Жанна Лебедева
Билет на балет

© Жанна Лебедева, текст

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Вода

Словно старую шкуру, Полина сбросила с себя платье и нырнула в озеро.

Мгновенно приятная прохлада и свежесть прошли по всему её телу. Плыть было легко и приятно. За густым утренним туманом не было видно ни деревьев, ни другого берега. Она плыла в никуда, в неизвестность, разводя руками парное молоко и глядя вдаль, через густую завесу бархатной мглы. Редкая близость с природой, момент уединения и благодати. В мире не было больше никого – только она, туман и редкие голоса пробуждавшихся птиц. Начинался новый день.

Неожиданно над головой Полины послышался приближающийся странный шорох. Ужасающий звук становился всё сильнее и ярче. Замешательства или беспокойства он не вызвал, скорее удивление и лёгкое любопытство, ожидание прояснения неизвестного. Откуда ни возьмись, из тумана, буквально в паре метров от неё, на идеальную гладь воды опустилась большая стая белых лебедей. Птиц было много. Очень много. В густой дымке они были похожи на какие-то мистические создания. Все, как одна, грациозные, стройные, благородные, они красиво скользили по воде впереди неё, выдерживая идеально симметричную композицию.

Промелькнула лишь мысль удивления: «Откуда здесь в середине июня взялась такая большая стая птиц? Ведь сейчас совсем не время их перелётов. Такое просто невозможно! Это мираж, галлюцинация. Наверное, мне это только снится».

Стремление к красоте и неведомому одержало верх, и Полина отбросила мимолётное сомнение. Сильнейший магнетизм благородных птиц в белоснежном оперении тянул её за собой, и девушка всё дальше продолжала уплывать за ними.

– Красиво плывёте! – послышался издалека мужской голос. – Только не улетите, пожалуйста.

С берега кто-то явно пытался вернуть женщину назад. Полина мысленно поблагодарила гордых птиц за незабываемые впечатления и повернула обратно. На маленьком пирсе она разглядела знакомый силуэт. Это был Он. Стыдливое стеснение собственной наготы сковывало, и Полина сбавила темп.

– Это вам, – повесив большое белое полотенце на перила, выразительно сказал мужчина и галантно отвернулся.

Полина робко вышла из воды и закуталась в мягкое и пахнущее свежестью полотно. От волнения и озноба её кожа покрылась гусиной сыпью. Ей было неудобно, немного стыдно, и хотелось как-то прикрыть руки, которые красноречиво выдавали её возбуждение.

– Замёрзли? – не поворачиваясь, спросил мужчина.

– Нет, нисколько. Вода такая… – Полина остановилась, подбирая самое точное слово, – такая удивительная!

– Как и вы! – оборачиваясь, заметил мужчина. – Борис, – представился он, протянув ей руку.

Она неловко, с обеих сторон, вытерла о полотенце правую кисть и подала её в ответ, смущаясь оттого, что рука у неё настолько ледяная.

– Полина.

Удерживая и сжимая её ладонь, Борис сделал к ней ещё один шаг. Его глубокие синие глаза со стальным оттенком, не отрываясь, смотрели ей в лицо. От него исходила странная завораживающая сила. Это был повелитель!

Волевое загорелое лицо, внушительная фигура и обволакивающе бархатный тембр голос, которым он играл этим утром, сводили с ума. А галантность и сдержанность развеяли остатки её сомнений.

На заинтересованном и улыбающемся лице Бориса не было ни следа бессонной ночи. Оно лишь пленяло природным обаянием.

– Вчера нам так и не удалось познакомиться. Да вы же замёрзли совсем!

– Нет, я в порядке, – она попыталась осторожно высвободить ладонь. – Спасибо за…

– Полотенце? Это мелочь. Я видел, как вы уходили, и понял, что утренний холод вас не остановит и вы точно искупаетесь.

– Да, я люблю воду, – вглядываясь в туман, подтвердила Полина.

– А я горы, – меланхолично продолжил он.

Словно пытаясь разглядеть другой берег, оба смотрели вдаль. Повисло неловкое молчание едва знакомых людей, и лишь утренние птицы радостным многоголосьем приветствовали восходящее солнце.

– Вы хороший рассказчик, – взглянув на Бориса, первой произнесла Полина. – Давно я так не смеялась.

– Вам правда понравилось?

– Конечно. Разве такие воспоминания могут кого-то оставить равнодушным? Мы словно вместе с вами и у костра посидели, и даже на скале побывали.

Утреннюю идиллию нарушил повторившийся громкий шорох. Стая лебедей, вынырнув из тумана и паря очень низко, практически скользя по воде, пролетела в одну сторону, затем развернулась и, словно прощаясь со случайными знакомыми, медленно стала подниматься всё выше и выше, пока не скрылась за верхушками деревьев.

– Вы белый лебедь или чёрный? – неожиданно спросил Борис.

– О чём это вы?

– Вы ведь балерина, причём хорошая, солистка. Это сразу заметно. Держитесь как-то по-особенному. Девушек, с которыми вы приехали сюда, я знаю, а вас вижу впервые. Только почему-то вчера вы совсем не танцевали.

– Ну а вы, вероятно, следователь, с таким дедуктивным мышлением служите в органах, – пытаясь отшутиться, ответила она и, подобрав свои вещи, собралась уходить.

– Нет, всё гораздо проще. В бизнесе часто приходится присматриваться к людям. Раскусывать их.

– В таком случае, Ваш опыт не сработал, и вы ошиблись. Да, я танцую, но в труппе тридцать вторую виллису, – отдалённо, ответила она.

– Странно, я почти никогда ошибаюсь, – и после секундного раздумья добавил: – Вы устали. Я отвезу вас домой.

Бессонная ночь и утреннее купание действительно отняли последние силы, и Полина буквально валилась с ног от усталости. Расположившись рядом с Борисом на сиденье его автомобиля, она сразу закрыла глаза и впала в лёгкую негу. Ей захотелось сохранить и собрать воедино обрывки вчерашних воспоминаний. В салоне ненавязчиво звучала знакомая музыка. Меланхолично, глубоко и нежно на трубе играл Chris Botti. Полина, притворяясь спящей, не шевелилась, в то время как перед её глазами всплывали одна за другой яркие сцены.

Театр. За кулисами артисты готовятся к балету «Ромео и Джульетта». Перед спектаклем у труппы было всего лишь две репетиции, за которые ей пришлось выучить свою партию в оригинальной постановке. Волнение плещет через край. Да, сегодня она не Джульетта, а лишь частица массовых сцен. «Возможно, это даже хорошо, входить в труппу маленькими шагами? Но всё же так непривычно и ново», – ловила она себя на мысли, пока дрожащими от волнения руками наносила макияж. Полина даже не пыталась разобрать, о чём говорили между собой её коллеги в маленькой гримёрной. Чужая страна, чужой язык. Всё не так, как раньше.

Занавес поднялся – и завораживающая музыка Прокофьева заполнила всё пространство. В зале нет свободных мест. Полный аншлаг. Людям нравится этот спектакль о любви: сюжет всем известен, только смотри на сцену и наслаждайся.

Вот и первый выход. Дух перехватывало: «Боже, как станцевать всё правильно и синхронно? Как ничего не забыть и не броситься в другую сторону?»

Полина уже на сцене и краем глаза ловит каждое движение Джульетты. «Всё же с классическими постановками гораздо проще. Там „казёнка”, и сориентироваться на месте всегда легче. А здесь такой вызов! – легко двигаясь по сцене, не прекращала размышлять она. – Молодец хореограф, так интересно задумал». Танцевальная композиция и движения становились всё более замысловатыми. Артисты двигались словно по указанию невидимого властелина: синхронно поднимали перед собой согнутую в локте правую руку, будто сами возводили перед собой преграды, а затем, перекрещивая левую, пытались освободиться от своих же оков.

«С первого взгляда кажется, что движение совсем простое, а сколько в нём заложено смысла и какую эмоцию оно передаёт!» Не прерывая танца, она окинула взглядом публику. Зрители замерли и сидели словно заворожённые.

Антракт. Почему-то сегодня Полине невыносимо сложно: ещё на сцене она ждала, когда сможет высвободить ноги из пуантов и упасть на диван в коридоре. Казалось, что время уединиться и немного перевести дух наконец настало. Но к ней тут же подсела неугомонная юная коллега Маша.

– Ты заметила, сколько сегодня в зале пар? Интересно, кто-нибудь из них обручится после спектакля в фойе? – Полина взглянула на совсем не уставшую Машу, улыбнулась, но ничего не ответила. – У нас в театре на «Джульетте» уже традиция – шампанское, романтика, близкое возбуждённое дыхание возлюбленной, а потом на красном ковре он падает перед ней на колени и предлагает руку и сердце, – делилась коллега.

– Балетный гимн любви привлекает романтичных возлюбленных провести свидание со смыслом. А нам надо наполнить их свидание содержанием, – поучительно ответила Полина.

– Нам надо на ногах устоять! – вскочила Маша и понеслась в сторону курилки.

Суматохи за кулисами меньше, а усталости от духоты и интенсивного танца, кажется, ещё больше. Балерина пыталась вспомнить, что будет дальше. Но от рисунка танца мысли всё время возвращались к главной героине. Возможно, когда-нибудь и ей выпадет честь танцевать на этой сцене Джульетту. На первый взгляд партия солистки не такая уж сложная. Со своим мастерством и опытом она легко с ней справится. Значит, дело осталось за достойным партнёром и разрешением руководителя готовить эту роль. Вот тогда она покажет, на что способна, и раскроет свой лирический талант в полной мере. А сейчас пора на сцену, в семье Капулетти – один за всех!

Драматическая кульминация, массовая сцена, затем дуэль и смерть Меркуцио. «Музыка Прокофьева так красива, эмоционально накалена и глубока. Как тонко чувствовал композитор балетные движения и динамику. Это просто великолепно!» – уже за кулисами, наблюдая за финальным дуэтом, размышляла балерина, и по её отяжелевшим от туши ресницам покатились слезы умиления. Занавес опустился.

Воздух был словно наэлектризован эйфорией от закончившегося спектакля. Полина сняла пуанты – и от пальцев ног через икры по всему телу потекла лёгкая боль и приятная общая усталость. Глоток шампанского сейчас как раз кстати. Кажется, сегодня она забыла пообедать, и капли игристого не только сняли напряжение, но и приятно расслабили, позволив отпустить мысли. «Всё, на сегодня всё. Пора отдыхать», – подумала балерина, лениво наблюдая, как полуголые танцоры пробегают по коридору в душ и весело галдят. Её переполняла радость за себя и за коллег. Сегодня был хороший спектакль. Получилось создать живую, настоящую эмоцию. Зрители в зале плакали, да и артисты за кулисами едва сдерживали слёзы во время сцены смерти. «Молодцы солисты, прекрасно передали идею создателей», – неспешно переодеваясь, думала она.

– Полина, ты с нами? – обратилась к ней уже полностью переодевшаяся и преобразившаяся из Маши в Марию коллега.

– Куда? Я не в курсе и не готова.

– Что значит не готова? Мы едем веселиться и отдыхать, разве для этого надо как-то настраиваться?

– Но как же насчёт наряда?

– Прекрати, ты всегда хорошо выглядишь. Поехали, не пожалеешь, будет интересно. Это я тебе гарантирую. Сегодня весь бомонд собирается в загородном доме одного влиятельного дядечки.

– Который будет к нам ко всем по очереди приставать? – в шутку спросила Полина.

– Ну это от него и от нас зависит. Никогда не знаешь, кто кому сегодня больше понравится. Поехали, я тебя познакомлю с нужными людьми.

– Маша, я не понимаю по-литовски. Что я там буду делать?

– Улыбаться. Для этого языками владеть не обязательно. Это даже к лучшему, будешь такая загадочная. Можешь сама выбирать, на каком языке сегодня говорить – на русском или на английском. Ведь тебя никто не знает. Это так романтично! – протараторила Мария и одним глотком допила своё шампанское из пластикового стаканчика. – И кстати, там будет настоящий Dom Perignon!

– D’accord, c’est une raison d’être d’accord, повод согласиться есть, – на двух языках ответила Полина.

– Allons-y, mon cher, il est temps. Vite, vite! – поторопила её Маша.

Полина не устояла перед натиском молодой коллеги, второпях собралась, сняла размытый сценический макияж и направилась неизвестно куда.

Издалека доносилась музыка. На террасе толпилось много народа. Все были такие гламурно-стильные, один лучше другого. Познакомиться с каждым или хотя бы с кем-то из этих людей не было ни желания, ни возможности. Мария поочерёдно, важно подходила к своим знакомым, заводила беседу и не заметила, как потеряла из виду старшую коллегу. Тем временем Полина получила редкую возможность сойти со сцены, побыть одной и просто понаблюдать за незнакомыми людьми. Взяв бокал шампанского, она устроилась в единственном свободном глубоком плетёном кресле на террасе и затаилась. Здесь её практически не было видно, зато перед ней всё действо открывалось как на ладони.

