросли наростов, тонкими белыми линиями струящихся к земле, словно развешанные ленты. Он наклонял голову, боясь задеть их, лавируя то вправо, то влево, примечая, как загораются лишайники мерцающим светом луны, прогоняя остатки мрака.

– К' хшаири нгхан'я кхра. Вирав с'ядж'я.

Огонь взметнулся к потолку, осветив древние рисунки, а потом послушно улёгся на землю, недовольно ворча. Он жил и дышал, как живое существо, подчиняясь ведьме, что танцевала рядом, ударяя в бубен зажатой в руке колотушкой.

Её движения были быстрыми и уверенными, но в тоже время не лишены изящества. Казалось, что перед ним не старушка, а молодая девушка, которая то грациозно кружилась в танце, порхая вокруг костра словно бабочка, то замирала, будто зверёк, почувствовавший опасность, и всё вокруг тогда цепенело в единстве с ней. Даже надоедливое жужжание насекомых, которые вились вокруг него ещё в узком проходе, останавливалось, маленький мир полностью погружался в звенящую пустоту.

И в эти мгновения, раз за разом, тишину нарушал заунывный крик, повторяясь, то сверху, то снизу, то позади, то впереди него. Точно неведомое животное, мучаясь от боли, стонало от бессилия. Этот звук раскачивался подобно волне, вторя дыханию юноши, и погружал в себя, унося вдаль.

Голова кружилась всё сильнее и, дабы не упасть, юноша опёрся о стену, с благодарностью принимая приятный холодок, который мурашками побежал по спине.

А удары колотушкой всё ускорялись, тёмным валом бросаясь на него и растворяя во мраке.

Внезапно Костя ощутил, как жар поглощает его тело, сначала подпалив ноги, а затем, мощным потоком хлынув на грудь, раскалённой болью вонзился в сердце. Он силился поднять руки и убрать то, что сжигало кожу, но не мог пошевелиться.

– Б'янди т'ха.

«Больно, – мысленно взывал он к Алефтине, пытаясь остановить её бесконечное кружение и звук ударов, который, казалось, доносился уже изнутри. – Хватит!»

Но она продолжала извиваться, словно змея, окутывая его заклинаниями.

В какой-то момент юноша не выдержал и потерял сознание, отдавшись забытью, а когда пришёл в себя, обнаружил жуткую, пугающую тишину. Боль ушла, будто её и не было вовсе, но двигаться ещё было тяжело.

Взглянув в сторону костра, принц вздрогнул. Длинные когти сжимали тонкую шею женщины, грозя сломать, а ощерившаяся пасть угрожала острыми клыками. Существо неистово мотало её словно тряпичную куклу из стороны в сторону, страша, если уж не удушить, то точно оторвать голову.

«Данила», – подумал Костя, нанося удар в солнечное сплетение.

Он не помнил, как сорвался с места. Мысль о том, что брат хочет убить жрицу, испугала его, и натренированное тело само среагировало без подсказки разума. Существо вскрикнуло, сгибаясь пополам, рука разжалась, выпуская жертву. А принц не стал ждать, пока оно придёт в себя, тут же вонзив ребро ладони в гортань.

– Ты не понимаешь, – зашептал Данила, ловя ртом воздух. Сильных повреждений не было, но адская боль помогла прояснить сознание. – Это западня. Они увлекли нас сюда, чтобы уничтожить.

«Я много лет наблюдала за вами», – Костя нерешительно перевёл взгляд на ведьму.

Ему вспомнился тот день, когда жители деревни собрались вокруг маленького мальчика, ждущего своего дядю у «Дома собраний», который пошёл просить дозволения оставить принца в поселении. Со стороны Николая это был жест вежливости по отношению к старейшинам, так как все знали, что отказать они не могли. С того мгновения, как Константин вступил на их землю, они перестали быть владыками, и теперь могли лишь с опаской выносить решения, надеясь, что мальчишка не будет им помехой.

Стоя на крыльце здания, Костя замечал, с каким любопытством рассматривают его жители. Новость о приезде принца быстро облетела деревню, и на возвышающийся холм приходили всё новые люди. Они собирались в стороне, наблюдая за ним, и обсуждали подробности резни, удивляясь тому, что принцу с сестрой удалось выжить в кровавой бойне. И от этих десятков глаз и струящегося шёпота, Косте было не по себе.

Вдруг какая-то старая женщина, выйдя из здания, бросилась на толпу:

– На что пришли посмотреть вы, отродья тьмы? – грозно кричала она, размахивая длинной палкой, которая опускалась на головы тех, кто не успел сбежать. – Ребёнок родителей потерял, выживал неделю с сестрой, пока мы его не нашли, а вы пришли ему косточки промывать? Знаю я вас, шакалов, вечером чесать языком будете. А ну, пшли вон, а то прокляну до десятого колена, и все белые пойдут!

Эти слова сработали действеннее посоха и оставшиеся рванули вниз, уводя за собой детей.

– Ты как? – обратилась ведьма к мальчику, её карие глаза победно сияли. – Тебя кто-нибудь обидел?

Принц в ответ лишь покачал головой. Больше всего на свете ему хотелось остаться одному, наедине со своей болью, чтобы никто не тревожил его расспросами. И Алефтина поняла, оставшись рядом, как верный страж, своим присутствием отгоняя сплетников. Она спасла его, не дав увязнуть в словах чужих людей, и потерять волю к жизни.

– Всё равно, – тряхнув головой, чтобы отбросить ненужные мысли, произнёс Костя, – я не позволю тебе её убить.

Он склонился над женщиной, на шее которой виднелись алые раны. Брат не жалел старческое тело, с силой вонзая в иссушенную кожу изогнутые когти. Даже удивительно, как она до сих пор жива: «Долг уплачен».

Но грохот падающих камней не позволил ему помочь Алефтине подняться. Принц обернулся, жёлтые глаза с вертикальным зрачком поблескивали в сумраке, словно два огонька.

«Я должен остановить его», – пронеслось в голове, хотя сердце не хотело верить в безумие брата, в то, что гнев и боль сломили сознание, выпустив на волю зверя.

«Спускайся, – приказал Костя, надеясь, что сможет сдержать чудовище, что воля вожака победит агонию чувств и заставит припасть к земле. – Давай же».

Шаркающие шаги за спиной мешали сосредоточиться, но отворачиваться было нельзя. Потеряешь контроль и всё, Данила сорвётся, сбрасывая чужое влияние.

«Странно, они почему-то приближаются», – принц скосил глаза влево, пытаясь разглядеть источник звуков, но ничего не было видно. Хотя меньше всего ему хотелось встретиться с пугливыми взглядами деревенских: – Проваливай! – свирепо крикнул он, обращаясь к тому, кто идёт почему-то к нему, а не устремляется к выходу из пещеры.

– Обряд ещё не закончен! – разнёсся под сводом голос Алефтины, и Костя остолбенел.

Доли секунды хватило для того, чтобы Данила стремительно кинулся к ведьме. Его лицо преобразилось, утрачивая человечески черты, придавая коже сероватый оттенок, а белые волосы, которые раньше лезли в рот и кончиками щекотали подбородок, теперь отросли, развиваясь вокруг головы, словно змеи.

Костя бросился ему наперерез, пытаясь нанести удар по пояснице, чтобы парализовать ноги, но брат ушёл от него, плавно скользнув в сторону.

Драка злила принца, который пытался образумить Данилу, но каждый раз натыкался на тупик. Эта безвыходность раздражала, ведь он всегда находил решение, спасал их обоих, если было нужно. Так неужели сегодня будет иначе?

Единственное место, которое подходило для боя – площадка у костра. Она была относительно ровная, да и с потолка не свисали сталактиты, к которым любило липнуть существо, скрываясь в их тени для того, чтобы затем сигануть сверху. Костя старался увлечь брата на удобное для него пространство, дразня того быстрыми перемещениями и проворно уклоняясь от ударов.

Но тут резкий тычок в бок остановил его, и кто-то сдавил горло, царапая кожу большими когтями. Раздался предупреждающий рык.

– Данила, – прошептал принц, вцепившись в руку, держащую его над землёй, – прекрати.

Дыхание слабело, а костёр яростно потрескивал, выбрасывая яркие искры в их сторону. На мгновение принц подумал, что сгорит заживо, когда увидел, как жёлтое пламя метнулось к ним, словно дикое животное. Он почувствовал, как вонзаются его клыки, слизывая кожу, мясо, пробираясь до самой кости. Боль была настолько сильной, что теперь они оба катались по земле, пытаясь заглушить её, корчась от жара, что постепенно заполнял тело.

Но Данилу это лишь раззадорило. Вскочив, он снова бросился на принца, и запах горелого мяса тому ударил в нос.

«Не дай мне убить тебя», – вспомнил он просьбу брата и своё обещание, что разорвёт его, если тот попытается убить кого-нибудь из семьи. Неужели время пришло? Юноша сглотнул слюну, чтобы не блевануть, чувствуя, как кровь струится по его груди. Чья она? Он не знал, их когти пронзали тела друг друга, желая добраться до сердца.

Братьев снова разняли, разметав по сторонам, с силой вдавив в стены пещеры, дабы те не смогли вырваться. Ярость и удовлетворение от битвы не давала им возможность совладать с собой, чтобы вернуться в человеческое обличие, и потому они рычали, обмениваясь яростными взглядами.

Ведьма стояла возле костра. Её глаза были полны не ужаса, а жалости и боли, будто она разделяла те чувства, что бушевали в ребятах:

– Ульвальд, хватит! Они же твои дети!

Костёр яростно вспыхнул в ответ и два огненных шара, отделившись от него, полетели к полукровкам. Принц видел, как один из них завис в воздухе рядом с ним, и чувствовал жар, исходящий от маленького солнца,

«Где Данила? – Костя напрягся, пытаясь оторвать себя от стены, но не смог, что-то держало его так крепко, будто он был её частью. – Где брат?»

Пронзительный визг, от которого застыла кровь, раздался неподалёку. Юноша повернул голову и увидел, как пламя пожирает Данилу, который пытался сопротивляться неизвестной силе, корчась от боли, воя и крича, то человеком, то животным.

– Отпусти его! – принц умоляюще посмотрел на Алефтину, но та лишь отрицательно мотнула головой, и в этот момент яркий свет взорвался перед ним.

Всё-таки они попали в ловушку.

Когда он открыл глаза, был уже полдень. Яркое солнце светило на голубом небосводе, по которому редкими белыми мазками были разбросаны перистые облака. Животворящие лучи света ласкали деревья, время от времени касаясь тела полуобнажённого юноши.

«Где я?» – подумал принц, и эта мысль прозвучала сигналом для всех вопросов, которые разом всплыли в голове. Обряд, Алефтина, брат… – все события казались ему наваждением, и лишь тянущая боль в мышцах, да шрам на руке, который зарастал новой кожей, доказывали реальность кошмара.

