Марк Веро
Капсула из будущего

Случай в небе

– Вчера снова удалось облапошить двоих недалеких студентиков! – радостно воскликнул солидного вида молодой человек в светоотражающей куртке от лучшего дизайнера небопорта Вега (того звали Америго Фэшн, но это и так известно каждому).

– Ты, наверное, доволен собой, Дар? – спросила девушка лет двадцати пяти, красивая брюнетка с коралловыми глазами и пронзительно-черными бровями, так что наблюдателю казалось, что он отыскал клад драгоценных камней, скрытых под землей.

– Безусловно, Лили! Что может быть чудеснее: мы стали на шаг ближе к нашей мечте! Не просто ездить в небопорт, как пара обычных трудяг, а поселиться там, взять себе отдельную жилую сферу и взирать с высоты космоса на тех, кто остался ползать на душной, отравленной испарениями земле!

Молодой человек, пока они шагали, смотрел решительно вдаль, на приближающуюся станцию. Сверхтонкие плазмачасы лазерной гравировкой отобразили время – полдень. Также на дисплее отобразилось уходящее куда-то в бесконечность круговое меню с личными картами, полисами, достижениями, наградами. Дар смахнул правой рукой по экрану и дисплей потух, отобразив на руке тату в виде тигра в прыжке, совершающего полет над пропастью, – символ мегаполиса, парящего над тем, что осталось от земного муравейника: трущобы, полуразрушенные или оставленные города прошлого, сохранившие очаги былой цивилизации, в которых молодое поколение всеми правдами и неправдами старалось добраться до знаний и информации, чтобы подняться по трудовой лестнице от простых трудяг, обслуживающих гигантские механизмы до тех, кто может работать с инженерно-компьютерными системами, и дальше, и дальше…

– Конечно, доволен, – продолжил Дар, – мне уже двадцать восемь, мой отец в это время служил в части за сущие гроши, мать едва сводила концы с концами, умудряясь кормить и меня, и моих двух младших сестричек. А у меня уже есть и стажерская зарплата в “Гранд Техник Индастри”, и комната в “небе”, не уступающая стартовым ячейкам новых поселенцев, и три костюма, один из них позволяет сливаться с окружающей средой, – тут он подошел к фасаду старого кирпичного, дореволюционного, здания, прислонился и – одно открытое лицо, руки и брюки цвета металлик выдавали его отличие от стены, – как тебе?

Лили посмотрела на самодовольно улыбающегося Дара. Сердце сжала непонятная боль. Она, лучшая выпускница местного университета, закончившая его с отличием, скромная работница в местном кафетерии, любила этого богатого мажора, выходца из простой рабочей семьи. На университетском бале он оказался в зале среди приглашенных вип-гостей. Он заметил ее. Она увидела его. Для начала совместной истории много ли нужно, кроме вспыхнувшей искорки в глазах?

– Здорово, – произнесла Лили.

– И ты у меня есть! – отозвался Дар, – а что касается всех остальных, кто хочет прозябать здесь всю оставшуюся жизнь, – это их выбор.

– Но ты же обманываешь их, продавая файлы с демонстрационными курсами, без интерактива основной части.

– И что с того? Если им не хватает ума и на это, то незачем рваться тогда выше! И вообще: мне не нравится твой сегодняшний настрой, Лили. Возьми себя в руки. Не то это сделаю я! Мы на пороге чего-то нового, чудесного. Стоит ли портить друг другу настроение, смотря на весь этот гадюшник?

Мимо багровыми перекатами протарахтел на старой развалюхе их сосед по лестничной площадке. Лили радостно поздоровалась, а Дар сморщился, сплюнув в сторону.

– Слава создателю неба, мы подходим к аэровокзалу! – воскликнул молодой человек.

И то правда: в разговорах они и не заметили, как очутились рядом с блестящим стеклянным комплексом вокзала. Иногда можно было увидеть, как в его сердце проносятся силуэты вагонов, но слепила неоновая реклама, плывущая по поверхности стекол, как цветные пузыри по глади озера после дождя.

На входе они предъявили свои электронные паспорта. Дар нехотя выбросил вперед руку с плазмачасами, точно делая одолжение охране, Лили достала из сиреневой сумочки флеш-кристалл. Плазмачасы считались мгновенно, высветив зеленый цвет на экране пропуска. Дар прошел незамедлительно, не оборачиваясь. Прочесть флеш-кристалл заняло минуту. Он был устаревшей версии и на новых системах проверки требовалось время на конвертацию. Охранник недовольно смотрел на Лили, как смотрели в былое время на цыган, берущих билет на первые ряды в Большой Театрус – гордость отходящей цивилизации, колоссальное сооружение, некогда заполненное под завязку, где давались выступления звезд с утра до ночи.

Наконец они прошли пропускной пункт. Их взгляду предстала сама платформа: длинный настил для пассажиров с четко размеченными полосами для нахождения каждого, мини-экраны со всплывающими голограммами роботов-работников вокзала, и главное – полупрозрачный вакуумный пузырь, в котором мчались сверхлегкие поезда-ракеты. Благодаря нанонитям (из нераскрываемого простым работникам материала) в пузырях создавалась особая энергобатарея, на каждый метр пути отдававшая точно рассчитанные джоули гиперпоезду. Последний благодаря этому нес в себе лишь вес пассажиров, не обременяя состав всеми теми могучими и тяжелыми приспособлениями прошлого, благодаря которым добывалась энергия для движения собственным трудом, если позволительно так сказать в отношении машины. Впрочем, переломный миг во взглядах человечества на их же создания прошел одновременно с окончанием последней технологической революции, в ходе которой человечество едва не уничтожило само себя отравлениями производств, сверхтоксичными сплавами, битвой за ресурсы. И, скорей всего, все бы закончилось плачевно и печально, если бы не ПИИ-3 – “Планетарный Искусственный Интеллект-3”, – третье поколение интеллектуальных систем, объединившее, наконец, в себя все компьютерные сервера мира: ни одно устройство, выходившее в интернет, не могло более быть “само по себе”: оно получало точную и строгую оценку “полезности/вредоносности” обществу, от положительных 12 баллов до отрицательных 3. Первое поколение научилось считывать всю информацию о владельце через его устройство, составляя электронный паспорт пользователя с невиданной до той минуты скрупулезной достоверностью. Его мигом окрестили жестоким и попирающим все права человека, поскольку ПИИ-1 вывел на свет божий не просто внешние атрибуты того или иного человека, а всю ту его порой страшную подноготную, которую он скрывал не только от людей, но и от семьи, от самых близких. Сколько случаев страшных трагедий прокатилось по планете тогда! Самые видные лица, самые крупные деятели, самые распиаренные и раскрученные звезды оказывались раскрытой книгой перед ПИИ-1. Их досье появлялись в его системе и становились доступны всем зарегистрированным пользователям. Жены и мужья, сыновья и дочери, бизнес-партнеры и клиенты – узнавали друг о друге крамольные вещи: ложь, измены, предательства, корыстолюбивые и честолюбивые намерения, обман избирателей и обман близких – все в одночасье вывалилось, как град острых стрел с неба, на неготовых к такому людей. Разводы, травмы после драк, убийства прокатились лавиной по земной поверхности, руша устои вековых и, казалось, незыблемых прав на тайну мыслей и помыслов. Общество получило страшный удар и начало тонуть, точно “Титаник” после встречи с айсбергом. Тогда оставшиеся правительства срочно усовершенствовали искусственный интеллект, скрыв все данные от общественности и предоставив доступ лишь малой группе лиц – тех, чьи паспортные профили Нового Цифрового Века при первичной проверке показали “зеленый свет”, жизнь и репутации, достойные подражания. Наступили долгие десятилетия затишья и переделки мира. Старый окончательно уходил в прошлое. Новый выступал неузнанным, непонятным большинству. Эти группы лиц – новые оракулы – выносили приговоры, делали назначения, переводы, давали разрешения или запреты на брак, смену гражданства и даже места жительства. Видно было, что принятые решения шли на пользу обществу. Сменилось одно поколение, другое. И новая молодежь уже не знала тех страшных бед, что были до ПИИ-2. Они захотели перемен. Кроме того, новых оракулов было не так много – как бы они не хотели, профили с “зеленым светом” появлялись крайне редко. А текущая нагрузка по обработке росла, как снежный ком. Итогом стали многотысячные профили под грифом ожидания: эти люди словно повисали в воздухе, в очереди, как файл для распечатки в длинном-длинном списке. Но люди – не файлы, они не могли ждать, не могли просто “висеть”, как их цифровые паспорта. Они хотели жить, радоваться, влюбляться, работать, в конце концов. Новые оракулы стали брать на работу к себе людей с профилем “желтого света”, чтобы успевать разгребать гигантские очереди. И хотя чем больше добавляли, тем больше успевали, но успевали с ошибками. Специально или нет, но то одному вместо “жениться на Мэри” пришло уведомление-разрешение “жениться на Мари”, то другому вместо “устроиться служащим на Гарден Ко” – “устроиться служащим на Гарден По” (и человек вместо садовода, к примеру, становился полицейским). Хаос системы неминуемо разросся в новые бунты. Появились целые районы и города, отказавшиеся подчиняться указкам ПИИ-2, переданным с ошибками из-за человеческого фактора (а эти новости неминуемо просачивались в мир). Началась новая технологическая революция, борьба за ресурсы восставших. В этой борьбе в ход шло все самое токсическое, что только оказывалось под рукой – и старые запасы использованного ядерного топлива, и новые разработанные газы. Бунтари не гнушались ничем. ПИИ-2 раздавал указания, как действовать, но люди не успевали их претворять в жизнь так же быстро, как менялась текущая ситуация. Тогда-то, в день Смены, когда среди облаков одновременно видны были и солнце, и луна, от ПИИ-2 пришло указание, единственно верное и безошибочное: ликвидировать систему новых оракулов, передать все бразды правления детищу человечества равно как слепой отец должен слушаться зрячего сына. Восемь из десяти правителей, сохранивших власть на трети земной суши, проголосовали “за”, видя в этом последнюю возможность спасения, соломинку для утопающего человечества; двое ответили отказом, настаивая, что никогда даже самый совершенный вычислительный аппарат не постигнет глубину души человека. Их не услышали. Так наступила эпоха ПИИ-3: это был уже совершенно иной искусственный интеллект, охвативший все мировые коммуникации, все связи, все финансовые потоки и крупные производства. За одну неделю мир перевернулся…

– А вот и наш экипаж! – воскликнул Дар.

В пузыре со свистом промчалась голова аэропоезда, замелькали бесчисленные вагоны. Каждая кабина вагона распахнула двери к своему настилу, на котором по размеченным линиям стояли люди.

– Это моя третья поездка, а я все так же сгораю от нетерпения увидеть Вегу! – отозвалась Лили. В глазах ее отражалось полуденное солнце.

– И увидишь! Я-то уже потерял счет поездкам, но небопорт по сравнению с нашими развалинами – настоящее чудо!

– Чудо техники, ты хочешь сказать? – уточнила девушка. – Ведь это роботы построили его за год, накрыв половину Тихого Океана, связав все континенты в единое целое, перетянув все ресурсы, как природные, так и людские, в небопорт!

– И правильно сделали. Или ты предпочла бы жить, как твои неудачники-друзья по институту, или те студенты, обреченные до конца жизни быть “отвертками” нижнего мира, безголосыми винтиками под строгим надзором ПИИ?

На вокзале раздался свисток, на мини-экранах возникли роботы-служащие, объяснявшие правила посадки и поездки. Дар слушал вполуха: эти “будьте готовы выполнить первое же требование робота-вожатого”, “строгое соблюдение правил – безопасность вашей жизни”, “точность соответствия изложенным нормативам обязательна” и так далее, и тому прочее.

– Лили, хватит слушать этот однообразный треп! Мы – настоящие хозяева неба! Ну… или станем ими однажды! – загорелся молодой человек. – Я обо всем позаботился, не переживай!

Лили невольно прильнула к нему, но на их экране крупными буквами высветилась надпись “Держите дистанцию, первое замечание”, и девушка отпрянула.

“Можете проходить в салон” – прогремело эхом по вокзалу, и народ, служащие высоких степеней и средних, бизнесмены и управленцы, исполнители закона и координаторы, новые поселенцы и путешественники между мирами стройными шеренгами замаршировали каждый к своему вагону. Лили и Дар шли рядом, на дозволенном расстоянии, глядя друг на друга и мысленно держась за руки. Лили била радостная дрожь, мандраж, сопровождающий предвкушаемое наслаждение.

