Андрей Кажедуб
ДУЭЛЬ
ПОВЕСТИ и РАССКАЗЫ

Питерская зарисовка

Вторая половина мая. Вечер. Нещедрое питерское солнце не спешит заходить – без пяти минут белые ночи. По – летнему тепло, народ с удовольствием размеренно шествует по тротуарам и пешеходным зонам. Кто – то щурится от солнца на скамейках, не спеша посасывая сигареты или их электронные заменители, большая же часть погружена в свои переносные миры – смартфоны, надежно спрятавшись в наушники от звуков большого города.

Гуляю по Васильевскому, вижу свободное место на длинной скамейке. Сажусь. Справа от меня сидит какой – то местный житель, выбравший между телефоном и сигаретой первое. Слева никого, но замечаю, что к скамейке направляется еще один парень. Судя по довольно простой и, как мне показалось, немного потрепанной одежде, простой смертный, не депутат Законодательного Собрания Санкт – Петербурга от правящей партии. Короткая стрижка, очки, красноватое лицо, которое почему – то не ассоциировалось у меня со средиземноморским загаром. Все это в целом не давало мне даже приблизительно угадать возраст этого питерца (а это был именно питерец, в чем у меня нет никаких сомнений!), который уселся на скамейку слева от меня. Было в нем что – то туманное и интеллигентное. Посмотрев по сторонам, он вежливо спросил меня, который час, я ответил, что половина седьмого. Он как – то очень философски хмыкнул, отвернувшись, кивнул, как будто говоря: «Половина седьмого… Что ж… я должен был это предвидеть», и очень уверенным негромким голосом произнес: «Значит, еще можно бухать!». Вот так просто, спокойно и с поражающей очевидностью. Действительно, половина седьмого вечера в субботу – какие еще могут быть мысли по поводу оставшейся части вечера? Если у вас возникают вопросы, значит, вы непосвященный, вы не тот. Значит, вам не дано. Он вежливо поинтересовался у моего соседа справа по поводу сигареты, услышав отказ, встал и уверенно пошел вперед. Видимо, бухать. Не скажу, что мне захотелось пойти с ним, но в моей голове промелькнули какие – то искорки восхищения этим питерцем, который не сетовал на судьбу и вообще не прогибался под гнетом вечного русского вопроса «Что делать?». Он знал, куда идти и что делать.

Я улыбнулся и про себя пожелал ему удачи.

Май, 2021 г.

Ай да Пышкин!

Светлой памяти

Валентины Васильевны Ясеницкой

В минуты самых серьезных сомнений, страхов или когда ему было совершенно непонятно, что предпринять или как себя вести, Саша советовался с Пушкиным. Причем к солнцу русской поэзии он обращался в различных ситуациях – от принятия решения по какой – то важной покупке до редких сердечных дел. В период средних и старших классов школы – даже перед дуэлями (а куда без них?). Причин было несколько. Прежде всего любовь и интерес к творчеству, а главное – личности поэта Саше привили еще в семье. Бабушка, кандидат филологических наук, защитившая диссертацию по прозе Пушкина, рассказывала внуку о детстве поэта, читала ему пушкинские сказки так живо и выразительно, что Саша с юных лет автоматически, не стараясь запоминал крупные отрывки из «Сказки о золотом петушке» и его любимой «Сказки о царе Салтане…». Со временем от сказок бабушка перешла к биографии поэта, к семье, няне, лицейским годам. Причем о лицее она рассказывала достаточно подробно, с описанием быта, жизни и интересов лицеистов, да так, что Саше иногда снилось, что он сам является частью дружного лицейского братства и вволю общается со своим кумиром, тогда еще совсем юным.

Кроме того, родители, хотя и не были такими жаркими поклонниками великого поэта, все же благодаря профессии неплохо разбирались в его творчестве, а главное – в исторической обстановке того времени (отец преподавал культурологию и историю отечества в одном из питерских вузов, а мама работала в издательстве). Поэтому они снабжали сына книгами о современниках Пушкина, мемуарами его близких и знакомых, а также всеми известными биографиями поэта. Благодаря родительскому участию у Саши сформировался просто универсальный интерес к своему великому тезке – он стремился узнать все или почти все о самом известном выпускнике Царскосельского лицея. Его интересовали особенности характера поэта, поведение в тех или иных ситуациях, мотивы его поступков, его мнений, взглядов в разные годы, отношение к русской действительности, отношения с Николаем I и т. д. Саша хотел узнать и понять Пушкина – мыслителя, патриота, друга, отца семейства, любящего мужа – словом, гения во всем масштабе его личности.

Ко времени окончания школы Саша не считал своего тезку безукоризненным примером для подражания, но ему все же нравились многочисленные примеры пушкинской игры с огнем, когда, казалось, сама судьба в последний момент отводила от молодого гения руку смерти или силу гнева власть имущих. Может быть, поэтому пушкинские шалости и выглядят такими невинными романтическими поступками – все же всегда заканчивалось хорошо… до поры до времени. Да и кто из молодых людей не ставил себя на место поэта, читая о его жизни во время южной ссылки? Кто не представлял себя, бесстрашно стоящим перед противником, который направил на тебя пистолет, в то время как ты равнодушно ешь черешню, лениво выплевывая косточки? Кто не рисовал себе картины упоительного флирта со свободными и несвободными красавицами на балах? Разумеется, я имею в виду не тех молодых людей, все свободное время которых посвящено исключительно компьютерным стрелялкам. Справедливости ради скажу, что Саша по мере взросления стал ценить в Пушкине не только проделки и проявление бунтарского духа, но и мудрость поэта, его широчайший кругозор, любовь к отечеству и его истории.

Остается добавить, что учительница литературы всячески поддерживала своего ученика в его увлечении и с удовольствием поручала ему делать разные доклады и участвовать в многочисленных пушкинских конференциях и викторинах, если был нужен представитель от школы.

Ну и последней по порядку (да и по значению!) причиной Сашиной привязанности к Пушкину оказались его ФИО. Чистое совпадение! И все в семье были твердо уверены, что будь он хоть Федором Матвеевичем Крестовоздвиженским или, как допускал младший брат, Васей Пупкиным, он все равно остался бы тем же поклонником и знатоком творчества Александра Сергеевича. Тем не менее полностью Саша звался Александром Сергеевичем Пышкиным. Да – да, именно так: А. С. Пышкин. Не спешите острить, мол, надо же… всего лишь одна буква и пр. Это на протяжении всей своей пока недолгой жизни Саша слышал многократно, равно как и другие насмешки. Нельзя сказать, что ему было все равно – конечно, это его задевало. Но и трагедии из этого Саша не делал, стараясь реагировать на шутки быстро и с улыбкой. Имелось, пожалуй, одно прозвище, которое его оскорбляло до глубины души – Недопушкин. Может, поэтому он никогда не писал стихов. Впрочем, можно любить и ценить золото и серебро рифм, самому за всю жизнь не написав ни строчки, как и поступает подавляющее большинство.

Может показаться, что Саша являл собой пример «ботаника», помешанного на одной теме, но это не так. Он был обычным парнем с уровнем развития и интересов выше среднего. Учился очень неплохо, хотя на отличника не тянул – мешали точные науки. Но юный пушкинист, проявляя упорство (и чертыхаясь про себя), вытягивал всякие алгебры и физики – химии на четверку. Иногда твердую, иногда шатающуюся, но четверку. Очень любил читать, тем более что хороший литературный вкус был привит ему с раннего детства.

Спортом Саша тоже не брезговал. Сменив на протяжении школьных лет несколько увлечений, к девятому классу он остановился на борьбе самбо. Занимался с удовольствием, старался не пропускать занятия и время от времени небезуспешно участвовал в соревнованиях. При этом он как – то подсознательно чувствовал, что это не главное занятие в его жизни, и не хотел погружаться в тренировки и сборы больше, чем уже было, несмотря на неоднократные намеки тренера, что есть все возможности идти дальше, в большой спорт.

Играл и в компьютерные игры, но предпочитал всякие одиночные многочасовые стратегии со строительством городов и армий. Пострелять тоже мог, но делал это вдвоем с лучшим другом или один на один с компьютером. Выход в Сеть с возможностью соревноваться с разными противниками со всех концов страны его не интересовал. Ходил Саша и в кино, и в театр. Бывало, тусовался в компаниях, но не курил – это не вязалось с самбо. А после неудачного дебюта во время поездки классом на базу отдыха («опытные» одноклассники где – то взяли пару литров деревенского самогона) проявлял крайнюю осторожность со спиртным.

Ну а что и кого же он любил? Любил своих близких, своих немногочисленных друзей, любил классический рок (в особенности группу Queen), любил исторические романы, любил Питер, как может любить его преданный этому городу коренной житель. Саша никогда не жаловался на питерскую погоду, более того – он видел в ней свои преимущества. И таким же, как он сам, аборигенам северной столицы, любящим посетовать на малое количество солнечных дней и промозглый ветер зимой, Саша приводил беспроигрышный аргумент о том, что в его любимом городе есть целых восемь месяцев длительного светового дня. Кроме того, даже влажность может быть не так страшна, давая возможность комфортно чувствовать себя при +23 летом.

После Сашиного рождения его семья жила в центре города, недалеко от набережной Фонтанки, в коммунальной квартире, где они занимали две довольно просторные комнаты. Потом родители взяли в ипотеку квартиру в строящемся доме в северной части города и со временем перебрались туда, разъехавшись с бабушкой.

Большую часть года Саша любил гулять по Питеру, не уставая от сотни раз исхоженных маршрутов, приезжать в районы, где никогда раньше не был, шагать по незнакомым улицам, смотреть на дома, которые казались ему живыми созданиями со своими характерами и историями. Не удивляйтесь, но наш герой также любил гулять по кладбищам, особенно по историческим. Он наслаждался тишиной и, смотря на надгробия, представлял судьбы тех, кто обрел здесь свой последний адрес.

В общем, парень как парень. Неглупый, добрый, интересный, но… застенчивый. Причем застенчивость его проявлялась как раз в тех ситуациях, когда можно (и нужно!) было блеснуть знаниями, показать, что ты в теме. Но только не в случае с Сашей Пышкиным. Иной раз в компании одноклассников, а позже и однокурсников, пойдет разговор о каких – то исторических событиях или направлениях в музыке – да мало ли о чем? – и бойкий однокашник начнет с уверенностью развивать тему, всячески пытаясь привлечь внимание окружающих, а Саше видно, что парень не слишком хорошо «знает предмет». Вроде и разговор свободный, каждый может высказаться, но Саша молчит, ибо ему неудобно поправлять товарища. То же самое и с анекдотами и историями из жизни. Он любил слушать, посмеяться, но сам редко что – то рассказывал, только если его просили. Это касалось даже его главной темы – Пушкина и его времени. Саше почему – то казалось, что он не самый лучший рассказчик. Стоит ли говорить, что, когда настало время интересоваться противоположным полом, он вздыхал на расстоянии и не решался открыться в своих симпатиях.

После школы, которую Саша закончил без троек, он поступил на юридический факультет СПбГУ. Он намеренно не хотел идти в вуз, где преподавал отец, чтобы не было впоследствии разговоров о протекции. Как ни странно, но в Сашиной семье очень спокойно отнеслись к его решению. Никто не пугал его возможностью угодить в армию при неудаче с поступлением. Поэтому ему даже не пришлось настаивать или спорить – семья дала понять: решил, так решил.

Студенческая жизнь мало чем изменила Сашу. Конечно, он наслаждался этим прекрасным временем, но в целом оставался таким, как был – застенчивым, не слишком компанейским, избегающим шумных молодежных тусовок с возлияниями. Его не считали занудой или тихоней, он пользовался у однокурсников определенным авторитетом как неглупый парень и умеющий за себя постоять спортсмен (занятия самбо Саша не прекратил и после школы). Он, как и раньше, был очень разборчив в общении и любил уединенные прогулки. Учеба продвигалась неплохо, все шло хорошо и размеренно, и Сашино существование напоминало ровную линию, этакий геометрический луч, взявший начало в момент рождения и уверенно стремящийся вперед без серьезных помех на пути.