Кто эти люди? Что им нравится, что занимает их воображение, какие их сокровенные цели? Она могла лишь догадываться о том, чем занимаются собравшиеся гости, о чём сейчас говорят и над чем смеются.

Шампанское сняло всё напряжение этого дня, и сейчас Полина просто наслаждалась. Лишь недавно она заметила, как изменилось её отношение к пребыванию в обществе людей, говорящих на незнакомом языке. Раньше это вызывало какое-то раздражение, она ощущала свою ущербность, не понимая, о чём идёт речь, а сейчас это состояние ей даже нравилось, оно было так натурально и органично. Балерина просто не могла знать и пока не понимала этого языка. Заранее поучить слова или фразы тоже не было возможности. Она приехала сюда, словно переселилась на другую планету, перенеслась в другую языковую среду и жила, пытаясь стать её частью так, как получалось. Полина уже понимала несколько выражений благодарности и приветствий, но все другие слова для неё пока были terra incognita[1]. И, к счастью, никому не было до этого никакого дела.

В балетном классе

Утром Полина никак не могла сосредоточиться. Как всегда, без четверти десять ведущая балерина уже прогревала и растягивала свое тело, лёжа на полу в балетном классе. Вокруг царила привычная суматоха. Кто медленно, а кто с видимым порывом стремился в зал. Коллеги собирались. Обменявшись с другими лёгкими приветствиями, каждый занялся собой. Со стороны прима сейчас выглядела как обычно – спокойствие на лице, отвлечённый взгляд и характерные только для неё лёгкие потягивания, которые напоминали состояния некого транса.

Не отдавая себе отчёта, зачем и почему, Полина лежала на коврике и автоматически повторяла все те же движения, которые выполняла каждое утро. Сначала ноги. Мягко повращать ступнями, затем размять колени. Поднялась ещё выше – широкие круги согнутой ногой. Надо, надо разогреться. Солистка села и стала медленно, ритмично наклоняться вперёд. Дотянулась руками до пальчиков ног и с любовью помассировала их. Спина болела, точнее постоянно ныла. Положив ладони на спину и ощущая лёгкую теплоту, исходящую от рук, Поля прогибалась вперёд всё ниже и ниже. Теперь шпагат в одну сторону, затем, не отрываясь от паркета, повернуться в другую и зафиксировать шпагат с другой ноги. И наконец она легла, уперевшись подбородком на скрещенные ладони, в глубокую поперечную растяжку.

«Дальше так продолжаться не может. Ты должна сосредоточиться. Соберись! – в непрерывном внутреннем диалоге ругала себя балерина. – Ты почему расклеилась? С тобой такого никогда прежде не было. Это же просто наваждение. Между вами даже быть ничего не может. Выбрось его из головы. Просто выбрось всё из головы. Это не имеет никакого значения! Балет – вот, что у тебя есть. Ба-лет!»

Внутренний Цербер не прекращал укорять, и она всё глубже погружалась в лоно своих переживаний. И чем больше она об этом думала, тем меньше представляла себе, как будет жить дальше.

Сколько лет эта на первый взгляд ещё совсем молодая женщина ежедневно начинала так свою рутину? Пятнадцать? Двадцать? В этом зале лучше не мучить себя подсчётами. Летоисчисление придумали жестокие люди: оно всегда указывает на окончание, на приближающийся финал. И чем больше цифра, тем меньше от неё радости. Конец всё ближе и ближе. Он неизбежен.

«Моё время уходит, уходит так быстро, осталось уже совсем немного. Сколько раз я ещё станцую Никию[2] или Одетту-Одиллию[3]? Да что там: смогу ли я вновь подготовиться, набраться сил и выйти на сцену? Боже, как всё болит. Если бы только ноги, если бы только ноги…» – не подавая никаких признаков жизни, ведущая артистка продолжала лежать на спортивном коврике, а её мысли тем временем беспорядочно перескакивали с темы на тему.

– Доброе утро, борцы! – с обычным энтузиазмом обратился к артистам входящий в зал репетитор. – К труду готовы? По местам, мои дорогие, по местам. – Синкопично хлопнув в ладоши, он кивком головы дал знак аккомпаниатору начинать играть.

Пианистка как бы нехотя заиграла изрядно надоевшую мелодию, и артисты балета разошлись по своим излюбленным местам у станка[4].

В каждой профессии, даже самой творческой, есть своя обыденность, своя рутина. Без неё никак. Пианисты из раза в раз повторяют упражнения Ганона[5], а у балерин обязательный пункт дня – класс. Казалось бы, что там ежедневно повторять? А вот и нет. Класс – это место, где оттачивается мастерство артиста, чистота и красота его движений. Хорошо, если повезёт и попадётся заботливый, грамотный и чуткий учитель. Тогда с первых упражнений в утреннем классе он поможет как следует подготовиться к спектаклю. Поставит урок на таких движениях и комбинациях, что тело само вспомнит те последовательности и нюансы, которыми удастся заворожить зрителей на вечернем спектакле. Если повезёт.

Артисты суеверны: у каждого есть свои ритуалы. Ещё со школьных времён Полина начинала утренний урок с благодарности. Она была бесконечно признательна судьбе за то, что та привела её в это замечательное искусство, и, кладя руку на истёртую деревянную перекладину, мысленно благословляла свою душу и тело на занятия.

Сегодня всё шло наперекосяк, не было ни сосредоточенности, ни желания что-либо делать. Сумасбродные мысли сменяли одна другую. Пытаясь хоть как-то изгнать врезавшийся в память образ, балерина опустила веки и прошептала:

– Отпусти меня. Я так больше не могу. Пожалуйста, отпусти.

В зале звучала музыка первого упражнения у перекладины – Plié[6]. Это всегда был её самый любимый момент урока. Тело ещё не до конца проснулось, и каждое движение наполняло его новыми силами. Аккомпаниатор наконец, вдохновенно заиграла длинные и эмоционально насыщенные музыкальные фразы, а артисты согревались в движении, пробуждаясь для танца.

Вслед за мелодией правая рука машинально слегка вздохнула и повелась за звучащими звуками. Чётко отработанная комбинация: голова плавно поворачивается вбок, взгляд ласково провожает кисть с красиво собранными пальчиками, а в это время ноги мягко и спокойно сгибаются в коленях. Движение глаз, руки, ног и головы едино. Всё тело пребывает в бесконечной гармонии и целостности.

«Дышу, я дышу», – мысленно подбадривала себя Полина, выполняя глубокий наклон вперёд – port de bras. Она расслабила плечи, спину, руки и в этот миг отпустила не только мысли, но и тело далеко вниз, как говорила первая педагог: «Лбом об паркет». Глубоко нагнулась и ощутила наслаждение в расслабленных мышцах. Все переживания улетали в далёкие дали, и она полностью отдавалась магии действа.

По коже пробежали лёгкие мурашки. Как эти ощущения прекрасны! Их невозможно ни передать словами, ни испытать где-нибудь ещё, вне балетного зала. Как хорошо, что урок начинается именно таким, как будто бы простым упражнением – Plié. Ведь не просто так его когда-то придумали. Вероятно, испокон веков артистов танца по утрам терзали не только телесные боли, но и душевные страсти. И лишь такое плавное и текучее Plié позволяет им собраться и должным образом приступить к делу.

– Battements tendus[7] из первой позиции. Два вперёд, два в первую, два назад, Plié, – с прирождённым артистизмом продолжал урок Анатолий Васильевич. Он любил начинать утренний класс с простых комбинаций и по ходу занятия не только набирать темп, но и усложнять каждую последующую. В прошлом репетитор сам был танцором – народным любимцем, из тех, кого называют характерными артистами. Низкого роста, не одарённый природой ни длинными ногами, ни красивым торсом, ни лицом принца, он прекрасно воплощал всё, что требовало высочайшего технического мастерства. Неизменный шут в «Лебедином озере», даже оставив сцену, он продолжал нести своё излюбленное амплуа[8] по жизни. В такие дни, как сегодня, Полину вдохновлял его оптимизм и способность во всём находить положительные моменты.

В сравнении с другими сферами искусства, балет отличается своей традиционностью: до сего времени так же, как и прежде. Иногда это позволяет просто оставлять своё тело в зале и мысленно бродить вне осязаемого пространства. Чёткая последовательность – tendus[9], jeté[10], en l’air[11] – и наконец rond de jambe par terre[12], золотое сечение урока, момент, когда можно позволить себе протанцевать все движения широко-широко, от души.

Балерина положила правую ногу на перекладину, потянулась и, как всегда, с огромной любовью поцеловала свою коленку. Пришло время немножко расслабиться. Но едва она закрыла глаза и отключилась от происходящего в зале, как его образ снова настойчиво встал перед ней.

«Да что за наваждение! Просто Муля какая-то. Пристал, как те уличные мальчишки».

Артистка вспомнила историю дружбы двух великих женщин – поэтессы Анны Ахматовой и актрисы Фаины Раневской. Рассказывали, что в эвакуации они часто прогуливались вместе по улицам Ташкента. Однажды за ними увязалась ватага мальчишек, горланивших на всю улицу: «Муля, не нервируй меня, Муля, не нервируй меня»[13]. Как эта незатейливая фраза, полюбившаяся народу, раздражала актрису! Она терпеть не могла роль, которая принесла ей всеобщую славу. В душевном порыве актриса поделилась своей болью с подругой, на что та ответила:

– А моя Муля:

«Сжала руки под тёмной вуалью…
Отчего ты сегодня бледна?
– Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна…

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Всё, что было. Уйдёшь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру»[14].

– У каждого своя Муля, моя дорогая, своя, – спокойно подытожила Анна Ахматова.

«А есть ли у меня Муля? Какой образ на сцене я смогла воплотить так ярко, что он навсегда запомнится публике? Моя Мари или Жизель? Щелкунчик, а может, Аврора[15] из „Спящей”? Какой персонаж или танец сохранится в обрывках памяти поклонников?»

– Полина, ты до конца урока собираешься так лежать? – громкий голос репетитора внезапно вернул её в реальность. – Frappe[16]. Активно и бодренько. Темп побыстрее, пожалуйста, а то наша прима сегодня что-то в облаках витает.

Все дружно засмеялись и, поднявшись на полупальцы, бойко задвигали ногами, как бы отбивая работающую от опорной. До конца урока оставалось совсем немного. Ещё adagio[17], потом grands battements[18] и комбинации на середине зала. Полина наконец-то сосредоточилась на происходящем и должным образом закончила урок высокими прыжками.

До репетиции дуэтов спектакля оставалось несколько часов. Обычно это время она проводила за лёгким перекусом, общением с коллегами и отдыхом, не выходя из театра, но сегодня оставаться в помещении было выше её сил. Стены давили, и ей хотелось простора, выйти на свежий воздух прогуляться.

Из открытой двери служебного входа в лицо повеял лёгкий ветер. Разогретому после класса телу стало немного зябко, и Полина на секунду замешкалась: «Идти или остаться?» Лучи солнца игриво падали на отреставрированную брусчатую мостовую, словно приглашая на свободу. Перепрыгивая через ступеньки, Полина легкой поступью сбежала на тротуар и устремилась в сторону городского парка. На секунду забежав по пути в любимое кафе, попросила налить с собой не сладкий кофе, а простой имбирный чай. Пригубила напиток, и остро-сладковатый вкус мгновенно взбодрил, приятно согрел тело и душу.

Театр оперы и балета, как и подобает такому учреждению, располагался в самом центре города. От него всё было в шаговой доступности. После того как Полина переехала в этот старый город, у неё отпала необходимость пользоваться автомобилем. В начале своей службы в этом театре она не спеша ходила на работу пешком. Это была и своеобразная медитация, помогающая настроиться на рабочий лад, и просто время, уделённое самой себе. Однако в последнее время она всё чаще спешила и уже редко радовалась утреннему пению птиц, хорошей погоде или прекрасной архитектуре вокруг, а по вечерам была слишком уставшей, чтобы поднимать взгляд и чем-то восхищаться.

Шагая не задумываясь куда, Полина направилась в сторону маленького парка. За витиеватыми чеканными воротами виднелась песчаная променада, в которую так и хотелось углубиться. Птицы щебетали на разные голоса, восхваляя солнечный день. Такое резкое изменение звукового сопровождения удивляло: в нескольких шагах отсюда, буквально за воротами, был главный проспект города, суетливый и шумный, здесь же царила природная благодать и спокойствие.