Они сели в свои кресла. Капсулы каждого плавно захлопнулись. Через прозрачные стекла было так же хорошо слышно и видно, точно их и не было. Этот новый сплав ПИИ-3 изобрел относительно недавно, и его состав не получил огласки. Теперь никакая лишняя информация не могла просочиться в общество. Все стадии изобретения и производства проходили исключительно под руководством Искусственного Интеллекта в полностью машинных цехах. А роботы умеют молчать, в отличие от людей.

Состав легко, без малейшего толчка, понесся в небесную высь. В том числе и благодаря применению новых материалов капсул, в которых находились пассажиры. Лили с Даром сидели почти в конце вагона, она посмотрела вперед – на ее стороне виднелись где-то 10-15 капсул и на стороне Дара соответственно так же; значит, вагон вмещал около 40 человек. А уж в составе было никак не меньше десяти вагонов! И вся эта червячковая конструкция, точно как по маслу, неслась стремглав вверх, постепенно увеличивая градус наклона.

– Смотри, – закричала Лили, – мы покинули “корабельную нить”!

Дар вытянул нос к окну, стараясь разглядеть обстановку. Поезд мчался с сумасшедшей скоростью. Казалось, что даже быстрее обычного. Далеко внизу проплывало облако, а под ним – на еще большем расстоянии – синело море, мерцающими бликами на воде выдавая несносный шторм.

– Что же происходит? – раздались женские голоса впереди.

– Обычно он ходит всегда по одной нити, а тут перескочил на служебную, – уверенно заявил пухленький толстячок чуть впереди Дара.

– Может, где-то есть кабина с машинистом, он подскажет? – пролепетал студент в очках (студентов, которые первые раз оказываются в аэропоезде, всегда легко узнать по подобным вопросам).

– Что за чушь! – безапелляционно заявила строгая рыжая дама в высокой шляпе, с которой не рассталась даже в капсуле. – В новостях ясно говорили, что эта модель полностью роботизированная, автономная, связи с внешним миром нет, и все решает местный искусственный интеллект, заложенный как самостоятельный организм.

Вагон резко дернулся и продолжил набирать высоту. Некоторые люди замахали руками в капсулах, задергали каучуковые соединения, пытаясь открыть. Но створки капсул срослись между собой точно под действием резинового клея.

Дар испуганно озирался.

– Мы погибнем, Дар, мы погибнем? – закричала Лили, вжавшись в молчаливое стекло.

Вагон еще раз резко дернулся, подпрыгнув, как кузнечик. Люди не пострадали, испытав лишь естественное напряжение от перегрузки: капсулы надежно самортизировали, компенсировав все вертикальные перемещения вагона. По вагону пронесся свист – точно ветер врывается в герметичный шалаш сквозь щели.

Пассажиры крутили головой, но капсулы сзади имели непроницаемую тонировку, так что оставалось только догадываться о происходящем.

– Ты спала тогда, три дня назад, когда мы возвращались с небопорта в наш тесный дом, – зашептал Дар с испуганными глазами. – Что я мог еще сделать?

– Ты о чем? – недоумевала девушка.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, что ты – моя, моя, моя?!

– Что, Дар, ты хочешь сказать?

По полу вагона залетали клочки силиконовой пыли.

– ПИИ-3 разрешил мне жениться только на девушке, чей вес не превысит 850 тысяч гран…

– У меня 920 тысяч… – слезы брызнули из глаз Лили. – Но ты никогда мне об этом не говорил!

– Это случилось после встречи с тобой! Я подал заявку, получил одобрение, сегодня дали добро привезти невесту. Именно в этом качестве я тебя и зарегистрировал в системе!!! Ты спала! А тебе писали тогда на экране, что назначение твое – стать преподавателем в городском университете нижнего мира! А мне разрешили переезд в небопорт! Ты спала, ты спала, – повторял Дар в изнеможении.

– Дар! – кричала Лили. – Как ты мог ослушаться?

– Я указал твой вес в 850 тысяч, а при проверке подложил тебе в ботинки гравитационные диски, чтобы компенсировать разницу!

Поток, вихрь ворвался в салон. Даже не имеющие глаз, поняли, что в хвосте открылась дверь нараспашку! Вой ветра, точно зверь, пронесся, но и он смолк, когда на всех капсулах загорелось одно и то же объявление, а звуковоспроизводители металлическим, нечеловеческим голосом произнесли одну лишь фразу:

“Дар, невеста ваша, сколько она весит?”

В салоне все замерли. Зловещий вопрос повторился вновь. Сколько весит?

К чему это? Зачем? Для чего?

Глаза Лили округлились от страха. Пассажиры напряглись как под разрядом молнии, которая вот-вот ударит.

Бегущей строкой пошло информационное объявление от робота, что: “Все могут погибнуть, так как лететь еще очень долго, а последняя зашедшая обладает весом, отличным от заявленного в данных. ИИ-Немесис-Девятый не может понять, в чем дело. Но, если не сбросить лишний вес, то все могут погибнуть, не долетев. Так как аэропоезду не хватит вырабатываемого энергобатареями заряда. Рекомендуется покинуть салон одному для спасения всех”.

Люди зашептались, в ужасе глядя на девушку.

Капсула Лили охнула и раскрылась.

– Это было слишком хорошо, чтобы стать правдой! – смотря в глаза любимому, произнесла невеста.

– Стой!!! – оглушительный крик взорвал воздух, сметая на своем пути инстинкты самосохранения.

Это Дар со страшной силой молодого организма выбил ногами крышку своей капсулы. Аэровагон в это время практически достиг угла вертикальной струны. Дар хотел в последний миг обнять любимую, но едва смог коснуться краешком ладони ее приоткрывшейся капсулы, как под действием сил, превышающих его собственные, устремился камнем по салону в направлении открытого отверстия, колодца в бесконечность.

Лили видела уносящийся его взгляд, как сдуваемую волнами каплю росы.

Она не пробыла в небопорте Вега больше необходимого. Заполнила все требуемые отчеты о случившемся и полетела в обратном направлении, в родной, разрушенный людской ненавистью, город. Полетела с одной лишь мечтой: стать преподавательницей в местном университете и готовить студентов, способных доказать миру, что пусть человеку и свойственно ошибаться, но свойственно и любить, созидать, и, в конце концов, подняться выше холодного интеллектуального расчета.

Она не знала, что новые капсулы спроектированы так, что их нельзя разбить изнутри, а цепь размыкается только снаружи по сигналу ИИ.

2020

Три неудачи и один успех яблочного баронета

Глава 1. В которой мы знакомимся со славным парнем

– Майк! Не забудь: до конца лета ты должен жениться! – долетел до него скрипучий, но такой властный голос тетушки.

Он обернулся, закрывая за собой деревянную дверь оградки. Именно оградки! Забором эту хлипенькую конструкцию никак не назовешь: аккуратная, из натурального дерева, плетеная по бокам двери, дальше она переходила в ромбовидные узоры из досок, четко разбитые по секциям. Перемахнуть через такую мог любой взрослый человек! Майк не раз задавался вопросом – от кого призвана была защищать такая ограда? От детей и соседских собак?

– Майк! Ты меня хорошо услышал?

Снова этот голос! Майк посмотрел на женщину в домашнем халате, застегнутом не на все пуговицы. В свои шестьдесят пять тетушка была бы собой вполне миловидна, если бы не ее скрипучий голос, пробирающий насквозь: точно нарастающий писк микрофона. И этот нежно-голубой цвет халатика с ромашками идеально подходил к ее сглаженному лицу без морщин, к ее искусственному (Майк точно это знал) парику русого цвета. Вовсе он не мышиного цвета, как шутит ее муж, дядюшка Том.

– Услышал как нельзя лучше, тетушка Сара! – поклонился Майк и пошел по тропинке, что вела от ранчо к полям. Солнце перевалило через зенит, а значит все рабочие вернулись после отдыха к труду.

Майк шел, насвистывая песенку. В конце концов жениться не то же самое, что быть выдворенным из страны! Опять вернуться в нищету, в разруху, где единственный закон – право сильного? Ну уж нет! Не бывать этому! Только май заканчивается! Волноваться нет ни малейшей причины!

– Привет, Майк! – крикнул дородный детина в клетчатой рубашке и высоких сапогах.

– Привет и тебе, Сэм! – отозвался наш герой, увидев того рядом с открытой конюшней.

– Куда идешь?

– Как обычно – на свой участок! Работы невпроворот!

– Не поможешь мне?

– А что, рысаки от тебя одного хотят сбежать? Твою небритую физиономию им видеть надоело?

Сэм скривился, но ничуть не обиделся. Он и вправду за собой не следил и зарос не хуже, чем весенний веник. Разве что зеленые листочки не пробивались в многонедельных складках бороды.

– Майк, тебе уже больше тридцати, а ты все дразнишь меня, как молодая наша хозяйка! Ну, ей-то только двадцать, ей позволительно…

Майк рассмеялся, одной рукой держась за пояс, а другой отбрасывая густые черные волосы.

– Прости, Сэм! Немного завидую тебе – вот и все!

– Ну, – состроил мину Сэм, – я же не виноват, что родился тут, а ты приехал. И что придумали поступать так с мигрантами…

– Да не бери в голову! Дело молодое – что-нибудь да сладится.

– С таким-то красавцем, как ты! Конечно, сладится! – кивнул Сэм.

Майк подошел поближе к нему и горячо пожал руку. Сэм расплылся в широкой улыбке.

– Понимаешь, – сказал Майк, – я не хочу жениться только потому, что приняли такой вот закон! Ведь это же не на месяц или год! А на всю жизнь! Тут крепко надо подумать.

– Это верно, – поддакивал Сэм.

– С любимой женой я бы и горы свернул, чтобы стать равноправным в этой стране! А с нелюбимой что? Кушать жидкую похлебку с одной водой на ужин? Да отворачиваться к стенке ночью?

– Это верно!

– Вот и я говорю, – продолжал Майк, водя пальцами по могучему подбородку. – Лучше уж быть депортированным и опять попасть в тот ужас прошлой жизни, чем влачить все оставшиеся дни, получая тычки и укоры!

– Как это верно! – кивал Сэм, как вдруг свежая мысль осенила его лохматую голову. – А что тетушка Сара? Неужели у ней нет там каких связей с властями? Неужто она готова потерять такого ценного работника?

– Ну а что тетушка? – прикинул Майк. – Она видит только Джил. Что ей какой-то приезжий?

– Ну, не какой-то, а почти родной! – не согласился Сэм. – Как-никак третий год под одной крышей живем и один хлеб едим!

– Боюсь, прав у меня не больше, чем у твоих рысаков! – рассмеялся Майк.

– А если… – пробормотал Сэм и замер, но решился спустя минуту: – Если приударить за Джил?

– За этой миленькой глупышкой?

– Она мила, очаровательна, молода. Чем не пара? Случаи такие уже бывали. Это не станет прямо такой уж сенсацией!

Майк покрутил головой по сторонам, точно боясь, что кто-то может их подслушать.

– Думаешь, мне эта мысль не приходила в голову?

– Так за чем дело?

– Да совестно мне…

– Вот еще! Говори правду! – Сэм старался заглянуть ему в глаза.

– Да знаешь, – замялся Майк.

– Ну?

– Да неудобно это при малышке Бетти!

– Ааа! Так вон оно в чем дело-то!

– Ну да, да! – разгорячился Майк. – Чую, что по ночам меня будет грызть совесть, если все получится… Да, Джил на меня не поглядывала, но она мне нравится. Думаю, смогу заполучить ее руку. Но что потом? Мы будем спать в господском доме в своей спальне, а в доме слуг напротив будет спать в своей кроватке малышка Бетти? Спать и грустить!

– Это верно, – вошел в прежний настрой Сэм.

– Ты же знаешь, что мы с ней друзья не разлей вода с детства! Да она с двенадцати лет так смотрит на меня, так смотрит, точно… хм, точно на спелое яблоко!

– Она была девочкой. Втрескаться в том возрасте в того, кто спас тебя от бандитов, немудрено! Да ты ей и всю семью заменил после смерти ее родителей! И сюда вы вместе приехали!

– И что, Сэм? Сюда многие мигранты приехали вместе! Так что? Не значит же это, что им надо между собой жениться только потому, что приняли такой закон?!

– Но она же ничего… Сколько ей сейчас? Двадцать?

– Двадцать два! И вовсе она не ничего, а курносая, с веснушками. До Джил ей далеко, одним словом.

– Ты просто все время провел с Бетти. И не воспринимаешь ее как девушку!

– Ну и что мне делать? Да и не в моем она вкусе. Как девушка.

– Ну, как знать, как знать.

– Так, Сэм! Тебе там что-то надо было помочь? Так давай! – заупрямился Майк.

– Ладно, ладно, не кипятись! – улыбнулся конюх. – Вот тебе ведра, вот корм для лошадей. А мне надо вывести на прогулку рысака. К Джил приезжает сосед – знатный юноша. Они вместе едут на прогулку…

Казалось, Сэм всей своей гротескной фигурой подмигивал, когда уходил. Майк принялся за уборку конюшни.