Но однажды все изменилось и изменилось резко, словно внезапно на голову обрушился летний ливень. Очевидно, кто – то наверху решил, что в жизни поклонника гения русской литературы уж слишком много безмятежности и спокойствия, что никак не вяжется с его возрастом, способностями и духовным потенциалом. Действительно, вокруг во всем мире ежедневно происходят драмы, вспыхивают, как огоньки, миллионы счастливых и несчастных историй, совершаются безумные и даже дурацкие поступки, а Саша читает себе умные книжки и топчет асфальт от Александро – Невской лавры до Петропавловки. В мире на протяжении тысячелетий безжалостно приносятся грандиозные жертвы, приводя к масштабным событиям от похищения прекрасной Елены до кровавых семейных разборок двух семейств в Вероне, а А. С. Пышкин держится вдали от страстей, оставаясь в зрительном зале!

Кстати, нелитературная история вполне способна соперничать с лучшими созданными сюжетами. В чопорной Англии Генрих VIII ради женитьбы на любимой женщине (развод через несколько лет был не менее драматичным) уверенно пошел на разрыв своей страны с католической церковью. Спустя четыреста лет другой английский монарх – Эдуард VIII (есть, видимо, что – то бунтарское в цифре 8 у англичан!) – и вовсе отрекся от престола, чтобы спокойно жениться на разведенной американке. Да разве мало грандиозных примеров от падишаха империи Великих Моголов Шах – Джахана, в память о жене построившем грандиозный Тадж – Махал до Нико Пиросмани с его миллионом алых роз? Или история Джона Леннона, готового послать ко всем чертям свою популярность и «Битлз» ради Йоко Оно. И все это, только если вспоминать примеры с великими и известными мира сего, настоящими и вымышленными, детально описанными и легендарными. Судьбы миллиардов простых людей, имена которых помнят только их потомки, да и то лишь какое – то время, часто не менее красивы и трагичны.

Итак, Сашу взяла в оборот одна из самых мощных движущих сил в природе, поразив его сразу и наповал, не дав ни малейшего шанса на сопротивление или осознание происходящего. Такова любовь! Ее коварство и непредсказуемость, ее иррациональная сила в конечном итоге сметает все на своем пути. Кто – то осознает со временем, что попал в хитрый капкан. Кто – то проходит разные стадии от интереса и симпатии до апофеоза крепкой душевной привязанности, не понимая, как оно все так получилось. А. С. Пышкину досталось иное. Он просто шагнул вперед, а под ногами оказалась бездна, и, падая в нее, оставалось только удивляться почти физически ощущаемым переменам в себе и тому безумному вороху чувств и мыслей, которые правильно описать мог только его кумир. Впрочем, все по порядку.

В начале октября, когда уже больше месяца шел учебный процесс, а перезнакомившиеся студенты уже произвели первые впечатления на преподавателей, когда отшумели первые студенческие попойки и прошло веселое «посвящение в студенты», уволился куратор одной из групп, и ее срочно пришлось расформировать. В группу, где учился Саша, были распределены трое студентов: двое парней и… Даша. Невысокая стройная девушка с темно – русыми волосами чуть ниже плеч, с выразительными серыми глазами и очаровательными ямочками на щеках, одетая ярко, но не пафосно, сразу обратила на себя внимание мужской части Сашиной группы. Двое студентов, что пришли вместе с ней, как – то спокойно и без особого эффекта влились в коллектив, и к большой перемене казалось, что они учатся там с момента поступления. Но не так было с Дашей! Вежливо поздоровавшись и мягким, бархатным голосом сообщив за всех троих, что теперь они будут учиться вместе, Даша одарила аудиторию чудесной улыбкой и направилась к свободному месту. Ее сопровождали любопытные и восхищенные взгляды парней, тихонько бубнивших на ухо друг другу свои впечатления. Саша предпочитал дальние места, поэтому она оказалась не рядом с ним, но лишь взглянув на нее и услышав «Привет! Я – Даша! Мы теперь с вами!», он почувствовал, что его резко бросило в жар. Ему вдруг показалось, что лицо его заливается краской и у него поднялась температура. Он стал ерзать на стуле, покашливать и как – то тяжело и глубоко задышал.

– Ты чего? – спросил его сосед, но Саша пискнул в ответ что – то несуразное и покачал головой.

Лекция по истории права прошла мимо него, хотя он на нее и пришел. В голове медленно, но уверенно назревал какой – то абсолютно необъяснимый кавардак, и Саша, смутно догадываясь, что это, не знал, что за всем этим следует и как ему реагировать. Конечно же, надо было остаться одному, отдышаться и хотя бы попытаться объяснить себе, что происходит.

На перемене он намеренно подошел к ряду парт, где сидела новенькая, и, делая вид, что ему все равно, оглядел возмутительницу спокойствия с ног до головы. На какой – то миг их глаза встретились, и Саша мгновенно ощутил всю глубину погружения в Марианскую впадину. Он не улыбался глупой улыбкой и не таращился на Дашу, открыв рот. Он просто отвел глаза и быстро вышел в коридор.

Отдышавшись и пройдя метров сто по направлению к столовой, Саша попытался собраться с мыслями, но они, мысли, были категорически против. Более того, ему показалось, что в голове его на фоне оглушающего оркестра не то эльфы, не то тараканы отчаянно горланили какой – то гимн, торжественный и яростный. Это напоминало… да невозможно было понять, что это напоминало. Это просто происходило – впервые, так незнакомо, пугающе и интересно! А главное – пряталось в этом что – то предопределенное и прекрасное. Со стороны он походил на человека, которому в еду подсыпали какой – то наркотик, и он шел вперед, ничего и никого не видя. Столкнувшись лоб в лоб со студентом, болтавшим по сотовому, а потому не имевшим больших претензий, Саша извинился и немного пришел в себя. Обращаясь к Александру Сергеевичу и представляя, как бы 18-летний Пушкин вел себя на его месте, Саша услышал звонок и поплелся на следующую пару. В голове его мелькали обрывки бессмертных слов: «Вся жизнь моя была залогом…».

В этот день он пропустил тренировку, а до этого на парах ни с кем не проронил ни слова. На занятиях руку не поднимал и вообще старался прятаться за спины одногруппников, когда преподаватель задавал вопросы аудитории. После занятий он часа два бродил по Михайловскому саду – благо, что днем народу там оказалось немного. Придя домой, Саша закрылся в своей комнате, лег на кровать и погрузился в пучину несвязных, пугающих и одновременно радостных мыслей. Наконец – то на лице его вылезла блаженная улыбка, а на душе стало необычно тепло.

А что же Даша? Кем являлась эта звезда, упавшая с соседних небес и то ли случайно, то ли по заранее подстроенной наводке снесшая крышу А. С. Пышкину? А была она тоже петербурженкой, милой и воспитанной, как говорят, из хорошей семьи. Неглупая и способная, училась Даша легко и, как уже стало понятно, нравилась молодым людям. Разумеется, ей льстило внимание, но кокеткой или заносчивой стервочкой ее нельзя было назвать ни в коем случае. Она держалась со всеми ровно и приветливо, но, если кто – то в ее присутствии отпускал плоские шутки или пошлил, Даша сначала пристально смотрела на автора выражений, а потом срезала его острой фразой (язычок у нее мог быть острее каблуков – шпилек, которые она частенько носила). Девушку всегда сопровождали молодые люди, которые не скрывали своих к ней симпатий, но она никого не выделяла. Более того, Даша держала всех окружающих ее кавалеров на расстоянии, что порождало слухи о том, что она встречается с кем – то из другого вуза, старше, опытнее и пр. Интриги добавляло и то, что иногда в университет ее подвозил на своей машине старший брат, а на вопрос «Кто это?» Даша таинственно улыбалась и опускала глаза.

Что интересно – однокурсницы не испытывали к ней ненависти, а если какая – то из них и имела на Дашу зуб, то уж точно старалась держать это в себе. И объяснялось все просто. Да, новенькая слыла милашкой – обаяшкой, купающейся в мужском внимании, но она никогда не выделывалась перед другими, никого не обижала, не флиртовала с чужими парнями, будучи искренне доброжелательной по отношению к другим. В ней не было ничего общего с образом холодной и высокомерной Снежной Королевы. О нет! Она улыбалась, и хотелось улыбнуться ей в ответ. Она говорила «Привет!», и хотелось сказать ей что – то хорошее. Таких, как Даша, любили. Парни хотели ее оберегать, девушки – подружиться с ней.

Когда Саша пришел в себя, то перед ним встал вопрос о дальнейших действиях. А с этим получалось все не так просто. Он хотел завоевать и поразить ее, стать в ее жизни единственным и главным, взять ее за руку и не отпускать, радовать, оберегать и прочее – стандартный набор чувств и желаний. Но никак это все не вязалось с его застенчивостью и, как следствие, нерешительностью. Лучший друг, единственный, кому Саша открылся, оказался по – юношески прямолинеен:

– Старик, ты должен признаться ей! Порази ее, пригласи ее куда – нибудь, проводи до дома, разгони эту ухажерскую свиту!

В общем – то, все правильно, но как устроить кавалерийский наскок на белом коне, если у Пышкина язык прилипал к горлу, когда он видел принцессу? При таком уровне готовности ни о каком штурме нельзя было и говорить. Он пытался, а именно заговаривал с ней иногда, задавал какие – то формальные вопросы о следующей паре или изменении в расписании, но все это выглядело в лучшем случае неуклюже. Главное – добиться ее внимания – пока не удавалось. На все его вопросы она отвечала вежливо и тут же отворачивалась к своему окружению. Саше было обидно, что его попросту не замечали, но он понимал, что своим поведением на принца он, увы, не тянул. Его хорошие знания по предметам, конечно, обращали на себя внимание, но ведь в группе он не один такой, особенно если учесть, что отвечал Саша хоть и уверенно, но отнюдь без иронии, шутливых примеров или иных приемов, свойственных молодым людям, которые хотят выделиться.

Так прошел месяц, за который Саша окончательно понял, что на всем белом свете ему нужна только она. При этом никакого прогресса на пути к завоеванию дамы сердца не намечалось. Родителям он не открывался, немногим друзьям и приятелям тем более. Единственный посвященный в страшную тайну лучший друг продолжал убеждать нашего героя, что надо идти напролом в смысле того, что стоит сразить принцессу правдой реального к ней отношения и желания быть вместе. Пышкин и сам стал склоняться к тому, что пора бы решиться на серьезный разговор. Обдумывая, как начать и что сказать, он с досадой подумал, что его почти полному тезке было в подобных ситуациях не в пример легче. Арсенал у Пушкина имелся что надо – от создания прекрасных стихов до (что не менее важно в Сашином случае) умения чувствовать себя в обществе легко и непринужденно, сыпать остротами и шутками, заразительно смеяться и… танцевать. С последним у Саши были проблемы, танцевал он посредственно, а главное – не любил ходить по ночным клубам. Поэтому он решил отвести Дашу в сторону после занятий (тоже, кстати, задача – Дашу почти всегда окружала свита), сказать ей о том, что она ему очень нравится… или просто нравится… Что он ее любит… Здесь, как вы понимаете, он себе чуть голову не сломал. Можно держать в груди такую вселенную чувств, что для описания ее как минимум понадобится слово «бесконечность». Но сказать об этом напрямую, глядя в глаза, – это совсем другое. Не буду приводить варианты коротких и не очень речей, выстраданных Сашей за неделю. Скажу лишь, что планировалось расставить точки над «i» и пригласить принцессу в любимый Сашин Молодежный театр на Фонтанке, куда он заблаговременно купил билеты на один из его лучших спектаклей – «Дни Турбиных». Шикарные места – середина четвертого ряда в партере (заначки для таких случаев и существуют) – должны были произвести дополнительный эффект. Театр стоял в плане на ближайшую субботу, так что, по замыслу Пышкина, никакие университетские дела не должны встать на пути первого культурного свидания.

Осуществить план по признанию – приглашению он решил во вторник, так как понедельники Пышкин терпеть не мог с начальной школы. В этом я полностью на стороне нашего героя, ибо не знаю никого, кто любил бы понедельники. Итак, с самого утра вторника Саша уверял себя, что ничего страшного в этом нет (разумеется, ведь, опытнее ловеласа во всем Питере не найти) и что выглядит он вполне спокойно и обычно (искусанные чуть не в кровь губы, слегка поднявшаяся температура и лучшая одежда из его гардероба, разумеется, явились случайным совпадением).