Чай немного остыл и радовал приятным вкусом и теплотой. Полина остановилась, сделала несколько глотков и решила перейти через маленький мост на другую сторону реки, в ту часть парка, где на крутых береговых откосах стоял почти дикий лес, первобытный и неухоженный. Возможно, там всё ещё сохранилась старая скамейка, на которой когда-то, впервые приехав в Вильнюс, они сидели, шутили, строили планы, обнимались и целовались с теперь уже бывшим мужем.

Не жалея белых кроссовок, в поисках места, хранившего память о проявления былом счастье, она направилась в глубину холмистого утёса. «Где-то здесь, это должно быть где-то здесь. Я помню, что с той скамейки открывалась изумительная панорама. Как здорово было бы ещё раз там побывать», – думала балерина, интуитивно бродя среди беспорядочно растущих деревьев.

Кто ищет, тот находит. Отключив мозг, ведомая лишь внутренними ощущениями, Полина довольно скоро нашла то самое удивительное место. Непокорённая временем и вандалами скамейка всё так же стояла на прогалине между деревьями. Полуденные лучи солнца высушили и прогрели её, и Полина с блаженством заняла это значимое, но забытое место.

«Мне нельзя опаздывать на репетицию», – мелькнуло лёгкое беспокойство. Достав из рюкзака мобильный телефон, она посмотрела на время и машинально установила таймер.

Наконец наступило время, когда женщина осталась наедине с собой. В окружении деревьев и под пение птиц, она почувствовала полное спокойствие и уединение. Солнечные лучи приятно согревали лицо, и, закрыв глаза, она повернулась к свету и потом всё тело заполнилось теплотой. Однако сейчас её согревало не только солнце, но и что-то доселе неведомое, идущее изнутри. И это был не пресловутый танец бабочек в животе, а абсолютно новое, никогда прежде не испытанное ощущение. Какой-то внутренний приятный и лёгкий жар. Как только Полина вспоминала о нём, ладони мгновенно сами по себе становились мягче и теплее, а по всему телу растекалось спокойствие и благодать. Её вдохновляли эти новые чувства и она, смакуя, наслаждалась ими.

«С первым мужем таких ощущений даже близко не было, – вспоминала Полина. – Да, мы были хорошими друзьями, даже почти подружками, и в последнее время мне часто не хватает такого общения. Он был не только моим лучшим партнёром по сцене, но и верным соратником. Мы искренне и эмоционально делили все переживания по постановкам, ночи напролёт обсуждали, что и как станцевали, что удалось, а что – нет. Наш брак был построен на общем деле, на балете. Вместе проводили 24 часа в сутки. Скорее близкие коллеги, чем страстные влюбленные. Теперь смешно вспомнить, но часто мы так уставали, что даже забывали заняться любовью. У обоих главная страсть одна – сцена. Неудивительно, что со временем мы просто устали друг от друга, приелись, отношения не освежались в романтических свиданиях и горячем сексе, и рутина поглотила нас. Жить с мужчиной, как с братом, слишком тяжёлая ноша. Особенно, когда его карьера вдруг стремительно пошла вверх, а я так и не смогла должным образом со-радоваться этому. Тяжких грех – зависть. Мне оказалось не под силу его одолеть и пришлось сбежать в никуда, уйти из труппы в поисках нового места.

Странно, как давно я не вспоминала свой брак. Словно и не было его совсем! Но как мне сейчас тебя не хватает, Андрей, как не хватает… Рассказать бы, поделиться. Ты бы, как всегда, спокойно выслушал и дал дельный совет. Что мне теперь делать? Маме звонить не хочу, а подруг у меня здесь нет – одни конкурентки. Не дай бог, они узнают о моих страданиях. Такое начнётся…»

Полина маленькими глотками допивала чай из картонного стаканчика и вспоминала, как повстречала и влюбилась в своего партнёра, как только начала служить в Московском театре. Андрей – прирождённый принц. Высокий, стройный, голубоглазый блондин. Нельзя сказать, что черты его лица были очень симпатичны, но вся осанка и сформировавшийся образ выдавали, что перед вами вечный Принц. Их сразу же поставили в пару и оба приняли это событие как знак свыше. Очень быстро между молодыми людьми завязался роман. На первых порах это даже помогало и способствовало продвижению. Оба спешили в класс не только репетировать, но и увидеть друг друга. Лёгкие прикосновения, техника движений, поддержки, а затем – наигранные чувства, плавно переходящие в предполагаемо настоящие. Где это грань, когда спонтанно проявляются эмоции, страсть и когда они профессионально отработаны?

На полянку, где сидела балерина, прилетело несколько воробушков, и птички напомнили ей, как часто во время гастролей и выступлений с новыми партнёрами, она переживала: «Получиться ли создать образ возлюбленной? Не только должным образом исполнить хореографические комбинации, но и искренне проявить эмоциональные преображения на сцене? Иногда смотришь на партнёра и думаешь – и как теперь с ним танцевать Джульетту? А во время спектакля что-то неведомое как снизойдёт на партнёра, его как понесёт, только успевай подыгрывать. Во время поклонов спросишь его – что это было? Он посмотрит на тебя пустыми глазами, и поймёшь, что и сам до конца не осознал, как это свершилось.

Это музыка на нас так влияет, музыка. Выходишь на „авось”, вдруг повезёт, а как оркестр заиграет, только успевай не только в глаза партнёру смотреть, но и двигаться».

В этот момент зазвучал раздражающий звонок будильника. Пришло время возвращаться в театр.

* * *

Полина беспристрастно смотрела на себя в зеркало, когда девочка-гримёр пыталась собрать её волосы в пучок. Мысленно она уже была на сцене и повторяла свой первый выход под вуалью. В голове звучали обворожительные мотивы музыки Минкуса, и каждая клеточка кожи предвкушала волшебство, которое вот-вот начнётся.

«Как жутко сердце замирает, – думала про себя балерина. – Баядерка. Мой спектакль. Так поэтичен и трагичен, пленяет он меня давно. И тонко композитор всё подметил – трагизм и счастье бытия. Он помянул добро и зло, честь, месть, предательство и боль. Закрой глаза, предайся неге, послушай звуки музыки в душе. Откликнуться они в спектакле скоро, пари свободно, будь собой».

– Полина, ты готова? – холодным тоном обратилась руководитель труппы Наталия Викторовна. Балерина от неожиданности встрепенулась и как прилежная школьница ответила:

– Да, спасибо, всё хорошо. Я настроилась.

– С тобой всё в порядке? Мне не понравилось, как ты сегодня занималась на уроке.

– Не волнуйтесь, я в хорошей форме. Немного поберегла себя, чтобы не устать перед спектаклем.

– Правильно, молодец. Сегодня зал переполнен. Не подведи. Я верю в тебя и знаю, что ты всё сделаешь правильно. Удачи! – уже удаляясь по коридору, сухо пожелала красиво стареющая женщина.

– Как она вас в ежовых рукавицах держит, – заметила гримёр, когда тень начальницы исчезла в коридоре.

– Нет, по-моему, она очень мудрый руководитель. Никого близко не подпускает, со всеми одинаково строга, держится на расстоянии. Хуже, когда кто-то из труппы в любимчиках, а ты нет.

– А мне кажется, что вы ей нравитесь.

– В таком случае, мне это приятно слышать. Но, по правде говоря, я так и не поняла, как она ко мне относится. Так долго не выпускала на сцену солисткой.

– Она и не могла, были другие обстоятельства. Сами понимаете.

– Да, я в курсе. В нашей профессии не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Зато какое счастье – танцевать!

– Как хорошо, что сегодня Баядерка. Такой красивый спектакль. Каждый раз словно перерождаюсь в нём. Он меня так вдохновляет, – неожиданно для себя разоткровенничалась балерина.

– Всё, готово. Можете идти, – закрепив на голове Полины сверкающую тиару[19] сказала девушка и добавила: – Сегодня останусь на спектакле и буду держать за вас кулаки.

Полина от неожиданного взаимного проблеска эмоций и откровения даже приобняла её, а затем поспешила в свою гримёрную. В зале дали первый звонок.

* * *

Последняя деталь костюма. На лицо накинута легкая вуаль, и балерина уже не Полина, а Никия – хрупкая, возвышенная и ранимая хранительница священного огня, чья жизнь и судьба уготована высшим силам. В зале прозвучала лирическая увертюра, и на сцене минимально одетые мужчины-воины уже страстно танцевали вокруг костра. С минуты на минуту выход на сцену, и смиренная Никия уже стоит за бутафорными воротами.

– Сегодня будем танцевать вместе, – едва послышался тихий и очень высокий голос. Увидеть говорящего не было никакой возможности. Из-под вуали в полумраке были видны только пол и кончики её пуантов.

– Кто это? – чуть слышно спросила солистка. По всей вероятности, за кулисами Полина была одна. Она слышала, как костюмерша, надевшая вуаль ушла. Никто не отвечал. Балерина от волнения сделала долгий и глубокий выдох и проговорила:

– Что только не померещится перед выходом!

– Будь сегодня мила с Солором[20], – ещё более отчётливо донеслось до её сознания, но уже прозвучало арпеджо[21] арфы и из зала доходили звуки музыки выхода Никии. Балерина одухотворённо, по-православному, три раза перекрестилась, положила пальчики рук на плечи и сделала первые шаги.

Оркестр возвышенно заиграл лирическую и запоминающуюся мелодию выхода главной героини, и, к счастью, несколько любителей балета в зале поприветствовали её аплодисментами. Полина тут же вошла в роль и очень точно исполняла каждое движение. «Будь мила» – эти слова не выходили у неё из головы, и, танцуя своё первое соло на фоне меланхоличной мелодии флейты, балерина старалась каждым жестом рук, корпуса, транслировать в зал девственную эмоцию чистоты и одухотворённости.

– Очень хорошо, только pas de bourrée[22] ножками ещё чуть мельче, – снова померещились ей напутственные слова, но процесс так увлёк, что она слышала теперь лишь музыку.

Первичной усталости или напряжения сегодня совсем не ощущалось, и пока она ожидала за кулисами своего следующего выхода, её переполняли эмоции.

«Кто сегодня влюблён – она или я?» – размышляла Полина.

«Бедняжка Никия, она подвластна порыву страсти и любви. Как устоять пред искушеньем, влечение сердца чем убить? Да, жизнь её подарок Богу, как и моя балету предназначена. Взаимностью Солор ей отвечает, и к пропасти стремятся оба без ума.

Судьба совсем не так распределила роли. Нет места в этом мире для любви. Солору выбор предстоит тяжёлый, как и Борису брошен жребий от судьбы. Нарушить он не сможет слова, порог же чести слишком уж высок. Мы встретились так неудачно, поздно. Всё слишком поздно для меня».

– Полина, можно я ещё сегодня с тобой потанцую? Обещаю, буду очень осторожен, и никто меня не заметит, – вновь зазвенел в ушах странный писк. За кулисами было слишком много людей, на глазах у которых не стоило разговаривать сама с собой, и балерина с опаской огляделась.

– Я здесь, на твоём левом плече среди блёсток, – словно услышав её мысли, продолжал некто.

– Не поворачивай головы и не пытайся меня увидеть, здесь это невозможно. Темно. Иди, тебя на сцене уже ждёт любимый, а я побуду с тобой.

Действительно, на плече, под рукавчиком костюма, она почувствовала лёгкое покалывание, но зазвучала музыка следующего выхода, и Полина устремилась на сцену.

– Образ, войди в образ. Ты – Никия! Будь мила и великолепна на сцене. Этого требует твой долг, твоё служение Терпсихоре[23], – пробормотала себе под нос Поля и бросилась на встречу Солору.

Партнёру передался страстный порыв солистки и на удивление ему самому и всей труппе, сегодня в любовном дуэте он был не только технически хорош, но и интересен как артист. Страсти бушевали. Дирижёр, не отрывая глаз от солистов, дышал вместе с ними. Казалось, что все архангелы любви слетелись в зал, дабы принять участие в процессе. Полина не танцевала, а порхала как на крыльях. И вот уже ей пора переодеваться и готовиться к сцене встречи с принцессой.

Пока костюмерша помогала менять костюм, солистка переодевалась и совсем не так как прежде думала о своей Баядерке:

«Невеста сегодня не я. Солор должен взять в жёны дочь богатого раджи. Такого его предназначение, таков его долг. Ему необходимо не только родину защищать, но и жениться на принцессе Гамзатти[24]. Это такая честь! Прочь чувства и влечения сердца. Стерпится – слюбится. Разве важны эмоции для карьеры? Какой от них толк и прок? Одни пустые переживания. Важно кто ты, что ты, кто рядом с тобою».