“И что он подмигивает? А, ну его!” – сердился Майк.

Майк долго еще переваривал в себе весь разговор. Но сомнения мигом вылетели, когда он увидел, как мимо, всего в каких-то двадцати шагах, пронеслась Джил на своем резвом скакуне. Джил была в просторном лиловом платье, которое развевалось складками на ветру, в аккуратных сапожках, плечики ее пиджака шотландского фасона держались так гордо и прямо, что им позавидовал бы любой офицер Гвардии Нового Порядка!

За Джил вихрем пронесся молодой усатый кавалер. Майк бросил ведра и побежал за ними.

Глава 2. Майк берет дело в свои руки

Куст за кустом перемахивал он на пути, не замечая ни хлеставших веток, ни цеплявших колючек. Как же лихо несся тот красавчик, нисколько не уступая парящей Джил! Майк от возмущения едва не клацал зубами! “Нет, надо решить все немедля, раз и навсегда! Зачем ждать до конца лета, оттягивая этот важный разговор?” – рассуждал на бегу наш герой. И его можно понять: всех приезжих поставили в такие условия, что хочешь не хочешь, а должен найти ту (или того, если речь шла о девушке) из местных жителей Облачного Города, кто согласился бы на неравный брак с выходцем из города на земле. Нет, он не хотел возвращаться обратно. Здесь, в “Гарден По”, колонии ранчо нового времени, он работал садоводом, и ему это нравилось: крыша над головой есть, свежий воздух, кормят хорошо, тетушка Сара – далеко не самый худший вариант из возможных! Нет, нужно из кожи вон вылезти, чтобы жениться!

– Джил, погоди! – кричал Майк, чувствуя, как силы оставляют его. Он пробежал уже почти километр, но разве за лошадьми угонишься? Они поскакали в дальнюю рощу, где бежит прохладный ручеек, где в зеркальной глади озера можно часами любоваться собой среди свисающих веточек ивы. Да, Джил нравилось там бывать!

Майк отдышался и пошел туда. Полевая трава мягко стелилась под его ногами, какие-то весенние букашки стайками разлетались в стороны. Над головой проносились кучерявые облака. Здесь они казались ближе, чем с земли. Вот бы туда подняться, схватить их в охапку да преподнести Джил в качестве букета!

– Точно! Букет! – спохватился Майк.

Вдалеке уже виднелась роща. Майк забегал по поляне в поисках красивых цветов.

– Пусть далеко не розы, но… – бормотал Майк, – зато от чистого сердца, от души, как говорится. Этой малышке никто никогда небось не дарил букеты! Эти красавцы-кавалеры и понятия не имеют о том, что нравится девушке! Вот моя-то Бетти знает толк в цветах! У нее они всегда стоят в вазочках, неизменно с чистой водой, в которой не плавает ни одна пылинка. А как она вдыхает их ароматы по утрам! Так и говорит: “Утро должно начинаться с запаха цветов, с природы!” А эти местные ухажеры ничего в этом не смыслят!

Вот так он, приговаривая, бегал по лугу и собирал букет. И, надо признать, у него он вышел красивый! Несколько зеленых побегов, несколько продолговатых листьев, сложенных в трубочку, так что получилось основание для букета, – и готово!

Майк вбежал в рощу, на радостях позабыв обо всем на свете. Но “все на свете” не позабыло о Майке! Прямо возле озера на упавшем стволе сидела Джил. И целовалась с этим усачом! Под ее милой шляпкой, конечно, трудно было разглядеть детали. Майк только охнул. Парочка услышала его ох и повернулась. Джил, едва только увидев его смущенную физиономию, рассмеялась и прикрыла лицо полями шляпки. А ее кавалер сдвинул брови и метнул пару искр. В общем-то, с виду он был не такой и грозный: щупленький, кое-как сложенный, одним словом – местного разлива; но вот брови его и усы выписывали такие пируэты, что Майк еще больше растерялся. Там, на земле, он-то знал бы, как поступить с такими вот молодцами, но здесь он был все же чужаком, хоть за три года и успел порядком “окультуриться”.

– Вы кто еще, сэр, будете? – писклявым тенором пропел возмущенный кавалер.

Джил прыснула со смеху и отошла подальше, к своему верному скакуну, привязанному поводьями к ветке ивы.

– Я… будете… – замялся Майк. – Да я вот, собственно, к Джил. Вот, – и он указал на букет. – Хотел передать. Сегодня такой день погожий, все так и цветет, так и цветет.

Кавалер встал и сделал к нему шаг навстречу.

– А я думаю, – пригрозил он, шевеля усами и бровями, – что вы пришли посидеть возле озера, спасаясь от пекущего солнышка!

– Да, да, пожалуй, – не стал спорить Майк.

– Вот! То-то же! – воскликнул довольный кавалер. – А мы уже тут отдохнули, поскачем дальше. Да, Джил?

Та кивнула.

– Вот, – продолжил кавалер, – так что располагайтесь! Можете из букета сложить цветочные кораблики и пустить их по воде!

Джил тем временем, оседлав скакуна, выехала из рощи, оставив мужчин наедине. И тут-то Майк не выдержал! Культура культурой, но происхождение дало о себе знать. Он бросил букет в лицо кавалеру и в пару прыжков очутился рядом с ним. Как и следовало ожидать, вся храбрость в ту же секунду покинула кавалера, как только на горизонте замаячил вариант получить взбучку. Случаи конфликтов с выходцами из земли бывали нередки в Облачном Городе – это кавалер знал, – и не всегда все заканчивалось только парой синяков.

– Послушай, любезный, – запищал, поднимая руку, кавалер. – Ты, я вижу, немного расположен к Джил?

– Еще как верно, любезный! – процедил последнее слово Майк.

– Ну так вот: Джил не любит ссор и ругательств…

– А я с тобой не буду ссориться! – подступая, сказал Майк.

– Нет, нет, конечно, нет, – замахал руками противник, – но ты не знаешь Джил так, как я. Она – вся воздушная девушка, она – облачко! А ты – такой грубиян!

– Как ты меня назвал?

– Я хотел сказать: такой прямой человек! Я слышал про последний закон. Послушай! – перешел на тихий голос кавалер. – Я хочу тебе помочь!

Майк остановился.

– И чем ты мне можешь помочь?

– Вот смотри! – и он достал что-то из кармана.

– Что это?

На его руке, подстраиваясь под окружение, менял цвета небольшой аппарат. Вот, уловив блеск на озере, он стал бело-голубого цвета, но, тут же запечатлев буйный цвет зелени, заиграл изумрудными оттенками.

– Это предпоследняя версия айфона!

– Потрясающе! – удивился Майк.

– Да! – продолжил кавалер. – Я на днях хотел взять последнюю версию, а эту отправить на переработку… Но… подумав сейчас, решил: а почему бы не подарить ее тебе? В конце концов, законом не запрещено иметь местным айфоны! У некоторых даже есть. Ну, у тех, кто работает не в “Гарден По”, а ближе к Городу…

– И?

– И тут есть база всех номеров, – он нажал какие-то сенсорные кнопочки, развернулись окна, – вот смотри: нажимаешь тут, потом это, потом сюда, вуаля! – и можешь звонить любой одинокой красотке! Это сайт знакомств! Многим из них трудно найти пару из местных: каждый проверяет сперва базу ее прежних знакомств, чтобы не быть скомпрометированным… Да и почти у всех местных из-за ионизации не все в порядке с… ну то такое… А приезжим обычно все равно! Главное, что так можно жениться! Вот, держи!

И он вложил ошарашенному Майку айфон в руку, схватил за поводья своего коня и поспешил рвануть подальше из рощи.

Майк остался один. Какой, однако, аппарат. Майк посмотрел на него.

Глава 3. Яблочный баронет

“Ясное дело, что весьма полезный аппарат попал мне в руки! Но что же Джил? Я потерял ее?”

Майк перевернул аппарат и потер эмблему – кусочек яблока.

“Я теперь, словно какой-то яблочный баронет! Еще не барон, правда. Не хватает сюртука да длинных цифр на карточном счету! Ну, это дело поправимое!”

И, решив так, Майк выбежал из рощи, сжимая ключ к спасению и новой жизни. Весь остаток этого дня он провел на своем участке, обрабатывая яблони. Работы было немерено: и побелить деревья, и вылечить поврежденные участки после зимних холодов, и обработать растворами, чтобы защитить от вредителей и заболеваний. Одним словом, в работе он позабыл обо всем на свете, кроме одной только мысли: выход найден! Вечером после ужина он начнет действовать! У него впереди много вечеров и много ночей, свободных от работы!

– Ох, яблоньки! – Майк обхватил ствол ближайшей красавицы. – Одни вы меня понимаете! На вас бы я вот и женился!

Согретый этой мыслью, Майк не заметил, как солнце закатилось за горизонт, и легкая весенняя прохлада легла на яблочные поля. Насвистывая, отправился он в обратный путь. До ранчо было всего каких-то пару километров, так что он добрался быстро. Чем ценились здесь люди с земли – так это их выносливостью и физическими силами! Местные жители, родившиеся в Облачном Городе, парящем на высоте трех километров над землей, отличались слабым запасом здоровья, большей склонностью к апатии и меланхолии. У них были самые технологичные приборы и самые комфортные условия для жизни, целые комплексы, компенсирующие разность высот с землей, но все равно – это была новая порода людей. Потому-то так ценились мигранты с земли. Но, чтобы пригвоздить их к одному месту, и был выпущен такой вот закон. Да и, наверное, потому еще, чтобы не было больше необходимого числа? Облачный Город не вынесет ведь на себе всех желающих!

– Майк? – окликнул его девичий голос.

Майк оглянулся: ну, конечно! Это была она – Бетти! Смуглая, небольшая девчушка со вздернутым маленьким носиком: уже не ребенок, но и не взрослая! Весенние веснушки еще больше придавали ей облик существа милого, но недалекого.

– Ну что тебе, Бетти? – пробурчал Майк.

– Знаешь, я за сегодня сшила из лоскутов несколько приличных образцов! Хорошенькие квилты вышли с узором “Зуб пилы”! Знаешь, такой, как у пилы, только зубья во все стороны расходятся! В общем, хозяйка, думаю, будет довольна! Починим скоро одеяло для милашки Джил!

Майк покачал головой. Бетти, как всегда, щебетала так скоро, что он едва поспевал за ней мыслью.

– Для Джил что-то сшила? Очередной наряд? Какая ты умница! Но мне пора, извини!

– Да не наряд, а для одеяла… – вдогонку щебетала Бетти, не смущаясь тем, что он уходит.

Она еще пару минут что-то говорила, пока он не завернул за угол и не поднялся на веранду хозяйского дома.

– Ты вернулся, яблочный гуляка? – раздался голос тетушки Сары из комнаты, когда Майк зашел внутрь.

– Вернулся, тетушка! За сегодня проделал много работы! – голос его дрожал немного, точно опасаясь: а вдруг Джил проболталась?

– Мой руки и иди к слугам кушать!

По обычному тону тетушки он понял, что все в порядке. Ужин прошел, как обычно, без происшествий. Майку не терпелось как можно скорее выскользнуть. Он толком и не доел до конца – так хотелось вернуться в свою комнату!

Наконец, эта долгожданная минута, когда он один! Майк крепко запер дверь своей небольшой комнатки три на четыре метра. Впрочем, все необходимое он мог бы поместить и в небольшой рюкзачок!

Майк прыгнул на кровать, обложил себя с двух сторон старенькими порванными подушками и умостил в самый центр айфон. Тот моментально принял окружающую цветовую гамму, став молочно-кремовым.

– Ну вот, – пробормотал Майк, – теперь зайдем-ка сюда, в эти базы, так, как показывал нам тот усач, вуаля, вот они, красавицы Облачного Города!

Он, не касаясь экрана, листал интерактивную базу девушек. Одна была “краше” другой.

– Ну и что? – рассуждал сам с собой Майк. – В конце концов, это же не картина, чтобы ею любоваться.

И он набрал ту из них, которая попалась под палец.

Глава 4. Местные красотки

Ею оказалась художница Грейс.

– Так, значит, вы художница? – переспросил Майк, очевидно соображая, о чем же ему говорить с художницей.

– А вы, как видно, не кисть с красками? – раздался тоненький голос.

Грейс на экране занимала едва ли не меньшую его часть. Вокруг нее стояли полотна, начатые и незавершенные, на стенах висели картины, позади крутился робот на ножке, смешивая краски.

– Я, я… да я лучший парень…

– На селе? – закончила за него Грейс.

– Почему?

– Я вижу такие шикарные виды, что окружают вас! – и она моргнула своими черненькими, как кончик кисточки, глазками.