– Даня! – он резко сел, оглядываясь.

Хрупкая фигура притаилась в тени сосны, прячась от настырных лучей, которые пытались проскользнуть сквозь могучую крону. Эта обманчивая беззащитность заставила многих врагов недооценить его, как противника, хотя на самом деле силы было в нём предостаточно. Словно шпага, гибкая, быстрая и смертельная, он разил их, оставляя после себя лишь кровь и ошмётки тел:

– Проснулся засоня.

– Давно встал? – Костя смотрел на него, чувствуя, как волна радости захлёстывает сердце.

«Надо же быть таким дураком и попытаться убить ведьму?! Ведь если бы ему это удалось, старейшины приговорили бы его к смерти. Они столько лет твердили всем, что он угроза, пугая жителей рассказами о мутантах, что никто бы не подумал спасти его».

Опёршись на руку, принц с трудом поднялся и, пошатываясь от усталости, направился к брату. Самоисцеление тратило слишком много сил, врачуя плоть и сращивая кости. Ещё не скоро его тело наполнится прежней мощью.

– Нет, – голубые глаза с тревогой вглядывались в родное лицо, – последнее, что я помню – это пещера. Не знаю, каким образом нас сюда занесло.

– Зато ты успел перекусить, – брезгливо поморщился Константин, заметив, что подбородок брата испачкан кровью.

Невинно улыбнувшись, тот пожал плечами:

– Я есть хотел. По сути, заяц меня и разбудил, точнее мой желудок. Мог бы и тебе предложить, но ты такое не ешь.

– Это да, – при мысли о мясе принц снова почувствовал приступ тошноты, после обряда его всё ещё мутило.

Данила сделал шаг к нему в порыве помочь, но юноша лишь отрицательно мотнул головой.

« Не надо, я сам», – говорил его взгляд. Он ненавидел выглядеть слабым в чужих глазах, даже если это был его собственный брат.

– Смотришься ужасно.

– Чувствую себя так же.

– Значит нужно как можно скорее вернуться домой.

– Да… и отдохнуть, – Костя помедлил, раздумывая над вопросом, который вертелся в голове. Задать или нет? Но если сейчас не прояснить ситуацию, она может повториться вновь. – Зачем ты хотел убить Алефтину? Ты понимаешь, что этим поставил нас всех под удар?

– Я?! – удивился юноша, белые волосы взметнулись, образуя светящийся в солнечном свете ореол. – Она же сама хотела от нас избавиться или забыл, что было в пещере?

– Не думаю, иначе мы были бы мертвы.

– А мне плевать, что ты думаешь! – Данила попытался уйти, но парень резко схватил его за руку, игнорируя то, что брат не любил, когда кто-то касался его. – Пусти! – обиженно буркнул тот, пытаясь вырвать кисть, но хватка лишь усилилась. – Говорю же, пусти, – раздался предупреждающий рык.

«Опять скалит зубы», – это было странно, обычно его брат был более сдержан в своих эмоциях, а тут вспыхивал словно костёр, рассыпаясь искрами и яростно шипя.

– Мне надоела твоя беспечность и… – Костя на миг задумался, подбирая подходящее слово, – эгоизм. Пора начать думать о своём поведении.

– Я давно её предупреждал, чтобы не лезла к нам. Сама виновата!

– Нет, в твоей глупости виновен лишь ты. Хоть понимаешь, что будет, когда старейшины прознают об этом? О матери хоть подумал? Каково ей будет видеть тебя мёртвого?

– Зато отец вздохнёт спокойно.

– Даня, хватит! – не выдержал принц, хватаясь за голову. – Достало!

Он чувствовал, как боль, пока ещё тупая и не такая сильная, возвращалась к нему:

– Пойми, в этот раз я ничего не смогу сделать. Попытка убийства – это не укус.

«Что будет, когда ведьма сообщит об этом старейшинам? Несколько перепуганных людей вполне хватит для того, чтобы ополчить против нас всю деревню. А что старикам надо? Конечно, власти. Сдалась им безопасность каких-то там человечков. Лидия не в счёт, за неё Елисей глотку собственноручно порвёт кому угодно».

– Если они не донесут на тебя деревенским, то загонят меня в кабалу. Как думаешь, что им больше по душе, твой труп или моя покорность? Мне придётся им прислуживать, понимаешь? Мне! Им!

Мысли разрывали голову, казалось, что нет больше места для них, но те всё прибывали и прибывали.

«Оправдание… Какое оправдание можно придумать для брата, чтобы обелить его в глазах жителей? Как найти выход из сложившейся ситуации, которую тот заварил?»

Принц поборол желание отвесить юноше подзатыльник, сделал вдох и попытался расслабиться, отключиться от всего, что творилось в голове.

«Хорошо хоть ритуал завершился неудачно, за одно это стоило поблагодарить Данилу».

– Ладно, пошли. Надеюсь, ты хоть дорогу-то домой знаешь?

– Обижаешь, – хмыкнул беловолосый юноша, обозревая горные хребты, – деревня вон там, – и палец указал в сторону изумрудных елей, чьи мохнатые лапы были припорошены пушистым снегом.

– Тогда идём. Только не спеши, я до сих пор отхожу от обряда.

– Да, до дурной крови вам, принц, далеко, – хлопнул по плечу брата Данька. – Эта ведьма чуть меня не спалила.

– Оборачивался?

– Пришлось, – сейчас кожа парня уже полностью восстановилась, и намёка не было на то, что когда-то вместо нежно-розовых участков чернела горелая плоть. – Да и тебя зализывал, – заметив, как Костя недовольно скривился, Даня спешно добавил, – между прочим, слюна действительно ускоряет исцеление. Ты сам это знаешь. Помнишь, нам Дрозд рассказывал.

– Неужто ты вынес хоть что-то из его лекций?

– Конечно, хотя он изрядно потрепал мне нервы.

Костя вспомнил их перепалки с учителем, то, как брат, не привыкший проводить время в четырёх стенах, срывал уроки, и разразился заливистым смехом. Кто бы мог подумать, что Дрозду удастся хоть чему-то обучить этого дикаря, потому что только из-за него учитель часто переносил уроки в лес, чему принц был несказанно рад. Ведь нет ничего лучше свободы, пусть даже и мнимой. Если не думать о том, что ты ограничен куполом, леса кажутся бескрайними, а мир пустынным.

– Всего лишь полчасика и будем дома, – продолжал разговор Данила, углубляясь в густой лес, – сможешь нырнуть в свою ванну.

– Точно, твои-то слюни вовсе на парфюм не похожи, – подначивал его принц.

– Они давно высохли, – насупился тот.

– Но вонь осталась. Ты вообще когда в последний раз чистил зубы? От меня несёт, как от гниющего мертвяка.

– Ты их нюхал?! – притворно ужаснулся юноша, вовремя ускользнув от тычка в бок.

– С тобой такого дерьма нанюхаешься, что чутьё скоро отобью вовсе.

Мысль о ванне придала сил. Это была его обитель, убежище от тяжких дум.

Как было бы здорово погрузиться в неё с головой, чувствуя, как тёплый поток проникает в уши, выдворяя посторонние звуки, оставляя лишь мерный шум льющейся воды, который вымывает все мысли, делая разум девственно чистым.

Данила бежал вперёд с удивительной прытью и даже какой-то радостью. Он то возвращался к принцу, который неспешно следовал за ним, то опять, прислушавшись и принюхавшись, устремлялся вдаль.

Пару раз юноша снова вернулся перемазанный кровью, чем окончательно вывел брата из себя:

– Да хватит, наконец, жрать! – возмутился Костя, забирая из его рук чью-то лапу. – До дома дотерпеть не можешь, что ли?

– Не могу, я слишком много сил потратил на восстановление, поэтому мне нужна еда. А зайцев проще убивать в этом обличье, – оправдывался Даня, заворожённо смотря, как тонкие пальцы задумчиво кружат по обнажившейся кости, собирая подушечками кровь, – тем более они такие вкусные.

Но принц не попался на щенячий взор и выбросил кусок мяса, взглядом предупредив брата о том, чтобы тот даже не думал отправляться на её поиски. Сейчас их должно было волновать другое.

Тревога нарастала, а холмы всё не приближались. Они словно приклеились к голубому небу, и как бы ребята не старались, не могли их достичь.

«Заметил ли это Даня? Мы должны были давно выйти к поселению или хотя бы к дороге, – прищурившись, юноша отрешённо смотрел на солнце. – Наше чутьё не может нас обманывать, если только оно ведёт нас к дому, если только…»

Костя замер, открыв рот, не в силах произнести и слова: «Обряд! – зазвенело в его голове и по спине пробежал холодок. – Этот чёртов обряд действует!»

Много раз он слышал о таком в сказках, что читала на ночь мама, в рассказах жителей, кому довелось пережить ритуал – зовущее чувство, которому не можешь противиться, чужая воля, что ведёт тебя к наречённой. И пока они её не встретят, домой не попадут.

– Мы идём не туда.

– А куда тогда? – не сразу сообразил его брат, но затем голубые глаза полыхнули золотом. – Этого не может быть. Я был уверен, что сорвал его.

– Значит, нет, и ведьма всё же смогла призвать богиню.

– Там был только Ульвальд! – взревел взбешённый Данила, с трудом сдерживая себя. – А этой твари лишь бы поживиться свежим мясом.

«Кровь от крови, как говорится», – губы принца искривились в иронической усмешке: – То-то он тебя обласкал.

Но смысла спорить дальше не было. Тайна обряда была известно только жрице, и она хранила её, пряча старинные рунескрипты от пытливых глаз ребят.

– Мы должны идти.

– Нет!

– Да, – мрачно бросил Костя, придавливая волей вожака, – пока мы с ней не закончим, вернуться не сможем. Даже если сами попытаемся найти дорогу, лес будет водить нас кругами. Мы скорей сдохнем, чем найдём дорогу назад.

– Я всё же убью эту ведьму, – Данила издал ужасающий рёв, от которого кровь застыла в жилах, – и ты меня не остановишь!

Он рванул вперёд, не обращая внимание на ветки, хлестающие по лицу, и принц с трудом поспевал за ним. Костя не понимал, что движет ими сейчас, любопытство или страх?

Ведь духи-охранники, Алефтина, даже лес, все оказались на стороне богини. Хотелось бежать прочь от этого чувства, этого места, избежать ловушки, что уготовила им судьба, но это было невозможно. Богиня сделала всё для того, чтобы оба брата оказались вовлечены в её игру, и теперь лес стал их домом. И пока воля ребят не сломится, а упрямство не сменит смирение, они будут бродить в нём вечно.