Выходя навстречу к принцессе с шалью, она дрожала. Не только ноги и руки, что-то билось у неё внутри. Полина волновалась так, словно не героиня, а она сама входит в зал великолепного дворца, где вершится её судьба. С минуты на минуту должна произойти встреча с соперницей. Идя лёгкой поступью по сцене, она не могла избавиться от сумасшедших мыслей: «Как она несчастна. Выходит замуж за человека, который её совсем не любит. Богата, красива, купается в роскоши, может выбрать себе достойного спутника, но разве есть кому-то дело до её желаний и чувств? А если она тоже, как и я, полна любви?» Слуга легко поднимал её, она порхала, выполняя грациозные утончённые движения и в то же время не отрывала глаз от кинжала, лежащего на столе.

И вот их решающая встреча с соперницей. Гамзатти толкает Никию к портрету, показывая, кто станет её супругом. Эмоции взяли верх, Никия не смогла сохранить безупречного самообладания, ухватила кинжал и бросилась к будущей невесте.

Всё. Свершилось. Сама, своими руками вынесла приговор, и Никии нет больше места среди живых.

Свадьба принцессы с Солором. Хранительница священного огня, главная жрица Никия обязана благословить этот союз, исполнив ритуальный танец. Она в замешательстве и негодовании в чёрном плаще выбегает на сцену. Как больно смотреть на пару брачующихся! Непомерная скорбь души переполняет всё её тело. «Почему? Почему он так поступает со мной?» – в каждом её движении громко звучит повторяющийся вопрос.

Солистка танцует самое красивое соло Баядерки. Мелодия виолончели необыкновенно чутко передаёт её внутреннее состояние. Сколько в ней сокрушения, безысходности и скорби. Пропитанные глубоким страданием движения и жесты, молитвенно сложенные ладони, изгибающийся стан, высокие, почти неземные арабески[25] передают зрителям безудержную муку безысходности. «Почему?» Солор отводи глаза и старается не смотреть на Баядерку.

Полина изящно скрещивает руки и ноги, блестяще опускается на паркет и прогибается назад. Она медленно и томно делает глубокие поклоны брачующимся и затем замирает на пуантах. Наполненные внутренней болью и страданием движения и прыжки следуют один за другим. Она пытается подойти ближе к Солору, но в тот момент он целует руку принцессы. Невыносимая участь! «Почему?» А ты здесь и желаешь им счастья.

Баядерка пытается убежать, но её останавливает послушница, которая передаёт корзину с цветами и фруктами, жестом указывая, что это подарок Солора. Тот час всё преображается – мелодию перенимает скрипка, меняется настроение, музыка, движения, эмоции. Никия полна надежд и радости. Их чувства взаимны! Она любима. Она прекрасна. Солор её не забыл, он заботится о ней. Все испытания и жизненные обстоятельства преодолимы, временны, она дорога ему!

Ликование переполняет сердце Никии, и Полина вместе с ней искренне торжествует, радуется проблеску любви. Движения широки и полны надежды. Она не танцует, она живёт, дышит полной грудью. От неимоверного счастья, прижимает корзину с фруктами к груди. И вот он – подвох. Там спрятана змея. Укус смертелен. Главный жрец, лицемерный интриган, пытается спасти её с условием, что Никия будет его. Сколько условностей! К чему они, и разве возможна жизнь без Него? Без любимого Солора? Он предал их чувства, и Никия осознанно, робко и смиренно выбирает смерть.

Все замерли. Накал страстей превысил всевозможные рамки. Занавес опустился. Зал рукоплескал.

Антракт. Время перевести дух и перевоплотиться в эфемерное существо – тень загробного мира.

Оставшись наедине в своей гримёрной, Полина села перед зеркалом подправить грим и вновь услышала уже знакомый голос:

– Ты сегодня разошлась, дорогая. Я едва удержался. – Полина в зеркало пыталась разглядеть кто говорит, но тщетно.

– Не присматривайся, сегодня я без колора, практически невидим.

– Кто вы и что вам от меня надо?

– Полина, я тоже как ты – танцую, только я очень маленький и меня на сцене не видно. Приходится пристраиваться к кому-то, выходя на сцену.

– Что вам от меня надо? – более строго переспросила солистка.

– Как и ты, хочу танцевать. Полина, достаточно уже этих расспросов. Ты мне лучше скажи, дюже на Солора обиделась?

– А какой прок на него обижаться? – более спокойно ответила солистка и прижалась к спинке кресла. – Он ведь герой, образ. Не конкретный человек.

– Что значит образ? Он мужчина. Заметила, как переживал, после того как ты умерла?

Полина искренне улыбнулась и мягко ответила:

– Сегодня на сцене мой возлюбленный и партнёр – Солор. По сценарию, после того как я умираю, он должен очень выразительно страдать. В реальной жизни ему вообще всё равно, что я чувствую. Мы просто сценические партнёры, визуально идеально подходящие друг другу. – Затем повернула голову к окну и, смотря в даль, словно разговаривая сама с собой, продолжила: – Солор и не мог поступить иначе. Разве возможно перечить радже и отказаться от предлагаемой руки его дочери? Жизнь справедлива. Оба героя совершили ужасную ошибку – полюбили человека не своего круга. Неужто допустимо ставить свои чувства выше долга и предназначения? Представляешь себе такое? Я – нет. Даже в кошмарном сне не приснится, что однажды ради любви я бросаю балет. Это бред. Солор должен был взять в жёны принцессу, а я должна идти танцевать тень и просто выбросить Бориса из головы. Всё. Меня больше нет. Я умерла. – И, ведомая необыкновенной эмоцией, она пошла за кулисы.

Начинался один из самых красивейших актов белого балета – сцена теней. Под печально-сладостные звуки тридцать две балерины, точно выполняя одинаковые движения, одна за другой появлялись на сцене. Первая задавала тон, и последующие ступали её копией. Все как одна вначале замирали в красивой позе, затем делали два шага, арабеск с идеально поднятой ногой на одном уровне и не большой port de bras[26] – назад.

В зале стояла гробовая тишина. Даже те, кто смотрел «Баядерку» впервые, были приятно заворожены. Эта сцена неимоверно красива и эмоционально глубока. Вероятно из-за того, что повторяющиеся движения монотонны, они словно вводят в транс всех присутствующих и на сцене, и в зале. Вот уже балерины выстраиваются в четыре ряда. Через несколько секунд наступит ответственный момент – всем синхронно поднять правую ногу e carte[27]. От только что так много раз выполненных арабесок правые ноги у всех балерин дрожали. Мысленно они хором сказали себе: «Соберись», и в нужный момент, практически одновременно, встали в сложнейшую позу. Перед тем как опустить ногу, следует приподнять её чуть выше и плавно переходить к следующей позе. Все движения синхронны, все как тени отражают друг друга.

В сумрачном сновидении Никия ожила. Её тень приходит встретиться с Солором, таинственно касается его плеча и на секунду останавливается рядом с ним. С этого момента их души соединятся навсегда. Танец любви томит и в музыке восторжествует.

* * *

Из последних сил, еле ступая по опустевшим улочкам старого города, изнеможённая Полина плелась домой. Под конец такого содержательного дня, дня глубокого погружения в себя и профессионального успеха, она чувствовала себя опустошённой. Голова была тяжела. Мысли и движения текли как в некой тягучей и липкой массе. Скользя пустым взглядом по освещённым витринам, она прижимала к груди букет из белых роз, и пыталась поддержать саму себя:

«Красиво, даже хорошо получилось сегодня, – оценивала своё выступление балерина, – жаль, что пока у меня не так много постоянных зрителей. Признание публики надо заслужить. На всех спектаклях, где я танцевала, заметила лишь неизменное присутствие одного. Очень странный молодой человек. Всегда сидит на одном и том же месте в первом ряду и пристально следит за каждым моим движением. Вероятно, и эти неподписанные цветы от него. Всё-таки интересно, чем он занимается, почему свои вечера проводит в зале театра, а не в компании друзей или близких? По внешнему виду он не похож на человека, приближённого к миру балета. Скорее всего служащий, клерк какой-нибудь компьютерной компании. А может, он хорошо замаскированный музыкальный критик? Кто знает?

Интересно, напишет ли кто-нибудь о сегодняшнем спектакле или он так и останется лишь в моих воспоминаниях и завтрашним послевкусием у отдельных зрителей? Жаль, очень жаль, что критики пишут лишь о премьерах. Сколько интересных спектаклей остаются незамеченными, сколько находок артистов обречены кануть в небытие. Вот и сегодня свершилось чудо, высшая форма бытия – творить и любить на сцене. Заметил ли кто-нибудь, прочувствовал?»

В этот момент ожил телефон – раздался звук сообщения. Полина не обратила на него внимания и шла дальше, но, когда звук повторился ещё громче, любопытство взяло верх, она остановилась и стала рыться в рюкзаке.

«Кому это ещё не спиться? Наверное, мама перед сном вспомнила обо мне», – попыталась угадать она и оттого слегка удивилась высветившемуся не экране тексту.

«Как прошёл спектакль?» – коротко интересовался Борис. Это было четвёртое его сообщение за день. Уже несколько недель он отчаянно пытался пригласить Полину на свидание, но пока все его усилия не приносили результата. Балерина была или слишком занята, или не могла встретиться в удобное для него время. Борис был не их тех, кто легко сдаётся. Он атаковал Полину красивыми сообщениями, выписывая фразы: «Ваша грация, благородство и лёгкость свели меня с ума», «С того момента, как я вас увидел, не могу прекратить думать о вас», «Вы самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал. Вы пленили моё сердце и душу!», «Если бы я только обладал даром поэта – только Вам сочинял бы стихи» – и далее, в таком пафосно-лирическом, непривычном для неё тоне.

Чаще всего Полина оставляла сообщения без ответа. Не потому, что ей не хватало слов либо не хотелось, но, как правило, сообщения приходили в такой момент, когда она была занята либо на уроке, либо на репетиции. Во время короткой паузы Полина брала телефон в руки, читала их, а во время работы продумывала текст ответа. Но ко времени, когда она наконец-то освобождалась, надуманные наброски фраз или забывались, или становились неактуальными.

Некоторое время, не двигаясь с места, Полина держала в руках телефон и думала, как ответить. В голову не приходила ни одна изящная мысль, и она просто написала: «Спасибо, спектакль сегодня получился». Не успела она убрать телефон назад, как пришёл ответ:

«Поздравляю. Могу лишь представить, как Вы прекрасны на сцене! Очень хочу увидеть Вас снова».

«Это очень просто. На сайте театра можно найти информацию о спектаклях, где я буду танцевать. Сообщите, когда планируете прийти, и я оставлю Вам контрамарку».

Завязалась поминутная переписка, и Полина пригласила прямым текстом: «В следующую пятницу у нас „Корсар”. Красивый спектакль. Приходите, Вам понравится».

Борис не подтверждал своего прихода, но продолжал говорить комплименты: «Полина, королева сцены, буду очень стараться, но не уверен, получится ли. Надеюсь, нам удастся встретиться на короткий кофе, и Вы мне расскажете сюжет».

«Балет лучше смотреть, а не рассказывать о нём. Мой выходной в понедельник. Если Вам удобно, можем встретиться».

В состоянии изменённого сознания, порыве душевной простоты и усталости, Полина сама того не осознавая, пригласила Бориса на свидание. Встревоженно смутилась, спрятала телефон в рюкзак и быстро зашагала домой.

Понедельник

Понедельник – самый противоречивый день недели. Большая часть населения Земли его на дух не переносит. Он всегда означает конец выходных, конец чего-то лёгкого, хорошего и начало рутинной недели. Как много людей, просыпающихся утром, проклинают этот наступивший будень. Однажды Полине выпала честь лично пообщаться с президентом крупного скандинавского банка. Этот незаурядный человек отличался многими странностями, нехарактерными для представителя финансового мира. Например, он каждое утро начинал с лёгкой пробежки в парке, прекрасно играл на электронной гитаре, но главная его отличительная черта – страстная любовь к понедельникам. Он искренне считал, что именно первый день недели обладает самым сильным потенциалом, его необходимо целенаправленно использовать и радоваться предстоящим возможностям. Даже свою очередную свадьбу он отыграл в понедельник. Не знал банкир русской песни о Невезении, стране, где всех жителей острова мама в понедельник родила. Полина после мимолётного общения с ним мысленно переложила популярное выражение таким образом: «Понедельник – для русского трагедия, а для скандинава – счастье». Нежась и потягиваясь в постели, балерина размышляла.

Как замечательно, что она всё-таки решилась попросить у хозяев заменить изношенную кровать на это царское ложе. Долго выбирала, присматривалась, искала по всему городу, перележала на всех возможных простых тахтах и кроватях с изысканным дизайном, а затем определилась просто – красота койки на качество сна не влияет. Пришла в лучший, дорогущий мебельный салон и купила простую, зато с самым лучшим матрасом. Теперь даже на репетициях Полина иногда ловила себя на мысли о том, как бы поскорее вернуться домой, искупаться и лечь в своё изнеженное ложе.