– Ну, может, и так, но если вы узнаете меня получше…

– Хорошо! – отрезала художница. – Я сделала эскиз вашего профиля, пока беседовала.

И она показала ему на маленькой картонке, с лист бумаги, набросок. Удивительно, но Майк согласился с тем, что очень на него похоже. Хотя на эскизе вместе с Майком был изображен молодой бычок.

– Вот я положу вас сюда, – тоненькими пальцами художница засунула эскиз с Майком в какую-то стопку, под самый низ. – Видите, вы теперь у меня в очереди.

Майк присвистнул: в стопке было под сотню подобных карточек.

– Ну все, любитель природы! – подмигнула Грейс и смахнула ладонью влево.

Связь оборвалась.

– Вот так так! – только и произнес Майк.

Спалось ему этой ночью отвратно. Какие-то маслянистые существа макали его головой в банку с красками, потом доставали. В зеркало он видел, как его волосы приобретали то желтый, как у тюльпанов, цвет, то бордовый, то малиновый.

Посреди ночи он проснулся с криками: “Не хочу красок!”

Следующий день он трудился, стараясь прогнать то чувство, что он стал одной новой карточкой в стопке. На яблонях набухли завязи. Он с удовольствием трогал их, оценивая крепость и живучесть.

– Ай да молодцы! – ходил он вокруг с пневмополивалкой.

Через день вечером он набрал еще одну даму. Это была Джуди, городская модница. Ее сизый платок с золотыми бусами на тонких руках сразу должен был бы насторожить его, но он залюбовался точеным профилем девушки, шикарными волосами блондинистого цвета с бликами, длинными ресничками, что, казалось, как шпажки прорезали воздух.

– Ой, святые небеса! – воскликнула Джуди после пары брошенных им фраз. – Да ты у нас модник! Такое тряпье я видела только в исторических фильмах, когда по ошибке забрела в библиотеку!

Он бросил взгляд на свой скромный наряд из рабочей рубашки и простеньких джинсов. Но она уже смахивала пальчиками влево.

– Нет, нет, дорогой! Меня засмеют в свете, если увидят с вами!

Связь оборвалась, но в голове Майка ее певучий смех звенел не меньше часа.

Майк хотел развеяться и набрал еще один номер. На другом конце оказалась девушка-физик Изабель. Об этом разговоре он вовсе хотел бы забыть…

Он вышел на улицу. С неба мирно поблескивали звезды. Цикады встречали начало лета. Майк окунул голову в ближайшую бочку с водой. Полегчало.

– Майк! Ты что? Простудишься!

Сзади раздался тревожный голосок. Он обернулся. К нему бежала Бетти с какой-то плотной тканью, разукрашенной узорами.

– Вот! – протянула она ему искусное полотенце. – Протри волосы.

Майк не стал спорить. В самом деле, было прохладно. Он как следует вытер волосы, да так и замотал голову внешней стороной. Узор приятно массажировал распухшую черепушку.

– Слушай, как ты вовремя! – Майк поблагодарил подругу.

– Да не спалось, – тихонько проговорила Бетти, присаживаясь на скамеечку рядом.

Майк последовал ее примеру.

– Помнишь, как нам жилось прежде на земле? – предалась воспоминаниям Бетти. – Как ты тогда выходил меня? Как укладывал спать, рассказывая чудные истории о том, как будет хорошо житься на природе, в чистых полях Облачного Города?

Майк покачивался в ритм ее голоса. Неизвестно почему, но на душе становилось хорошо. Он успокаивался. Мысли унеслись в прежние “счастливые” времена. Так они просидели без сна почти целую ночь. Только под утро он прилег на часик, но работа ждала.

– Яблони не будут сами себя поливать! – раздался голос тетушки в коридоре. Она проходилась по дому, проверяя, чтобы все работники занялись делом.

Майк и сам не заметил, как очутился на поле. Сон наваливался со страшной силой. Он успел полить десятка четыре яблонь, когда дошел до той, что стояла с румяными яблоками (те все бочки смело подставили в сторону солнца). Это был сорт Квинти. Через пару дней Майк уже собирался снимать урожай.

– Да вы готовы, мои хорошие! – щупая низко висевшие яблоки, пробормотал Майк. – Вот пойдете скоро в мир! Но как же спать охота! Думаю, никто не пострадает, если я расположусь в вашей тени и посплю пару часиков?

Сказано – сделано! Он расстелил какой-то фартук с розочками, вышитыми Бетти, улегся на него, закинув голову, и задремал.

Глава 5. Откровение

Чудно! С яблони на него смотрела пара задорных желто-красных глаз! А Майк протер свои глаза. Так и есть: на плодоножке, крепившейся к тоненькой ветке, висело налитое яблоко и смотрело прямо на него.

– Ты кто? – удивился Майк.

Яблоко, казалось, не услышало его. Или не подало виду, что услышало.

– Квинти! – раздалось с другой стороны.

Майк посмотрел туда. Там, не далее пяти метров от первой яблони, стояла другая – королева сада, названная в честь какой-то там оперной австралийской певицы. Завязи тут были еще совсем ранние, она недавно отцвела, и плоды только-только начали расти.

– Это ты, Мельба? – отозвалось яблоко, висевшее над головой Майка. Почему-то это вовсе его не удивило.

– Я, я, – раздался изумительно нежный голосок.

Майк посмотрел на нее. Ну да. Еще совсем рано для нее. Контуры неоформившиеся, малопривлекательные. Глазки яблоньки, правда, такие… чуткие, что ли? Участливые! Майк улыбнулся.

– Знаешь, как я обрадовалась сегодняшнему солнышку! Оно пригрело меня прямо в бочок! – продолжил женский голосок.

– Да что же это? – покрутился Квинти на своей ветке. – Послушай, Мельба, я тут ищу себе хорошенькую, румяную пару, а ты уже какое утро досаждаешь мне своей зеленью?

– Вот и ничего не досаждаю, – нисколько не обиделся голосок и продолжил. – Рано-поутру выпала такая роса. Я, если бы могла, так бы и покатилась по ней, так бы свистя полетела, крутясь и подпрыгивая! Знаешь, как те маленькие смешные жучки?

Она еще долго что-то говорила, пела. Ветка яблони Мельбы соприкасалась с веткой яблони Квинти. Так что они при желании могли бы скоро дотянуться друг до друга. Об этом тоже говорила Мельба. Но Майк быстро запутался в ее словах и рассказе, настроение и тема которого менялись едва ли не каждую минуту. Майк просто лежал и смотрел то на небо, то на яблоки. Вдруг Квинти не выдержал, соскочил с плодоножки и побежал от ветки в противоположную сторону.

– Эй, ты куда? – удивился Майк. – Там заканчиваются плодовые яблони!

И верно! Там начинались груши, а еще дальше – сливы. Но Квинти это не остановило. Майк с любопытством следовал за ним по пятам. Впрочем, пяток, разумеется, у яблока не было! Но как-то же он умудрялся перебегать с ветки на ветку, подпрыгивать в тех местах, где расстояние составляло даже десятки сантиметров! Видно было, что Квинти находился в прекрасной яблочной форме. Еще бы! Он созрел, самый сок! Нет, точно надо будет снимать в ближайшие дни, а то прямо не угнаться! И действительно: Квинти прямо вошел в раж, перемахивая теперь дерево за какие-то считанные минуты! Майк едва догнал его у ближайшей груши. И как раз вовремя: Квинти что-то увлеченно вещал!

– …вот такие дела, – говорил Квинти, – так что со мной не заскучаешь уж точно! Твои бочки да мой румянец – что еще нужно для жизни? Целое поле – в нашей власти! Выбирай, как говорится, местечко, да живи, не зная горя зимы!

И он запел какую-то яблочную балладу, от которой у Майка вспотела спина. Что уж говорить, казалось, бы о другом фрукте? Но нет. На Квинти смотрела свысока знатная особа! Это была Июньская Липотика – самый ранний сорт груши! Или – румянобокая. И не зря ее так прозвали: уже сейчас на ее удлиненной лампочковидной фигуре проступали красивые масляные цвета – переливы желтого и красного. Нежные пупырышки пробегали по изгибам кожуры, завлекая. Но взгляд ее, взгляд!

– Послушай, яблочный баронет! – отозвалась она. – Ты с какого дерева к нам сюда упал-то? С моей ароматной мякотью ты и близко не лежишь! Я – существо нежное, деликатное! Ты мне не ровня!

– Ты – нам не ровня! – раздались такие же голоса других груш, висевших тут же. Они слились в какой-то стройный хор, который вывел нечто вроде народной песни.

Квинти бросило в румянец. Ему это так шло, но все Липотики дружно засмеялись, увидев проступивший цвет на яблоке. Майк хотел было вступиться за Квинти, но тот так быстро шмыгнул в сторону, словно хотел унестись отсюда как можно дальше! Пришлось Майку вновь пуститься вдогонку! Нагнал он Квинти только возле сливовых деревьев.

– Ты сильно красный для нас! – пищали округловато-продолговатые зеленые представители слив.

Квинти катался между ними по веткам.

– Мы любим все синее! – летело в него со всех сторон.

Пришлось ему и отсюда катиться, как можно скорее.

– Ты куда на этот раз, Квинти? – кричал ему следом Майк.

– Сделаю кружок и вернусь в родные края! – гордо бросил Квинти, проворачиваясь румяным боком.

– Сколько мы уже катаемся тут? – невольно переходя на “яблочную” терминологию, уточнил Майк. Казалось, он и сам уже не бежит, а катится куда-то!

– Да уж пол-лета пролетело!

– Как? – чуть не кувырнулся через голову Майк.

– Когда катишься, то время бежит по-другому!

– Вот дела! – ахнул Майк.

А Квинти между тем катился дальше. Вот вновь яблочные поля! Уже хорошо!

– Но это не совсем наши поля! – заметил Майк. – Здесь садовод другой. Я его знаю. И сорта яблонь тут другие, попроще: для городских столовых, так сказать.

– А это мы сейчас проверим! – крикнул Квинти и устремился к ближайшей яблоне.

Майк и на этот раз поспел только к середине разговора. Все это катание порядком утомило его!

– Сударыня! – говорил Квинти, обращаясь к ближайшей представительнице. – Вы так естественны в этом белом наряде, так чисты! Уверен, у вас прекрасная душа! Не соблаговолите ли вы сделать со мной кружок-другой вокруг местных озер?

Майк посмотрел на ветку, где расположился Квинти. Ну да! Напротив него висела на веточке вполне созревшая молодая особа сорта белый налив. Майк невольно вспомнил ту легкую кислинку, которую чувствуешь, разгрызая ее мягкий плод, и у него свело скулу.

– Фи! Какая грубость! Тоже мне яблочный баронет! – заметила особа. – Мы не любим кататься! У нас после любого падения остаются темные ушибы, отчего мы быстро портимся! Мы любим нежные, аккуратные руки. Вы нам ничего такого не можете дать!

И особа деланно отвернулась от Квинти. Квинти покрутился вокруг нее еще какое-то время, потом махнул (чем там яблоки машут?), и покатил обратно. Майк из последних сил катился за ним. Когда они добрались до родной ветки, то оба поразились преображению Мельбы. Перед ними была уже не та неоформившаяся, бледного цвета девушка, а самая настоящая королева: румяная, с плотной кожей, гладкой, как лезвие ножа, немного маслянистой, с восковым налетом сизовато-белого цвета, она переливалась такими же яркими красными тонами, как у Квинти. А может, даже лучше!

Квинти застыл, не в силах поверить своим глазам. Застыл и Майк.

– Ну что же ты, мой друг? – пропела Мельба. – Это все та же я! Разве ты не узнал меня? Я тебя тут так долго ждала все это время! С самого детства ведь любила тебя! А ты, мой дурачок, все где-то искал лучшей участи! Ну иди же ко мне!

Квинти покатился по ветке, Майк открыл рот от изумления, сидя на траве под деревом. И тут ветка прогнулась от порыва ветра, Квинти соскользнул и…

Глава 6. Закон притяжения

И Майк прошел изучение закона всемирного тяготения Ньютона экспресс-методом: Квинти со всей высоты врезался ему прямо в лоб! От удара у Майка поплыли цветные пятна перед глазами. Он с удивлением смотрел на красное яблоко, лежавшее у него в ладонях.

– Будет шишка, – пощупав на лбу место удара, заметил философски Майк.

Он встал, сунул яблоко в карман, потянул руки в стороны. Солнце клонилось к закату. Он посмотрел на два дерева, которые только что видел будто наяву: но нет – Мельба стоит еще не созревшая. Да, она будет такой, как привиделось. Но это будет ближе к концу лета. А какой сейчас месяц?