В университете Саше показалось, что все отметили его франтоватый вид, и даже Даша, но это было нормально. Хуже оказалось то, что ему никак не удавалось найти момент, чтобы заговорить с ней. Как назло, сегодня все как – то кучковались и на переменах что – то шумно обсуждали. Несколько раз он набирался смелости и подходил к группе студентов, в которой в тот момент была Даша, но его как – то оттирали, либо в последний момент он все – таки не решался. Помогла студенческая столовая. Саша правдами и неправдами смог протиснуться и встать с подносом рядом с Дашей. Стараясь казаться невозмутимым, он зачем – то заранее пожелал ей приятного аппетита и, почти заикаясь, сказал, что ему очень нужно переговорить с ней с глазу на глаз после занятий.

– Не больше пяти минут, – добавил он и про себя поблагодарил небеса, что с первой частью он справился.

Даша с интересом посмотрела на него и сказала, что она не против, если ему действительно надо поговорить.

Последнюю пару влюбленный студент ерзал на месте, почти не слушая преподавателя. Он повторял про себя то, что собирался сказать Даше, стараясь не сбиваться. Проблема заключалась в том, что первая часть монолога, посвященная собственно признанию, давалась Саше намного хуже, чем вторая – приглашение в театр. И дело было не в том, что он испытывал трудности с тем, как выразить словами то, что он хотел. Просто его застенчивость, подобно неожиданно возникшему приступу аллергии, стремительно обрастала страшной мнительностью, неуверенностью и еще черт знает чем. Он ругал себя последними словами, он призывал себя успокоиться, но как – то не очень получалось. Изначально А. С. Пышкин решил, что не будет говорить о любви, а просто сделает Даше несколько комплиментов и скажет, что она ему нравится. Потом решил, что скажет, что любит ее, подчеркнув, что она лучше всех на свете. Затем стушевался, застеснявшись собственных мыслей, и все же остановился на варианте «очень нравится».

Последние десять минут пары показались Саше бесконечными. Тем не менее, когда прозвенел звонок, он без дрожи в коленках подошел к Даше и как можно спокойнее произнес: «Ну что, уделишь мне пять минут?».

Даша, очаровательно улыбнувшись, кивнула. Собирающие свои сумки студенты были заняты собой, а ее кавалеры очень удачно замешкались с конспектами, поэтому на наших героев, выходящих вместе из аудитории, никто не обратил внимания.

Саша, не ожидая от себя такой смелости, взял Дашу за локоть и повел к холлу перед студенческой столовой. Он решил, что говорить нужно непременно у окна. И когда они подошли к одному из окон, Пышкин остановился и положил кейс с учебниками на подоконник. Даша смотрела на него с едва заметной улыбкой, чуть наклонив голову. Конечно, она догадывалась, о чем хочет поговорить с ней этот застенчивый, но, в общем, симпатичный однокурсник. Саша откашлялся, опустил глаза, спрятал руки за спину, выдохнул и неожиданно для себя произнес:

– А ты что обычно после учебы делаешь?

Принцесса от неожиданности широко распахнула глаза:

– В смысле?

– Ну, я имею в виду, как любишь время проводить?

Саша не мямлил, но каждое слово давалось ему с огромным трудом, как будто ему вкололи лекарство для заморозки и его действие только сейчас начало ослабевать. Он ненавидел себя за то, что говорил не то, что хотел, но вырулить на нужную дорогу, пусть и с большими сокращениями, пока не удавалось. Даша пожала плечами и, глядя на запутавшегося рыцаря, сказала, что время проводит по – разному, а в чем, собственно, дело? Саша, мысленно осыпая себя страшными ругательствами, с трудом выходил на финишную прямую.

– Я подумал, что… может быть, тебе нравится театр… и вот… решил пригласить тебя в эту субботу на «Дни Турбиных» в Театре на Фонтанке… Хорошая постановка с Дятловым, Пореченковым… Если тебе интересно, конечно!

Последние слова Саша произнес особенно выразительно. Но он уже понял, что красиво прискакать на белом коне к башне, где у окна сидела прекрасная дама, не получилось. Дракон дремал где – то в подземелье и на битву не вылез, а на прекрасном лике заточенной в замке девы не вспыхнул румянец.

Как бы то ни было, чашу пришлось испить до дна, поэтому Саша уставился на принцессу в ожидании ответа. Даша не заставила себя долго ждать.

– Спасибо, конечно, это здорово, да и в театре сто лет не была, но… у меня уже планы на выходные построены, ты извини!

Она виновато пожала плечами, и тут ее сумочка задребезжала – кто – то позвонил на сотовый. Даша достала телефон, приложила его к уху и начала с кем – то щебетать, параллельно помахав Саше ручкой и одарив его улыбкой. Пышкин тоже попытался улыбнуться и пробормотал что – то вроде «Да – да, я понимаю! Пока – пока» и быстро зашагал к выходу из здания.

Песчинка в масштабах Вселенной, коей являлось Сашино фиаско, для него обернулась болью и грустью. Он не опустил руки и не расклеился, но переживал страшно. Разумеется, Саша решил, что своим подходом он сильно разочаровал принцессу, а главное – потерял шанс доказать, что он совсем не такой застенчивый рохля и, может быть, намного интереснее вьющихся вокруг нее кавалеров. Он сотни раз рисовал себе ситуации, как он сможет раскрыться, развернуть парус ее души в свою сторону, и надо сказать, что с воображением у героя все было в порядке. Пусть он был и неоригинален, но зато в подробностях рисовал вполне реальные, хоть и маловероятные сюжеты. Например, как он спасает девушку от грабителей или насильников (просто хулиганы – это не уровень мечты!). Или как в последний момент выталкивает ее с проезжей части буквально из – под колес потерявшего управление самосвала. Представлял, как выносит ее из пылающего дома на руках, а потом делает ей искусственное дыхание и возвращает к жизни. Вариант со спасением утопающих Сашу не слишком занимал, так как он не очень хорошо плавал. Зато воображение не отказывало ему в благородной дуэли на любых видах оружия за честь Даши, пусть со своевременностью действа он и опоздал.

К сожалению, пока наш герой покорял свою красавицу исключительно в мире собственных фантазий. С момента неудачного признания прошло около месяца. Они ежедневно здоровались, но оба делали вид, что ничего не произошло. На спектакль в тот раз Пышкин пошел с лучшим другом, который театр не особо жаловал, но чего не сделаешь ради страдающего товарища? До зачетной недели оставалось уже совсем немного, а единичные зачеты и экзамены светило получить в этом году автоматом. Тема Нового года и предстоящих зимних каникул вовсю обсуждалась в коллективе, кто – то уже кидал идеи о том, что неплохо было бы старый год проводить компанией за городом и т. п. Говорили также о новогоднем вечере на факультете, что в этом году планируется бал – маскарад. Иными словами, в воздухе витал дух праздника, и даже откровенные заучки и зануды с удовольствием принимали участие в этих приятных разговорах.

Саша не уклонялся от общих обсуждений, но по большей части его интересовало, что по поводу Нового года и университетского новогоднего вечера думает Даша. Он надеялся, что, может, под романтическую музыку и блеск зеркального шара судьба даст ему второй шанс, и уж на этот раз он будет живее и расторопнее. Рисуя десятки неординарных способов покорения Дашиного сердца, Пышкин и подумать не мог, что если что – то не получается, как планируешь, а этому суждено произойти, то в игру вступает господин Случай!

И случай представился совсем скоро в виде нестандартного занятия по культурологии. Отношение к этому предмету у студентов сложилось неоднозначное, но это вполне объяснимо. По молодости нам часто кажется, что нужно отбросить все лишнее, ненужное, отнимающее наше время, так как оно не имеет прямого отношения к нашей будущей профессии. По крайней мере, так мы думаем. Обильно напичканным еще в школе обязательной долей культуры в виде изучения творчества поэтов, писателей, а также общим экскурсом в культуры разных эпох на уроках истории многим будущим юристам культурология казалось просто потерей времени. Хорошо еще, что преподаватель не позволяла им расслабляться, соответственно, приходилось посещать лекции и отвечать на семинарах. И вышло так, что по учебному плану в конце года предполагалось одно выездное занятие с посещением музея или культурного центра по усмотрению преподавателя, которая выбрала Музей – квартиру Пушкина на набережной Мойки, 12. Надо ли говорить, что А. С. Пышкин бывал там неоднократно: в детстве с родителями, а в старших классах самостоятельно. Решили пойти в музей в пятницу после третьей пары. Администрацию заведения предупредили, экскурсовод ждал.

В отличие от Саши, две трети группы никогда не посещали этот музей, и сегодня они пришли все. Из бывавших здесь ранее явилась только половина, но и этим количеством в целом преподаватель была довольна. Саша пришел, потому что ему там всегда нравилось, но главное – на экскурсии появилась и принцесса, что совсем немаловажно. После того как все сдали верхнюю одежду в гардероб, преподаватель представила группе экскурсовода и передала ему (а им оказался молодой парень лет двадцати восьми – тридцати) бразды правления. Экскурсовод еще раз поздоровался и начал свой рассказ с того, что находятся они в последней квартире великого русского поэта, который намеревался прожить здесь не менее двух лет, но судьба отвела ему только четыре месяца. Кто – то из студентов вполголоса отметил, что квартирка – то ничего, да и находится в паре сотен метров от царского дворца. Экскурсовод улыбнулся и сказал, что в этом нет ничего удивительного с учетом того, что Пушкин был вынужден часто появляться в Зимнем дворце, так как находился на государственной службе и, кстати, обладал доступом к государственным архивам.

– Кто может назвать еще какую – нибудь причину этого? – экскурсовод прищурился и оглядел группу.

– Ну, если вы про Зимний, то ничего оригинального, женушка на гулянки выезжала, чем мужу карьеру и делала! – от группы отделился высокий рыжий студент, один из Дашиной свиты.

Экскурсовод сдержал улыбку и предложил студенту развить свою мысль.

– А чего тут развивать? – студент самодовольно оглядел группу и продолжал: – Жена Пушкина, Наталья Ивановна…

– Вы хотели сказать Николаевна? – поправил его экскурсовод.

– Ну да, Николаевна, – студент хмыкнул и на мгновение замялся (было видно, что рыжему неприятно, что его подловили на такой досадной ошибке). – Так вот, Наталья Николаевна очень нравилась императору Николаю I, и он любил с ней танцевать на балах. А она и сама не против – муж ревнивый, ниже ее ростом, да еще и не любил светскую жизнь. Ей льстило, что такие люди оказывают ей внимание. Дантес ей тоже нравился, это никакой не секрет! Еще неизвестно, было ли у нее там с ним чего или нет! А Пушкин и чин свой гражданский камер – юнкерский отхватил только из – за жены – исторический факт, я его дневники читал. Но если честно, то ни фига непонятно, чего это вокруг жены Пушкина такой кипиш поднимали, – рыжий явно хотел вызвать одобрение группы, говоря в пренебрежительном тоне и используя неформальную лексику, при этом почти нехотя, между прочим оперируя именами, фактами, событиями. – И поинтереснее дамы встречались! Взять хотя бы Идалию Полетику – и красивая, и настоящая аристократка, а на нее потом все грехи повесили, чуть ли не она в гибели Пушкина виновата. Да обычная ситуация житейская. Не будь это Пушкин, и дела бы не раздували!

Студент замолчал и самодовольно оглядел группу. Даша с интересом смотрела на него, слегка прищурив глаза.

– Спасибо за… ммм… интересную версию. Может, кто – то захочет дополнить вашего товарища? Есть другие варианты?

Экскурсовод совсем не возражал против дискуссии, возможно, потому, что устал от однообразных, надоевших вопросов в конце давно выученной наизусть лекции. Здесь же – такая активность слушателей!

И тут вперед вышел Саша. Внутри него все клокотало, он непроизвольно сжимал кулаки, и ему очень хотелось прямо и в самых непарламентских выражениях объяснить этому рыжему, что он ни черта вообще не понимает, повторяя пошлые штампы и допуская примитивнейшие ошибки. За время выступления своего одногруппника Саша даже забыл о принцессе.