То, что Данила тоже оказался под действием обряда, Константина не поразило, но ему казалось, что на этом сюрпризы не кончились. Если боги начинали развлекаться, то всегда делали это по-крупному.

А когда после долгого спринтерского бега, они оба замерли на маленькой поляне, принц понял, что граница рухнула. Больше ничто не защищало деревню, и виноваты в том были они, те, кто столько времени пытался её спасти. Какова, однако, шутка судьбы.

– Человек, – с отвращением поморщился Данила, подходя ближе. Крылья носа раздулись, со свистом пропуская воздух. – Ну и вонь.

Костя тоже почувствовал мерзкий запах, который петлял вокруг девушки. Так пахла растерзанная плоть, высохшая кровь и внутренности, что разлагались на сильной жаре: «Почему они не убили её? Разве чёрные хоть раз кого-то пожалели? Нет. Люди были их пищей и ценились намного дороже, чем полукровки. Тогда почему они не разорвали девушку, а оставили её здесь?»

– Ничего не понимаю, – принц присел рядом, разглядывая ту, что прочили ему в жёны. Тёмные волосы выбивались из-под берета и прядями падали на бледную кожу, пряча длинные ресницы, на которых лежали одинокие снежинки.

В устремлённых на девушку серых глазах отразилось беспокойство. Она была почти мертва, единственная нить, что связывала её с жизнью – ритуал. Именно он держал душу в тисках, не давая умереть телу, но и эта связь постепенно слабела.

Константин слышал, как биение сердца становилось всё тише и тише:

– Мы уходим.

– Что? – не понял Данила.

– Она и так почти мертва. Скоро смерть освободит нас, нужно лишь подождать немного.

– Ты уверен? – не поверил тот

– Да. Холод убивает её.

– А если девушку кто-нибудь найдёт?

– Не найдёт, – усмехнулся принц и направился обратно, пытаясь отогнать её образ. – Здесь только мы. А жрице невдомёк, что мы можем отказаться.

Серый взор был тёмен, грозовые тучи нависли над душой, молниями вычерчивая слова сожаления.

«Она ни в чём не виновата, – думал он, пытаясь сохранить невозмутимость. – Не её вина, что оказалась здесь, что на неё пал выбор богини. Так неужели ради спокойствия моей жизни она должна умереть? Что будет с нами после этого? Ведь мы уже связаны. Может ли быть так, что её смерть закроет дорогу назад навсегда?»

– Жить… я хочу жить, – донёсся до уха едва слышимый шёпот.

«Невозможно! Мы же в паре километров от неё», – Костя резко остановился, черты лица исказило волнение.

– Ты чего? – Данила отскочил в сторону, чтобы не налететь на брата.

– Ты ничего не слышал?

– Нет. Идём, – нетерпеливо произнёс тот, – мы просто не можем её слышать. Сам сказал, она фактически мертва, а мёртвые не разговаривают.

«И не любят, – добавил мысленно принц, – Почему именно она? Что в ней есть такого, что богиня посчитала важным для меня?»

Костя задумчиво тёр переносицу указательным пальцем, не зная, что выбрать. Пойти ли на поводу страха или дать шанс любопытству узнать её. Он разрывался на части. Всё не должно быть так. Разве нет другого выхода? Только убийство взамен спокойствия?

Его взор обратился к брату, ища поддержки.

– Могу сломать ей шею, чтоб не мучилась, – Даня словно прочитал его мысли.

– Как всегда…

Принц глубоко вдохнул пропитанный ароматом сосны воздух, и скользнул взглядом по снежным шапкам, мерцающим в свете солнца.

– С ума сошёл? – произнёс Данила, увидев, что брат развернулся.

– Может быть, – прошептал тот в ответ.

Он вернулся к ней, не в силах совладать с совестью. Боясь опоздать, и в то же время желая этого. Его пальцы бережно коснулись холодной кожи, сдвигая тёмную прядь волос, и очертили густые чёрные брови, что были ярким пятном на белом лице.

«Кто ты?»

Сильные руки подхватили девушку, осторожно прижимая к груди, с опаской слушая прерывистое дыхание.

«Если она умрёт, то, по крайней мере, я сделал всё возможное, чтобы спасти её», – попытался рассуждать хладнокровно Костя, но вдруг понял, что такой расклад его не устраивает. Он жаждал видеть её здоровой, чтобы узнать, почему именно её выбрал обряд, чем она так подходит ему?

Принц знал, что делать дальше, как снять ледяную печать, но это был приговор. Обратного пути уже не будет, если воспользоваться древней магией, потому что богиня не прощает ошибок.

«Ненавижу тебя! – нить, связывающая их, угасала, а вместе с ней таяла и жизнь девушки. Если сейчас не сделать выбор, то он никогда не получит ответ на свой вопрос. – Прошу, не уходи, останься со мной».

Раскрытые губы коснулись застывших уст, обжигая своим жаром, лаская кончиком языка кожу.

«Вернись, – мысленно взывал он, сжимая её в объятьях так крепко, что, казалось, переломит пополам, но сон наречённой был столь глубоким, что даже этого она не почувствовала. – Давай же! Ты сама просила об этом».

Кому взмолиться, чтобы вырвать душу из тисков смерти? Богине»? Ульвальду? Кто из них сейчас держит её жизнь в своих руках? Чего он жаждет?

«Смирения, – шепнул ему ветер, морозным дыханием коснувшись уха, – твоей покорности».

«Ни за что! » – тут же возмутился разум, отказываясь подчиняться. Где это видано, чтобы судьбой управляли невидимые духи? Он столько лет шёл к своей цели, чтобы вот так вот сдаться? Принять чужую волю, как свою? Но сердце отчаянно цеплялось за незнакомую душу, моля о спасении, заклиная бросить гордыню и отдаться богам, и ум не выдержал. Проклиная всех, он склонился перед богами, не позабыв, однако, назвать цену: «За неё».

И в тот же миг Константин ощутил, как девушка с рвением потянула на себя его силы, как жадно припала к устам, выпивая чужую жизнь и связывая их нерушимой клятвой.

«Теперь и навсегда».

Принц не помнил, как они добрались до дома, разъярённый голос Данилы почти не доходил до его сознания.

Все мысли были заняты наречённой, и страх того, что девушка снова попадёт в лапы смерти, вонзился острыми когтями в его сердце. Везде мерещилась опасность.

Что скажут, нет, как поступят деревенские, прознав о том, что в поселении оказался человек? Примут ли волю богов, как свою, или взбунтуются? А Елисей? Что сделает глава, когда вместо Лидии увидит совсем другую девушку?

Он не знал, что будет, когда дом наполнится голосами, и был несказанно рад, что сумерки и обряд выгнали всех на улицу. Ведь в это время многие ждали чуда, надеясь встретить ту, что когда-то прочила им бессмертие.

– Почему ты спас её? – не унимался Данила.

– Я не мог бросить её там. Она ни в чём не виновата.

– Но она человек! – продолжал брат, вложив в это слово всю ненависть и отвращение, что испытывал к людям.

Костя прекрасно понимал, что тот имеет в виду. Наречённая была не такой, как они, чужой для мира полукровок, но обряд выбрал её. Почему-то он решил, что именно она подходит ему, ни Лидия, ни кто-то ещё, а только она.

– Тебе не понять! – грубо отрезал принц, и горькие слова слетели с губ прежде, чем тот смог их остановить. – Я не ты. Я не могу так легко убивать. У меня есть сострадание!

Костя сразу же пожалел о сказанном. Он хотел тотчас извиниться, списать всё на усталость от борьбы, от боли, но не смог.

– А у меня, стало быть, её нет? – его брат вспыхнул от гнева, позолотив свои глаза, что смотрели на принца с неприкрытой злобой… и болью. – Ты тоже думаешь, что я монстр, да?

– Нет! Я… – смысла говорить дальше не было, ярость бушевала в дыхании юноши, в теле, и пока она не утихнет, он будет глух к чужим словам.

– Она только появилась и уже настроила тебя против меня! – взорвался его брат, задыхаясь от обиды.

Деревянный стул отлетел в сторону, оказавшись на пути возмущённого хищника, который выпустил когти, мечтая вонзить их в ту, кто своим присутствием начала разрушать его мир: – Ненавижу!

– Не смей! – предупреждающий взгляд принца обещал возмездие. – Не трогай её. Я приказываю!

Данила ощерился, демонстрируя выступающие клыки, и приоткрывая каморку своего зверя, дабы тот вдохнул запах свежей крови. Они оба знали, что воле вожака подчиняется лишь младший брат, стоит только волку выйти на свободу, как вместо верного пса Костю встретит другой альфа-самец.

– Надеюсь, она скоро сдохнет, – язык прошёлся по клыкам, словно предвкушая момент, когда их белизну скроет алая кровь и рот заполнится душистым мясом. Кадык на шее дёрнулся, сглатывая иллюзию. – Интересно, насколько сильно она отличается от полукровок?

– Я предупредил тебя! – принц чувствовал, как при одной мысли о том, что Данила может причинить ей боль, рождалось такое бешенство, с каким совладать тот был не в силах.

Одним молниеносным прыжком парень оказался рядом с братом и, схватив его, поднял над полом, впечатывая в стену: – Она моя. Ты понял?

– Да, – прохрипел Даня, пытаясь освободиться.

Инстинкт самца требовал уничтожить угрозу, вырвать бьющийся кадык, но та часть, что принадлежала человеку, призывала вразумить брата.

– Как ты не понимаешь, что её смерть ничего не изменит?! – отчаянно произнёс Костя. – Если оставим её в живых, то сможем разобраться и понять, что происходит. Убьём? И навсегда станем потерянными. Ты этого хочешь? – он яростно тряхнул юношу. – Я не могу поставить всё на кон, цена слишком высока. Уж лучше терпеть её присутствие здесь, чем всю жизнь мучиться от своей ошибки.

В нём ещё жило сомнение, и принц не хотел, чтобы Данила его усилил. Только не сейчас, когда он решил сохранить ей жизнь.

– Хорошо, – к глазам вернулся первозданный цвет, лишая их той чудовищной силы, что давал янтарь.

Брат смирился, принял поражение, но как долго это продлится?

Принц разжал пальцы, отпуская на волю беловолосое чудо: – Прости. Я был не в себе.

– Нет, – лицо юноши по-прежнему было суровым, но Костя понял, что тот давно простил ему жестокие слова, ведь как никто другой, он понимал одиночество Данилы, чья жизнь была, быть может, даже хуже, чем его. Ведь он-то не был бешеным псом, взращённым лишь для того, чтобы убивать врагов хозяина. Стоит только раз ошибиться, проявить непокорность, отрицая роль оружия, как владыка пристрелит наглое существо.