«Какой же это изъян – страх попросить чего-то для себя! Позаботиться о себе. Два года мучиться – глупость неимоверная».

Полина наслаждалась своим единственным на неделе долгим пробуждением. Это был её официальный выходной день. Только по понедельникам не надо было спешить на службу, и она, расслабившись, смотрела как в окно пробиваются утренние лучи солнца. Это такое чудо – просыпаться и чувствовать, как тело полностью отдохнуло, набралось сил. Уже подступала пора вставать, делать лёгкую зарядку, варить утренний кофе, но волшебство обновлённого ложа не выпускало и одолевало.

«Нормальные люди ходят на свидания по пятницам или субботам», – двигая ступнями ног, продолжала свои философские размышления балерина. «А мои рандеву, если таковые и присутствуют, так в лучшем случае бывают по понедельникам. Всегда немного забавно переносить встречу, намеченную возможным ухажёром с субботнего вечера, на обед в понедельник. Человеку и так тяжёлый день, а тут ещё между совещаний надо как-то успеть на свидание с симпатичной женщиной. Так и до инфаркта не далеко! А где романтика? Прогулки под луной? Кто ходит в парк по понедельникам? Только пары пенсионеров, которые чудным образом до сих пор сохранили хоть какие-то отношения, когда всё ещё интересно вместе гулять и общаться друг с другом. Вы когда-нибудь видели любовные пары в парке по понедельникам? Нет, конечно! Да многие и не бывали на променаде в такой день. Это удел артистов – в свой выходной так развлекаться, и женатых мужчин – выгуливать молодых студенток в день, когда можно встретить лишь нянь с колясками и одиноких любителей дневной пробежки».

– Да я уже совсем как домовой философ, – громко сама себе сказала Поля. – Пора вставать!

Чем дольше она жила одна, тем чаще разговаривала сама с собой в голос. Почти как тот блондин, комик из телевидения. Не с кем поговорить, так сама с собой посоветуется и примет верное решение. Так и теперь – вставать особо не хотелось, но стрелки на часах всё ближе подходили ко времени намеченной встречи.

Несмотря на то что физическая нагрузка балерины превышает все возможные нормы, ежедневно, каждое утро Полина делала свою излюбленную гимнастику. Исключения составляли лишь те дни, когда она передвигалась по миру в поезде: в купе, не предназначенном для физической активности, было слишком мало места. А так, во сколько бы они ни легла, утром обязательный ритуал – пять упражнений на пробуждение.

Чаще всего на гастролях Полина останавливалась в номере одна, но иногда к ней всё-таки кого-нибудь да подселяли. Она, стесняясь, просила прощения у соседок по номеру, потому что утром обязательно их разбудит. Однажды так и случилась смешная история. Труппа была на коротких гастролях в Будапеште, и Полину поселили с новой артисткой. Женщины были едва знакомы. После спектакля был долгий приём, в котором принимала участие не только их труппа, но и артисты местного театра. Алкоголь сделал своё дело, и на один вечер сформировалось много свежеиспечённых пар. Никто не следил друг за другом, и история умалчивает кто, где и как провёл свой вечер.

Утром Полина дождалась, пока её соседка наконец-то отправится в душ, резво вскочила с постели, вначале покружилась, а затем, не теряя драгоценных минут одиночества, стала интенсивно выполнять обязательную утреннюю программу. Она так вошла в раж, что совсем и позабыла о соседке. А в то время в душе девушка смыла с себя остатки прошлого и, выключив воду, неожиданно услышала доносящиеся из комнаты громкие и очень специфические вздохи. Первая мысль, которая пришла ей в голову, была, конечно, что в номер пришёл тайный любовник и теперь проходит таинство, которое ни в коем случае нельзя нарушать. Девушка, укутавшись в полотенце, долго и бесшумно сидела в ванной до тех пор, пока из комнаты прекратились доноситься звуки. Её творческая фантазия рисовала красивейшую сцену – сейчас он надевает брюки, теперь рубашку, наклоняется, целует солистку в лоб и с ботинками в руках, на цыпочках, тайком выходит из номера. Тишина. Из номера никаких звуков или движений. Девушка наконец-то робко вышла из добровольного заточения и какого же было её удивление, когда она увидела непоколебимую солистку в мягкой пижаме, неподвижно сидящей на кровати в позе лотоса! Полина просто медитировала. Никаких следов похоти в комнате и близко не было. Из открытого окна комнату наполнял запах свежего воздуха, а умиротворённое выражение лица солистки говорило о том, что ничего непозволительного здесь не произошло. Как весело потом над этой историей смеялась вся труппа! А молодая женщина ненароком ещё раз подтвердила уже утвердившуюся за ней репутацию недотроги и святоши.

Безудержно время подгоняло, момент встречи становился всё ближе, и волнение с каждой минутой становилось всё больше. Полина села в медитацию, но мысли никак не подчинялись и не хотели останавливаться. Взбалмошная пляска из обрывков размышлений и идей неслась в бешеном темпе. Тут о маме подумала, тут о будущем спектакле, но, конечно, основной поток сознания был посвящён ему. Как сегодня пройдёт встреча? Что надеть? А что говорить? Как тут возможно успокоиться?

Стакан апельсинового сока и банан – Полина позавтракала слегка дрожащими руками и, надев скромное, но очень идущее её платье, приготовилась встретиться с мужчиной, о котором постоянно думала уже долгое время.

– Украшения, – остановила себя Полина. – Сегодня они будут кстати.

Она подошла к шкатулке с двойным дном, достала оттуда свои излюбленные жемчужные серёжки и зафиксировала одну на левом ухе. Пока надевала правую, руки стали холодными и мокрыми, серёжка упала на пол и закатилась под кровать. В суматохе Полина кинулась искать её, ворча:

– Да куда же ты запропастилась? Вот уж напасть. Опаздывать – это воровать свою судьбу. Где же ты?

Встреча была намечена в очень маленьком кафе, в такой части старого города, где редко встретишь местных жителей. Туда заходят лишь гости столицы, решившие чуточку отдохнуть от религиозно – архитектурных впечатлений. Конспирация высочайшего уровня. Можно будет спокойно посидеть, поговорить, даже обниматься, флиртовать и остаться незамеченными.

Полина очень волновалась. До назначенного часа оставалось всего пятнадцать минут. Она прибавила шаг и решила хоть на секунду забежать в православный храм, поставить на счастье свечку мощам мучеников. Как метеор влетела в церковь, быстро купила свечи, бросилась к ногам мучеников и в сердцах шёпотом попросила благословения.

– Сделайте так, как должно быть. Спасите, сохраните и благословите!

Три раза впопыхах перекрестилась и, больше ни о чем не думая, побежала из церкви прямо в кафе.

Борис её уже ждал. Услышав звук отрывшейся двери, подскочил со своего места и галантно поспешил навстречу. Взгляды пересеклись, и Полина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он страстно её обнял и, коснувшись обеих щёк поцелуями приветствий, не спешил отпускать из объятий. Рукой, придерживающей за талию, он ещё ближе придвинул её к себе. По всему телу Полины прошла волна теплоты, она успела сполна ощутить его крепкие руки и, слегка отведя голову назад, пристально посмотрела в голубые глаза. Зрачки забегали, он быстрым взглядом осмотрел её лицо, робко и нежно поцеловал в губы. Сопротивляться не было сил. Она также поддалась порыву и с умилением ответила взаимностью.

– Давай уйдём от сюда, – на ушко прошептал мужской, такой приятно бархатный голос.

– Давай, – лишь повторив его слово, ответила она.

Он спешил. Крепко взяв за руку свою великолепную спутницу, быстрым шагом перешёл дорогу и потянул её за собой в фойе старой гостиницы за углом. Полина была в замешательстве. «Уйти или остаться? Убежать или принять вызов судьбы?» В один и тот же момент ей хотелось ещё раз поцеловать его и убежать навсегда. Убежать от него, себя, от всего. Ей было неприятно и стыдно, что нельзя стоять рядом с высоко поднятой головой, нельзя испортить ему репутацию. Надо оставаться незамеченной. Мужчина быстро оформлял заказ номера, а ей казалось, что прошла почти вечность.

Поднимаясь в лифте, он не выпускал её из объятий, торопился. Судорожно и часто целовал лицо и хотел как можно скорее подняться наверх.

Как только они перешагнули порог гостиничной комнаты, Борис напористо, страстно и в то же время очень нежно стал целовать Полину в губы, глаза, лоб и медленно расстёгивать пуговицы её платья. Поля не сопротивлялась. Она не знала, как себя вести – проявлять ли инициативу или просто поддаться его влечению.

Танец любви, начавшийся ещё в лифте, был подобен танцу двух парующихся птиц. Его руки безудержно влекли её к себе, и он пытался как можно скорее высвободить её тело из платья. Они то приближались друг к другу, то отдалялись и, удержав на несколько секунд встретившиеся взгляды, пристально смотрели друг другу в глаза. Никаких слов и объяснений. Атмосфера накалялась с каждой минутой. Занавес опустился, платье упало на пол, и Полина предстала пред своим возлюбленным обнажённой. Борис не ожидал увидеть подобной красоты. Такое воплощение благородства, чести, гордости и грации он видел впервые. Хрупкое, маленькое, идеальное женское тело так его поразило, что он даже замер на несколько секунд. Оцепенение не проходило, и эта затянувшаяся люфтпауза становилась неуютной.

Безусловно, до Полины у него было много эффектных, ухоженных и внешне красивых женщин, но такой прирождённой и натуральной красоты, желающей ему отдаться, он до сих пор не встречал. «Не переживёт, если её обижу», – в голове проскользнула случайная мысль, но ослепительная красота заняла всё его внимание и ещё больше взбудоражила страсть. Идеальное женское тело – маленькая грудь, плоский живот, красивые, длинные, словно отточенные руки – «фарфоровая статуэтка» мысленно нарёк её Борис и подумал: «Как бы не разбить её, как бы не разбить».

Заметив странное замешательство Бориса, Полина наконец-то словно вышла из оцепенения и сама сделала шаг навстречу. Дотронулась ладонями до его груди, скрывающейся под белейшей рубашкой, и, легко поцеловав в верхнюю губу, стала медленно расстёгивать пуговицы. Бориса потрясла такая перемена, руки опустились, и он просто дал ей возможность ласкать себя.

Если бы в гостиничном номере сейчас присутствовала съёмочная группа романтического фильма, режиссёр бы себе места не находил. Его бы просто трясло и раздирало от таких долгих пауз. Любовники то придавались безудержной страсти, то зависали в каком-то тайном остолбенении. Они с жаром почти разрывали друг друга на части, а потом подолгу, молча и с восхищением смотрели друг другу в глаза.

«И что в нём такое скрыто, почему он так сильно меня манит, так тянет? Ум, обаяние, сила, страсть? Что это?» – судорожно пыталась понять Полина.

«Да, прав был тот, кто сказал, что с дураками и секс дурацкий, а с умным возлюбленным всегда всё иначе. Со мной ничего подобного раньше не происходило. Ни с кем и никогда. Пусть, пусть будет то, что должно быть. Пусть это продолжается вечно», – пыталась завершить свой внутренний диалог Полина и, полностью расслабляясь, поддавалась порывам страсти. А происходящее накалялось с каждой секундой, и это даже не было актом каких-то показательных выступлений, наполненных чередованием изощрённых поз из Камасутры, высоких поддержек и проявлений гибкости партнёрши. Это было актом колдовства, тайного действа. Всё шло по неписаному и обоюдному согласию, подвластному неведомой силе, уводящих их далеко, далеко, за пределы осознаваемой реальности.

Во время близости с временными возлюбленными у Бориса всегда была одна цель – как можно быстрее удовлетворить желание и как можно скорее слинять от общения после. Сегодня он сам себя не узнавал. Почему-то хотелось, чтобы она, во что бы то ни стало, получила удовольствие и почувствовала наивысшее блаженство.

«Как она хороша, моя балерина. Моя настоящая балерина, здесь и со мной. А этот её запах… – целуя длинную шею, думал Борис, – этот запах не просто неповторимый, он какой-то уникальный. Ни у кого такого нет. Это даже не духи, это она так пахнет. Её волосы… Моя малышка». Борис никак не мог прийти в себя и, с упоением лаская её, опускался всё ниже. Осознанно отбросив свой главный принцип – обычно он не допускал даже возможности интимных ласок, – Борис стал нежно ублажать её языком.