Майк шел медленно, не спеша, что-то соображая и обмозговывая. Говорят, удары судьбы не проходят для нас бесследно. Порой, чтобы к чему-то прийти сознательно, нужно получить довольно внушительное ЦУ со стороны! Порой, такой силой выступает сама судьба в виде жизненных обстоятельств или людей, а порой (и это, надо прямо сказать, – счастливый случай) – в виде яблока, прилетевшего с дерева по голове!

Майк дошел до ранчо, когда уже вечерняя прохлада разливалась по здешним местам. Все работники вернулись. Кто расположился в хозяйском доме, кто – в доме для слуг. Майк присел на скамеечку напротив окна служебного дома. Там, на первом этаже, точно молодая завязь, сидела и вышивала Бетти. Майк любовался ее руками, ее осанкой, вспоминал все их давнее знакомство: сколько смеха, сколько игр было там, на земле! Может, и не стоит таких жертв жизнь в замечательных внешних условиях Облачного Города, но при этом с нелюбимым человеком? Может, есть нечто другое в этой жизни?

Майк плохо спал эту ночь, ворочался, крутился. Порой ему казалось, что он сам, как то спелое яблоко, катится по здешним местам, но подкатывает все не к тем! Может, дело не в его “подкатах” вовсе, а в том, что он искал не там?

На следующий день он, едва выпал обеденный перерыв, прибежал к Бетти. О их разговоре мы можем только догадываться, но ясно одно: из домика вышли они вдвоем счастливые и веселые!

Вот уж в самом деле удивительны тропинки судьбы! Порой счастье оказывается настолько рядом, что врожденная или приобретенная дальнозоркость, желание увидеть наперед самое далекое будущее, мешает заметить самое близкое!

Это лето стало самым счастливым за последние годы для Майка и Бетти.

– А это что? – спрашивал Майк, глядя на руки любимой.

– А это будет узор, посвященный нашей семье! – щебетала Бетти. – Вот тут ты, вот я, а это – яблоневый сад! Яблоко от яблони недалеко ведь катится?

И она смеялась так задорно и отчаянно, вспоминая рассказы Майка, что и он заражался ее весельем.

Когда в конце лета тетушка Сара вновь напомнила Майку:

– Ты не забыл, что нужно жениться по закону?

Майк без всяких тайн объявил, что нашел ту девушку, на которой женится! Что он будет рад, если тетушка с дядюшкой будут присутствовать на церемонии!

– Кто же эта счастливица? – улыбнулась тетушка.

– Бетти! – пропел Майк с сияющими глазами.

Тетушка только развела руками. Но не будем утаивать, что церемония все-таки состоялась. Молодые обменялись кольцами и поцеловали друг друга под теми самыми яблонями двух разных, но в чем-то похожих сортов, – Квинти и Мельбы.

А закон… Закон не всегда суров и справедлив. Иногда бывают исключения. Тетушка подала расширенное обоснование, почему она берет под свое крыло Майка и Бетти. Кто-то из властей, конечно, пытался пойти напрямик, что, дескать, ясно же написано… Но вы когда-нибудь спорили с тетушкой Сарой?

2021

Лекарство

Глава 1. В школе.

Григорий шел торопливо, шагами человека, который дорожит каждой минутой и досадует, что приходится тратить время на дорогу. Вот бы взять и сразу оказаться на месте, решить этот дурацкий, глупый вопрос и вернуться в лабораторию вовремя. «Такие головокружительные успехи, такие перспективы!» – думал он на ходу, но чем более приближался к школе, тем всё более мрачнел; брови резко подымались, точно негодуя под влиянием той или иной мысли, серые малоподвижные глаза смотрели угрюмо. Казалось, что в Григории каким-то таинственным образом соединились два человека: один довольно апатичный и ленивый, другой – изобретательный и вспыльчивый как фитиль, готовый запросто рвануть, коль его мнение не будет учтено.

День стоял самый обычный, один их тех, которые так часто оказываются самыми что ни на есть будничными, рабочими. То ли весенний, то ли зимний – так сразу и не скажешь: по календарю первые дни весны наступили, лишь кое-где в закоулках еще можно наткнуться на грязевые лужицы, голые деревья стоят одиноко, застенчиво, едва-едва отряхиваясь от зимней спячки. Только на некоторых, самых ранних, таких как верба и вишня, пробились первые, робкие почки. Кое-где под забором, в самом солнечном месте, встречался робкий, крохотный побег с желтой головкой.

– Одуванчики повыползали, значит в самом деле весна начинается, – пробормотал Григорий, обходя заборы частного сектора. Перед ним, вдалеке, выросла обычная, советских годов постройки, школа. В его сторону смотрел тот «П»-образный угол, где располагался спортзал. Вспомнились те детские счастливые годы, та радость и азарт, с которыми он вбегал туда после утомительных уроков алгебры и геометрии.

«Что за чушь только в голову лезет?» – подумал Григорий, зарывшись в кожаную курточку коричневого цвета с двубортным воротником. Тёплый мех приятно защекотал щетину двухдневной давности.

В школе он сразу без остановок направился по знакомому коридору в кабинет учительской. Постучав для приличия, но не ожидая ответа, мужчина деловито шагнул внутрь. В конце кабинета на стене висели различные стенды и грамоты. Их разделял внушительный манометр вишневого цвета, с огромным круглым циферблатом; было почти десять часов. Слева, возле широкого окна стояла низенькая тумба и под стать ей длинный, но узкий стол. Лучи света падали на него, заливали, как весенний дождь луга, и он смотрелся весело и игриво. Напротив, у дальней стены, стоял «г»-образный стол в окружении кожаных диванов. На одном из них сидела, смотря то на окно, то на часы с манометром, еще довольно молодая, но уже суровая учительница. Высокая, статная, с волосами до плеч и без челки, она привлекала бы и молодых людей, если бы не строгие брюки со складками и серая кофточка со змейкой до шеи. Хотя более всего бросались в глаза чересчур тонкие брови, загнутые так, что незнакомец вздрагивал – дама сердится на тебя, хотя ты еще ничего и не сделал.

– Проходите, Григорий Филиппович, сделайте любезность, – без обиняков, немного взвинчено воскликнула учительница, едва завидев вошедшего.

– Да и вам спасибо за приглашение, Наталья Олеговна, – в тон ей ответил Григорий. – В который раз!

– Вот давайте сегодня без этого обойдемся! – скривилась молодая дама как от оскомины. Григорий хотел ответить в том же духе, но учительница не дала ему возможности. – Вы знаете, что ваш сын далеко не на первом месте по поведению в классе. И еще не утихла история с разорванным перед учителем математики дневником, когда ему поставили двойку. И девочки в классе регулярно на него жалуются, что он то дергает их за косы, то прячет их сумки и ручки, то бросает прямо на уроке бумажки в них. И что же теперь? Вас я, что, должна буду видеть теперь чаще, чем учеников? Вы вообще занимаетесь его воспитанием? Мы их тут учим дисциплине, прилежности, внимательности, но совсем не тому, что ваш Кирилл вытворяет!

Григорий слушал поначалу спокойно, вяло, но ближе к концу выговора внутри закипело, пальцы нервно сжались, и он крикнул:

– Да, знаете ли, мы сына тоже воспитываем хорошему, учим послушанию, упорству в занятиях, развиваем интеллект как можем. И что же мы видим: дома и умный, и старательный мальчик, и ведет себя примерно! В школу отдаем человека, а из школы кого получаем? И сколько сил приходится тратить, чтобы вновь привести его в чувство? Что тут с ним происходит? Что он опять натворил?

В конце он с трудом себя сдерживал, чтобы не сорваться на угрожающее рычание ощетинившегося зверя. Но охотник не унимался, хотя стрелы понеслись без прежнего напора:

– Ситуация в самом деле серьезная, Григорий Филиппович. Тут уж совсем не до шуток. Дело, похоже, дойдет до учительского совета, где мне придется вынести вопрос об отчислении вашего сына. Да, восьмой класс. Да, трудный возраст. Всё это мы прекрасно понимаем… но поймите и вы, – продолжила учительница более миролюбиво, – это ни в какие ворота не лезет: начались уроки, идет учебный день; все примерные, как вы говорите, мальчики и девочки сидят за партами, учатся, готовятся, так сказать, к взрослой ответственной жизни… а где же Быстряков, спрашивается?

– А он с какой-то местной шпаной да еще с несколькими прогульщиками из других классов связался. И они за углом школы, в кустах недалеко от спортплощадки, расположились, значит, – непререкаемо, но мягче, чем завуч, произнесла вошедшая дама.

– А вот и наша Настасья Игоревна, учительница математики. Познакомьтесь, пожалуйста: это папа Кирилла, Григорий Филиппович.

Настасья Игоревна пожала ему руку, пока он ее рассматривал. Чуть полноватая женщина с завитушками волос над ушами, в плотной черной юбке, строгом пиджаке, – определенно симпатичней завуча.

– Ну, знаете, редко кому в его годы и при его характере удается избежать искушения вырваться, так сказать, на волю и на свежий воздух, – отец взял себя в руки и заметно успокоился.

– Да! Но это еще не всё, – возмутилась завуч, – они там распивали спиртное! И чудо, что еще не отравились! Когда мы их задержали, то нашли какую-то бодягу, а не вино. Где они его только раздобыли? Так разило спиртом и уксусом, что тошно нюхать. А что же будет в старших классах? Им захочется поиграться во взрослых и найти оружие?

– Извините, – пробормотал побагровевший папаша, точно выговор делали ему самому, а не про его сына. Он достал что-то из кармана, отвернулся к окну и запрокинул голову, видимо, что-то глотая. Так он простоял с полминуты, пока учительницы переглядывались и недоумевали. Впрочем, когда увидели лицо папаши, то удивились еще больше: оно, лицо то есть, всё расплылось в ширину, обмякло, щеки стали походить на щеки объевшегося хомяка, взгляд притупился, стал туманным и каким-то спокойно-довольным, как у человека, получившего долгожданную путевку в отпуск на море.

– Так на чем мы остановились? – чуть ли не с улыбкой пропел Григорий Филиппович. Обе дамы по-прежнему не шевелились, и гость повторил свой вопрос.

– На оружии, – с трудом вымолвила Настасья Игоревна. – С вами всё хорошо? Что это вы там?..

– О! Не волнуйтесь, всё замечательно. А это просто диетические добавки, улучшающие, так сказать, настроение.

– А можно взглянуть?

– К сожалению, пока что это экспериментальный образец, он в ограниченном количестве, и, хм, проходит клинические исследования. Но давайте вернемся к теме. Я заберу своего шалопая на сегодня? Дома при матери он ничего не скажет, а со мной как мужчина с мужчиной поделится наболевшим. По крайней мере, мы с ним раньше всегда ладили. Последний год только что-то произошло. Переходной возраст…

Учительница математики вышла за сыном Быстрякова, неохотно прикрыв за собой дверь. Завуч же, пока не привели ученика, набросилась на отца, желая заставить того заняться воспитанием трудного подростка. Говорила она пылко, в красках, то и дело в лицо отцу бросались всё новые и новые факты из жизни его сына. Но, казалось, ничто не могло его ни поколебать, ни выбить из какого-то размякшего, тестовидного состояния. Щеки чуть-чуть, легонько поднялись, натянув порозовевшую, как у юноши, кожу лица, но и только. В конце концов завуч выбилась из сил, и задумчиво уставилась в окно на проплывавшие пыльные облака, которые как клубы дыма ленивого курильщика, медленно тянулись по серому небу.

– А вот и виновник торжества! – раздался голос за спиной Быстрякова, и в кабинет, подталкиваемый воспитательской рукой учительницы, влетел мальчик невысокого роста, с кудрявыми черными волосами, прыгающими по всей голове как барашки; из-под них едва выглядывали провинившиеся глаза. Длинный тонкий нос, маленькие губы, узкие скулы контрастом смотрелись на фоне полных черт отцовского лица. С трудом верилось, что этот мальчик – его сын. Впрочем, сомнения отпали, когда тот подошел к мужчине и со взрослой невозмутимостью буркнул: «Привет, папа».

– Да… Кирилл! Здравствуй, мальчик мой, – нотка язвительности прозвучала у отца и тотчас потухла, – пойдем, погуляем. С разрешения, конечно, учителей.

Обе дамы разом закивали, а завуч легонько дернула за рукав отца – мол, потом расскажите, что к чему, и что решили, а не то!.. – как-то так расшифровал ее жесты Быстряков-младший. И они пошли гулять. Еще целый день был впереди.

Глава 2. Размышления у крыльца.