– Позвольте мне! – его голос прозвучал громко и резко.

Он вышел вперед и с мало скрываемым чувством презрения посмотрел на предыдущего оратора. Студенты зашушукались, а рыжий скрестил руки на груди и ехидно произнес:

– Ну как же, как же, господин Недопушкин! Я весь внимание!

В группе раздались смешки. Саша сделал вид, что не заметил обидного замечания, про себя подумав, что с удовольствием расправился бы с рыжим неинтеллектуальным способом. Тем не менее он взял себя в руки и достаточно громко, чтобы все слышали, спокойно сказал:

– Я допускаю, что большинство не так сильно, как некоторые, углублялись в биографию Пушкина, поэтому хочу кое – что уточнить! Во – первых, женушка выезжала на гулянки совсем не так часто, как хотелось бы думать. Балы во дворце проводились не ежедневно, да и четверо детей тоже требовали времени.

Саша обратился к рыжему с издевательской вежливостью в голосе:

– Вы, наверное, знаете о Наталье Пушкиной – младшей?

Тот вытаращил на Пышкина глаза и, не будучи готов к вопросу, только и произнес:

– Какой еще младшей?

– Да той самой, младшей! Младшей дочери и последнем ребенке четы Пушкиных. Она родилась в конце мая 1836 года, всего три дня до последнего дня рождения отца не дотянула, а так бы в один день… А в мае 1835 года у Пушкиных родился сын Григорий. Плюс трех – четырехгодовалые Александр и Мария. Если взять все время беременности, родов и после них, то даже в дворянской семье у женщины – матери найдется, чем заниматься, кроме балов.

Рыжий усмехнулся и попытался что – то вставить, но Саша продолжал:

– Легче сказать, кому Наталья Николаевна не нравилась, и что с того? Никто не мог упрекнуть ее в недостойном поведении, ей безгранично верил и сам Пушкин. Поэтому подобные намеки на ее поведение – пошлость и не более того! Что же касается голубой крови мадам Полетики, то кое – кому будет интересно узнать, что она была незаконнорожденной дочерью графа Строганова, и до сих пор нет точной информации, кто являлся ее матерью. Просто прекрасные данные для чистокровной аристократки!

Саша сделал небольшую паузу и посмотрел на рыжего. Тот молчал, ибо крыть ему было нечем.

– Гражданский чин у Александра Сергеевича действительно имелся, но не камер – юнкер, а титулярный советник, чиновник IX класса. Разницу между чинами и придворными званиями уж посмотрите в источниках сами!

Он выстрелил в рыжего едкой усмешкой.

– Камер – юнкерство позволяло Пушкину появляться практически на всех дворцовых мероприятиях, а не только на балах. А то, что получил он его поздновато, так, говоря современным языком, это вопрос стажа! Этим званием дорожили и те, кто служил дольше и больше Пушкина. Да, он терпеть его не мог, как и свой служебный мундир, но суть дела это не меняет!

К этому моменту в группе царила тишина, все однокашники и экскурсовод внимательно слушали Сашу. А он продолжал говорить. Уверенно, эмоционально, иногда восторженно, иногда с горечью, иногда едко и поглядывая на рыжего. Это был не просто спор по теме или ответный ход, но уверенный рассказ знатока о настоящем Пушкине, его реальной жизни, мыслях, проблемах, боли и непонимании. Саша говорил и о роли бывшего «друга» семьи Идалии Полетики в гнусной интриге, приведшей к гибели поэта, говорил и о том, как недостойно с точки зрения даже влюбленного мужчины (если в это можно поверить) вел себя новоявленный барон де Геккерен и по отношению к Пушкину, и к Натали. Он как будто хотел донести до слушателей, что ни в коем случае нельзя уподобляться тем, кто тогда, почти двести лет назад, распускал грязные сплетни за спиной поэта и его жены. Пышкин почти кричал, говоря о том, что сам поэт, несмотря на свой бурный темперамент, верил своей жене безоговорочно, что, позволяя ей флиртовать на балах, он никогда не ставил под сомнение ее верность. Саша просил окружающих представить, что может чувствовать человек, которого травят тайно, прячась за масками, рассылая мерзкие письма, хихикая за спиной. Как никто из этой великосветской мрази (Саша решил не экономить на эмоциях) не решился бросить поэту ком грязи в лицо, и что Николай I никогда не опускался до такой низости, чтобы соблазнить жену Пушкина, которого он ценил и очень уважал. Говорил Саша и о целом ряде досадных обстоятельств и случайностей, которые не позволили предотвратить дуэль. Главное же – что у поэта просто не оказалось другого выхода, что на поединок шел уже не двадцатилетний задира и бретер, играющий с жизнью из молодого задора. Он защищал честь своей жены и своей семьи. Да можно хоть тома написать о том, что следовало бы делать в той ситуации! Пушкин поступил так, как должен был поступить, и история подтвердила его правоту! Закончил Саша тем (снова глядя на рыжего), что только благодаря Пушкину сегодня и знают фамилии многих личностей, включая некоторых «истинных аристократок».

Саша замолчал и по привычке, как после ответа на лекции, опустил голову и отступил назад, как будто хотел сесть на свое место за партой. Секунд десять все молчали, потом кто – то сказал:

– Пышкин, это было что – то!

Экскурсовод медленно хлопнул в ладоши несколько раз, и к нему присоединились остальные. Это были первые в жизни Сашины аплодисменты, и он не знал, как себя вести. Привычная застенчивость вернулась, и он не решался поднять глаза. Даже на нее. А она смотрела на Пышкина так, как будто видела его впервые. Вернее, увидела его впервые. На самом деле так и случилось: она его… увидела.

А потом была стандартная сорокапятиминутная экскурсия, кто – то в конце задавал вопросы, кто – то фотографировался в холле. Довольно быстро все разошлись. Экскурсовод пожал Саше руку и сказал, что за пять лет работы впервые встречает настоящего пушкиниста среди гостей музея. Порекомендовал, кстати, однажды написать свою книгу о Пушкине, чем окончательно засмущал нашего героя.

Когда Саша пришел в себя после событий последнего часа, он обнаружил, что стоит у гардероба один. Он оделся, вздохнул и вышел на улицу. Решив прогуляться по Невскому, Саша Пышкин не заметил кутающуюся от холода женскую фигурку, которая окликнула его по имени. Он обернулся и увидел свою принцессу. Она притопывала ногами, сунув руки в рукава, как в муфту.

– Еще говорят, что девушки долго собираются! Я тут в ледышку превратилась, вас ожидаючи! – Даша хитро улыбнулась и подошла к ничего не понимающему Пышкину. – Приглашение в театр еще в силе или как? Только давай сначала куда – нибудь зайдем погреться! – она озорно прищурилась и посмотрела на него.

У Саши было то идиотское выражение лица влюбленного человека, который уже и не смел надеяться, что счастье сможет стать реальным, а ему об этом неожиданно сообщили, как о чем – то само собой разумеющемся. Он неуверенно взял Дашу за руку, и они пошли по направлению к Невскому через Конюшенную площадь. Все было прекрасно – и вечер, и предновогоднее освещение улиц, и настроение, – но ошалевший от счастья Саша совершенно забыл о том, что надо что – то сказать. Он смотрел на нее, улыбался, но все никак не мог выбраться из этого кокона восторга и заговорить.

– Ну, ты, может, скажешь хоть что – нибудь или мне тебя развлекать? – Даша притворно нахмурилась.

И Саша выдал:

– Ай да Пышкин, ай да сукин сын!

И они оба засмеялись.

Май – июнь, 2021 г.

Небесная неотложка

Квартира – студия была классной. Не царские палаты, конечно, но все – таки сорок пять квадратов, потолки чуть менее трех метров, широкие окна и небольшой застекленный балкон. К этому еще надо добавить просторный санузел и умело поставленные внутренние перегородки, превратившие обычное жилое пространство в уютную двушку. Чем не райское местечко для счастливой молодой пары? Тем более что за те деньги обычно предлагали студии в полтора раза меньше. И с ипотекой удачно получилось – в том месяце в банке проводилась какая – то акция и процент немного снизили.

Разумеется, перегородки появились позднее, после того как Он оформил сделку и получил ключи. А сначала пришло ощущение простора, радость от приобретения собственного жилья в новом доме с видом на лес и Финский залив и пьянящий запах счастья в каждом сантиметре, помноженном на каждую минуту. Он никогда не забывал тот день, когда, выйдя из лифта, взял Ее на руки и торжественно внес в квартиру, где уже стояла большая надувная кровать, пара табуретов и небольшой журнальный столик. Такой незатейливый набор для начала. И постепенно делался ремонт, покупалась какая – то мебель, клеились обои и вешались светильники. Все, конечно, оказалось недешево, но Они же строили свой Дом. Дизайн и выбор всего Он поручил Ей. Не то, чтобы Ему было все равно, просто Он не хотел с Ней спорить и тихо радовался, видя, как Ее лицо светится в улыбке, когда Она находит какую – то очередную тумбу в магазине мебели. Приятные хлопоты, хотя и немного утомительные – Он терпеть не мог ходить по магазинам, но покупать приходилось многое, а главное – Они делали это вместе.

Еще до покупок, чтобы сократить время создания рая и избежать классических семейных баталий при клейке обоев, Они наняли двух мастеров – гастарбайтеров, которые за умеренную плату сделали все работы от установки перегородок до покраски стен и всяких других мелочей. В те две недели ремонта Они жили у друзей – такой же молодой, бездетной пары, – которым было в радость принять гостей. Они вместе готовили, вместе гуляли, ходили в кино, ездили за город, вместе пили вино в пятничные вечера и играли в «Дурака» и в «Покер». Это были веселые две недели, когда молодость, относительная беззаботность и дружба определяли настроение каждого дня. А когда они закончились, настало время принимать работу и возвращаться в свой Дом.

Сейчас, холодной ноябрьской ночью, когда питерская темень оккупирует город до самой весны, когда промозглый ветер обдирает с голых деревьев последние остатки бабьего лета в виде жалких, одиноких листочков, когда дождь и холод поздней осени высасывают бодрость и силу даже у оптимистов, Он сидел в своем любимом кресле, уставившись в окно, и курил, запивая никотин коньяком. В душе царил зловещий вакуум. Мысли сводились к предательским вопросам «Зачем и куда дальше идти?». Ему не было стыдно перед собой за этот триумф бессилия, выражавшийся еще и в нетронутой упаковке феназепама на столе и короткой записке «Никого не винить. Я сам». Текст короткий и ясный. Взято откуда – то из классики… Он не помнил, откуда точно. Неважно…

Сейчас это был очень пустой и холодный дом. Он не был заброшен, но из него исчезла радость. Ему казалось, что с тех пор как Она ушла, Дом потерял душу. В нем удавалось есть, спать, укрываться от холода, но нельзя, просто невозможно было смеяться. В доме хватало и мебели, и разных предметов домашнего обихода, но Ему казалось, что Он ходит по пустой студии с бетонными полами и стенами.

Нет, Он не жалел себя и никого не проклинал. Выстраданное за последний год с небольшим настолько выпотрошило Его, что сейчас Он ощущал полное спокойствие. Когда – то в детстве мама говорила Ему, что никогда нельзя бросать в пространство проклятия, но все нужно переносить достойно. Кто знает, почему на тебя сваливаются те или иные неприятности? Не обвиняй окружающий мир, начни лучше с себя! Он запомнил эти слова и старался следовать их простой и очевидной мудрости, что получалось, конечно, не всегда. Будь у Него отец, Он обязательно спросил бы его, как надо поступать, когда окружающий мир объявляет тебе войну, но отец бросил их, когда Ему не исполнилось и двух лет. Мама стала Ему и другом, и поддержкой. А еще были бабушка и дедушка, увы, ушедшие, когда Он учился в школе. Других близких родственников не имелось, а с дальними отношения по разным причинам не поддерживались. Мама всегда верила в Него, не позволяла Ему сдаваться, при любых неприятностях не уставала повторять: «Прорвемся!». Он и сам себе всегда это говорил. И когда с первой попытки провалился на вступительных экзаменах в институт, не добрав одного балла. И через три месяца в армии, когда с разбитым в кровь лицом лежал на полу в умывальнике в результате неподчинения издевательским командам «дедов», кусая губы от боли, но не сдавшись. И когда дал взаймы лучшему другу все свои сбережения, которые два года откладывал для покупки машины, а друг через неделю исчез навсегда, сначала сбрасывая Его звонки, а потом и вовсе сменив номер. Он все свои тридцать два года в учебе, в работе, в решении поставленных задач упорно шел вперед, иногда улыбаясь, иногда молча, а иногда набычив шею и сжав зубы. Лишь один раз Он не смог сказать: «Прорвемся»… Когда перед самым окончанием института в автокатастрофе погибла мама. Тогда казалось, что с этим горем Ему не справиться – такие ожоги души несовместимы с жизнью. Но Он пережил и это.