Волна наивысшего наслаждения прошла по всему телу Полины. Сердце билось так, словно пыталось вырваться наружу. Полина на некоторое время даже оттолкнула от себя Бориса. Сила удовольствия была так велика, что ей хотелось как можно дольше продлить это ни с чем не сравнимое ощущение. Взрыв теплоты поднялся от низа живота и охватил всё её тело. Она часто, громко и глубоко дышала, пытаясь прийти в себя.

«Вот оно – счастье!» – подумала Полина, ей хотелось ощущать Бориса ещё и ещё. Придя в себя, она поначалу робко, но всё более раскрываясь переняла инициативу. Такой темпераментной и страстной Полина проявляла себя лишь в образах на сцене. В постели же чаще принимала позицию ведомой, нежели ведущей. Но после пережитого экстаза и просто неземного удовольствия все рамки сексуального поведения испарились, и она активно принялась ублажать Бориса.

«Что это? – недоумевал он. – Только шлюхи так умеют, но делают это без особого энтузиазма, а здесь что?» Борис был приятно удивлён, и больше не хотелось ни о чём думать, только наслаждаться. «Лишь бы продлить этот момент, лишь бы это продолжалось как можно дольше!»

Ему захотелось достигнуть блаженства вместе, и, оттягивая момент своего удовлетворения, он временно остановил Полину, посмотрел в её глубокие тёмно-коричневые глаза, страстно поцеловал и вернулся к самой простой позе. Да, это банально, но только так он мог видеть её лицо, целовать и чувствовать её аромат.

И вот она кульминация, катарсис, полёт, наивысшая форма бытия, удары вселенского колокола, фонтан эмоций и просто – счастье. Оба были на вершине блаженства и летали в облаках. Взрыв ощущений породил новую, ещё большую волну тепла, Полина судорожно дышала и по мере того, как дыхание успокаивалось, сквозь лёгкую улыбку, только шевеля губами, повторяла шикарную пушкинскую строку – «Ты рождена для неги томной, для упоения страстей!»[28].

Мечта Бориса свершилась. Так просто, легко и в то же время неповторимо. На удивление самому себе, но ему даже не хотелось двигаться с места, а тем более проверять на смартфоне сколько пропущенных звонков и который теперь час, всё было абсолютно неважно. Рядом с ним, в неге блаженства, утопала идеальная женщина. Это он осчастливил её. Он!

Борис положил голову на руку и посмотрел не Полину. Молча и долго он пристально любил её одними глазами.

«Да, ради таких моментов следует жить и стараться, – с явным удовольствием подумал он. – А теперь пора. Всё хорошее когда-то надо заканчивать».

Борис прервал молчание:

– Кто первый в душ, я или ты?

– Ты. Хочу ещё немного прочувствовать тебя.

– Что? – переспросил он.

– Ничего особенного. Иди. У тебя и так мало времени, а я ещё секундочку полежу, – играючи толкнув его в бок, ответила Полина. Прикрывая концом одеяла оголённую грудь, Поля села и, выразительно шевеля губами, громко прошептала вслед уходящему Борису:

– Спасибо, было очень хорошо. Спа – си – бо! – И выразительно поцеловала его в воздух.

Возвращалась домой Полина самой счастливой, самой блаженной из женщин. Ей хватило смелости и мудрости сегодня насладиться этим счастьем, которое случается лишь в исключительные моменты. Она вдохнула его полной грудью и не шла, а летела домой на крыльях блаженства. На душе было спокойно, по телу всё ещё бегали мурашки, и было просто удивительно хорошо.

NYC

Влюблённость сложно утаить. Она проявляется во всём – в блеске глаз, поведении и каком-то неописуемом состоянии внутреннего спокойствия и благодати. Издали приметны проявления нежной страсти и увлечения женщины. Она как-то по-особенному общается, ведёт и ощущает себя в пространстве. Расцветает. Да, словно райский цветок, принимает совершенно иные краски, формы и даже содержание. Прислушайтесь, как разговаривают любящие девушки и женщины. Их тембр голоса всегда принимает новые обертоны, органично вибрирующие в воздухе. Влюблённая женщина никуда не спешит, не волнуется и не будет повышать голоса, доказывая кому-либо что-либо. И ей совсем не обязательно постоянное присутствие любимого человека рядом. Даже на огромном расстоянии она ощущает его в этом мире и словно связана с ним невидимой нитью. Эта нить может отдалиться или запутаться, но никогда не оборвётся. Они едины.

Кажется, Антон Павлович Чехов говорил: «То, что мы испытываем, когда бываем влюблены, быть может и есть наше нормальное состояние. Влюблённость указывает человеку, каким он должен быть». И Полина наслаждалась своим преображением, этим состоянием души. Она ходила по квартире, готовила себе чай, садилась за компьютер, шла на службу и одновременно испытывала огромную любовь к Борису. В тот момент он мог быть где удобно и с кем угодно. Это не имело для неё никакого значения. Борис, скорее всего, и не предполагал, насколько он важен ей, и жил своей обыденной жизнью. В то время Поля, наслаждалась приятным теплом исходящим изнутри, и это лучшее, что ей когда-либо доводилось испытывать.

В театре балерина даже не пыталась скрыть своего состояния. Это было просто невозможно. Вдохновлённая и окрылённая она репетировала, танцуя всем своим существом и открытым сердцем.

Утренний урок Анатолий Васильевич вёл в очень медленном темпе.

– Следите за точностью каждого движения. Медленнее, ещё медленнее отводим руку в сторону и смотрим не на себя в зеркало, а поверх кисти, вдаль, на зрителей. Постарайтесь вообще не смотреть на себя сегодня. А то у нас не труппа, а рота Буратинчиков, с застывшим взглядом в одну точку. Следите за собой внутренним взглядом. Позвольте телу, как раньше, в школе, вспомнить и выполнить каждый нюанс. Plié, и отдыхаем. Работаем осознанно! – полусерьёзно, полушутя комментировал педагог. Упражнения следовали одно за другим, и рабочая атмосфера направила Полину в привычное русло.

– Аdagio. Комбинация элементарна. Выразительно демонстрируем свой красивейший подъём ноги – cou-de-pied, ведём в сторону колено, поднимая passé[29], и выпрямляем ногу dèveloppé[30] вперёд. Держим ногу высоко перед собой, стабильно и долго. Наслаждаемся работой мышц, пока пианист сыграет две медленные фразы. Затем повторяем комбинацию в сторону и назад. Поворот и без паузы выполняем упражнения с левой ноги. Расслабимся и растянемся позже. – И, повернув голову к аккомпаниатору, мило попросил: – Сыграйте, пожалуйста, самую красивую мелодию, которую только знаете. По-другому нашим борцам не выстоять.

Аккомпаниатор выразительно заиграла лирически медленное Adagio из второго действия балета «Жизель».

Полина стояла как железобетонная. Влюблённость её не только окрыляла, но и придавала неведомые прежде силы. Это было просто невероятно. Она как вкопанная, неподвижно стояла высоко подняв перед собой прямую ногу и сердцем вытанцовывала все звуки музыки. С каждым тактом мелодии энергии становилось всё больше, и она плавно, по миллиметру, поднимала ногу всё выше и выше.

* * *

– Свежо выглядишь сегодня и славно на уроке поработала. Отдохнула за выходной, набралась сил?

В дверях зала репетиций Полину встретила Наталия Викторовна, и, не дожидаясь ответа солистки, продолжила:

– У меня для тебя шикарная новость.

Полина смотрела на руководителя пустым взглядом, пытаясь предугадать, что та собиралась ей сообщить.

– Проводи меня к кабинету, – добавила ты таким тоном, не предполагающим возражений.

Женщины молча дошли до кабинета руководителя труппы. Наталья Викторовна театрально распахнула дверь, царственно вошла первой и села за рабочий стол. Полине не было предложено присесть, и балерина, как школьница, продолжала стоять посередине комнаты. Наталья Викторовна, словно обдумывая слова, молчала. Затем улыбнулась и радостно сказала:

– У тебя ровно сутки собраться и улететь в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк? – переспросила Полина.

– Да, Нью-Йорк. Ты разве не рада?

– Что вы, напротив, очень рада, только всё это так неожиданно. Почему Нью Йорк, зачем, с какой целью, что я там буду делать?

– Их престижный гала-концерт[31] под угрозой. Кто-то заболел, у кого-то непредвиденные обстоятельства. Я не уточняла. Мне позвонили рано утром и попросили прислать хорошую солистку. Так ты согласна, летишь или мне посылать Руту? Решай быстрее. Надо срочно покупать билеты.

От неожиданного поворота судьбы Полина была ошарашена. Она была в замешательстве. С одной стороны, буквально вчера наконец-то и как-то началась складываться её личная жизнь, с другой стороны – главная площадка Америки и возможность танцевать там были непомерно важнее. Решение было принято быстро и безоговорочно.

– Да, я лечу. Конечно. Разве могут быть сомнения?

– Вот и здорово, иди переодеваться, а затем зайди ко мне. Оговорим детали.

* * *

До вылета оставались неполные сутки. Полина впопыхах успела собрать свои костюмы, пуанты, всё то, что ей понадобится на сцене и за сценой. Обдумать, какие личные вещи ей пригодятся в Америке, времени и внимания не хватало. Она упаковала в чемодан традиционную для путешествий одежду и, лишь выходя из квартиры, вспомнила, что, вероятно, после концерта будет приём и ей понадобится вечернее платье. Шёлковый красный комбинезон в пол и шпильки – беспроигрышный вариант. Она быстро вбежала в спальню достала из шкафа необходимое и просто запихала праздничную одежду в чемодан.

Внизу уже дожидалось такси. До полёта оставалось совсем немного. Полина волновалась как бы успеть и не опоздать. Лишь тогда, когда она увидела здание аэропорта, подумала, что следует написать Борису. Их отношения пока не были так близки, чтобы сообщать ему о перипетиях своей жизни, но и уехать не попрощавшись, тоже было не в её стиле. Она быстро приняла решение написать исключительно дипломатично, без ярко выраженных эмоций. Текст сообщения получился такой:

«Борис, добрый день. На некоторое время улетаю на гастроли в Америку. Мне очень жаль, но увидимся не скоро. По возращении напишу. Полина»

До самых посадочных ворот она вновь и вновь просматривала экран телефона, но ответное сообщение так и не пришло. Подходило время отключить связь, отдалиться и перенестись далеко во времени и пространстве.

* * *

В Нью-Йорке было холодно. Дул пронизывающий северный ветер, и небоскрёбы Манхэттена продувались со всех сторон. От холодящих кровь порывов «норд винда» не было куда укрыться. Остров практически замер.

В такие дни, как сегодня, город, который никогда не спит, наиболее точно отображал своё истинное лицо. С одной стороны, это центр культуры и бизнеса, задающий тон всему миру, а с другой – вероятно, самый жёсткий и безжалостный мегаполис на планете.

Основные культурные события, если не зарождаются здесь, так обязательно должны быть хоть раз представлены публике. Если творишь и стремишься покорить мир – единственная дорога тебе в Нью-Йорк. Ты просто обязан показать и представить себя в этом месте. Безусловно, лучше всего это сделать в Линкольн-центре или Карнеги-холле, и, если повезёт, колумнист из «The New York Times» напишет о тебе несколько строк положительного отзыва. Тогда безусловно – слава, почести, финансовый успех практически у тебя в кармане. Такие истории свершаются. Правда редко, даже очень, но они есть.

Все, кто ценят свои дарования и способности, стремятся как можно быстрее попасть в этот город и получить свой счастливый билет. Таланты надеются встретить нужного человека, мецената, покровителя. Хоть кого-нибудь, кто поможет продвинуться по ступенькам славы. Да даже уже признанным артистам, труппам и театрам, таким как Большой или Мариинка, тоже необходимо хоть раз в год приезжать сюда и ещё раз танцевать «Лебединое озеро» или «Спящую красавицу», доказывая миру и себе, что они достойны первой десятки ведущих балетных трупп мира. У лучших оркестров тоже своя политика. Всем известно о мастерстве и профессионализме Венского или Берлинского симфонического оркестра, но и они так же регулярно приезжают на неделю в Карнеги-холл, зал с лучшей акустикой в мире, и по два раза на день исполняют свои лучшие программы. Приходите, слушайте, наслаждайтесь, оценивайте. У всех и вся своё лицо, и его следует держать!

У Нью-Йорка, частью которого ежедневно стремится стать вереница талантливейших молодых людей со всего мира, тоже есть своё лицо. Завораживающее, величественное и леденящее. Не зря Фрэнк Синатра назвал его городом, который никогда не спит. В бессчётных окнах небоскрёбов круглосуточно горит свет. Такое ощущение, что их хозяева осознанно подбирают одинаковые лампочки, дабы достигнуть ещё большего эффекта величия и мощи. Остров светится ярко и издалека. И так должно быть всегда. Таковы правила игры.