Даня ушёл, хлопнув дверь, сотрясая грохотом ещё пустой дом. Он был в смятении, это Константин знал точно. Ритуал сплёл их жизни вместе, смешав чувства. И как освободиться от них, не разрубая этот "Гордиев узел", дабы сохранить всем жизнь, было непонятно.

Бросив взгляд в зеркало, принц усмехнулся. Сейчас он больше напоминал лешего, чем человека. Взлохмаченные волосы, горящий взор серебристых глаз, грязь, размазанная по телу, даже несколько листьев, видно из пещеры Ульвальда, пристали к нему. Странно, что он только сейчас это заметил, впрочем, не до того было.

Оставив дверь в ванную открытой, чтобы слышать всё, что происходило в комнате, юноша встал под душ. Отдав тело на волю горячим потокам, он прокручивал в голове события, которые произошли сегодня, свои мысли и действия. Оставить её в живых? Как опрометчиво. Не пожалеет ли он о своём решении спустя время?

Вода омывала короткие волосы, извилистыми ручьями стекая по коже, унося с собой грязь и усталость, смывая засохшую кровь с уже затянувшихся ран,

Внезапно принц напрягся, ощущая чьё-то незримое присутствие. Схватив полотенце, он рывком обернул его вокруг талии и вылетел в комнату, навстречу младшему брату, что склонился над спящей девушкой. На лице Данилы отражалась целая гамма чувств, от ярости до испуга, от неуверенности до любопытства. Закусив нижнюю губу, юноша разглядывал наречённую, правой рукой медленно и нерешительно приближаясь к горлу.

Костя замер, не двигаясь, давая шанс парню сделать свой выбор, видя, как плещется смятение в глубине его очей.Обряд действует, хотя по преданиям, да и многовековому опыту, такого ещё никогда не было. Трое… Разве это возможно? Неужели эта девушка принадлежит им обоим? Принц тряхнул головой, отметая сомнения. Нет, этого не может быть, ведь в её теле сейчас течёт его жизнь.

– Ненавижу, – голос звучал так слабо, что был едва слышим. И куда только делся тот взбалмошный мальчишка?

Когти исчезли, превратившись в короткие ногти, а подушечки пальцев вместо того, чтобы обхватить шею, уткнулись в мягкую щёку.

– Почему? – палец скользнул по скуле вниз, к подбородку.

Костя не мог остановить брата, боясь касаться той, кто предназначен ему богами, и потому лишь смотрел, как брат с интересом изучает её.

«Ты уже меняешь нашу жизнь».

Внезапно на лбу девушки пролегла морщинка, а ресницы, словно крылья бабочек, затрепетали.

Данила в ужасе метнулся к двери, а Костя, рывком перемахнув через столик, бесшумно приземлился у окна, чтобы лучше видеть наречённую.

Девушка еле заметно потянулась и, поворочавшись немного, удивлённо распахнула глаза, будто уже зная, где находиться.

«Интересно, она слышала наш разговор?» – подумал в этот момент принц и внутренне напрягся.

Нина Самохина

«Наверное, я опять заснула в кресле», – это чувство крайнего неудобства было мне знакомо, когда случалось задремать в кресле на всю ночь. После него любая горизонтальная поверхность казалась раем, хотя по какой-то причине Морфей любил дарить сны именно там, посылая красочный грёзы, от которых сладко заходилось сердце.

Я открыла глаза, намереваясь перебраться досыпать в спальню, но, взволнованно пробежав взглядом по очертаниям комнаты, замерла: низкий журнальный столик с небрежно разбросанными на нём бумагами, огромные окна, упирающиеся в потолок, и… Горы? Именно так. Там, за прозрачным стеклом, возвышались снежные хребты, впиваясь в небо зубчатыми пиками.

«Я что, ещё сплю? Сон во сне?»

Всё это не соответствовало квартире в многоэтажном доме, находящемся в спальном районе города.

Здесь было слишком тихо и чересчур нереально.

Вертя головой в разные стороны, я приподнялась, стараясь увидеть как можно больше, не обращая внимания на боль в спине и внутренний голос, который, находясь в шоке, начал истерично кричать об опасности.

Внезапно шторка колыхнулась, словно ветер ворвался в комнату, и чуть отодвинулась, привлекая моё внимание.

– Застала врасплох, – пронзительные серые глаза появились за лёгкой узорчатой тюлью.

– А что ты делал? – нерешительно спросила я, пытаясь рассмотреть собеседника сквозь полупрозрачную сетчатую ткань.

– Наблюдал.

– За мной?

– Ну, да, – кремовое полотно снова шевельнулось, выпуская на волю тёмный силуэт.

Я с удивлением посмотрела на молодого юношу с чёрными, слегка вьющимися волосами, чувствуя, что не только высокий рост подавляет меня, но и тяжёлый взгляд. Взор неживого у живого человека. Как такое возможно?

– Ты кто? – хотелось отвернуться, сбросить оцепенение, но не могла, серая пучина затягивала в себя будто болото.

– Костя.

– Костя… – повторила я, стараясь уцепиться за незнакомое имя, чтобы выплыть из бездонного омута.

Не знаю, что и делать. В голове такая каша из мыслей и воспоминаний, что не понятно за какой вопрос хвататься сначала, какую ниточку потянуть, чтобы разобраться в ситуации:

– Что я здесь делаю?

Парень хмыкнул, но смолчал, продолжая бесцеремонно разглядывать меня.

«Где я нахожусь? – хотелось бросить ему в лицо, но не думаю, что подступающая истерика поможет хоть что-то прояснить. – Нужно сначала успокоиться».

Вдох-выдох, вдох…

– Я мало, что помню, – снова попытка выйти на контакт, расшевелить незнакомца, – помоги разобраться, пожалуйста, – уже откровенно давила я на жалость, взглядом умоляя этого бесчувственного чурбана ответить.

Почему он молчит? Разве сложно сказать всего несколько слов и успокоить человека?

«Да ты хоть представляешь, как я себя чувствую?»

Мало мне поясницы, теперь и голова заныла от избытка мыслей.

«Неужели то был не сон, и я действительно умерла?» – сердце болезненно кольнуло и ладонь сжалась на груди.

– Почти, – донеслось со стороны.

«Я что, сказала это вслух? Докатилась. Чего ещё мне от себя ожидать?»

– Давай так, – внезапно нарушил молчание Костя, наблюдая за моей растерянностью, – ты сейчас примешь ванну и приведёшь себя в порядок, – взгляд прошёлся по пальто, которое когда-то было белоснежным, а сейчас напоминало старую половую тряпку. – Да и мне тоже стоит одеться или тебе нравится так? – с насмешкой добавил он.

– Нет уж.

«Вообще-то странная ситуация. Я неизвестно где, а передо мной голый парень, – взор скользнул вниз, оценивая голубое полотенце, которое тугим коконом обматывало бёдра. – Ну, почти голый. Больше на анекдот смахивает».

– Тогда иди в ванную, а позже поговорим.

– У меня есть выбор? – тело, проснувшись от глубокой спячки, напоминало о себе тянущей болью.

– Да, можешь сидеть тут и вонять.

И снова давление, от которого не спрятаться. Противостоять ему, казалось, неслыханной дерзостью, но взгляд я не отвела, лишь посильнее стиснула челюсти, ощущая, как напрягаются мышцы, и желание исчезнуть отсюда крепнет с каждой секундой:

– Хорошо, куда идти?

Мерзкий запах уже достиг ноздрей и скатывался по горлу горьким послевкусием.

Было стыдно и противно, что это я источник тлетворного аромата.

– Туда, – юноша указал на резную дверь белого цвета. – Одежду я принесу, а это придётся выкинуть.

– Всё?

– Да, не думаю, что стирка спасёт вещи. Эта гадость жутко въедлива.

– Значит и… – я нервно сглотнула, перспектива оказаться без трусов в чужом доме меня не радовала. – То есть совсем всё?

Произнести коварную фразу никак не получалось, казалось дикостью обсуждать нижнее бельё с незнакомцем.

– Да, – лукавая улыбка появилась на его губах, и вокруг глаз сразу собрались мелкие морщинки.

«Гад! Он же забавляется».

Я резко встала, направившись в ванную, и тут же почувствовала лёгкое головокружение.

«Тише. Не спеши. Не хватало ещё грохнуться перед ним в обморок».

Ноги замерли на пороге и рука по привычки скользнула в карман, проверяя содержимое. Пусто.

«Но разве это возможно? – лихорадочно забилась в голове мысль. – Там же должен был быть мобильник».

Второй, так же ничего.

«Рома меня убьёт. Хотя нет, слишком просто. Будет изводить жёстким игнором, пока не заговорю со стенами, пытаясь спастись от одиночества, – сознание пыталось подкинуть образы, но было страшно поверить, что тот ужас был реален, что всё это действительно произошло со мной. – Боже, неужели я его потеряла? Второй за полгода. Как же умудрилась? Ведь ещё за первый кредит не выплатила».

– Мне нужно срочно позвонить.

– Я могу это сделать, – сказал Костя, доставая телефон с полки и ожидая, что скажу ему номер.

Представив реакцию на мужской голос, я побледнела ещё больше:

– Нет, лучше я сама.

Хотя перспектива объяснять своё отсутствие тоже не радовала, но это лучше, чем отчуждение, которое ожидает меня, если вдруг испугаюсь.

«Надеюсь, ещё не поздно».

Парень пожал плечами и протянул телефон. В глазах читался интерес, уходить он явно не собирался, а выдворять его из комнаты не имела права.

Но как же не хотелось общаться вот так, под пристальным взором, словно дозволяя чужому человеку прикоснуться к моей личной жизни.

Обречённо вздохнув, я набрала номер:

– Привет. Всё хорошо, – радость в голосе звучала слишком наигранно, но, надеюсь, Рома этого не поймёт. – Я сегодня не приду. Далеко от города. С кем? – взгляд обратился к юноше.

«Ладно, если уж начала врать, то нужно делать это по-крупному. Так, чтобы сама поверила».

– С друзьями. Да, развлечёмся немного. Не волнуйся. Целую. Пока.

При слове «целую» брови Кости взметнулись вверх:

– Парень? – спросил юноша, когда палец нажал завершить вызов.

«Надо же, оказывается он вслушивался в чужой голос. Я-то не говорила, что собеседник окажется мужчиной».

– А что? – с вызовом бросила я и увидела, как расширились чёрные зрачки.

«И что мне неймётся? Хотела же проигнорировать вопрос».

– Спасибо, – сотовый лёг на стол, а я рванула к двери, чтобы сбежать от надвигающейся бури, всполохи которой уже виднелись в дымчатых очах.

– Вау! – возглас восхищения вырвался из груди при виде огромной луны, взирающей со стены, и чёрных гор, тянувшихся вдоль горизонта. Поросшие лесом, они мерцали в призрачном свете небесного светила.