Прогулка не задалась с самого начала. Отец вышел на аллею к местному храму искусства – театру оперы и балета. Родители так часто водили Кирилла сюда на представления, что в какой-то момент он почувствовал отвращение к торжественным сводам, внушительным аркам и колоннам, а от ступенек, что вели к входу, так и вовсе бежала маленькая дрожь по телу. Как нарочно, отец присел на лавочку, что смотрела прямиком на фасад театра. Двери последнего то открывались, то закрывались, словно приглашая их войти, и Кирилл каждый раз вздрагивал, когда отец, причмокивая, смотрел на афиши ближайших представлений.

– Так что, расскажешь что-нибудь, виновник торжества? – певуче спросил отец. Кирилл промолчал, посмотрев на него. Казалось, папаша обращался больше не к нему, а к ярко-красному, зовущему и манящему плакату афиши, где красовалась в длинной кричащей юбке испанского фасона девушка с распущенными волосами. Она застыла в окружении нескольких мужчин и солдат. Кирилл прочитал надпись на плакате: «Ж.Бизе. Опера «Кармен», скоро».

– Скоро… – пробормотал Кирилл последнее, что прочитал.

– Что скоро?.. – так же задумчиво спросил отец.

– А… да нет, это я так, – попытался исправить свою ошибку школьник, но отец совсем притих, что бывало с ним частенько в последнее время, и Кирилл от нечего делать стал рассматривать прохожих на аллее, раскрывающиеся бутоны абрикос, сережки на ивах, котоыре тонкими бороздками свисали с веток, тянулись к земле, словно желая дотронуться до нее.

Так незаметно пролетел целый час. Лишь иногда отец что-то спрашивал, зачастую невпопад, и тут же замолкал, уходя в какие-то свои думы, Кирилл тихонько что-то бормотал в ответ, стараясь не вспугнуть удачное для себя настроение отца, не до конца веря счастью: в этот раз ему не влетит. Уж кто-кто, а он-то знал вспыльчивый, неуживчивый характер отца, в те минуты лучше не попадаться ему под руку. Тогда школьник забивался в дальний угол квартиры и сидел тихонько, если заранее не сбежал на улицу к друзьям. Главное переждать первые «страшные» полчаса, когда отец, словно разъяренный зверь, метался по квартире, швыряя вещи вокруг себя; зато после наступало долгожданное затишье. Мысли Кирилла прервал радостный возглас отца:

– А идем со мной на работу, Кириллка, а? Чего время зря терять? Помнишь, в том году ты у меня там был?

– Да. Скучно у вас там.

– Когда это было! Теперь всё по-другому. Покажу тебе разных новых зверушек. Ты таких еще не видел. Пошли?

И Быстряков-старший, точно в подтверждение своей фамилии, мигом схватил за руку Быстрякова-младшего и потащил за собой. Ненавистный фасад театра остался далеко позади – одно это радовало, решил Кирилл. Всё лучше скучных уроков!

Глава 3. Прогулка в мир науки.

На работе у папы, старшего научного сотрудника НИИ антимикробной химиотерапии, по совместительству заведующего лабораторией бактериологических исследований, Кирилл бывал многие десятки раз в детстве, чуть ли не с первых классов школы. Мама частенько задерживалась на работе, и папа забегал, забирал сына из школы, и так же бегом мчался обратно в свой «мир науки», как он говорил. Вообще, он всегда был словоохотлив, и Кирилл только потому запомнил полностью его должность, что слышал это словосочетание чуть ли не чаще, чем «дети, давайте откроем учебник на странице номер…». Правда, последние года два-три отец стал то молчаливым, то вспыльчивым, особенно дома, с мамой. Что и приводило к тем кричащим сценам семейного скандала, где нет ни правых, ни виноватых. Да и на работу, в лабораторию, отец не звал Кирилла с прошлого года. Кирилл связал это с большой занятостью отца, и всё время проводил с местной шпаной, как называли озорных мальчишек школьные учителя. Кириллу же они нравились своей естественной непосредственностью, какой-то детской открытостью и простотой, которую он не находил у «приличных» мальчиков своего класса. Что же до их занятий, то хотя Кирилл и разделял их, но не придавал этому такого большого значения, как Наталья Олеговна и Настасья Игоревна.

С такими мыслями Кирилл и шел по улице, едва поспевая за отцом. Не успел и заметить, как они оказались на территории научно-исследовательского института, прошли проходную и направились в серый, неказистый с виду корпус. Штукатурка обсыпалась со стен, лестничные проходы с высоким потолком отдавали стариной. С этими ветхими ступеньками, скрипящими перилами Кирилл был знаком с детства, но также он прекрасно знал, что всё это лишь для отвода глаз заезжей инспекции, и стоило нырнуть в незаметную боковую дверь, миновать невысокий полутемный коридор, нащупать в стене нишу и повернуть заветные рычаги, как распахивалась дверь Сезама, что вела в мир чудес. Вот и сейчас всё повторилось в точности, как раньше, и Кирилл с отцом оказались в залитой искусственным белым светом прихожей, по размерам чуть больше двухкомнатной квартиры. Слева, у стены, расположилось множество вертикальных ящиков для сотрудников лаборатории. Отец и сын оставили там свою одежду, взяли специальные халаты и обувь в герметичных кулечках, и прошли в комнату направо, где приняли дезинфицирующий воздушный душ; затем еще один небольшой отсек, где пары каких-то газов со свистом зашипели с клапанов под сиденьями. Тут они переоделись в униформу, выбросили кульки в урну, и только тогда перед ними открылась дверь в основное, центральное помещение лаборатории. Светлое и просторное, оно окрыляло и вдохновляло, хотелось выдохнуть как тогда, когда при восхождении берется первая из высот – площадка, где можно расположиться базовым лагерем. Так и здесь: всё навевало на мысль, что начальная высота взята, лагерь разбит, а группа с полной отдачей трудится ради успеха всей экспедиции.

Кирилл огляделся – как же давно он здесь не был! Хотя всё вроде бы стояло на прежних местах: и рабочие места лаборантов с укрытыми стеклом столами (как они весело поблёскивали), и молочного цвета высокая холодильная камера, где хранились сыворотки, склянки с питательными средами и культурами различных бактерий, и круглый бочонок термостата, где под воздействием температуры росли те или иные бактерии и микроорганизмы. Стол, на удивление, пустовал: не пылали спиртовые горелки, не звенели пробирки, когда их вынимают из штатива. Справа прозрачные двери открывали вид на виварий, где в разных клетках обитали его постояльцы: тихонько скулила лохматая собачка средних размеров с узкой, вытянутой мордой, спокойно лежали, наполовину зарывшись в сено, несколько кроликов, и беспокойно суетились морские свинки и мыши. Одним словом, кипела обычная будничная жизнь зверинца.

Кирилл бы еще долго рассматривал их – это было его любимое занятие, – если бы с противоположной двери, где располагалась и моечная, и стерилизационная комнаты, не вышел дядя Витя. Или Виктор Львович (он приходился братом только по матери), как уважительно называли его коллеги на работе. По годам он был всего на одиннадцать лет старше самого Кирилла, но по опыту работы и таланту намного опередил свой возраст, благодаря чему (а может, благодаря родственным связям, как поговаривали недоброжелатели) руководил одной из групп.

– Ну и где же вы пропадали? – весело окликнул он пришедших. Дядя Витя на ходу вытер руки об одноразовое полотенце и бросил то в урну. Небольшие дядины усики весело ежились в разные стороны, точно разбегаясь для прыжка. А когда он шел, то казалось, что они и в самом деле вот-вот прыгнут. Кирилл заулыбался: с дядей Витей его связывали наилучшие воспоминая из детства; когда ему было всего лет шесть, а дядя Витя был еще совсем не дядей, а таким же озорным мальчишкой, как и сам Кирилл сейчас, то чего только они вдвоем не выдумывали и не вытворяли! Порой старший брат дяди Вити не выдерживал и звал того «на дело», с трудом отрывая от любимого племянника. Но детские годы пролетели быстро. Потом дядя Витя надолго пропал из поля зрения, уехал в Новосибирск учиться, потом где-то под Москвой пропадал в самых разных лабораториях и вот наконец осел вместе с братом, занявшись «делом всей жизни», как любил говорить Быстряков-старший.

– Да едва не позабыл о сегодняшнем дне, – бросил отец Кирилла, пока дядя обнимал племянника, – представь себе, что устроил вот этот сорванец, которого ты обнимаешь!

– Да ничего такого страшного, уверен! – и дядя потрепал племянника по волосам. Тот от такого внимания совсем обмяк. – Правда, Кириллушка?

На миг племянник задумался, глядя в глаза дяде. И уже собрался рассказать то мальчишеское, что его так беспокоило, как отец неделикатно сгреб обоих, как опаздывающих школьников:

– Ну ладно-ладно, после еще наболтаемся! Идемте. Давно началось? – последний вопрос был обращен к брату.

– Да где-то с час назад, наверное. Пока вступительная часть была, пока представления гостям персонала, пока представление гостей, и рассказы о том, какой огромный вклад они внесли в мир науки благодаря своим финансовым вложениям. В общем, ты же знаешь эти танцы с ужимками и поклонами?

– Да, да. Что дальше?

– Дальше твой зам, Андрей Никитич, выступал долго и нудно, хотя всё по делу, надо сказать; всё основательно и по плану. Всю предысторию поведал, рассказал о наших постепенных успехах, и шаг за шагом подошел к позапрошлогоднему прорыву, но кому-то из гостей стало дурно. Видно, важная шишка, раз решили сделать на пятнадцать минут перерыв. Вот я и вырвался, повозился тут над нашим детищем, покормил Бурика и Рыжчика. А сейчас шел обратно.

Пока дядя Витя рассказывал, они прошли в конец основной лаборатории, свернули за угол, прошли несколько отсеков с изолирующими «перепонками», как в шутку сослуживцы называли герметичные двери, и вышли в длинный коридор.

– Кирилл! Ты еще не был, кажется, в нашем дискуссионном зале? – спросил дядя Витя.

– Нет, не доводилось.

– Ну, сейчас побываешь. Конечно, ничего особенного. Он как раз относится к официальной, общедоступной части НИИ, но для презентаций лучше места не найти.

Когда через пару минут они втроем вошли в зал, то люди только рассаживались, а некоторые еще бродили по аудитории. Зал оказался просторным, светлым, с большим проекционным экраном, с кафедрой и несколькими столами, с рядом удобных кресел для приглашенных важных лиц, с уходящими полукругом вверх сиденьями, как в амфитеатре. Кого здесь только не было! Конечно, многие были сотрудниками лаборатории, порядка двадцати человек. Из приглашенных выделялись разные группы: одни в деловых костюмах, презентабельные и важные, другие, по-видимому, эксперт-консультанты, в более простых костюмах, с кейсами и планшетом под мышкой; а некоторые – с диктофонами и блокнотами. Словом, публика расположилась самая разная, но определенно с общим интересом.

– Григорий Филиппович, хорошо, что вы пришли! – поздоровался подошедший мужчина лет сорока, в очках и с внушительной лысиной на крупной голове.

– Андрей Никитич, приветствую, – пожал руку своему заму.

– Пройдете к кафедре?

– Да нет, продолжайте. Я только что из школы, вот сына забрал. Еще мысли не улеглись. Пока посижу, а если увижу, что надо будет что-то добавить, то дам знать. Пожалуй, так.

– Я так и думал. Тогда проходите, пожалуйста, скоро начнем. Сделали перерыв, так как Олегу Николаевичу стало плохо…

– Заваеву? Он сегодня приехал?

– Да. Когда мы доложили, что у нас произошел прорыв, то так и приехал.

– Замечательно! Еще ему покажите обязательно наших зверушек!

В это время с трибуны донесся характерный хрип микрофона, потом скрежет, и женский голос произнес: «Просим всех гостей занять места, через пять минут продолжим нашу презентацию». А Кирилл еще бегал по аудитории, как бегают дети, попав в новое место, которое их чрезвычайно заинтересовало. Зал оснастили претенциозно и богато, совсем не похоже на аудиторию в обычном НИИ. Как же его весь не оббегать?! Кирилл увидел нескольких знакомых лаборантов, но не успел с ними разболтаться, так как его усадили на гостевое место на самой галерке. Отсюда, впрочем, было хорошо видно и трибуну, и столы председательствующих ученых, и вороные фраки важных гостей. С одним из них, немного кашляющим, сел рядом отец и увлеченно о чём-то заговорил.

Свет почти потух, на экране вспыхнули какие-то яркие, цветастые картинки, а к трибуне подошел Андрей Никитич.

Сосед по ряду, как видно, молодой микробиолог, хихикнул и локтем чуть толкнул Кирилла:

– На самом деле они бесцветные, прозрачные, но для лучшего восприятия и зрелищности их, конечно, окрашивают.