Отхлебнув из коньячного бокала, Он на пару секунд зажмурился, потом выдохнул и прикурил очередную сигарету. В комнате горела только настольная лампа, направленная в стену, поэтому было практически темно. Он посмотрел на часы, затем пальцами левой руки взял феназепам и стал крутить в руке упаковку. В конце концов, решение принято и спешить некуда. Он знал, что сделает то, что собирался сделать, поэтому не боялся передумать оттого, что вдруг изменится настроение или раздастся спасительный звонок. Он вспомнил знаменитые слова Гамлета:

«Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними?»

Он оказывал… сопротивлялся… выныривал из своего моря бед неоднократно. Но однажды Ему стало ясно, что все бесполезно. Что мир не хочет, чтобы он выплыл. Что есть какой – то замысел окончательно добить Его ударами судьбы, несмотря ни на что. И слово «прорвемся», будто лишенное волшебной силы, больше не помогало.

Он никак не мог понять, почему разрушился Его Мир, который Он так любовно пестовал и так преданно оберегал. Мама говорила, никто не знает… Но ведь свой Мир Он строил сам! Когда Они познакомились, Он, молодой и перспективный специалист с дипломом ФИНЭКа, уже три года работал в крупной строительной компании, числился на хорошем счету и жил в съемной маленькой, но вполне уютной квартирке на Крестовском острове, аренду которой наполовину оплачивала компания. А Она была студенткой четвертого курса педуниверситета им. Герцена. Будущая переводчица. Яркая, стройная, язва и хохотушка. Они случайно пересеклись на концерте Азнавура в БКЗ (сидели рядом) и как – то сразу стали друг другу интересны. В антракте пошли вместе выпить кофе с пирожными, потом Он проводил Ее домой. Завязался красивый роман, полный страсти, нежности, романтики и цветов. Казалось, Они идеально подходят друг другу. Они упивались своей любовью и не смотрели на время. Они строили планы и радовались каждому совместному утру, с нетерпением ожидая вечера, когда оба вернутся домой. Они с удовольствием ходили по Эрмитажу и Русскому музею, шутя соревнуясь в знании тех или иных культурно – исторических фактов. Они любили ходить пешком по ночному Невскому и смотреть на развод мостов на Дворцовой набережной в начале второго, обнимаясь и кутаясь в куртки. Они могли потратить целый день на прогулки по паркам и музеям Царского села. Они были счастливы. Собственно, в тронном зале Екатерининского дворца Он и сделал Ей предложение, попросив экскурсовода на минуту прекратить экскурсию и подмигнув группе туристов.

И еще одна сигарета… Он подошел к окну и уперся лбом в стекло.

«Как же так? Почему все так случилось?» – в голове вспыхивали вопросы, Он все еще силился понять, как такая череда горестных неудач могла произойти именно с Ним и за такой небольшой срок. Это было похоже на то, как у башни убрали какое – то количество кирпичей в основе, и она стала быстро оседать, а потом рассыпаться, пока в клубах пыли от нее не осталась лишь груда развалин. Какой – то молниеносный рак судьбы, сожравший все быстро и беспощадно. Он поднес к губам бокал и через силу сделал глоток. Когда – то любимый коньяк не лез в горло, словно упирался и хотел вылиться изо рта, но сегодня нужно было пить, даже давясь. Хоть какая – то анестезия… Или ее иллюзия…

Она очень хотела, чтобы Они жили в своей квартире, но выкупить ту, которую наполовину оплачивала компания, Он не мог. Во – первых, цена на квартиры в этом доме оказалась Ему не по карману, а во – вторых, компания согласно договору готова была предоставить беспроцентную ссуду только после пяти лет работы. Еще два года Она ждать не хотела. Он полгода пытался за более – менее приличную сумму продать их с мамой «хрущевку» в Ленинградской области. Денег в итоге получилось совсем немного. Они вместе выбирали варианты через Интернет и обзванивали риелторов. Что – то приличное для семьи стоило неимоверно дорого и сулило слишком долгую ипотечную кабалу, поэтому было решено выбрать вариант студии, в которой Они могли бы прожить несколько лет. А потом уже, когда Они решат родить ребенка… Но пока Она и думать об этом не хотела. В итоге вырученных за проданную квартиру денег хватило только на первый взнос и три месяца десятилетних ипотечных выплат. Но это был Их Дом! Буквально в первый месяц Их знакомства и произошла история с деньгами взаймы другу, который оказался «другом». Ах, как эти деньги пригодились бы тогда при покупке этой чудо – студии… Конечно, Она «пилила» Его неоднократно за такой дружеский жест, на который ответили таким свинством, но Он успокаивал Ее и убеждал, что от такого никто не застрахован, что в жизни еще и не такое бывает. Как же Он был прав… А потом Она получила диплом и через знакомых смогла устроиться референтом в Смольный в Комитет по внешнеэкономическим связям. Он так гордился Ею и радовался Ее успехам, что не замечал перемен, которые происходили и в Ней, и у Них. Сначала Она стала задерживаться на работе чаще обычного, потом в Ее рассказах стали фигурировать имена и должности успешных и статусных мужчин. А однажды Она вернулась в три часа ночи с сильным запахом алкоголя и, ничего не объясняя, буквально упала на кровать, едва сумев раздеться. Утром Он спросил, почему Она сбрасывала Его звонки и что значит этот ночной приход. Но у Нее не наблюдалось ни малейшего чувства вины, более того – Ему показалось, что Она раздражена. Тем не менее Она нехотя рассказала, что их с шефом отдела пригласили на фуршет в одну крупную корпорацию, где заключались важные для города инвестиционные контракты. И там были такие люди, обсуждались такие суммы… и, как оказывается, можно отдыхать на лучших курортах мира, главное – уметь зарабатывать деньги!

Тогда Он не распознал первого тревожного звонка, а просто попросил Ее предупреждать о таких незапланированных задержках и брать трубку. Она прижалась к Нему и сказала: «Ну прости. Так получилось». Но все чаще заводились разговоры о красивой жизни, которой Они оба достойны, о модном дизайне квартиры, о статусной машине и о поездке на какие – нибудь теплые острова в океане. Он пытался апеллировать к тому, что есть ипотека, Они пока не могут поехать на острова, но зато в ближайший отпуск вполне реально съездить в Турцию, а в квартире Она сама лично творила дизайн, который и устареть – то не успел. На упоминание Турции Она как – то полупрезрительно улыбалась, говоря, что это не место сегодняшнего отдыха успешных людей, а услышав про ипотеку, в Ее глазах загорался недобрый огонек, и Она соглашалась, что действительно – с этой кабалой не видать Им ни машины, ни нормального отдыха еще долго. Как – то вечером, когда Они сидели за столом и ужинали, Она спросила, не надоело ли Ему работать за эти копейки. Аргументы, что зарплата у Него вполне нормальная и что, если особо не шиковать, денег Им хватает, Ее не устроили. Сейчас это Его уже не удивило, но Он постарался перевести все в шутку и с детской улыбкой развел руками. Не сработало. Она сказала, что Им надо серьезно поговорить, а именно… Она через своих знакомых «статусных людей» нашла Ему работу в одной инвестиционной компании с зарплатой почти в два раза больше, чем у Него сейчас. Она говорила четко и безапелляционно, и Он понял, что в этом вопросе взаимопонимания не будет. Он объяснял, что Ему очень нравится Его работа и там Он на своем месте. Он напомнил Ей, что через полтора года Он получит право на ссуду для квартиры и Они смогут воспользоваться ею для покупки машины, контракт это допускает. Он говорил, что у него хорошие перспективы по служебному росту и, следовательно, росту зарплаты. Но Она не слышала Его. Он почувствовал, что появившийся в последнее время между Ними холодок может превратиться в ледяную стену, и сказал, что подумает. Она впервые за вечер улыбнулась ему, как уже не улыбалась… давно.

Он закашлялся, сделал очередной глоток и начал не спеша и с каким – то обреченным спокойствием по одной выдавливать из упаковки таблетки. Все надо сделать наверняка. В коробке пятьдесят штук, с учетом дозировки в два с половиной миллиграмма Ему с лихвой хватит и десяти, еще и в коньячном растворе. Ему почему – то вспомнились средневековые аптекари, но ступы и чаши для толчения среди кухонной утвари не оказалось. Поэтому Он достал скалку, разделочную доску и начал медленно давить и раскатывать каждую таблетку. В литровой бутылке «Курвуазье» оставалось чуть меньше половины, и он налил себе еще. Странно, но после полулитра выпитого коньяка и сигарет, которые лишь усиливают эффект алкоголя, Ему почти не хотелось спать. Он чувствовал себя не пьяным, а скорее выпившим. Расслабление не пришло, привычная уже душевная боль не притуплялась.

«Ну и ладно», – подумал Он.

Как уже было сказано, пока Они были вместе, тема детей в разговорах не поднималась, а если кто – то из знакомых спрашивал Их, когда появится маленький наследник или наследница, то Она с улыбкой пожимала плечами и отвечала, что пока рано. Они были слишком заняты своим сегодняшним счастьем, и вряд ли Их можно за это осуждать. И конечно, Он ушел в ту инвестиционную компанию, очень удивив своих коллег и начальство, которое не хотело Его отпускать. Но, в конце концов, Он объяснил все, как мог, и ушел. Она сначала радовалась, даже была благодарна Ему. Но чувствовалось, что все уже не так, как раньше. Куда – то исчезли походы по театрам и музеям, прекратились их совместные прогулки. Она все больше посещала какие – то элитные тусовки, где присутствовали люди из Смольного, или в крайнем случае ограниченные премьерные показы творений модных режиссеров, которые «не для всех». Они не ссорились, и Он не препятствовал Ей в покупке модных интерьерных вещей, но ближайший отпуск Она однозначно хотела провести именно на островах, куда ездят все «приличные люди, которые чего – то добились». Он старался отказывать себе во всем, чтобы отложить побольше на этот отпуск, так как в последнее время Она стала обновлять гардероб чаще и в дорогих магазинах, мотивируя тем, что «должна соответствовать», учитывая Ее работу. На это уходила почти вся Ее зарплата. Гром грянул, когда в один не самый прекрасный вечер Она вернулась раздраженная и, не говоря ни слова, ушла на кухню, где уселась у подоконника и закурила. За все время, что Они были вместе, Он ни разу не видел Ее с сигаретой, но сейчас стало ясно, что курит Она не первый день и просто не хотела в этом признаться. Видя Его недовольный взгляд, Она поджала губы, но сказала, что ничего не хочет объяснять – у Нее достаточно нервов вытягивает работа. Все – таки Он попытался завязать разговор и выяснилось, что Ей пришлось поскандалить в метро, так как, по Ее словам, «какая – то хабалка» больно отдавила Ей ногу, испачкав новые дорогие туфли, и не извинилась. Как вывод прозвучала фраза: «Когда у нас будет машина, как у нормальных людей?!». Он впервые не проявил понимания, а сухо сказал, что, видимо, не так скоро, и Она сама должна понимать, почему. В этот вечер Они больше не разговаривали. А через неделю Она ушла. Вот так просто, без истерик и долгих объяснений. Он вернулся домой и застал Ее, упаковывающей чемоданы. Он пытался обнять Ее, сказать, что все можно решить, ведь Они же вместе и любят друг друга. Но эта логика не возымела действия. Она заявила, что понимание между Ними ушло, а чувства… видимо, Она Его разлюбила. Да, Он хороший и пытался все для Нее делать, но Она так больше не может, потому что с Ним Она не видит будущего. К кому Она уходит – неважно, но просит понять Ее и не осуждать.