«Уже завидую», – ладонь опустилась на чёрный с белыми прожилками мрамор, из которого была выдолблена ванна, и нерешительно замерла на краю.

Казалось, если протяну руку дальше, то пальцы пройдут сквозь стену и коснуться снега, оставляя отпечаток рядом с чужими следами.

«Как красиво!» – никогда не думала, что сочетание двух цветов может породить такое великолепие.

Одежда стремительно упала на пол, и стопа толкнула её к углу, пытаясь скрыть несовершенство в сумраке комнаты.

Было стыдно за грязь на белой плитке, за запах. Хотелось как можно скорее смыть с себя его и ощутить холодный ветер, что склонял к земле ели.

Ухватившись за металлический кран, дабы не упасть, я повернула ручку, и тут же горячая вода хлынула мощным потоком, сметая всё на своём пути.

Она заливала глаза, нос, рот, заставляя выныривать из кипятка, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Вещи сразу заскользили по полу, устремляясь к сливу вместе с пемзой и мылом.

– Куда же вы! – захлёбываясь пискнула я, пытаясь одной рукой перехватить мочалку, а второй уменьшить напор воды.

– Твоё, – внезапно дверь распахнулась и парень, окинув меня взглядом, повесил полотенце на вешалку.

– Что за чёрт! – возмутилась я, падая вниз, стремясь скрыть за бортиком свою наготу и радуясь приглушённому свету единственной лампочки-луны, которая и создавала это мистическое место. – Жить надоело?

Глаза с опаской следили за приближающейся фигурой, отмечая то, как кисть ложится на длинную ручку крана, выворачивая её под странным углом.

– Вниз и направо.

– Что? – колени прижались к груди, а пальцы нервно массировали стопы.

– Может включить свет? Увидишь, как пользоваться душем.

– Нет! – взвизгнула я.

– Любишь темноту?

– Да! И одиночество. Так что проваливай отсюда.

– А я думал спросить… – вальяжно начал парень,

«Да рожай ты побыстрее свою мысль!»

Его глаза в полумраке испускали странное свечение, будто расплавленное золото колыхалось под чёрными бровями.

– Стринги или шорты?

– Ты псих?

– Я был бы плохим хозяином, если бы не удовлетворил желание своей гостьи.

– Моё единственное желание, чтобы ты перестал задавать идиотские вопросы и ушёл, – с трудом сдерживая своё негодование, зашипела я. – Надеюсь, это тебе под силу?

– Да, – он развернулся и прошлёпал босыми ногами по мокрому полу к двери, я с удивлением обнаружила, что вода, которая раньше жалила раскалёнными иглами, вдруг стала обжигающе приятной.

– Одежда здесь, – раздался щелчок и на чёрной, как уголь, стене вспыхнули два бледных огонька, подсвечивая лежащую стопку.

– Спасибо.

Вода доходила уже до подбородка, скрадывая очертания тела.

– Приятного отдыха, – ответил юноша и, как ни в чём не бывало, вышел в комнату.

Я смотрела то на дверь, то на вещи, удивляясь и одновременно радуясь такому безразличию.

«Странный какой-то, – голова медленно опустилась под воду, ощущая, как поток нежно массирует кожу, увлекая пряди волос за собой. – Забавно, только проснулась, а чувствую себя такой разбитой».

Сквозь рябь пробивался лунный свет, баюкая темнотой. Хотелось открыть рот и зевнуть, отдаться жару, но нельзя.

Сон в ванне – опасное занятие. Ведь вода – тот же вампир, высасывает все силы, лишая возможности покинуть её, поэтому страшнее не утонуть, расслабившись в горячих объятьях, а оказаться запертой в каменной ловушке.

И хотя дома я предпочитала просиживать в ванне часами, вдыхая аромат свечей, здесь завершила купание за рекордно короткий срок, стремительным натиском атакуя кожу жёсткой мочалкой, стирая грязь и вонь с тела.

«Нужно выходить, – закутавшись в махровое полотенце, которое пушистыми ворсинками собирало капли, я с интересом смотрела на нишу, где лежала аккуратно сложенная одежда. – Да ты педант!»

Расправив бордовую футболку, я натянула её на себя, с опаской поглядывая на дверь.

Лишённая даже простой щеколды она, после общения с парнем, внушала мне страх.

Кто знает, что взбредёт ему в голову, вода-то уже не журчит. Вдруг решит проверить, не утопла ли я, и снова ворвётся внутрь.

Затянув как можно туже пояс на бриджах, я поправила волосы, которые мокрыми прядями рассыпались по плечам:

«Что ж, пора», – и, надавив на ручку, вышла из ванны.

«Где он? – проскользнуло в голове, когда диван оказался пустым, а взгляд тревожно метнулся к окну в поисках хозяина. Облегчённый вздох едва удалось сдержать, когда занавеска качнулась, показав сотканный из сумрака силуэт. – Снова там».

Несмотря на высокий рост, юноша не был жердью, длинные ноги, крепкие руки, всё, казалось, сплетено из тугих мышц, которые волнами перекатывались под кожей, отвечая на каждое движение.

На краткий миг мне захотелось задрать тёмную футболку и прижаться ладонью к широкой спине, ощутив, как напрягается тело и замирает дыханье, почувствовать, как трепещет разум, когда пальцы медленно съезжают к плоскому животу, а возбуждение мягко обволакивает сознание.

– Есть будешь? – прищурившись, словно что-то разглядывая далеко за горизонтом, произнёс парень.

Эта забота, смешанная с безразличием, поражала. Сложно было понять, как он относится ко мне, когда предложения были больше похожи на команду, чем на помощь:

– Мне нужно завтра быть дома.

– Куда-то торопишься?

– Да, меня ждут.

– А… Тот парень?

– А тебе какое дело? – вспылила я, собственная реакция на его близость пугала. Словно сера подле огня, рассудок рассыпался искрами каждый раз, когда взор пересекался с текучим серебром. – Или воспылал ко мне любовью?

– Это навряд ли, – брови сдвинулись к переносице, и в тёмно-серых облаках блеснула молния. – Значит всё же к нему?

Не знаю, что заставило меня сказать «нет», ведь предвестники грозы уже не пугали. Я была готова к ней. К уголкам губ, что поползли вниз, приоткрывая рот и показывая белый ряд зубов, к бушующему внутри радужки урагану:

– Просто не хочу проблем на работе.

Возможно дело в усталости. Тело, разморённое водой, желало отдохнуть, а не вступать в новую борьбу.

– Ты работаешь? – искренне удивился Костя. – Я думал, ещё учишься.

– Жить-то на что-то надо. Пришлось выбирать.

– И тебя устраивает такое решение?

Слой за слоем он сдирал защиту, пытаясь проникнуть в сердце, но что хотел там увидеть? Сильную личность, способную противостоять нападкам или нащупать слабость, чтобы одним ударом сокрушить её?

– Глупо об этом думать.

– Почему?

– Бессмысленные сожаления никуда не приведут, – я резко захлопнула дверь, старательно латая прореху.

Разговаривать по душам с незнакомцем разве не абсурдно? Несбыточные мечты, глупые фантазии, нужно много сил, чтобы выкинуть их из потока мыслей и спрятать в потаённых уголках сознания. Но будто птица Феникс, они каждый раз восставали из забытья, возвращаясь ко мне то призрачными отголосками в вое ветра, то проскальзывали намёками в разговоре с юношей.

– И долго ты будешь хмуриться? – палец уткнулся в лоб, разглаживая морщины, словно пытаясь стереть нарастающий гнев.

– Столько, сколько нужно, – фыркнула я, бросив испепеляющий взгляд. – Ведь ты мне до сих пор не ответил, где нахожусь.

– Недалеко от города, – сказал Костя небрежно, опять уходя от ответа, будто не он совсем недавно обещал рассказать правду. – Пешком не дойдёшь. Скоро ночь, кругом лес и горы. Или хочешь закончить то, что не получилось?

– Насколько недалеко?

Повисло напряжённое молчание. Сначала нервы сжались, надеясь, что в этот раз он не выдержит и скажет, но потом, когда до меня дошло, что ожидания тщетны, натянулись яростно дребезжа:

– Сколько километров?

Его лицо было непроницаемо, словно каменная маска, ни одна мышца не дрогнула, в попытке изменить выражение.

– Знаешь что… – эти загадки бесили, вместо нормального объяснения мне приходилось по крупицам выуживать информацию, и всё равно ничего… ничего, на что можно было бы опереться, – единственное, что сдерживает меня от того, чтобы не съездить тебе по лицу – твоё гостеприимство.

На самом деле я лукавила, но признаться в том, что шикарная ванна была тому причиной, не могла.

– Да брось ты! – он мгновенно преобразился, даже не пытаясь скрыть эмоции, черты лица заострились, а зрачки сузились. – Навалять своему спасителю – это же так просто.

– Спасителю? – усмехнулась я и в голосе проступила жёсткость: «О каком спасении может идти речь, если до сих пор не знаю, как здесь очутилась». – Может падальщику?

Внезапно раздался могучий рык и в следующий миг Костя толкнул меня к стене с такой силой, что лопатки ударились о твёрдую поверхность:

– Дерзкая девчонка! – кулак со злостью саданул рядом, впечатываясь костяшками в стену. – Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?

«С психопатом».

– Нет, – у меня перехватило дыхание от чужой ярости. Было страшно стоять перед ним и видеть так близко искажённое гневом лицо.

«Он может убить», – промелькнуло в сознании, понимая, что такой исход вполне возможен.

Мне не нравилось то, как его взгляд метался по лицу, как зрачки пульсировали в центре радужки, то расширяясь, заливая всё вокруг тьмой, то сужаясь, превращаясь в дрожащую точку. Также раздражал звук, что издавал воздух, проходя сквозь стиснутые зубы, снова и снова, да и учащённое биение сердца, звучащее в ушах, тоже было противным.

Кто знает обо мне? Никто. Неизвестно где, неизвестно с кем. Он легко мог оказаться кем угодно, сбежавшим психом, разыскиваемым убийцей или серийным маньяком.

Но сдаться, потупив взор, когда он нависал надо мной, не могла. Всё внутри восставало против такого давления, и потому, упрямо вздёрнув подбородок, я ответным взглядом впилась в него:

– Значит придётся самой разобраться.

«Что ты творишь?»– завопил внутренний голос, когда тело парня придвинулось ещё ближе, вжимая меня в прохладный камень, но остудить тот жар, что зародился внутри, он уж не мог.

– Здешние люди не любят чужаков.

Кожа пылала под блуждающим взором, а живот сводило от желания прикоснуться к Косте. Я проигрывала, но не ему, а собственным чувствам, животному инстинкту, который хотел трогать, ласкать и гладить. Он разрушал волю, сводя с ума:

– Что ж, тогда в их интересах спровадить меня как можно скорее.