Лицо и сущность не всегда соответствуют друг другу, форма и содержание тоже не всегда идентичны, но только не для Манхэттена. И лицо – представительное, дорогое, с максимальным вложением денег, и характер соответствующий. Это город величайшей силы и могущества. Он как громадная змея Анаконда. Если только дашь слабину, она сразу же проглотит тебя. И тогда конец: от твоей индивидуальности, оригинальности не останется и следа, станешь его частью, человеком-рабом, маленькой фигуркой большой игры.

Но если в тебе столько внутренней силы и энергии, что ты смог отстоять свою сущность, свои принципы, стремления и главное – свои цели, Анаконда становится твоим покровителем и осыпает почти манной небесной, позволяет пользоваться всеми неисчерпаемыми благами и возможностями. Во всех сферах они бескрайние. Только дерзни! А если не устоял – всё, город поглотит тебя.

Как только выходишь за двери гостиницы Нью-Йорка, попадаешь в совершенно иное пространство. Вначале незаметно, а затем всё более ясно чувствуешь, как жизненная сила постепенно покидает тебя. Огромный организм засасывает. Здесь ты просто обязан оставаться самим собой. Иначе погибель.

Размышляя о Нью-Йорке, Поля полулежала на удобном пошарпанном диванчике под огромной хрустальной люстрой в фойе гостиницы. Она ждала своего старого приятеля. Красивое здание, построенное в стиле Art Deco, уже переживало не самое лучшее своё время. Когда-то в этой гостинице останавливались исключительно состоятельные гости города, а теперь оно стало местом временного пристанища второсортных бизнесменов, артистов, менеджеров среднего звена, фермеров и домохозяек. Как бы и в центре Манхэттена, но не в лучших его апартаментах. Былая красота ещё проявлялась, но не поспевала за меняющимся миром.

«Интересно, как сложилась жизнь Стаса? – она погружалась в размышления всё глубже. – Когда-то он был подающим огромные надежды талантливейшим пианистом. Мы так давно знакомы, ещё со времён училища искусств. Станислав учился на музыкальном факультете и в свободное от лекций время подрабатывал, аккомпанируя на уроках балета. За своё тонкое чувство музыки и ведения мелодичных фраз он сразу же понравился и педагогам, и балеринам. Стас, как все его чаще называли, легко импровизировал и быстро подбирал нужный педагогу мотив, ритм и темп. Улыбающийся, красивый, талантливый – я помню его таким».

– Полина? – за спиной раздался знакомый, но давно не слышанный голос.

Она повернула голову и растерялась. Перед ней стоял мужчина неопределённого возраста. Знакомые черты лица выдавали Стаса, но потускневшие глаза, седые волосы, потёртая одежда и изнеможённый вид не соответствовали образу молодого мужчины, который Поля сохранила в своей памяти.

– Привет! – с искренней улыбкой и теплотой в голосе поприветствовала его Полина, а в голове вскользь быстро промчались мысли: «Что случилось? Куда подевался тот человек?»

Как хорошо, что дисциплинированный балет уже давно выработал навык скрывать свои истинные эмоции. Никаких реакций на лице, только сдержанная миловидность. Вы можете кричать на неё, ругаться, даже унижать или обижать, но в лице не заметите ни малейшего изменения. Никакой растерянности, смущения или того хуже – обиды. Только сдержанность и исконно, годами наработанная приятная и безмятежная улыбка.

Станислав выглядел плохо, даже очень. Уставшим и измотанным жизнью. Полине даже стало как-то не по себе от такого неожиданного преображения знакомого музыканта. Не то жалость, не то стыд за другого внезапно овладели ею.

Поцелуи приветствия, и Стас, возвращая к жизни своё былое обаяние, на одном дыхании предложил:

– Ну что, идём? Прогуляемся на свежем воздухе? Я тебе такой город покажу, который не все гиды даже знают.

– Да, конечно, мне так хочется и погулять, и узнать, что ты, как ты? – поддержала предложение балерина, стараясь вести себя так, словно и не было этих долгих лет расставания и они, как после занятий, лишь вчера пили вместе кофе за углом в кондитерской.

– Полина, скажи, пожалуйста, у тебя деньги есть? – смущённо спросил Стас, остановив её в фойе.

– Конечно. Тебе надо одолжить?

– Нет, нет, что ты! Я только хотел уточнить. Вероятно, мы с тобой попадём в такое место, где платный вход, – совсем как в студенческие годы, продолжал он.

– А паспорт с собой взяла? При входе в клуб его попросят показать.

Заметив очевидное лёгкое смущение балерины, успокаивающе добавил:

– Да не бойся ты, с удовольствием угощу тебя пивом. Идём!

Полине хотелось как можно быстрее покинуть фойе гостиницы. На фоне антикварной мебели, огромных букетов искусственных цветов в китайских вазах и ещё красивого красного ковра их встреча со Станиславом выглядела нелепо.

Лишь только старые приятели пересекли 6th avenue, Полина полностью пришла в себя и начала задавать вопрос за вопросом:

– Рассказывай, как ты? Где и с кем играешь? Женат, а дети есть?

Вопросов было задано слишком много и последовательно ответить на них не было никакой возможности. Стас начал свой рассказ так, как ему хотелось:

– У меня – рак, – совершенно спокойным тоном, словно о ком-то другом, коротко и прямо начал он, и тем же отдалённым голосом, будто рассказывая о вчерашнем ужине, продолжил: – Пять лет назад мне всё удалили, и теперь приходится постоянно проверяться, стоять на учёте, сдавать анализы. Пока всё нормально, только метастазы успели съесть бедро, и пришлось сустав заменить.

Станислав рассказывал историю своей болезни с таким упоением и подробностями, что даже балерине, видавшей за свою жизнь много разных страшилок вблизи, было как-то не по себе.

«Людей смущает слишком большое количество физиологических подробностей», – про себя думала она. – Это как фотографии истертых и искалеченных пальцев ног после пуантов. Всё же есть некоторые нюансы и жизненные моменты, которыми не следует открыто делиться, а тем более выставлять их напоказ». Так и сейчас Полину смущал затянувшийся рассказ о результатах анализа крови, и ей хотелось как можно скорее поменять тему.

– Ты молодец, не сдаешься, и, я правильно тебя поняла, выздоровел? А что с музыкой? Где и с кем играешь?

Стас словно не слышал её реплик и повторившегося вопроса о музицировании. С ещё большим энтузиазмом и деталями, он смаковал свою болезнь. К счастью, в этот момент 45 street упёрлась в сверкающий огнями Time Square. Внезапно представшее пред глазами зрелище поразило обоих. На огромных рекламных экранах безостановочно транслировали анонсы будущих фильмов, а вперемежку с ними – рекламные ролики бытовой техники, которая непременно должна оказаться в доме каждого обывателя. Свет, шум, толпы людей.

– Странно это место выглядит вечером, – с искренним удивлением заметил Стас. – Как здесь красиво! – Словно ребёнок он поднял голову и с радостью смотрел на рекламу.

Иллюзорная идеальная жизнь влекла за собой, словно призывая: «Ты достоин быть на этом празднике! Купи себе новый смартфон и стань королём Вселенной. Обрети своё истинное счастье, и всё у тебя будет хорошо».

По ходу жизни так сложилось, что Поля не была падкой на рекламу. У неё не было свободного времени засиживаться перед экраном телевизора и смотреть нескончаемые пропагандирующие всякую ерунду ролики. Её сознание было светлым и не зомбированным скрытыми ходами и кодами маркетологов. От слишком интенсивного зрелища и быстрой смены образов, персонажей, действа у неё закружилось голова, и место всенародного восхищения ей сразу осточертело.

– Давай, сфотографирую тебя, – предложил старый знакомый.

– Будешь потом вспоминать, как мы с тобой по ночному Нью-Йорку гуляли.

Полина не отказалась, она уже полностью приняла правила, диктуемые Стасом, и решила на сегодня не перечить ему. «Фотографироваться? Хорошо, буду позировать».

А вокруг бурлила суматоха. То, что Полина на дух не переносила. Люди всевозможных национальностей суетно сновали туда-сюда, делали нескончаемые селфи, толкались и пытались поймать лучший кадр.

– Не люблю суеты – ни на сцене, ни в жизни. Идём поскорее, мне здесь не очень нравится, – попросила Полина.

– Да, ты права, это такое типичное туристическое место. Но его посетить надо обязательно, такого больше в мире нигде нет. Ты знаешь, – словно гид, ведя экскурсию, продолжал Стас: – В домах, на которых вывешены экраны, никто не живёт. Хозяевам этой недвижимости за рекламу такие деньги платят, что постоянные жильцы им попросту не нужны. Верхние этажи стоят пустыми. – Продолжал делиться ньюйорскими подробностями Стас, пока они спускались в метро. В это время из подземного перехода послышалась музыка.

– Хорошо играют, – заметила Полина.

– Эти? – с явным неудовольствием переспросил Стас. – Эти играют плохо. Даже ужасно! Неужели ты не слышишь?

– Мне показалось, что совсем не плохо, – попыталась хоть как-то реабилитировать свою репутацию Поля.

– Надо тебе показать, как нормальные музыканты играют. Ты не волнуйся, я тебя заведу в музыкальный клуб. Сравнишь их игру с этими и поймёшь, кто хорошие музыканты, а кто нет. Может, даже сегодня получится.

– Играешь там? – попыталась уточнить Полина, но Стас вновь не услышал её вопроса.

Когда подошёл поезд метро, и они удобно расположились в полупустом вагоне, мужчина рассказывал о чём угодно – о том, сколько бродяг и бедных живёт под землёй в метро, как их уважают и спонсируют на текущий момент успешные и богатые жители города, как и где бомжи получают бесплатные обеды. Рассказывал обо всём на свете, только не о музыке и своей карьере.

– Даже занятно наблюдать, как люди в костюмах подают просящим о помощи, – продолжал он. – Каждый из них боится, что однажды и он окажется на улице. Здесь действует только один закон – закон джунглей. Или ты, или тебя. В Нью Йорке его пока никто не отменял! – рассмеялся Станислав.

Полина улыбалась ему, их былая дружба восстанавливалась, и она сквозь шум поезда слушала его нескончаемые рассказы, а про себя радовалась: «Как хорошо, что я живу! Это такая радость, ехать сейчас в метро, и не где-нибудь, а под Нью-Йорком! Странно, но раньше никогда даже и не задумывалась – а наступит ли у меня такой день, когда жизнь вышвырнет на улицу? Нет, не наступит. У меня есть профессия, есть знания, наработанные навыки. Всегда найду работу, если и не танцевать, так обучать. Может, даже здесь, в этом городе, самом центре мира, нашла бы себе под стать работу педагога, а может и в труппу какую-нибудь приняли бы? Я так точно не пропаду!» – размышляла про себя Полина.

– У местных есть такое выражение: Shortcut, – перебил её мысли Стас.

– Прости, что есть? Какой cat?

– Нет, не кошка, а срезать. Местные говорят – обрезать или укорачивать углы, ходить как можно более короткой дорогой и не попадать в места большого скопления людей.

– Почему? – не понимая, о чём идёт речь, переспросила Полина.

– Чтобы не уставать. В этом городе надо делать как можно меньше ненужных движений, а то на работу и жизнь сил не останется… Ну вот, мы и приехали, выходим.

Полина совсем не следила, куда и как они направляются. Она полностью полагалась на своего старого знакомого и позволяла ему уводить себя в дебри «его города». Ведь у каждого местного жителя Нью-Йорка, Москвы или любого другого мегаполиса есть своё видение города, его достопримечательностей, архитектуры, самых красивых и знаменательных мест. Такой особенный «город» – с любимой панорамой, улицей или кварталом, двориком и скамейкой.

Выйдя на свежий вечерний воздух из метро, Полина просто опешила. Они попали в совершенно другой Нью-Йорк – спокойный, красивый и уютный. Это была та часть мегаполиса, каким его демонстрируют в сериале «Большой город» или других культовых фильмах. Идиллия, спокойствие, благолепие. С обеих сторон улицы стояли привлекательные дома, с маленькими лестницами, обрамлёнными овальными перилами, а перед ними ютились миниатюрные лужайки с красивыми цветами. Никакого движения машин, людей, только вдалеке одиноко прогуливающаяся дама преклонных лет с собачкой.