Надломлен, но не сломан, Он продолжал жить. А дальше, через два месяца после Ее ухода, руководство инвестиционной компании, куда Он перешел на работу, объявило о сложных временах, за чем последовало существенное сокращение должностных окладов с подписанием дополнительных соглашений к трудовым договорам. Немногочисленным несогласным дали понять, что их никто не держит. На фоне очередного кризиса нашей на ладан дышащей экономики это оказалось совсем неудивительно. Еще через два месяца компания закрылась – то ли по вине слабого управления, то ли потому, что владельцы сочли нужным не бодаться с действительностью, а спасти свои капиталы и переждать сложные времена. О сотрудниках и их проблемах никто, разумеется, особо не переживал. Для Него это стало вторым ударом, потому что работа как – то отвлекала Его от мыслей о том, что Ее с Ним больше нет, что их Дом уже больше не дом, а так… место жительства. Кроме того, Ему приходилось выплачивать ипотеку, а сбережений осталось немного. Он попытался вернуться в строительную компанию, где так удачно начинал трудовую деятельность, но на Его месте работал другой человек, а других вакансий не предвиделось – сложные времена. Он ежедневно рассылал резюме на сайтах поиска работы, но ничего путного (а практически – совсем ничего) не находилось. Немногочисленные друзья и знакомые помочь с работой не могли, да и с ипотекой приходилось рассчитывать только на себя – у всех свои проблемы. Он, в конце концов, стал искать любую работу, разгружал коробки с продуктами на складах, работал охранником сутки через двое, но все это было нестабильно, платили катастрофически мало, а все деньги уходили на оплату коммунальных, еду по минимуму… и все. О развлечениях и культурной жизни и речи не шло. Впрочем, не хотел Он ничего такого сейчас, даже если бы мог себе это позволить.

Есть такая современная шутка, что настоящее одиночество – это когда тебе на почту не приходит даже реклама. В почту на компьютере Он не заглядывал уже неделю – приглашений на собеседования так и не было, сколько бы Он ни откликался на вакансии по своей специальности. А на телефон Ему действительно уже давно не приходило никаких рекламных СМС. Он вдруг осознал, что в этой жизни абсолютно никому не нужен. Лучший друг предал его, обманув с деньгами. Общие друзья после Их расставания несколько раз давали понять, что у них нет времени, и под разными предлогами отказывались от встреч. С бывшими коллегами Он никогда особо не сближался, а родственников после ухода мамы у Него не осталось. Некому было Ему помочь или поддержать. Некому было удержать Его от фатальных решений. Одиночество – это не просто состояние, это наказание, со временем превращающееся в пытку. Оно подобно болезни, которой подвержены все возрасты и состояния, и нет против нее иммунитета. Ребенок, взрослый, старик, нищий, олигарх – каждый может оказаться в ситуации, когда окруженный толпой людей он почувствует, что вокруг никого… Закричи – и не услышат… Не дай Бог однажды осознать, что ты просто лишний элемент в круговороте жизни, чужой всем и всему. Не дай Бог испытать это никому и никогда. Рисуя ад в своей «Божественной комедии», Данте писал о безбольной скорби как о наказании первого круга. Как точно сказано: безбольная скорбь. Видимо, начинаться ад может все – таки при жизни…

На доске выросла уже приличная горка из толченых таблеток. Увлекшись, Он не заметил, что растолок их уже полтора десятка. Он взял новый бокал, высыпал туда получившийся порошок, но пока не стал заливать его коньяком. Оглянувшись по сторонам, Он подумал о том, что новые владельцы квартиры будут поминать его, чертыхаясь. Кому нравится осознавать, что прежний хозяин в этой самой квартире добровольно расстался с жизнью? Как ни скрывай, все равно найдется кто – то, кто расскажет. А новые владельцы могут появиться скоро. К тому времени Он пропустил уже пять ежемесячных ипотечных выплат, и не оставалось никакой надежды на улучшение его финансового состояния. Зато несколько раз звонили менеджеры из кредитного отдела, и пришло официальное уведомление, что через месяц квартира может отойти банку. У Него не было ни сил, ни реальной возможности бороться. Он понимал, что проиграл по всем направлениям.

Он решил, что выкурит последнюю сигарету и больше уже не будет дымить. Правда, после единственной затяжки ее пришлось затушить. За ночь Он выкурил около пачки и больше просто не мог. Аккуратно наполнив коньяком бокал с феназепамом, Он стал медленно размешивать порошок чайной ложкой. Совсем растворить не получилось – на дне оставалось довольно много осадка.

«Ничего, и так сойдет», – подумал Он.

Когда смертельный коктейль был готов, Он решил, что не будет пить все залпом – мог сработать рвотный рефлекс и смерть выглядела бы уже не такой изящной. Ему же хотелось просто уснуть в кресле и… не проснуться.

Часы показывали без пяти минут пять утра – самый сон в темную ноябрьскую ночь. Он уселся в кресле поудобнее, взял в руку бокал и уже собирался сделать первый глоток, как вдруг услышал тихий, но вполне ясный голос:

– Пожалуйста, не делайте этого!

От неожиданности Он поставил бокал на стол и оглянулся. Мелькнула мысль о галлюцинации, но Он не был так пьян и мог поклясться, что Ему не показалось.

– Не делайте этого, не надо!

На этот раз голос был достаточно громким, стало очевидно, что все происходит в реальности. Он встал, обернулся и увидел в проеме балконной двери неподвижный силуэт человека.

– Кто здесь? Вы как сюда попали?

Он был обескуражен визитом незнакомца, который непонятно как оказался в квартире: дверь закрыта на замок, а значит, через балкон проникнуть внутрь решительно невозможно – 12-й этаж.

– Я не вор и не грабитель, я пришел помочь вам! – голос казался очень мягким и необычным, он звучал как – то успокаивающе, в нем чувствовалось сострадание. – Вы позволите пройти?

Незнакомец, появившийся, скорее всего, все – таки через балкон, вышел на середину комнаты и остановился.

– Как вы сюда попали? – Он встал и включил стоящий у стола торшер, комната осветилась, и стало возможно рассмотреть таинственного гостя.

Это был мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, среднего роста, худощавый и абсолютно седой. Лицо его отличали правильные пропорции, и было оно какое – то очень стандартное и типичное, напоминало лица людей на нарисованных рекламных плакатах. Лоб прорезали неглубокие морщины, они же мелкой россыпью поселились в уголках глаз. Но глаза… Он никогда не встречал людей с такими глазами. Невозможно было определить их цвет, как будто в них собрались тысячи разных оттенков. Скрывалось в них что – то притягательное, что – то очень необыкновенное. В них светилась надежда и в то же время глубокая тоска и усталость. Казалось, что они смотрят сразу в душу. Наверное, такие глаза у умудренных жизнью и прошедших через многие испытания старцев – отшельников. Глаза, которые все понимают без слов…

Он смотрел на гостя и ждал какого – то объяснения его появления в квартире.

– Я знаю, в это сложно поверить, но я пришел оттуда, – гость поднял руку вверх. – Я – ангел. И я не являюсь плодом вашего воображения. Вы позволите присесть?

Гость сел на стул, не дожидаясь ответа, и внимательно посмотрел на Него. У кого – то другого, возможно, поехала бы крыша или как минимум случился обморок, но Он был так измучен жизненными обстоятельствами, что почему – то не удивился, не стал трясти головой и вспоминать об алкогольном делирии. Не то чтобы Он легко поверил, но, когда собираешься добровольно покинуть этот несправедливый мир, почему бы не встретить Ангела? Он не был верующим человеком, да и мистикой никогда не увлекался. Но именно эти факты вкупе с Его состоянием сейчас оказались, что называется, в тему. Он развернул кресло к Ангелу и с легкой иронией спросил:

– Вы, наверно, существо бесплотное, хотя я вас и вижу? Я в том смысле, что не знаю, предложить ли вам выпить.

Ангел улыбнулся почти детской улыбкой и покачал головой.

– Спасибо, но ангелы не употребляют ничего земного. И да, в земном смысле мы бесплотны, но можем быть видимы, когда это необходимо.

– А как же крылья и белые одежды? – спросил Он.

Ангел снова улыбнулся:

– Все это есть, но там, в том мире. Мне показалось, нам легче будет общаться, если я буду выглядеть как – то по – земному.

– Логично! – сказал Он и потянулся к бокалу.

– Я прошу вас, не надо! – на этот раз голос Ангела прозвучал почти надрывно, но была в нем какая – то убедительность.

Ему показалось, что кто – то незримо держит Его за запястье.

– А говорили, что бесплотны! – сказал Он, смотря в глаза Ангелу.

Тот засмеялся тихим бархатным смехом.

– Мы не можем взять в руки предмет, это так, но кое – что нам все же по силам. Мы способны воздействовать на ваши мысли и души, чтобы остановить от чего – то или, наоборот, подтолкнуть, когда вам не хватает решимости. Поэтому иногда может показаться, что вы ощущаете прикосновение, вот как сейчас! – Ангел показал на свое запястье.

– Понятно. Будете мозги мне прочищать? Предупреждаю! – Он указал на полупустую бутылку. – Я уже принял допинг! – Он ухмыльнулся и снисходительно посмотрел на Ангела. – Вы меня понимаете?

Ангел посерьезнел и медленно произнес:

– Нет, не собираюсь. Я хочу помочь не совершить…

– Смертный грех? – Он перебил Ангела с язвительной улыбкой. – Поверьте, мне как – то все равно!

– Не совершить очень тяжелую ошибку, искупить которую будет не так просто. А не совершить ее вполне в ваших силах, просто вам нужна помощь.

– Да ну… Вы так все понимаете! Можно сказать, сочувствуете… Прямо вот чувствуете то же, что и я?

Он знал, что этот сарказм неуместен, но его начинала раздражать сама ситуация. В то же время уникальность ее многое перекрывала.

– Не сердитесь! – сказал Он. – Приговоренному дозволяется язвить!

– Я наблюдаю за вами с вашего рождения, мне действительно искренне жаль, что в вашей жизни произошли события, которые привели вас к этому… – Ангел указал на бокал. – Но вы в чем – то правы, мы чувствуем… Но не так, как люди. Это необходимость.

– Не хотите опускаться до уровня мелких букашек? Ведь так мы смотримся оттуда? – Он поднял указательный палец вверх.

– Нет, не так… Когда – то в начале мы были наделены способностью чувствовать, как вы, но это не сработало, – Ангел улыбнулся и развел руками.

– О как! Подробности не помешают! – Он с интересом смотрел на Ангела.

– Вы знаете о главном правиле врачебной профессии? Нельзя проникаться жалостью к пациенту и слишком сопереживать ему. Возьмете на себя его боль – и все, врача больше нет. А пациенты иногда умирают. Один, второй пациент, третий… У всех своя история болезни, и, как бы ни хотелось, всех спасти невозможно. Через какое – то время человек не выдерживает, его душа калечится, как от глубокого пореза, и этот шрам остается на всю жизнь. А лечить он уже не может и приходится менять профессию. Так же и мы, – Ангел замолчал ненадолго и посмотрел на Него. – Мы следим за вами, стараемся оберегать от любого зла, в том числе и от того, что вы делаете сами… себе и другим – неважно. Но мы не можем прожить за вас вашу жизнь!

Он нахмурил брови, посмотрел куда – то в сторону и спросил:

– И что, были среди вас ангелы, которые слишком проникались… нашими проблемами?

– Были в начале, – ответил Ангел. – В скором времени они сгорали…

Он поднял брови и вопросительно посмотрел на Ангела.

– Мы не говорим «умер». Бывает так, что… – Ангел опустил глаза в пол и, как Ему показалось, тихо вздохнул. – Бывает так, что ангел перестает быть ангелом. В нем угасает внутренний свет, и крылья очень быстро тлеют до основания. Так произошло с теми, кто полностью разделял человеческие страдания… Любые страдания. Те ангелы очень быстро сгорали. Поэтому мы получили защиту. Это было давно, очень давно, на заре становления человека.