Глаза в глаза, зачарованные желанием, мы были не в силах противостоять зову, который требовал быть ближе, тянуть друг к другу руки, чтобы коснуться.

Его пальцы не выдержали первыми, они опустились на мою шею, очерчивая подбородок, рисуя замысловатые узоры на коже. Не отрывая взгляда, что заставлял бурлить кровь, он скользящими движениями опустился вниз, подушечкой большого пальца пройдясь по впадинке, что притаилась над ключицами.

Зигзаги, линии, какие-то слова, всё это Костя выжигал на моей коже, внедряясь в сознание. Я не хотела разгадывать эти переплетения, пыталась отстраниться, но ум сам выводил буквы, соединяя их в слова, которые чужими мыслями проникали дальше.

– Ты, – хриплый шёпот раздался в ухе и сердце ёкнуло, когда нос прижался к виску, втягивая мой запах, – никогда не смей смотреть в глаза вожаку.

«Остановись!» – хотелось закричать от ужаса, от того, что тьма, превратившая серебро в чистую мглу, проникла внутрь, запирая сознание в клетку и выпуская инстинкты на волю:

– Ненавижу.

Руки парня искусно скользили по изгибам, заставляя плавиться от каждого движения.

– Я тоже, – горячее дыхание обволокло ухо, а затем что-то влажное прошлось по его кромке, забираясь внутрь и исследуя раковину лёгкими прикосновениями. – Глупая, – пальцы ласкали, дразня разгорячённую кожу, а язык чертил влажную дорожку, спускаясь вместе с ними вниз, к основанию шеи, – дерзкая, – губы прижались к трепещущей жилке, втягивая её в себя, сжимая зубы так сильно, что боль острой иглой пронзила наслаждение, на мгновение даря рассудок.

«Что я творю?» – закрыв глаза и упёршись затылком в стену, я подставляла ему шею, словно голодному вампиру, который клыками вонзался в неё, терзая нежную плоть.

«Он разорвёт меня», – задребезжало вдалеке, когда давление стало особенно сильным, и стон недовольства сорвался с губ.

Костя хотел повелевать и потому поглощал, лишая личности, отвечая рыком на мои движения, боясь самостоятельности так же, как я, и так же, наверняка, её желая.

– Нет, – глаза распахнулись, и пальцы зарылись в волосы, требовательно притягивая голову к себе, ещё ближе. Даже пара сантиметров была слишком большим расстоянием для меня. Хотелось не вдыхать горячий воздух, а пить его с его уст, ловя каждый вдох, и, проводя через себя, отдавать обратно с той же страстью.

Взор остановился на мокрой от слюны верхней губе, и пальцы сильнее стиснули пряди. В горле пересохло, когда я потянулась к нему, желая вобрать её в себя и слегка стиснуть зубами, чтобы вырвать вопль от вспышки мимолётной боли.

– Костя, у нас гости? – женский голос, прозвучавший у нас в ушах, был подобен грому в летний день, который проносится над тобой, несмотря на голубое небо и яркое солнце. Он насильно вторгся в сознание, грубо возвращая к реальности.

«Что произошло?» – я резко отдёрнула голову, ударяясь затылком о стену: – Ай!

Боль пинком выбила желание, возвращая контроль над телом разуму. Но оно не прошло, а лишь превратилось в искры между нами, продолжая тлеть в воздухе и делая болезненным каждый вдох.

– Кто это? – руки безвольно упали, избегая прикосновений, боясь, что одно касание сможет снова воспламенить всё вокруг, и коктейль из злости и влечения опять заструится по венам.

– Мои родители, – Костя, ещё дрожа от возбуждения, выглядел потрясённым не меньше меня. Отпрянув в сторону, он неловко натолкнулся на стол, и стопка книжек обрушилась на пол, ударяясь корешками.

– Нам… – жадный судорожный вдох прервал речь, и тишина воцарилась между нами.

Я боялась нарушить её, хотя любопытство жгло раскалённым железом, но задумчивый прищур свинцово-серых туч не предвещал ничего хорошего. Может так и вправду лучше? Просто молчать и ждать, когда напряжение достигнет пика и взрыв поглотит нас обоих.

– Тебе придётся с ними познакомиться, – первым нарушил молчание Костя.

– Но я не… – я ощущала, как медленно опускается решётка, желая превратить мой мир в клетку, и ничего не могла поделать, потому что невидимые обручи стягивали грудь, кисти, стопы, не давая телу двигаться.

– Имя, – длинные пальцы дёрнули за ручку и щель, через которую вливался морозный воздух, стала шире, ещё рывок – и окно распахнулось, впуская холодный ветер внутрь комнаты.

Его попытки развеять тяжёлое напряжение, что многотонным весом давило на нас, были смешны. Разве ветру под силу вытравить вожделение, которое горячей лавой растеклось по коже? Нет. И сколь бы силён не был холод, он не мог подавить ощущение ласки, что дарили пряди, струившиеся между пальцами. Я всё ещё чувствовала их, эти шелковистые нити, которые опутывали ладони, когда подушечки пальцев погружались в чёрные волосы. Моя рука рефлекторно сжалась, пытаясь удержать воспоминание.

– Твоё имя?

– Нина, – губы скривились в усмешке. Забавно, он не знал моего имени, хотя совсем недавно его руки забирались под ворот футболки, желая стянуть её с тела, лаская ключицы, и языком вылизывая ложбинку за ухом.

«Ты сама хороша», – вклинился внутренний голос, не давая сделать Костю крайним.

Да, я помню, с каким восторгом ощущала, как перекатываются натренированные мускулы, когда ладони касаются кожи.

– Мне пора, – вскинув голову, я была поражена укоризненным взглядом, на дне которого плескалось замешательство. – Иначе вся семья ворвётся сюда.

Не говоря ни слова о том, что было, он молча обвинил меня в произошедшем, словно капкан, в который попали мы оба, расставила я. Это читалось в задумчивом прищуре глаз и звучало в насмешливом тоне.

– Тогда чего ждёшь? – резко молвила я, ощущая, как щёки опалило жаром. – Иди!

– Я скоро, – вскользь соприкоснувшись взглядом, он ушёл, бросив напоследок. – Подожди меня.

– Будто я куда-то денусь, – буркнула в ответ, зная, что точно не расслышит, слишком стремителен был его уход из комнаты, словно побег от меня.

Топ-топ-топ, всё дальше и дальше, скрываясь за хлопками дверей и разноголосым перешёптыванием.

Как бы и я хотела сбежать из этого дома, спастись от серебристых глаз, которые то режут сталью, то обволакивают приятной дымкой.

Припав ухом к двери, я старалась расслышать всё, что творилось внизу, представить тех, кто был связан кровными узами с этим юношей.

– Ты её нам представишь? – мелодично прозвучал женский голос. – Надеюсь.

– Да, – Костя был спокоен, ничто не выдавало его недавнюю растерянность. Я ясно представила, как текучее серебро отзеркаливает эмоции, не позволяя забраться внутрь, проскользнуть за натянутую маску. – Когда она выползет из моей комнаты.

– Так она у тебя?! – радостно взвизгнул ребёнок, и топот ног с молниеносной скоростью приблизился к двери.

«Она сейчас войдёт!» – запаниковал разум и тело всей тяжестью навалилось на дверь, отчаянно цепляясь за ручку, в страхе ожидая того момента, когда она дёрнется и повернётся.

– Стой! – резкий окрик заморозил движение, оставив лишь прерывистое дыхание за тонкой филёнкой. – Брат тебя на куски порвёт, если откроешь дверь без его ведома. Ты же знаешь, он не любит, когда трогают его вещи.

– Но я хочу её увидеть, – не унималась девочка, – пожалуйста, Даня.

Мне вспомнились сёстры и наше взбалмошное детство. Мы так же капризничали, требуя внимания, ставя свои желание выше других, не придерживаясь правил и совершенно не боясь сурового наказания.

– Нет, – лёгкое напевное звучание пугало и завораживало одновременно. Оно взывало к памяти, словно далёкий отголосок воспоминания, будто прося вырвать его из забытья. Только вот где я могла пересечься с обладателем такого голоса?

– Ну и ладно! – обиженно буркнул ребёнок, и галоп возобновился, правда, теперь в обратную сторону.

«Побежала жаловаться, – пронеслось в голове, – я бы так сделала».

Пальцы неуверенно коснулись дверного косяка, всё ещё ощущая постороннее присутствие, а уши напряглись, стараясь уловить звуки, что принадлежат другому существу.

Хотелось резко распахнуть дверь, дабы убедиться, что не схожу с ума и ощущения реальны, что это не просто игра воображения, но было страшно. Мне казалось, что стоит коснуться ручки, и ледяной холод ворвётся в комнату, замораживая тело.

Лёгкий стук в дверь заставил отпрыгнуть в сторону. Два удара, словно человек за дверью пытался привлечь внимание, а не хотел войти.

– Не стоит играть в шпиона, травмы нам ни к чему, – от его властного голоса мурашки побежали по телу и колени начали дрожать, – сюсюкаться с такой, как ты, никто не будет.

Можно ли быть одновременно опасным и притягательным? Для меня представителем такого сочетания стал Константин, но теперь я поняла, как ошибалась.

За дверью стояло то, что несло ни страх, ни болезни, а смерть.

– С такой, как я? А что со мной не так?

– Всё.

«Да что он себе позволяет? – пальцы обхватили ручку, удобно устраиваясь в выемках между лучами, сжимая золотистый метал так сильно, что тот нагревался от близости с кожей. – Как смеет?»

Но вдруг невидимые когти сдавили шею, сковывая движение, и тошнотворный ужас проник в сердце, агонией жизни застонав в ушах.

Секунда, две, три… Время текло, а я стояла, мечтая сделать шаг, или хотя бы двинуть плечом, отбросив прядь волос, что нагло щекотала нос.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – раздались шаги, и я облегчённо сползла вниз, чувствуя, как тело потряхивает от напряжения.

«Что за невезение!»

Я будто попала в кошмар, от которого невозможно проснуться. Ничто не пугало, монстры не выскакивали из-за угла с громкими воплями, не было вездесущей тьмы, преследующей тебя по пятам, ничего, что могло бы стать причиной этого иррационального ужаса. Ничего… кроме него.

«Знакомство с родителями? Зачем? Разве не проще отправить меня сразу домой? К чему эти любезности?»

Прижавшись к двери, я нервно обшаривала взглядом комнату, пытаясь придумать, что делать дальше.

Письменный стол, книжный шкаф во всю стену, телефон… Взгляд замер на нём.

«Позвонить? Но что скажу Роме? Врать-то меня заставляли не под дулом пистолета, сама на это пошла. Проклятье!»