Кирилл посмотрел на экран, чтобы понять, о чем речь. Там шли картины каких-то инопланетных, точно из фантастических фильмов, чудовищ: одни шаровидные с пузырьками на поверхности и наростами наподобие шапок грибов или гроздей винограда, что срослись в один куст; другие – как электронный вирус, усеянный ячейками правильной шестиугольной формы, с длинным худым телом, заканчивающимся лапками как у паука; третьи – как жители морских глубин, с колышущимися щупальцами и длиннющими веревочными хвостами. Кирилл с увлечением разглядывал всё сменяющиеся кадры, и теперь не жалел, что получил такую выволочку в школе. Если бы не она, то разве он бы тут оказался? Вот уж не знаешь, к чему может привести то, что поначалу представляется таким пугающим и мрачным. А тем временем Андрей Никитич что-то рассказывал, направляя указку на ярко-красочный силуэт человека в презентации.

– И как вы знаете, с самого раннего детства человек носит на себе мириады самых разных микроорганизмов. Если в теле человека насчитывается порядка десяти триллионов клеток, то бактерий, микробов внутри нас и снаружи в десятки, сотни раз больше! Обычно никто над этим и не задумывается, и не подозревает, но стоит под микроскопом взглянуть на любую часть нашего тела, как можно увидеть колонии живых существ, самых разных поселенцев! Тогда как же мы всё еще живем? Как не умерли от бесчисленного множества болезней? Тут мы подходим к самому интересному: оказывается, есть возбудители болезней, «пожиратели», а есть защитные силы организма, «защитники». Или, по-другому, разрушительные и созидающие силы. Надо сказать, что те мириады существ, которые живут на нас, как на своей планете, ведут себя вполне достойно: питаются, размножаются, мигрируют, но относятся к своей планете – телу человека, пожалуй, лучше, чем сам человек к своей матушке-Земле. И вот эти микробы выстраивают довольно прочную заградительную сеть, чтобы внутрь нас не попал какой-либо чужак. Мы живем в океане живых существ! Хотя все они невидимы, но окружают нас везде и повсюду, где бы мы ни оказались. Разве что в наших стерильных вакуумных камерах можно спрятаться от них.

Кирилл рассмеялся. На такой презентации он еще не был, всё в диковинку!

– Так вот именно вредоносные бактерии и вирусы, такие как микобактерии, золотистый стафилококк, кишечные вирусы, вирусы гепатита и прочие злодеи – и есть наши главные враги, – продолжал между тем лектор этой необычайной лекции, слушателями которой почему-то оказались настолько солидные дяди. Кирилл не понимал, что же могло их сюда затянуть? – Минуя первую линию обороны, состоящую из микробов, живущих на поверхности нашего тела и не пускающих чужаков в свое государство, они попадают внутрь нашего организма, где приступают к своей разрушительной задаче – нанести максимальный урон! Да, незримая война идет ежедневно. Вирус, в отличие от бактерий, дремлет до тех пор, пока не окажется внутри одной из наших клеток. Там он оживает, использует ее, как рейдер-захватчик иного завода, и производит множество своих копий, клонов, которые затем вырываются наружу и атакуют окружающие их клетки, таким образом распространяя свое миллионное войско по всему нашему телу, пользуясь нашими сосудами, по которым бежит кровь, как путеводными реками. Да! В нашем теле есть еще одна линия защиты – макрофаги, клетки-чистильщики, воины, которые борются с захватчиками. Настигая бактерию, макрофаг поглощает ее и растворяет в себе благодаря особым токсинам. Так он узнает природу захватчика, вырабатывает средство борьбы с ним и телеграфирует всем о том, как надо с ним сражаться. Тогда у человека вырабатывается иммунитет к определенному типу захватчиков. Их атака отбрасывается, и человек выздоравливает. Тут мы подходим к многим интересным моментам. Их взаимосвязь и влияние на продолжительность жизни человека переоценить сложно. Один из них заключается в том, что захватчики пробивают нашу защиту – иммунную систему, и оказываются внутри нас, поражая наши клетки, наши органы, разрушая наше тело и сокращая тем самым срок самой нашей жизни. Как знать, если бы мы не претерпевали столько болезней, сколь долго мы могли бы жить? Особенно атакуют нас они в старости. Причём, интересно, что в группе десяти людей с похожей историей болезней, одного пола, одного возраста, помещенных в одни и те же условия, где в целях эксперимента запускается один из не самых опасных инфекционных вирусов, заболевает не вся группа, а обычно восемь-девять человек. Иммунная система одних людей сражается лучше и не пускает контрольный вирус, между тем как прочие оказываются поражены. Конечно, нет двух одинаковых защитных систем у людей. Все они различаются так же сильно, как и разные хребты одной и той же горы. Разные группы крови, разные центральные нервные системы, узлы и прочие, неприметные на первый взгляд, отличия. Вот, например, взять…

Кирилл дальнейшего доклада не слышал, так как шмыгнул за кулису. Картинки на экране не шли, а от обилия терминов он устал, да и не сиделось. В поисках туалета пришлось оббегать не один коридор и поворот, так что дорогу назад не так-то и просто нашёл. Когда же собирался нырнуть обратно в зал, то увидел, что дядя Витя машет ему рукой из-за угла. С радостью побежал он к нему.

– Пойдём, погуляем. Устал, небось, сидеть-то на докладе? – предложил дядя.

– Да, есть такое дело. Но это всё равно интереснее, чем в школе. А папа не будет возражать, если мы погуляем?

– Нет. Да он сам, собственно говоря, и попросил меня с тобой погулять. Начал уж сердиться, что ты не можешь усидеть на одном месте дольше десяти минут. И что там у тебя в школе произошло, что на тебя все жалуются?

– Не все, – Кирилл задорно подмигнул, – а только скучные зануды с класса. Они всё сидят да зубрят, и для них в этом весь белый свет! Чуть кто поступает иначе, чем они, – и на тебя искоса поглядывают как на того, с кем нельзя водить компанию! Из всего класса одна лишь Наташа со мной общается на равных. Остальные – или водят со мной дружбу, так как знают, что могу их защитить от любого задиры, или же сами трусят, чтоб я их не задирал, вот и крутятся рядом, типа «друзья». А мне такие друзья не нужны! Что за толк в таких друзьях, а, дядя Вить?

– Тут с тобой согласен, Кириллка. Водить дружбу с такими – пустое дело. Ищи тех, за кого ты жизнь готов отдать, а они – за тебя! Но это должны быть люди сильные, честные. Сила же не мышцами одними определяется, как ты думаешь?

– Дядя Витя, а как же быть? Вот недавно один хлыщ из «Б»-класса на перемене пристал к Наташе, типа у нее платье ерундовое. А мне оно, кстати, очень и очень нравится. Ну, как же слабый может защитить девочку? Врезал ему, конечно, разок, он быстро отстал. А на уроке меня вызвали к завучу, и Наталья Олеговна снова меня трепала как нашкодившего котенка. А что я такого сделал? Стою я перед ней, слова сказать не могу. Ну, это было, правда, два месяца назад. Папу и в тот раз вызывали в школу! Ох, как мне крепко потом вечером досталось, если бы вы только были там, дядя Витя! Спина (и ниже) потом два дня болели. Зато этот грузин больше не лез к Наташе.

– Кто, кто?

– А… это мы так зовем того хлыща. У него дедушка живет в Ереване, и родители каждое лето его туда отправляют.

– А почему «грузин», а не «армянин»? – улыбнулся дядя.

– Да как-то так в детстве повелось, вот и пристало к нему. Сейчас-то, конечно, все умные.

Пока они так беседовали, шлюзы и перекрытия остались позади, и они вновь очутились в лаборатории.

– Я тебя вот еще о чем хочу спросить, Кирилл, – чуть приглушенным, точно заговорщическим, голосом обратился дядя к племяннику. – Учителя ведь не всё время на тебя жаловались? Мама твоя, помню, волновалась когда-то, что ты у нее чересчур тихий ребенок. Да и болел ты в детстве много? То грипп, то ангина, то с желудком что-то. Сколько раз у тебя температура подскакивала? А последний год как ты, а? А то твой отец, сколько его ни спрашивал про тебя – как в рот воды набрал!

– Да ничего серьезного не было! Чего тут рассказывать? Вот мама больше то с одной, то с другой болячкой мучилась. А мы с папой как огурчики!

– А случаем «чудодейственных таблеток» папа тебе не давал тайком от мамы? Чего-то такого, что было у вас с ним «по секрету»?

Кирилл немного призадумался, провел небольшой, но крепкой и жилистой ручкой по черным кудрям, отчего те разбежались в разные стороны, как стадо испуганных диких жеребцов, но посмотрел в глаза дяди Вити и вдруг рассмеялся звонким мальчишеским смехом. По пустой лаборатории прокатилось раскатистое эхо.

– Папа говорил, чтобы это осталось только между нами, чтобы ни посторонним, ни маме я об этом не говорил. Но… дядя Витя! Ты же не посторонний! И не мама, – Кирилл прищурился, – так что тебе, похоже, можно сказать. Каждое утро перед школой папа заходит и дает мне таблетку. Говорит, что это придаст новые силы, избавит от страданий, но что это должно остаться в тайне. Папа у меня – великий ученый. Он готовит важное открытие для мира, но прежде чем «понести его в свет», как он говорит, надо обязательно опробовать на себе и своем ребенке.

– Да, есть такое негласное правило этики врача, который для мира открывает новое лекарство от болезни. Нужно быть уверенным на все сто процентов, что оно спасет, а не погубит. Так что твой папа, в общем-то, прав. Но что-то меня гложет, когда наблюдаю действие наших «чудо-таблеток». Могут ли быть у ученого сомнения? – дядя Витя задумался, и взгляд его улетел в далекие дали, поверх лабораторных столов и спиртовых горелок; одна из них мерцала синим пламенем, и этот огонек отражался сизой тенью в глазах дяди. – У твоего отца их нет. Он свято верит в правильность нашего дела. Но всё же, Кирилл, в знак нашей дружбы, хочу попросить тебя – откажись ты на время от этих таблеток. Под любым предлогом или вовсе без него. Мы нашли способ обходить законы природы, но не сыграет ли она с нами шутку? Вот, пойдем в виварий, познакомлю тебя с нашими питомцами!

Дяде не пришлось дважды предлагать посмотреть на зверушек. Кирилл с самого прихода горел желанием здесь оказаться. Они прошли через еще один изолирующий шлюз, дядя достал себе и племяннику одежду из шкафчиков для гостей.

– Обычно сюда можно попасть только по специальным пропускам, в сопровождении служащего вивария. Ну, или надо иметь вот такой электронный ключ доступа, – дядя провел пластиковой картой по ячейке замка, и они оказались в еще одном коридоре. – Скоро здесь будут твой папа и многие люди из зала, но у нас есть, по крайней мере, полчаса, чтобы успеть осмотреться.

– Здорово! Здесь всё вообще так изменилось, что просто ничего не узнаю. Когда последний раз тут был…

– Ты тут был в те времена, когда богатые люди не интересовались этим местом. Большие финансовые вложения – и всё закрутилось! Их интерес, впрочем, понятен. Ну да ладно, – вздохнул дядя, – смотри, Кирилл, тут у нас первое помещение – карантинное, для только что поступивших животных. Прежде чем мы их подселим к остальным, они должны пробыть здесь определенное время под наблюдением.

Они шли по коридору шириной метра два, края и потолок покрывала глазурованная плитка. Вход в помещение закрывала толстая стеклянная дверь; примыкавшая стенка также оказалась из специального стекла, и внутренний интерьер комнаты легко просматривался. Карантин пустовал, за исключением небольшой клетки, откуда торчали узкие мордочки крысок.

– Здесь у нас изолятор на случай непредвиденной инфекции животного. Как видишь, от остальных помещений он наглухо отгорожен массивными непроницаемыми стенами. Теперь сюда вот по коридору повернем. Эта дверь ведет в лабораторию для опытов, тут у нас помещение для персонала, – шли они быстро, и Кирилл едва-едва успевал одним глазом заглядывать в манящий мир по ту сторону стекла. – Здесь мы храним корма и готовим пищу для наших питомцев. Всё строго регламентировано, как в армии, – сколько кому и каких порций полагается в день.

– А что кроликам полагается у вас?

– Как положено, – улыбнулся дядя, – по восемьдесят грамм концентрата. Там и пшено есть, и горох, и овес, другие злаки, чуть-чуть отрубей, и конечно сто грамм корнеплодов.

– И морковь?

– И морковь. А как же? Здесь, напротив, стерилизационная, для мойки клеток, кормушек, поилок и прочего.

– Как много всего! – Кирилл с удивлением перебегал от одной стеклянной двери к другой и заглядывал повсюду, где только можно.

– А теперь подходим к двум самым интересным отделам нашего многострадального вивария.

– Почему многострадального?

– А ты думаешь, животные здесь отдыхают? Вот как раз отделение для подопытных жильцов. Здесь есть смотровое окно для делегаций, идем.