– Защиту получили от него? – Он показал указательным пальцем вверх.

Ангел кивнул.

– А по другим причинам ангел может сгореть? – разговор стал Его занимать, и в Его голосе больше не слышалось ни сарказма, ни иронии. Он давно ни с кем не говорил и уже не помнил, чтобы кто – то интересовался Его судьбой за пределами дежурных фраз. Последние минут пять – десять Он даже перестал думать о том, на что решился.

– Может, – ответил Ангел. – Но я не хотел бы об этом говорить. Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом!

Он кивнул без всякой ухмылки на лице. Ангел продолжал:

– Я пришел помочь вам, тем более что то, на что вы решились, вам точно не поможет!

– Разве? – Он посмотрел Ангелу прямо в глаза. – Может быть хуже? Судя по тому, что вы существуете, есть и другая сторона. Меня в аду заждались?

Ангел слушал Его с грустным выражением лица.

– Ад вы создаете себе сами своими действиями. Сковородок и чертей с вилами, конечно, вам не обещаю, но ведь отрабатывать все равно придется!

Ангел сочувственно посмотрел на Него. Он молчал.

– Понимаете, – продолжал Ангел, – каждый из вас переживает определенную последовательность событий, часть из которых вы создаете сами. Вы на эти события как – то реагируете. Делаете выводы или не делаете… – сказав это, Ангел вздохнул и продолжал: – Вы пересекаетесь с какими – то людьми, создаются отношения – рабочие, дружеские, любовные. Вам приходится проходить через разные испытания, и здесь очень важно, как вы себя ведете и что понимаете, пройдя через них. Лучше сказать, проходя через них. Все вместе это называется судьбой, а она у каждого своя. Вам кажется, что жизнь несправедлива, и по вашим, земным меркам это часто выглядит именно так. Но все дело в том, что она в конечном счете справедлива, и все происходит не без причины!

Он снова вернулся к иронии и с едкой улыбкой спросил Ангела:

– Высший замысел, я полагаю? Его… – Он с нарочито серьезным лицом показал пальцем вверх, – не устраивает, чтобы я просто жил, как человек, и был счастлив?

– Нет, вы не правы, – мягко ответил Ангел. – Никакого высшего замысла здесь нет, а есть простая закономерность, но людям сложно ее постичь, во многом из – за тех догм, которые вы сами себе нарисовали в вашем понимании Бога.

– Я ничего себе не рисовал, – сказал Он.

– Вы – нет. Так ведь и люди все разные, и судьбы разные, и понятия добра и зла у всех далеко не одинаковые. Я пришел к вам, потому что никакие иные мои действия в плане помощи не возымели действия. Поэтому я постараюсь вам кое – что объяснить.

– Весь внимание! – Он поднял руки, демонстрируя готовность слушать, хотя Его слова прозвучали довольно ядовито.

Ангел продолжал:

– Вы за свою жизнь неоднократно слышали, что душа бессмертна. На практике это значит, что вы приходите в этот мир неоднократно. Вернее, приходите множество раз, чтобы совершенствоваться, учиться и, конечно же, искупить прошлые ошибки. Вы часто называете их грехами, но любое действие, даже очень незначительное, всегда имеет свой результат. Просто, когда этот результат наступит, неизвестно. Процесс обучения и расплаты за то, что вы сделали раньше, может быть очень болезненным. Мало кто понимает, что назначенный ему путь нужно пройти, каким бы сложным он ни казался. То есть та несправедливость, с которой человек сталкивается, для чего – то ему нужна. И не надо меня спрашивать, почему один рождается в семье богачей и имеет с детства все, а второму достается интернат для сирот или неизлечимая болезнь с детства. Все имеет свою причину, однажды вы узнаете то, что вам суждено знать о себе. Могу только сказать, что, когда наступает время, свой следующий приход в мир вы осуществляете осознанно. А здесь, на земле, важно не то, что вам дано на старте, важно то, кем вы становитесь в итоге, как вы пройдете свой путь и какой задел вы создадите для следующего появления. – Ангел прервался и посмотрел на Него.

Он молчал и не задавал вопросов. Он чувствовал, что Ангел сказал еще не все…

– Вы, наверное, думаете, что добровольным уходом из жизни вы оскорбляете его? – Ангел поднял палец вверх и улыбнулся. – Дело совсем не в этом, он не обидчив и не мстителен. Просто, как я уже сказал, вам суждено существовать на земле определенное время, чтобы выполнить ваше предназначение и что – то понять, что – то исправить. А вы решаете прервать ваш путь! Все дело в том, что здесь или там вам все равно придется пройти его до конца. А прерывание в вашем случае – ведь вы же не бросаетесь со связкой гранат под вражеский танк на войне – означает не самые приятные для вас события после ухода. Вы надеетесь уйти от страданий, но лишь продляете их. Я прошу вас этого не делать, тем более что вам нужно просто поверить, что все у вас будет хорошо! Я всегда рядом с вами, не сомневайтесь!

Он встал и подошел к Ангелу.

– Я знаю, что маму уже не вернуть… Но вы можете вернуть мне Ее?

В Его глазах была не мольба, но какая – то отчаянная надежда. Ведь не может же, не должно помешать Их воссоединение тому, чтобы каждый из Них по отдельности и вместе Они чему – то учились, что – то искупали, проходили посланные Им обоим испытания… Да ведь одумываются же люди и возвращаются, не так уж редко это случается!

– Я больше ни о чем не прошу!

Он сейчас не помнил ни о безденежье и отсутствии работы, ни о долгах банку и скорой потере квартиры. Но Ангел отрицательно покачал головой.

– Что, это не входит в план моего пока не прерванного пути? – Он на какое – то время опять наполнился желчью.

Ангел опустил глаза.

– Я не могу нарушить свободу ее воли, да и вашей тоже. Она приняла решение уйти, это – часть ее судьбы. Поэтому прошу вас услышать меня.

Он молча кивнул, вернулся к креслу и сел, опустив голову.

– Жаль, – процедил Он сквозь зубы.

Ангел подошел к Нему, присел на корточки и внимательно посмотрел в глаза.

– У вас все сложится, я знаю. Вы справитесь, у вас есть силы. Вы ни разу никого не обвинили, это очень хорошо. Вы задавали вопросы, пытаясь понять, как это случилось, но у вас просто не хватило знания. И оно придет, но со временем, когда настанет ваш срок. А сейчас просто поверьте, что все так и должно быть. Ложитесь спать, – Ангел встал и дотронулся до Его головы.

Он встрепенулся, почувствовав необычное тепло. Ему показалось, что Он выпил какое – то мощное душевное успокоительное. Стало легче, будто Он выплакался. Навалилась тяжесть, Он с трудом поднял голову и увидел, что Ангел исчез. Дальше было плавное падение в сон…

Похмельем и не пахло – все – таки коньяк качественный. Часы сообщали, что уже половина двенадцатого еще одного серого, ноябрьского дня. Он так и проспал в кресле. События ночи напоминали очень четкий сон, но для сна Он слишком хорошо все помнил. Главное же – то чувство облегчения, которое наступило перед тем, как Он уснул, не уходило. Конечно, не ушла и боль, но она стала терпимой. Появилось ощущение того, что Он пережил какой – то кризис, который должен был разрешиться в одну или в другую сторону. И он разрешился. Он напоминал больного, пришедшего в себя после долгой горячки и метаний в бреду: жар спал, и Он, еще слабый, неуверенно встал и делал первые, осторожные шаги. Что будет дальше, пока было неясно, но Ему сейчас почему – то очень захотелось есть. Он взглянул на стол, взял бокал, в котором таилась его капитуляция, и вылил все в кухонную раковину, долго ополаскивая ее горячей водой. Холодильник оказался ожидаемо пуст, поэтому Он решил привести себя в порядок и прогуляться до ближайшего магазина. С удовольствием постояв под холодным душем, Он почувствовал, как к Нему возвращается бодрость.

Кошелек напомнил Ему о финансовой катастрофе, но на минимальный набор продуктов и пачку дешевых сигарет хватит. Он спустился на лифте вниз и у дверей парадной увидел молодую женщину, лет тридцати, отдававшую команды двум парням, выгружавшим из «Газели» красивое старинное трюмо с большим зеркалом в фигурной раме. Дама была одета со вкусом и обладала начальственным голосом – казалось, что командовать мужчинами ей не впервой. Рядом шныряла девочка лет пяти – очевидно, ее дочь.

– Прошу вас, аккуратнее! Это старинная вещь!

Один из грузчиков, поворачиваясь, как – то неловко задел зеркальную раму, едва не оставив трещину.

«Соседка новая», – подумал Он.

Спускаясь с площадки парадной, Он взглянул на Соседку и почему – то сказал:

– Добро пожаловать!

Она оглянулась, обдала Его холодным взглядом и монотонно ответила:

– Спасибо.

Чувствовалось, что ей совсем не до разговоров, ибо все ее внимание было занято выгрузкой вещей. Дочка же, в силу возраста еще бесполезная для помощи, весело прыгала, что – то напевала себе под нос и путалась под ногами.

Не доходя до магазина, Он решил прогуляться, купив все на обратном пути. Стараясь ни о чем не думать, Он сделал несколько кругов по району, ежась от ветра, но, несмотря на погоду, сейчас прогулка служила Ему лекарством. Когда он вернулся к магазину и купил свой нехитрый продуктовый набор, было уже начало четвертого и потихоньку начинало темнеть. Подходя к дому, у парадной Он увидел отвратительную картину: двое гопников схватили новую Соседку и пытались вырвать у нее сумку. Один из них зажимал ей рот, схватив за волосы, а второй неистово дергал за ремешок. Соседка в ужасе мычала, но ничего не могла поделать. Забившись в угол на площадке перед дверью, тихо плакала ее напуганная дочка.

Он бросил пакет с продуктами на землю и в три прыжка оказался рядом с ними. Сначала Он отбросил того, кто рвал из рук Соседки сумку, потом, выкрутив запястье того, кто зажимал ей рот, второй рукой ударил его под дых. Дальше Он схватил в охапку плачущую девочку и, достав ключи, быстро нажал магниткой на замок, дверь открылась, и Он буквально втолкнул в парадную девочку, а потом ее маму и захлопнул дверь. Когда Он обернулся, оба гопника уже пришли в себя и приготовились к атаке. Ему снова удалось раскидать их, но Он случайно поскользнулся на обледенелом бетоне и грохнулся на спину. Встать Ему уже не дали… Последнее, что он помнил, – жгучая боль внизу груди слева и слово «Валим!».

– Очнулся? Долго жить будешь, парень!

Он увидел смутные очертания человека в белом халате и почувствовал запах спирта, каких – то лекарств и тот ни с чем не сравнимый дух больницы.

– Где я? – прошептал Он.

– В реанимации, друг мой! Ножевое в левое подреберье – пару сантиметров от «мотора», – ну и чем – то тяжелым по голове отоварили. Здесь, слава Богу, без перелома. Среднее сотрясение. Почти с того света тебя вернули! – пожилой хирург в очках улыбался и, щурясь, смотрел на Него.

– На тот свет я как раз недавно собирался, – проговорил Он тихо.

– Не спеши, герой, успеешь еще! – хирург подмигнул Ему. – Там, в коридоре, дамочка сидит. Она здесь вторые сутки на стульях спала. С тобой на «скорой» и приехала. Правила у нас строгие, но говорит, ты ей жизнь спас, когда вокруг окна в доме светились и ни одна собака не вышла, чтобы помочь! Так что у вас есть минут пять. Вставать не смей, говори, не напрягаясь, никто вам не помешает, ты один в палате!

Хирург вышел, и вошла заплаканная Соседка. Тушь на глазах растеклась, было видно, что она страшно вымотана душевно и физически. Соседка взяла стул и поднесла его к кровати.

– Ну здравствуй! – она смотрела на Его перебинтованную голову и кусала губы. – Спасибо тебе, спасибо…

Соседка не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками.

– Ну что вы? Все же хорошо! – Он почему – то не мог говорить ей «ты».

Спустя минуту она взяла себя в руки и успокоилась.

– Как дочка? Больше не боится? – Он смотрел на эту красивую Соседку, думая о том, как только ни знакомятся люди…

– Дочка хорошо, привет тебе передает. Ничего, что я на «ты»?