Даже приложений в нём не было, чтобы, запустив карту, разобраться, где нахожусь. Всего лишь обычный телефон, красивая коробочка без умной начинки. Что делать с ней, отбиваться? Но, как и от кого? Хотя… я вспомнила чужие руки на моей шее и опасное мерцание в глубине серых глаз.

«За что мне всё это? Какой из поступков привёл к такому итогу?»

Паника подступала всё ближе, разум твердил монотонно: «Надо бежать, в этом доме под завесой тайны не может быть ничего хорошего».

«Просто выдохни, – попыталась успокоиться я, – ещё ничего плохого не случилось».

«Пока», – предательски шепнул внутренний голос и что-то внутри задребезжало от страха.

– Ладно, какие могут быть варианты? – проще говорить вслух, разбавляя тишину своим голосом, стараясь в спокойном звучании обрести уверенность.

«Маньяк, убийца, псих», – тут же подсказал разум, предлагая забиться в шкаф и спрятаться во мраке от опасности.

«Может, хватит?» – спорить с собой не было сил. Мысли напоминали перепуганных цыплят, что хаотично носились по курятнику при виде взрослой кошки. Они метались в сознании, подсовывая жуткие картины, одна страшнее другой.

Даже забавно, как там затесался Хищник? Ведь фильму много лет, и только обрывки киноленты остались в памяти, погребённые другими фильмами. Но вместо особей, демонов и призраков, в глубине сознания прижился лишь он, ожидая своего часа.

Тело в изнеможении опустилось в кресло, пытаясь хоть как-то расслабиться.

«Бред, какой бред», – говорила я, откидывая идею за идеей. Хотелось рассмеяться над своей глупостью, но чем я могу успокоить разбушевавшееся воображение? Наивной верой? Во что? Что домик в лесу не окажется пристанищем людоедов? Очень на это надеюсь, не хотелось бы получить известность в новостях в виде расчленённой тушки, припрятанной где-то в закромах.

«Здравствуй мама, это завтрак, – подколола я себя. Взгляд упёрся в тёмную бездну, что надвигалась с востока, поглощая багряный закат, который разлился на небосклоне. – Скорее уж ужин».

Пальцы судорожно барабанили по подлокотнику, то ли пытаясь отвлечь меня, то ли ещё больше вывести из себя своим нервным перестукиванием.

«Хотя может они гурманы, и любят давать мясу потомиться».

Ужасно, когда не можешь остановить собственный вздор. Ты попадаешь в него, как в подводное течение, которое сначала заигрывает с тобой небольшими волнами, сбивая с ног, а затем в считанные секунды утягивает на большую глубину, лишая воздуха. Ты тонешь в своём воображении, пытаясь придумать аргументы, найти соломинку, что спасёт тебя и поможет держаться на плаву. Но оно подавляет тебя, ведь нет ничего, чем можно перекрыть эту глупость, только домыслы, которые при проверке могут оказаться ещё одной фантазией.

– Так вот ты какая, – раздалось за спиной и я, вздрогнув от испуга, обернулась, встретившись взглядом с карими глазами.

«Кажется, всё-таки ужин», – озлобленно бросил внутренний голос, для пущей убедительности подкидывая вид румяного окорочка на вертеле.

«Отстань», – отмахнулась я от навязчивого предупреждения, не понимая, как маленький ребёнок может быть опасен.

– Так здорово, что ты тут!– защебетала девочка, грациозно скользнув ко мне с подоконника. – Я – Катя.

Она что, влезла сюда через окно? Но как? Взгляд обратился к нему, лестницы внизу не было, только узкий карниз, на который посмеет взобраться лишь самоубийца. Я-то уже не первый раз высовывалась наружу, пытаясь вписать его в план побега, но единственное решение, в котором оно могло принять участие, это прыжок вниз.

– Нина, – рука потянулась к ладони, осторожно пожимая её, – приятно познакомиться.

– Ой, а мне-то как, – Катя разглядывала меня так же бесстыдно, как делал до этого Костя, то ощупывая взглядом тело, то пристально вглядываясь в радужку, будто пытаясь проникнуть сквозь неё. – Как тебе мой брат?

Теперь стало ясно, почему таким знакомым показался изгиб бровей, да и прищур был тот же, отличался лишь взгляд. Детское любопытство не могло соперничать с холодным высокомерием.

– Чудак! – это самое мягкое, что пришло на ум, хотя первым желанием было обложить парня весьма нелестными эпитетами, – хам… – я прикусила язык, стараясь удержаться от дальнейших перечислений, которые могли скатиться к банальной ругани.

Но её это видимо не удивило, и глаза, цвета земли, припорошённой осенними листьями, вдруг заискрились:

– Он весьма не сдержан.

«Не то слово», – мысленно согласилась я, надеясь на то, что от наших обсуждений он поперхнётся. Пожелание упасть я попридержала, не желая искушать судьбу, она-то явно была сегодня не на моей стороне.

– Но девочки его любят.

«Флаг им в руки. Как хорошо, что симпатичная мордашка давно перестала вызывать у меня дикий восторг».

Пожав плечами, словно не понимая, что может привлекать в высоком и красивом парне, девочка на миг замерла, став похожа на антилопу, которая почувствовала приближение хищника:

– Нам надо уходить. Брат скоро поднимется.

– И что будет?

– Ужин.

– А если я не голодна?

– Мою маму не волнует чужое мнение.

«Особенно, если это мнение еды», – съязвил внутренний голос.

Подмигнув мне, Катя распахнула окно: – Давай, за мной.

– Туда? – я в шоке уставилась на неё, потом перевела взгляд на маленький карниз. – Но зачем? Я голосую за баррикаду.

– Не выйдет, дверь открывается наружу, – шторка даже не шевельнулась, когда малышка оказалась на подоконнике. Ни единого звука, даже ветер, видно, пропустил плавное движение ребёнка. – Брата это не остановит.

Лезть не хотелось, но ждать встречи, послушно сидя в комнате, тоже. Хотя больше всего на свете меня страшил лишь Костя. Моё тело рвалось к нему, отметая разум, желая прижиматься к коже, ласкать рельеф мышц, изучая каждый изгиб, каждую ямочку, дабы впитать его облик в себя.

– Хорошо.

Быть может, эта девочка – единственный путь отсюда, и кто знает, что будет, если пренебрегу этой попыткой.

В конце концов, любой вариант, каким бы он ни был, имеет шанс на удачу.

«Не попробуешь – не узнаешь. Но корову на льду это не спасёт», – снова самоирония, предпочитая панику наигранной смелости:

– Веди.

– Смотри, вот этот выступ очень удобный, – давала наставление Катя, – ставишь ногу сюда, а другую, – пальчик указал на проём в кирпичной стене дома, который был едва заметен из-за набившегося в него снега, – сюда. Затем хватаешься за ветку.

– Не проще упасть? – ветка дуба была в двух метрах от дома. Не уверена, что даже в прыжке успею дотянуться до неё.

– Сломаешь ногу, руку, шею.

– Ясно, – ни один из вариантов не устраивал, да и если сорваться вниз, не думаю, что исход был бы иным. – Ты просто моей смерти хочешь. Могла бы в этом признаться.

– Это легко! Только повторяй за мной, – и, дабы убедить меня в простоте поставленной задачи, Катя изящно прошлась по карнизу, совсем не замечая, что выступ шириной сантиметров семь. Затем встала на краю, чуть приподнявшись на цыпочки, и прыгнула вперёд, устремляясь к ветке, словно маленькая обезьянка. Ухватившись за изогнутый сук обеими руками, девочка сноровисто подтянулась и, закинув ногу наверх, быстро влезла на него.

«Да быть того не может!» – все её передвижения заняли несколько секунд. Катя будто ходила по дороге, не боясь оступиться, не бросив даже взгляда на торчащие поленья, которые валялись во дворе.

– А можно, я жить тут останусь? – умоляюще бросила я взгляд на неё. – Это безнадёжно, вряд ли получится.

Высота меня не пугала, хотя, думаю, весьма неприятно упасть со второго этажа. Только вот разум подкидывал цифры, утверждая, что возможность лучшего исхода ноль процентов. Ну как, как с такими цифрами я могла сделать шаг вперёд?

– Ну и? – нетерпеливо потребовала малышка.

Я выдохнула, мысленно выбирая, какой из двух зол менее приятен, ругая парня за то, что его молчаливость и явные попытки избежать ответа подтолкнули меня к этой глупости. Если бы не он, я бы никогда не сделала шаг, который оказался первым и последним в этой жизни.

Нога соскользнула с обледеневшего камня, устремляясь к холодным сугробам. Театрально замахав руками, я попыталась удержаться, противостоять притяжению, но не смогла, пальцы прошлись мимо ладони, которая появилась рядом с веткой, и, издав испуганный визг, я полетела вниз.

Рывок, последующий за этим, был болезненным. Вырез футболки натянулся, стягивая шею, и кашель начал рваться наружу, замирая на подходе к горлу, которое беспомощно распахивалось, стараясь сделать хоть один вдох.

– Отпусти её! – голос Кати с трудом пробивался через боль.

– Как скажешь, – согласился мужчина, и натяжение на миг ослабло.

Я готова была с ликованием встретить жёсткую землю. Это лучше, чем разделить участь висельника. И кто говорил, что эта казнь милосердна? Но горло сжало ещё сильнее, и пальцы судорожно задёргались, пытаясь оттянуть впившийся в кожу ворот.

– Не надо, – тут же спохватилась девочка, – вытаскивай, давай.

И через мгновение меня кинули на выступ.

– О боже, – прохрипела я, пытаясь сдержать слёзы. Перед глазами всё ещё танцевали цветные огоньки.

– Нет, не он, – ответил голос.

Голова медленно поднялась, и я ошарашено уставилась на своего спасителя, чей облик сильно смахивал на ангела, спустившегося на землю.

– Ну и? – спросил он, пока я приходила в себя, сдув настырный локон белого, как первый снег, цвета. – Где спасибо?

– Спасибо, – машинально повторила я, любуясь светлыми волосами, которые мягкими завитками спускались к подбородку.

Может я умерла? Или тех нескольких секунд вполне хватило для того, чтобы лишиться чувств? Ведь его даже человеком назвать сложно, слишком неосязаемым он был.

В облике юноши поражало всё, и белые пряди, казавшиеся перламутром, и большие, чуть раскосые глаза, которые переливались всеми оттенками синевы, от небесно-голубого до тёмно-синего.

– Я не понимаю, зачем ты полезла на карниз, если ты двигаешься, как слон?

Я поедала его глазами, рассматривая утончённые черты, любуясь алебастровой кожей, в которой не было болезненной бледности с прожилками выступающих вен.

Моя подруга отдала бы многое, чтобы лицезреть это лицо, как художница она тяготела ко всему странному и прекрасному.