Их взору предстало широкое смотровое стекло наподобие тех, что вырезают в стене огромного аквариума в каком-нибудь развлекательном центре, и человек как завороженный любуется в своеобразный иллюминатор на диковинную морскую жизнь, где хищники порой плавают рядом с их будущими жертвами. Здесь, правда, не было такой романтической обстановки, когда лучи искусственного света пробиваются сквозь заросли подводных лиан и растений с широкими листьями, рассеиваясь в толще воды, но тем не менее широкое помещение оказалось светлым, с высоким потолком. На всем протяжении равномерно стояли серые металлические стеллажи на колесиках, высотой в человеческий рост. На каждом стеллаже располагались клетки в три яруса. Сами клетки также были из нержавеющей стали. Три стороны закрывались сплошными пластинами, а четвертая, лицевая, имела решетчатый вид, где висели автопоилка и кормушка. Многие клетки пустовали, но в некоторых, то на одном стеллаже, то на другом, мелькали кроличьи ушки, серые, черные, рыжие, то торчащие кверху своими кончиками, то свисающие донизу.

На самом высоком стеллаже, ровно посередине смотрового окна, на уровне глаз, располагалась отдельно стоящая клетка. Сама широкая, она делилась металлической перегородкой надвое. В каждой части, своеобразной «комнатке», ютилось по одному жильцу. В левой части сидел полненький крольчонок с черно-серой шерсткой, местами как бы с пепельными вкраплениями – островками долгих лет смены одежки – от каждой линьки по тому или иному островку. Пушистая мордочка воткнулась черненьким носиком прямо между прутьев так, что многочисленные усики кролика разметались во все стороны. Глаза смотрели неподвижно, но вдумчиво и бдительно. Вообще же, странные чувства закопошились в сердце молодого Кирилла, не особо привыкшего к нежностям и ласке.

– Какой хорошенький! – помимо воли вырвалось у него.

– Да. Это наш Бурик, местный первопроходец и первооткрыватель, так сказать, нашего пути, – не без гордости заявил дядя Витя. – А вот рядом и Рыжчик, полюбуйся. Он не такой компанейский парень, правда, но это не умаляет его вклада.

Кирилл посмотрел на правую часть клетки, но не нашел Рыжчика, как ни искал какой-то ярко-красный пушистый комочек. Дядя наконец показал пальцем в дальний угол клетки, и только тогда мальчик заметил серенькое пятнышко, почти совсем с гладкой шерстью, цветом едва-едва отличающимся от задней стенки клетки. Вдобавок ко всему с крыши клетки спускалось нечто вроде козырька.

– Он у нас парень пугливый, – пояснил дядя, – и ему спокойней, когда можно спрятаться куда-то подальше от мира, забиться в самый кромешно-темный уголок, где никакой иглой бы не достали. Правда, всё равно достанут… Вот и сделали ему такой уголок, где он частенько прячется.

– А почему же Рыжчик? Ведь он – серенький! – мальчик всем телом прильнул к стеклу, чтобы получше рассмотреть.

– Ха! – заулыбался Виктор Львович. – Но ты сам – Кирилл, зовешься, да?! Вроде как «солнышко»! А не светишься – вон тебя как ругают учителя! Совсем не как солнышко, скорее как грозовая тучка! Но всё равно думаю, что имена не случайны. Как было с этим? Да как-то отличался он от всей своей компании, выбивался что ли. Вот и прозвали его «рыжим», а после того, как он больно укусил одного молодого лаборанта за палец, прозвище окончательно и прилепилось: Рыж-чик! Так сейчас Рыжчиком и зовем вот.

– Как интересно! А можно их вблизи посмотреть, погладить? – на секунду осекся Кирилл и добавил: – Если не Рыжчика, то хоть Бурика, а?

– Боюсь, папа будет возражать и сильно ругаться. Так что на счет таблеток, Кирилл, сможешь их не принимать? Это крайне важно.

– Да, попробую, дядя Витя, – твердым голосом произнес племянник.

– А вот и папа, кажется! Слышишь отдаленный гул голосов?

Дядя заволновался, дернулся то в одну, то в другую сторону, но голоса приближались, казалось, с обоих сторон коридора.

– Давай сюда, в эту подсобку! Ну же, Кириллка, быстрее, – подталкивая мальчика, он едва успел заскочить, как со стороны изолятора (коридор по кругу огибал все помещения) показались люди в медицинских халатах. Дверь подсобки дядя не захлопнул – как же тянуло поприсутствовать, но оставлять Кирилла самого в подсобке было безответственно.

Голоса нагрянули внезапно, как раскаты грома в тучах во время грозы.

– Итак, господа, прошу пройти в нашу аванзалу, так сказать. Хотя, с другой стороны, это помещение является одновременно сердцем всей нашей лаборатории.

Кирилл одним глазком заглянул в щелочку в проеме двери и увидел папу таким, что не сразу и узнал: как будто другой человек предстал перед ним – молодой, полный бодрости и сил, задора и того огонька, без которого всякое дело гибнет на корню, как дуб в обезвоженной земле; но вместе с тем во всем облике родителя просвечивала опытность и солидность, приходящие с годами далеко не к каждому. Весь разодетый, в лоснящемся деловом костюме, сверкающих туфлях, Григорий Филиппович представлял образец «ученого с иголочки» вопреки расхожему мнению, будто всякий настоящий ученый перестает следить за внешним видом и одеждой, как только его светлую голову посетила всеохватывающая мысль.

Дядя Витя дернул племянника за локоть, и тоже, в свою очередь, заглянул в щель. Увидел же он гораздо больше ненаблюдательного глаза Кирилла. Делегация была обширная, внушительная, но естественно не столь многочисленная, как в конференц-зале. Здесь оказались как непосредственные исполнители, так и вершители судьбы самого проекта: Заваев стоял ближе всех к смотровому стеклу, рядом с ним оказался отец Кирилла. Вполоборота он ораторствовал перед оставшимися – еще двумя директорами и аналитиком. Последний делал какие-то пометки на новом десятидюймовом планшете серебристого цвета. Рядом с Быстряковым-старшим, по другую сторону, стоял его зам, Андрей Никитич, и двое ведущих лаборантов. Один из них вошел непосредственно в шлюз лаборатории и достал инструменты для опыта.

Григорий Филиппович тем временем ознакомил важных гостей с тем, что Кирилл слышал от дяди, представил кроликов, и продолжил, обращаясь к Заваеву.

– Вот, Олег Николаевич, наш проект «Гидра» начался непосредственно здесь, в этой самой лаборатории. Долгие годы исследований принесли свои плоды. Позвольте еще немного предыстории, если мы вас не утомили?

Возникла небольшая пауза, и дядя Витя хорошенько рассмотрел Заваева. Мужчина средних лет, довольно плотного и коренастого телосложения, с широкими плечами, кирпичным лицом с орлиным носом и умными, пронизывающими глазами. Олег Николаевич представлял собой тот тип бизнесменов, которые в молодость свою попали в самую гущу дележа советских богатств и успели не только выхватить лакомый кусочек из общего пирога, но и всеми правдами и неправдами отстоять право на владение им. К этому дню он владел несколькими крупными компаниями, в том числе заводом по производству лекарственных средств. Виктор Львович отметил про себя ту быстроту и подвижность мыслей, которые пронеслись, как тень в глазах Заваева. Олег Николаевич взглянул на своего аналитика, дал тому какую-то отмашку, понятную им обоим, и посмотрел на Быстрякова-старшего.

– Это не будет лишним. Чем лучше пойму и вникну во все нюансы, тем успешней в дальнейшем реализую проект. Но только, Гриша, объясняй всё попроще, на пальцах, как для студента первого курса, – гаркнул смешком Олег Николаевич. – Для меня главное общая картина. В целом, а не в деталях, которые будут понятны только узким специалистам. Для этого у меня есть специально обученные кадры.

Тут он вторично то ли засмеялся глухим смешком, то ли кашлянул, и хлопнул по-отечески ученого по плечу.

– Мне главное, что? Донести радужную картину более крупным рыбам, заинтересовать их, дать такую наживку, которую они мигом проглотят и попросят еще. И будут готовы выложить такие средства, какие запросим мы сами, а не такие, какие они нам предложат. Чувствуешь, Гриша?

– Да-да, Олег Николаевич, – пробормотал покрасневший Григорий Филиппович.

– Вот и хорошо! Так что рисуй картину. Например, с начала: почему назвали проект «Гидра»? Она же вроде всех сжирала, да и не особо ее любили греки и прочие там, разве нет?

– Хм… Речь идет не о совсем Лернейской гидре, если хотите знать. А о том крошечном животном, которое навело шороху на образованных европейцев в первой половине восемнадцатого века. Вот, смотрите на презентацию, – он показал на фотографию беспозвоночного полипа на презентации, которую поднес второй лаборант. Там красовалось белесое существо, всё тело которого представляло собой нечто вроде матового стебелька, один конец заканчивался подобием ноги, а другой – множеством щупалец.

– Фу! Очередная гадость, – брезгливо поморщился Заваев.

– Да, пожалуй, – согласился Быстряков, – но эта гадость могла бы воплощать собой мечту человечества о бессмертии. Представьте себе только: что бы вы с ней ни делали, она восстанавливает полностью себя! Разрезали пополам в любом сечении – и вместо одной со временем будет две гидры: разрезали горизонтально так, что у одной части осталось туловище с подошвой, а у другой рот с щупальцами – ничего страшного! У подошвы отрастет недостающая часть со ртом и щупальцами, а у той части, где рот, – полностью вся подошва. Сделаете продольный разрез – гидра обедает по-прежнему, хотя всё тут же выпадает из половины её «желудка». Но скоро она регенерирует! Да что там! Можно хоть на сто частей разрезать – все будут так же восстанавливать целое из части, причем быстрее восстановится подошва или рот зависит от того, к чему ближе была раньше эта часть. Это же до сих пор вдохновляет и воодушевляет!

Григорий Филиппович увлекся, вся краснота лица ушла, оно заметно посвежело и помолодело. Видно было, что эта тема ему близка и проходит красной нитью через всю жизнь.

– Это же та идея бессмертия, которая будоражила умы всех ученых с незапамятных времен! Эликсир вечной молодости, живая вода – да этим грезили алхимики и маги средневековья. Пробужденная к жизни материалистическая наука эпохи Просвещения показала, что вечное обновление материи невозможно. Но наука как младенец делает шаг за шагом. И только с высоты следующего шага видишь, что предыдущий был как раз на уровне младенца, и потому легко опровергаешь его доказательства. Вот и теперь мы знаем об обновляемости организма человека намного больше, чем знали во времена Просвещения и научно-технической революции. На вооружении у нас есть и углеродный метод по содержанию радиоактивных изотопов…

– Гриша, ближе к теме, – прервал его Заваев.

– Конечно, конечно… Известно, что все клетки человека с течением времени полностью себя обновляют. То есть, мы могли бы жить если не вечно, то настолько дольше того среднего возраста, на котором мы в наш бурный век технократии уходим на покой, что можно назвать наше лекарство если не эликсиром вечной молодости, то лекарством от старости, по меньшей мере!

Григорий Филиппович помолчал немного, но Заваев слушал, о чем-то думал и не собирался перебивать вопросами.

– В этом месте меня обычно спрашивают: почему же мы тогда стареем, если клетки всё время обновляются? Но, несмотря на все заявления ученых уверяю вас, что наука пока этого точно не знает. Да, есть различные теории и гипотезы, объясняющие процесс старения, но единодушия в этом вопросе нет. Мы оттолкнулись от гипотезы, что вновь появляющиеся в теле человека клетки наследуют искажения в ДНК и ущербные места своих клеток-родителей, которые те, в свою очередь, приобретают в результате массивных бомбардировок зловредными вирусами и бактериями, и недостаточной собственной иммунной защиты. Клетки человека – это же как своеобразные миры, планеты, на которые шлепаются метеориты в бешеной космической гонке и оставляют там зияющие раны. Вот если бы мы смогли уберечь наши планеты от метеоритных атак… Создать или же такую защиту, через которую ничто бы не проникало, или же наделить такими свойствами наши клетки, как клетки у гидры, – которые тут же восстанавливали бы все свои недостающие части… Вот все эти мысли и наработки мы воплотили в нашем чудо-лекарстве, на самом деле уникальном и способном перевернуть весь уклад жизни с головы на ноги. И вместо того, чтобы мучиться болезнями, страдать от болей и травм, приходящих со старостью, люди могли бы жить полноценной жизнью молодого юноши, биологический возраст которого от силы составлял бы лет пятнадцать! Сколько полезного могли бы сделать наши неувядающие лидеры, сколько открытий совершить величайшие умы человечества, какую бы жизнь создать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.