Она улыбнулась и взяла Его за руку. Он тоже улыбнулся в ответ и прошептал:

– Хорошо.

В этот момент вошел хирург и показал на часы.

– Да – да, я уже ухожу! – Соседка встала и сказала Ему: – До завтра!

Он быстро шел на поправку, а Соседка приходила к Нему каждый день, приносила какие – то соки, фрукты, консультировалась с лечащим врачом по поводу необходимых лекарств. Как – то раз Он услышал фразу «Вы напишите, я все куплю!» – она сказала это твердым голосом с той интонацией, что означает «Никаких возражений!». Из реанимации Его перевели в одноместную VIP-палату, и Он догадывался, что здесь опять не обошлось без участия Соседки. Он поймал себя на мысли, что ждет ее прихода и думает о ней чаще, чем о чем – либо. Они разговаривали на разные темы, но больше говорила Соседка. Он узнал, что она работает одним из заместителей председателя правления какого – то банка, главным акционером которого является ее отец. Два года назад развелась с мужем, который после расставания полностью потерял интерес к дочке, так что воспитывает ее Соседка одна. В следующий раз она привела девочку, и та принесла Ему в подарок рисунок и несколько конфет. Он улыбнулся и почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

– А моя мама – начальник банка! – громко заявила дочка.

В это время Соседки не было в палате.

– И какого банка? – Он, улыбаясь, смотрел на ребенка.

И девочка ответила. Это был тот самый банк, который через считанные дни собирался предъявить права на Его квартиру. Он будто упал с неба на землю. Все вокруг померкло, в груди заныло, и Он вернулся к реальности. Кто Он такой? Одинокий, брошенный мужик, без денег, без работы и почти бездомный. Как мог он позволить себе витать в облаках, так расслабиться и уже рисовать в воображении какие – то розовые картинки? Где она и где Он? Ему вдруг стало страшно. Через день – два Его выпишут, и Он войдет в свою обычную жизнь…

– Ты чего? – спросила его девочка, видя, как изменилось Его лицо.

В этот момент вернулась Соседка, и Он попросил дочку погулять в коридоре, потому что Ему надо кое – что сказать ее маме. Когда ребенок вышел, Соседка с выражением любопытства на лице и лукавой улыбкой села на стул и уставилась на Него.

– Ты извини, – Он закашлялся, – но, наверное, тебе не надо сюда больше приходить, – Он опустил глаза.

– Почему? – удивленно спросила она. – Я тебя чем – то обидела?

Он уже пожалел, что начал этот разговор, но уж лучше сейчас…

– Ты не все знаешь обо мне… Прости, что не сказал сразу. Я безработный, без гроша в кармане и через пару недель бездомный. И мы не просто развелись с женой, – Он сделал паузу. – Она ушла от меня к более успешному человеку. Я тебе… – Он сжал зубы и с ненавистью выдохнул: – Не соответствую.

Секунд десять Соседка молчала, потом сухо спросила:

– Это все?

– Все! – Он чувствовал досаду, но в то же время правоту.

– Значит, так! – голос Соседки звучал так, словно она собиралась устроить серьезный нагоняй нерадивому сотруднику. – Только тот факт, что ты сейчас на больничном, еще и с отбитой головой, останавливает меня от того, чтобы расцарапать тебе физиономию! – Он попытался что – то вставить, но Соседка полыхнула в Его сторону таким взглядом, что Он решил ее не перебивать. – Твой долг по ипотеке уже три дня как оплачен. Более того, тебе снижена сумма оставшихся выплат. Как минимум две компании, кроме банка, где работаю я, ждут твоего выздоровления, чтобы ты занял место начальника планово – экономического отдела. Я не знаю, что за дура от тебя ушла, но, если она только попробует вернуться, я ей не завидую!

Он слушал Соседку с открытым ртом, не веря тому, что все это правда… Что все это может быть правдой. Она же не на шутку разозлилась в начале своего монолога, но сейчас уже остыла.

– Мне пора дочку к няне везти, а потом в банк. Чтобы больше я этой чуши от тебя не слышала!

Она демонстративно вышла, а Он, абсолютно одуревший, лежал и смотрел в потолок. Неужели Ангел сказал правду?

Утром наступило самое лучшее «завтра» в Его жизни. Пожав руку хирургу и обняв на прощанье медсестру, Он вышел на крыльцо больничного корпуса, где Его ждала Соседка, а ее дочка обняла Его и уткнулась головой Ему в живот. Потом подняла глаза и сказала:

– Поедем домой?

Он смотрел на Соседку, а она на Него. В глазах ее стояли слезы, а Он глупо улыбался и крепко держал девочку за руку.

И они поехали домой.

Июнь, 2021 г.

Дуэль

– Так, давай, аккуратнее, не наседай слишком… Защита – ответ… Да! Хорошо! – тренер дал знак, и противники, сняв маски, пожали друг другу руки и разошлись.

Орловский, взмыленный, возбужденный, с горящими глазами вытирал пот с лица и смотрел на тренера.

– Сережа, у тебя хорошая атака, но дай ты противнику самовыразиться, он не уйдет никуда. Шпага – фразовое оружие, каждый раз обсуждаем! – тренер улыбался. – В целом хорошо!

Орловский стянул фехтовальные краги и сел на скамейку рядом с тем парнем, с которым минуту назад они яростно бились на репликах дворянских шпаг образца XVIII века.

– Не больно я тебя истыкал?

Противник злобно посмотрел в его сторону, но не ответил.

– Да ладно тебе, Лешик! Сегодня – я, завтра – ты!

Орловский попытался приобнять его за плечо, но тот вырвался и злобно прошипел:

– Я тебя десять раз просил не называть меня Лешиком!

Он демонстративно встал, но Орловский схватил его за руку:

– Виноват, забыл! Лешенькой как – то язык не поворачивается, а господин Заров – чересчур официально! Но я буду работать над собой, чесслово!

Орловский, не скрывая, еле сдерживал смех, а оскорбленный до глубины души Леша Заров вырвал руку и молча направился к раздевалке.

К моменту главных событий нашего повествования этому эпизоду было года три или даже больше. Тогда ни один из соперников и подумать не мог, что им больше не придется встретиться с оружием в руках в зале фехтовальной студии.

Они вместе учились в институте, часто вместе от курса выступали на олимпиадах по экономике и иностранным языкам, вместе организовывали коллективные выезды в Приозерск и окрестности, бывало, вместе вели КВН и вместе увлеклись фехтованием за пару лет до окончания института. Могло показаться, что они дружили, как многие и думали, но нет. Уж слишком они разные. А в их совместной деятельности было больше соперничества, чем единомыслия. «Что ж тут такого? И в дружбе есть соперничество!» – скажут многие. Есть, но не оно в конечном счете определяет ее суть. Дружеское соперничество не оставляет в тебе злобного осадка, когда ты проигрываешь другу, оно не позволяет зависти отравлять тебе душу и таить недобрые чувства, когда твой друг в чем – то лучше тебя. Если же все именно так, то это уже не дружба.

Веселый и смешливый Орловский относился ко всему легко в том смысле, что даже если ты занял третье место на олимпиаде или твоя команда не стала финалистом межвузовского конкурса команд КВН, то не единственную корову ты проиграл – нельзя побеждать всегда и везде. И уж тем более не стоит выяснять, у кого шутки смешнее или кто больше вложил сил в процесс организации поездки курса на культурно – краеведческую экскурсию с размещением на базе отдыха. А Леша Заров каждую малую и большую неудачу переживал злобно и пытался искать того, кто мог подставить ему подножку. Орловский искренне радовался, когда им удавалось развеселить окружающих или какое – то мероприятие, что они готовили, проходило интересно. Леша Заров злился, что его остроты и замечания привлекали мало внимания, а благодарили не его. Орловский просто хорошо учился, потому что учеба была ему интересна. Он без особого напряжения стремился постичь премудрости будущей профессии, делая все, что требовала программа, а также читал и анализировал внеклассную литературу. Леша Заров с боем брал каждую пятерку – у доски ли, на семинаре или на контрольной. Его главная цель заключалась в том, чтобы, если и не первенствовать, то входить в первую тройку отличников и уж конечно быть не хуже этого Орловского, которого он втайне ненавидел, которому завидовал, которого безуспешно старался обойти во всем. Казалось бы, тебе не нравится человек, он тебя раздражает и злит – так держись от него подальше, общайся на том минимальном уровне вежливости, к которому тебя обязывают правила поведения в обществе. Но не таков был Леша Заров. Он предпочитал держаться рядом с Орловским, чтобы понять, как тому легко удается то, над чем Леше приходится корпеть, часто с посредственным результатом. Он страшно бесился оттого, что Орловского – обычного студента из обычной семьи – любят и уважают, а его – Лешу Зарова, сына чиновника в правительстве Санкт – Петербурга, – никак не выделяют. Орловский умел дружить, а у Леши водились только знакомые, ибо никто не стремился с ним особенно сближаться. Орловский влюблялся и заводил романы, а Лешу Зарова девушки сторонились или соглашались лишь на то, чтобы он подвез их на машине до метро или до дома. С ним флиртовали, но держали на расстоянии. Ему недоставало доброты, и ладно бы, умей Леша это как – то скрывать, но он не умел. Орловский жил легко и радостно, Леша Заров даже это считал камнем в свой огород.

Орловский и сам понимал, что между ними все далеко не просто, но он предпочитал не обсуждать эту тему с Заровым, лишь иногда по – доброму подшучивая над ним. Как – то раз одна из однокурсниц на студенческой дискотеке предпочла танцевать с другим, сказав Зарову: «Извини, Лешик! В другой раз!». Леша Заров сжал зубы так, что у него задрожали скулы, и он молча отошел к стене. Орловский, наблюдавший эту сцену, попытался приободрить его и предложил пройтись до буфета, впервые назвав Лешу Лешиком. Но Заров, как всегда, не распознал искреннего дружеского намерения приятеля развеселить его и с ненавистью пробурчал, что ни в какой буфет он не пойдет, и вообще попросил не называть его так. Орловский притворно поднял руки вверх и сказал, что сдается и все понял. Всего и делов – проехали и забыли. Но только не в случае с Лешей Заровым – этот маленький эпизод он отложил в свою копилку обид и злобных воспоминаний… Непонятно только, зачем.

Фехтованием они оба занимались в одной и той же студии, но у разных преподавателей, при этом нередко встречались на учебных и свободных поединках. Трудно сказать, кто был лучше – шпагой и саблей оба владели одинаково хорошо. Быстрый и напористый Орловский предпочитал активную атаку. Леша Заров придерживался оборонной тактики, обычно он осторожно ждал, пока противник совершит ошибку. Орловский одинаково дружелюбно общался с соперником после схватки, независимо от того, кто победил. Леша Заров самодовольно улыбался при победе и угрюмо молчал при поражении, нехотя пожимая руку победителю. В общем, все как всегда. А еще они время от времени вместе с другими учениками студии участвовали в разных костюмированных шоу и постановочных поединках. Людям нравились такие мини – спектакли, проходившие иногда под современную, а иногда под средневековую музыку – в зависимости от сюжета. Случалось, что музыкальное оформление обеспечивали приглашенные музыканты, что придавало действу особый колорит. Проводились эти мероприятия несколько раз в году в Петергофских парках на фоне дворцов и фонтанов, на площадке перед Павильоном катальной горки в Ораниенбауме и у стен Петропавловской крепости. Орловский не любил участвовать в этих мероприятиях, хотя в студенческие времена это и помогало ему финансово. Ему претила сама идея постановки поединка, эти отточенные и заученные движения и удары. Он ценил настоящий, живой бой с реальным звоном клинков, экспромтами, сменой ситуации и непредопределенным финалом. Леша Заров, напротив, обожал постановки и горделиво расхаживал перед зрителями в костюме королевского мушкетера времен Луи XIII. Его не беспокоила искусственность схваток, и, если по сюжету он одерживал победу, то выглядел так, как Сирано, сразившийся с сотней бандитов у Нельской башни. Орловскому требовалось немало усилий, чтобы в такие моменты не испортить все смехом, поэтому он старался не смотреть на «героя».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.