– Если тебе так не терпится свернуть шею, могу помочь, – мягкий изгиб губ задрожал, когда уголки подёрнулись в попытке улыбнуться. – Ну что, уважить?

– Ты?! – я вспомнила этот голос, с которым мечтала не пересекаться вновь, боясь увидеть его обладателя. Он, точно сирена, манил к себе, обрекая на гибель. Но пугала не ждущая смерть, а то, что душа сама стремилась к нему, как бабочка на огонь, едва заслышав переливистое журчание. И хоть сознание противилось влиянию, а тело каменело, сердце жаждало открыть дверь и взглянуть на сказочное существо.

«Глупые сказки, – я упрямо тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, примечая, как в светлых очах полыхнуло золотое пламя. – Хватит верить во всякую чушь».

«Ну да, – хмыкнул презрительно разум, потешаясь над моей реакцией, – а кто ещё секунду назад хотел потрогать его волосы?»

Это была правда. Белые локоны, словно пух трепетали на ветру, приоткрывая уши и зовя прикоснуться к себе. Они были фантастичны даже не своим цветом, а сочетанием с угольными ресницами и такими же тёмными бровями. Я вглядывалась в макушку, желая приметить обман, но, начиная от корней, волосы лишь наливались белизной, а не теряли её. Это невозможно, природой не заложено слияние двух цветов, которые были противоположны друг другу:

– Ты кто?

– Данила, – он учтиво поклонился, – брат Кости.

«Наверное, это семейное», – ужаснулась я, понимая, что соглашусь пешком брести до города, лишь бы поскорее покинуть этот дом.

– Оно и видно, – огромным усилием воли я старалась удержать свой взор, не желая показывать, как жутко от его присутствия, но парень легко раскусил это. Его брови иронично приподнялись, а на губах заиграла циничная ухмылка.

После моего спасения было решено избрать другой путь, но даже на него я не могла решиться, застряв на единственном выступе между двух карнизов.

– Ну же, ты сможешь, – уговаривала меня девочка, рассказывая о том, как здорово будет укрыться в гостиной, которую редко посещают её родители. – Там-то они точно нас не найдут.

«Это уже было», – я скривилась в ответ и лишь сильнее вжалась в стену, боясь, что стопы вновь соскользнут вниз.

– Могу помочь, – худенькая ладонь с короткими ногтями потянулась ко мне и в голубых глазах вспыхнул гнев, обещая всевозможные кары, если я не отцеплюсь.

– Спасибо, не надо, – голова резко качнулась в сторону, взглядом отрицая любую попытку приблизиться ко мне.

Жалкий метр между нами никак не давался моему телу, страх падения ещё жил в нём, реагируя на любое движение резким удушьем.

Чувствуя, что колени скоро подломятся, не выдержав холода и нервного напряжения, я, прижавшись к стене, медленно спустилась вниз, с ужасом взирая на то, как сыплется снег из-под ног и трещит лёд, острыми крошками вонзаясь в пышные сугробы.

Выступ стал моим домом, и, судя по тому, как стучат зубы от мороза, могилой.

– Нина, ты справишься, – продолжала уверять Катя, а ведь даже её брат сдался и взирал на меня задумчивым взором. Не удивлюсь, если там, под льняными завитками, перекатывались мысли о том, как быстрее столкнуть меня вниз.

– Я такая дура, – в сердцах шепнула я, сложившись почти пополам, поджав ноги и уперевшись лбом в колени. – Какой чёрт дёрнул меня полезть сюда?

Горячее дыхание маленьким облачком опускалось на сложенные вместе руки, с каждым разом становясь всё прозрачнее.

«Скоро замёрзну», – пронеслось в голове и взгляд покосился на землю, прикидывая, что лучше, окоченеть на морозе или испытать боль, если не повезёт сразу сломать шею.

«При острой боли человек может потерять сознание, – рассуждала я, – правда не с моим везением».

В голове предстала картина моего падения, разрастаясь жизненными ветками. В одной из них кость торчала из ноги, своим видом воплощая весь ужас открытого перелома, в другой рука, напоровшаяся на топор, оказалась отброшена в сторону, в третьей же вообще был сломан позвоночник.

«Ужасы плохо влияют на мою психику», – стряхнув с себя очередной кошмар, я посмотрела на притихших ребят, которые обменивались многозначительными взглядами: – Что, прикидываете, как спихнуть?

– Угадала, – сильный ветер бросил в лицо белые пряди, скрывая от меня выражение голубых глаз.

– Очень смешно, – хмыкнула я в ответ, не поверив даже тогда, когда руки парня сомкнулись на запястьях и потянули на себя. – Нет!

Крик замер на губах в тот момент, когда ноги соскользнули с выступа, устремляясь в сумрачную бездну.

«Что там?» – разум лихорадочно восстанавливал картину, стирая темноту, пытаясь по воспоминаниям расположить вещи так, чтобы найти место, куда с меньшими травмами может угодить тело, отметая валяющиеся поленья, и лопату, рукоять которой, словно мачта корабля, вздымалась из снега как раз под Костиным окном.

Но вместо того, чтобы упасть, я полетела вверх, противореча законам физики и изумлённо взирая, как приближается собственное отражение в небесных очах.

Всего лишь пара секунд и я уткнулась в крепкую грудь, увлекая юношу дальше, в распахнутое за ним окно.

Створки задели спину, когда мы ввалились в комнату, и сильный толчок едва не вырвал меня из жёсткого захвата. Но ладонь на затылке лишь слегка дёрнулась, когда тела обрушились на пол, не давая освободиться голове, и с прежней силой прижимая её к груди.

– Вы в порядке? – Катя впорхнула следом, остановившись подле нас.

– Кажется, – я приподнялась, тут же уперевшись взглядом в пушистые ресницы. – Ты…

Я снова была спасена им, хотя каждый раз именно его семья подводила меня к гибели. Опасная тенденция:

– Ты…

Но что сказать? Как облечь благодарность в слова, если тот, кому обязан жизнью, пугает пуще смерти?

Мы играли в гляделки, не решаясь моргнуть, пожирая друг друга глазами. И пока текли эти секунды, ощущение жара чужого тела стало привычным, а страх, заблудившись в безмятежной лазури, и вовсе пропал.

– Слезь с меня, ты тяжёлая! – щёки парня пылали, ярко контрастируя со светлой кожей. – И как можно быть такой жирной?

– Я не толстая.

– Уверена? – тонкие пальцы разжались и Данила спихнул меня на пол. – Ты мне чуть рёбра не проломила своим весом.

Хорошее отношение к нему вмиг улетучилось, оставив после себя сплав раздражения и обиды.

– Мог бы и не помогать! – я встала, отряхивая штаны от пыли. Всё-таки проехались мы знатно, безжалостно собрав ковёр складками и пихнув стол к шкафу. Он заметно шатался, слегка приподнявшись на двух ножках, будто вздыбившийся конь. – Больно надо было.

Юноша слегка повёл плечами, затем тряхнул головой, разгоняя снежинки, которые словно мотыльки плавно закружились вокруг:

– Вот значит, как, – глаза сузились, а на лице появился хищный оскал. – Может вернуть обратно? Нам как раз не хватает изваяния между окнами.

Меня трясло от пережитого шока, губы дрожали, и язык с трудом повиновался. Приходилось заставлять себя говорить, улыбаться, смотреть. Всё, что угодно, лишь бы не думать о произошедшем.

«Я хочу домой! – хотелось закричать, роняя слёзы на пол, рыдать в голос, если бы это помогло осуществить желаемое. – Ну почему, почему нельзя?»

– Нина, – позвала девочка и двинулась ко мне, озадаченная поведением.

– Не подходи, – ладонь выдвинулась вперёд, останавливая её, – пожалуйста.

Ветер снова завыл, бросая пригоршни снега в окно, и ледяными поцелуями касаясь скул.

– Что с тобой? – Катя всё не унималась и продолжала говорить, задавая один и тот же вопрос снова и снова, раздражая своим тонким голосом, что тянул слова от волнения.

– Я в порядке, – я старалась избежать её просящего взора, рассматривая деревянную кровать с балдахином, огромный стол, на котором прижилась семья кроликов, решивших внезапно устроить чаепитие, на фотографии, что в рамках стояли на полках, пестря незнакомыми лицами, на голубые небеса…

Нахмурившись, я постаралась отогнать странное видение, ведь ночью небосклон совсем иного цвета, чёрный, как брови у …

– Обалдел? – я отшатнулась от юноши, который оказался настолько близко, что прядь волос коснулась моей щеки, но убежать не смогла. Данила крепко сжал локоть ладонью, возвращая обратно.

«Да отвалите вы все!» – губы приоткрылись, пытаясь выдавить звуки, но тут же плотно сжались. Присутствие девочки сдерживало, уж она-то точно не заслужила такое обращение. Маленький, взбалмошный ребёнок, ну что с неё возьмёшь?!

Лицо парня приблизилось, и я опустила глаза, прячась за ресницами от взгляда, который продавливался в мозг, сверля дыру в крышке черепа.

– Устала, – сказал брат Кати, не то спрашивая, не то утверждая. Его рука было потянулась ко мне, но тут же опустилась, и зрачки превратились в маленькую точку. – Опоздали, – голова чуть качнулась вбок, прислушиваясь к тому, что пока не мог уловить мой слух,

– О чём ты? – начала была я, но дверь внезапно открылась, и на пороге возник Костя.

– Я думал, у нас слон завёлся.

Из-за его плеча выглядывали незнакомые глаза – золотистые, с коричневыми и голубыми крапинками. Они завораживали своим цветом, становясь то осенней листвой, то хмурым небом.

«Когда же это кончиться», – захотелось взвыть от бессилия, понимая, что встреча с родителями уже состоялась и теперь не избежать более близкого знакомства.

– Мам, хочу тебе кое-кого представить. Это, – пальцы парня сжались на плече, не давая сбежать. – Нина.

– Очень приятно, – женщина вышла вперёд, шурша подолом длинной юбки. – Я – Валя, мать этих оболтусов.

Лиф платья плотно обтягивал тонкую талию, подчёркивая юность тела. Не верилось, что передо мной мать троих детей, старшая сестра – да, но не мать.

– Но разве ты не должна быть в комнате Кости?

– Она решила прогуляться, – вклинился в разговор Данила, и, выдержав паузу, чтобы нагнать больше напряжения, продолжил. – По карнизу.

«Предатель!»

Морщина пролегла между бровями, рябью спускаясь по переносице вниз.

«Как так?» – говорил возмущённый вид женщины, которая с недовольством взглянула на свою дочь, сразу видно догадавшись, чья это была идея. Но Костя вместо того, чтобы скривиться под стать матери, лишь фыркнул, сдерживая смешок:

– И как, понравилось?

– Очень. С детства мечтала о карьере канатоходца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.