Вот в такой город и стремилась попасть Поля. Наконец-то исполнилась её заветная мечта увидеть тот Нью-Йорк, о котором она грезила ещё со школьной скамьи. Улица Montegue прямиком вела к променаде, излюбленному месту отдыха местных жителей. Всего несколько шагов и перед их глазами открылась очаровательная, притягивающая взгляд панорама вечно светящегося города. Остров выглядел безупречно! Гармония и величественность, даже фееричная, сногсшибательная красота эффектно нисходила с противоположной стороны канала. И это впечатляющее зрелище предстало только им двоим. На променаде больше не было ни души, только старые знакомые, почти случайно встретившиеся через много лет в другой части света. Дух захватывало. В ряд стоящие скамейки пустовали и приглашали забредших прохожих присесть, насладиться живописной перспективой. Стас наконец-то остановил свой монолог, галантно позволяя Полине спокойно созерцать и любоваться.

– Как здесь красиво! – вырвалось из её уст.

Стас улыбаясь посмотрел ей в лицо. Ему было приятно видеть искреннюю радость подруги.

– Как здесь спокойно и хорошо, – добавила она и после короткой паузы твёрдо сказала: – Хочу здесь жить!

Полина ещё немного помолчала, а затем меланхолично продолжила:

– А помнишь, как я в общежитии училища на какой-то свой день рожденья взбалмошно взобралась с бокалом шампанского на стол и громко так, уверенно и целеустремлённо пожелала сама себе, помнишь ту сцену? – Полина вдруг вскочила на скамейку, подняла руку вверх, словно держа бокал игристого, и театрально громко повторила фразу, сказанную почти двадцать лет тому назад: – Желаю себе танцевать в лучших театрах мира! Желаю себе много раз танцевать Жизель, Баядерку, Одетту – Одиллию, Аврору, Мари и другие ведущие партии. Желаю себе быть великой танцовщицей и великой возлюбленной! – Замерла и, смотря в даль, добавила: – А сегодня желаю себе жить в этом городе, жить именно здесь, в этом удивительном месте, здесь, у променады! Да будет так!!!

Стас даже зааплодировал, его тронула темпераментная и эмоционально глубокая сцена. А в глазах Полины выступили слёзы, и на лице появилась тень печали. Она понимала, что такие пожелания следует говорить себе, пока ты молод, полон сил и энергии. А чем дальше идёт жизнь, тем труднее великие желания становятся реальностью. Она спокойно спустилась и тихо попросила:

– Стас, можно мне секундочку побыть одной? Можно я здесь чуточку посижу?

– Да, да, конечно, наслаждайся, – ответил он и медленно отошёл вдаль.

Балерина задумчиво сидела и пыталась запечатлеть в своей памяти вид, раскрывающийся перед её глазами. Смотрела и запоминала, записывала образ панорамы острова в глубокие ячейки своей памяти. На душе было странное смятение чувств, как после удачного спектакля. Зрители стоя аплодируют, ты счастлива и в тот же самый момент осознаёшь, что всё то, что только что свершилось на сцене, больше никогда не повторится, не воскреснет и навсегда канет в лепту. На сцене повторения или copy/paste просто невозможны. Всё вершится лишь один, единственный раз.

Полина наслаждалась атмосферой исключительного уединения, глазами смаковала ночную панораму Манхеттена и про себя повторяла крылатую гётевскую фразу: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!».

Полина ещё долго оставалась неподвижной. Ночное спокойствие Нью-Йорка её заворожило и увлекло за собой. Никуда не хотелось идти, общаться и вести никому не нужные беседы. Здесь можно было оставаться и любоваться вечно. Даже не мечтать и загадывать желания, а умиротворённо радоваться тому, что ты просто дышишь. Быть собой.

Стас спокойно ожидал поодаль и размышлял о своей жизни. «Я попробовал. Решился, бросил всё и приехал сюда, в Америку. Удалось ли мне? Да, хрен знает. Сейчас это уже не имеет никакого значения, – думал о себе Станислав. – Красивый сегодня вечер получился, давно такого у меня не было. Что-то всё в работе и забываю про прогулки, которые в молодости так любил. А чего я вообще сам хочу? Полина вот знает, мечтает, а есть ли у меня какие-то желания, остались ли? Ай, всё это bullshit, разве можно о чём-то мечтать, когда тебе далеко за сорок?»

Пробирающий до костей северный нью-йоркский ветер не позволял слишком долго смиренно находиться в неподвижном состоянии. Становилось зябко и следовало уходить. Станиславу завтра на работу. Через пустынную променаду шли молча. Оставаясь при своих мыслях, они направились к Бруклинскому мосту.

– У меня такое ощущение, словно я в кино, – прервала молчание Полина. – Мы с тобой гуляем не по городу, а по какой-то огромной киностудии. И эти дома совсем даже не строения, а просто декорации. Только холодно как-то.

– Да, в этом что то есть, – вторил ей Стас:

– В этой части города практически на каждом углу снимался какой-нибудь культовый фильм. Посмотри туда, по левую руку, там, на другом берегу, на набережной, снималась последняя сцена войны банд фильма «Однажды в Америке». А напротив, справа, находится самая старая улица Манхэттена, Perpl. Её так назвали из-за ракушек, которые выбрасывало на берег, и издали они казались жемчужинами.

На Бруклинском мосту друзьям вновь повезло. По одной из главных достопримечательностей Нью-Йорка они шли вдвоём. Никаких встречных или попутных прохожих. Под пешеходным мостом сновали нескончаемые потоки машин, с обеих сторон раскрывалась панорама мегаполиса, а присутствовали на этом зрелище только они – Полина и Станислав. Холодный воздух веял в лицо, подняв плечи, оба ненароком сутулились и ускорили шаг.

– А ты знаешь, всё-таки музыка – самый жестокий бизнес, – дойдя до середины моста начал Стас отдалённо. – Всегда думал, что это оружие, биржа, наркотики, но нет – самый безжалостный бизнес в мире – это музыка.

Полина боялась посмотреть на него, спугнуть начало рассказа и, глядя вдаль, делала вид, что почти не слушает его.

– В Америку ведь я сбежал. Вероятно, тебя это удивит, но тогда, ещё в училище, я уже был женат.

Полина от удивления не удержалась, остановилась и посмотрела в глаза музыканта. Он говорил правду – искренне и откровенно.

– Как женат? – всё-таки не сдержала она изумления. – Ты никогда об этом не говорил! – И сразу перед её глазами встала подруга… – А как же Лиза? У вас ведь был такой бурный роман. Все думали, что вы поженитесь!

– Поэтому и не поженились, что я уже был в узаконенных отношениях. Только никогда не носил обручальное кольцо. Ошибки молодости, так сказать. Я приехал учиться из провинции, маленького городка, и там у меня жила жена. Да не только она, но и маленький сын. Ты думаешь, почему я так старался, работал на всевозможных работах, халтурил со всеми музыкантами, играл со всеми, кто только приглашал. Мне надо было семью содержать!

Попутчики словно окаменели на середине моста и мысленно перенеслись в прошлое. У обоих было такое странное ощущение, словно они попали в какое-то другое измерение, туда, где время попросту остановилось, замерло.

«Он был женат, был женат! – мысленно всё повторяла Полина. – Как это всё странно, даже не верится. Ведь он так красиво ухаживал за Лизой, одаривал её цветами и вниманием. А мы, все дурочки в училище, ей тогда так завидовали!»

Оставаясь на том же месте, они боялись посмотреть друг на друга и спасались пристальными взглядами вдаль. После недолгого молчания Станислав всё же продолжил свои откровения:

– Как только я сдал последний выпускной экзамен, мне нужно было поскорее вернуться домой. Никаких шансов остаться и жить отдельно не было. А потом, уже в моём родном городке, началась настоящая каторга. Учитель в музыкальной школе, частные уроки бездарям, подработки на дешёвых свадьбах. Как мне всё тогда осточертело! Малоприятную работу ещё как-то можно было бы пережить, если бы только моя Элиза была бы рядом.

Я места себе не находил без неё, и как было внутри тошно, стыдно. Мы ведь были настоящей идеальной парой! Только с ней мы так одинаково чувствовали музыку. А это так важно. Мне было это так важно!

Помню, у нас во время учёбы даже игра такая была – шли вместе на концерт, а потом долго обсуждали нюансы исполнения произведений. После одного концерта начинал я, после другого она. И всегда наши мнения совпадали. А если и не совпадали, тогда разговаривать становилось ещё интереснее. Полина, это так здорово, так интересно не о котлетах или о текущем кране весь вечер говорить, а о музыке беседовать. Общие интересы и взаимопонимание в своём деле так важны! Тогда, наверное, и все жизненные трудности не такими большими кажутся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Terra incognita (лат. Терра инкогнита) – неизвестная земля.

Вернуться

2

Никия – главная героиня балета «Баядерка» (композитор Людвиг Минкус).

Вернуться

3

Одетта – Одиллия – главные партии в балете «Лебединое озеро» (композитор П.И. Чайковский).

Вернуться

4

Станок – в балете длинные горизонтально расположенные брусья, используемые для опоры рук и ног.

Вернуться

5

Упражнения Ганона – специально созданные упражнения для игры на фортепиано, которые позволяют разогреться пальцам рук и подготовиться к игре музыкальных произведений.

Вернуться

6

Plié (фр. плие – сгибать) – основной элемент классической хореографии. Его выполняют, сгибая одну или обе ноги, а также приседая.

Вернуться

7

Battements tendus (фр. батман тандю – тянуть, вытягивать) – натянутые движения, которые вырабатывают натянутость всей ноги в колене и подъеме, развивая ножную силу.

Вернуться

8

Амплуа – определённый род ролей, соответствующих внешним и внутренним данным актёра.

Вернуться

9

Tendus (фр. тандю – тянуть, вытягивать) – движение ноги, когда она скользящим движением отводится на носок вперед, назад или в сторону.

Вернуться

10

Jeté (фр. жете – бросать) – активное выбрасыванием ноги в воздух под углом 25°.

Вернуться

11

En l’air (фр. анлер – анлер – в воздухе) – круговые движения ноги в воздухе.

Вернуться

12

Rond de jambe par terre (фр. ронд же жамб партер) – круговое движение работающей ноги, скользя ногой по паркету.

Вернуться

13

Цитата из фильма «Подкидыш», 1939 г. Реж. Т. Лукашевич. Фраза принадлежит героини, которую играет Ф. Раневская. (Прим. ред.)

Вернуться

14

«Сжала руки под тёмной вуалью…» – А. Ахматова, 1911 г. (Прим. ред.)

Вернуться

15

Мари, Жизель, Аврора – главные героини балетов «Щелкунчик», «Жизель», «Спящая красавица».

Вернуться

16

Frappe (фр. фраппе, от frapper – ударять) – движение, состоящее из быстрого, энергичного сгибания и разгибания ноги.

Вернуться

17

Adagio (итал. адажио – медленно, спокойно) – 1) обозначение медленного темпа, 2) танцевальная композиция преимущественно лирического характера.

Вернуться

18

Grands battements (фр. гранд – большой) – бросок ноги на предельно большую высоту.

Вернуться

19

Тиара – украшенный драгоценностями головной убор.

Вернуться

20

Солор – главная мужская партия в балете «Баядерка».

Вернуться

21

Арпеджо (музыкальный термин) – способ исполнения аккордов, преимущественно на струнных (например, на арфе) и клавишных инструментах, при котором звуки аккорда берутся последовательно один за другим.

Вернуться

22

Pas de bourrée (фр па де буре, от bourrer – набивать) – мелкие танцевальные шаги, чеканные или слитные, исполняются с переменой и без перемены ног, во всех направлениях и с поворотом.

Вернуться

23

Терпсихора (др. – греч. Τερψιχόρη) – муза танца. Персонаж древнегреческих мифов, популярный образ и символ в искусстве.

Вернуться

24

Принцесса Гамзатти – действующее лицо балета «Баядерка», дочь богатого ражди.

Вернуться

25

Арабески (ARABESQUE, от итал. arabesco арабский) – поза классического танца, при которой нога отводится назад «носком в пол», на 45°, 60° или на 90°, положение торса, рук и головы зависит от формы арабеска.

Вернуться

26

Port de bras (фр. порт-де-бра) – правильное движение рук в основных позициях с поворотом или наклоном головы, а также перегибом корпуса.

Вернуться

27

E carte (фр. экарте, от écarter – раздвигать) – поза классического танца, в которой тело танцовщика развернуто по диагонали, нога поднята в сторону.

Вернуться

28

«Гречанке» – А. С. Пушкин, 1833 г. (Прим. ред.)

Вернуться

29

Passé (фр. пассе, от passer – проходить) – путь работающей ноги при переходе из одной позы в другую.

Вернуться

30

Dèveloppé – (фр. девлоппе – букв. – развитой, развёрнутый) – работающая нога из V-позиции, сгибаясь, скользит носком по опорной ноге, поднимается до колена и вытягивается вперёд, в сторону или назад. Достигнув максимальной высоты, опускается в V-позицию.

Вернуться

31

Гала-концерт – праздничный концерт, на котором артисты исполняют свои лучшие номера.

Вернуться