Виктор Пикар
Всё, что ты хочешь

ПРОБУЖДЕНИЕ

Я открываю глаза.

Где я?

Большая светлая комната. Стены, потолки, паркетная доска – все белое. Бежевые кожаные кресла, желтый журнальный столик, черная панель телевизора, музыкальный центр. Окна – во всю стену, от пола и до потолка. Створки приоткрыты, ветерок колышет прозрачные занавески нежного лимонного цвета. Я лежу на широкой кровати, голова – на высоких подушках, и смотрю прямо во двор. Там – аккуратно подстриженные зеленые кусты, за ними – кленовые деревья. Листья желтые и красные. Сейчас осень? Сентябрь? Легкие облака висят прямо над кронами. Разве могут они опускаться так низко? Светло, но солнца не видно. Где оно? И сколько сейчас времени? Одеяла на мне нет: тепло.

Встаю. На мне широкие хлопчатобумажные шаровары и рубаха без ворота – бежевые, наподобие тех, что носят в Индии. И больше ничего. Тапочек нет, но в углу комнаты, около двери, нахожу красные кеды. Неужели я ношу обувь такого цвета? Надеваю – размер подходит. Интересно, а где носки? Осторожно берусь за дверную ручку, поворачиваю – открыто, но выходить не решаюсь. Там, за стеной, слышны женские голоса, но слов не разобрать: говорят очень тихо, почти шепотом. Рядом с дверью – огромное зеркало. Подхожу, смотрю в него. Вижу мужчину примерно сорока лет. Глаза карие, печальные. Волосы черные, с проседью, обильная щетина. Нос прямой, щеки впалые. Вид усталый, но вполне благородный. Кожа светло-коричневая. Загар? Или от природы такого оттенка? Я что – латиноамериканец? Кстати, кто я?

С ужасом понимаю, что не знаю ответа на этот вопрос.

Как меня зовут? Не знаю!..

Где я? Что это за город? Чей это дом? Не знаю!..

Как я сюда попал? Не знаю…

Бог мой, может ли быть такое? Что за шутки? Лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь. Семья, родители, жена, дети, профессия, друзья… Ничего! Какие-нибудь памятные события из жизни? Детство, юность, путешествия, приключения, радости и горести… Абсолютно ничего! Бог мой, может ли быть такое?

Ноги ватные, в груди холодеет.

Выхожу из комнаты во двор. Иду по дорожке, красиво вымощенной разноцветными камнями. Кругом цветы, клумбы. А вот и оно – солнце. Спряталось за облаками. Судя по его положению на небе, сейчас середина дня.

Лихорадочно думаю о том, о чем могу, пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь.

Интересно, в моей памяти есть информация о том, что у мужчины должна быть жена, дети и родители могут быть еще живы. Я помню также, что у человека, как правило, есть профессия. Шофер, полицейский, врач, священник, плотник, политик, ученый, писатель – их много. Можно путешествовать по миру. Индия, Китай, Австралия, Европа. Я помню Дели – город, наводненный машинами, рикшами и людьми, весь в смоге, в звуках гудков и клаксонов. Я легко могу представить себе Париж, Эйфелеву башню, Елисейские поля. Я помню Санкт-Петербург: каналы, величественные фасады зданий, дворцы и храмы, Нева и чайки. Парочки неторопливо гуляют. Мужчины обнимают женщин, прикрывают их от ветра. Я помню много городов. Я знаю, что в жизни человека могут быть радости – первый поцелуй с девушкой, рождение ребенка. Случаются и печали – болезни, смерть родных людей. Я знаю про то, что это случается. Значит, я не сумасшедший?

Но, бог мой, почему я ничего не помню про себя самого? Что я делал в Индии? С кем был в Париже? Какую девушку обнимал, гуляя по берегу Невы?

Дорожка выводит меня к забору. Массивные кованые решетки с чудно закрученными узорами, кирпичные столбы. Вот и ворота, они открыты, и я иду туда. За ними – дорога, едут машины. Я знаю их марки, я помню, в каких странах они производятся. Мимо проезжает белый «Ягуар», его стекла приоткрыты, там смеются женщины, звучит веселая музыка. Неожиданно он останавливается, открывается задняя дверь.

– Какой интересный мужчина! – говорит, глядя на меня, черноглазая брюнетка. Она развернула в мою сторону колени, выставила на тротуар каблучки. На ней короткое платьице цвета морской волны. Ее ноги белые и длинные, во взгляде – озорство.

Она интересуется:

– В приличных районах теперь принято одеваться именно так?

Я пожимаю плечами.

– И отчего же вы такой грустный? – спрашивает меня ее рыжая подружка, сидящая рядом. В одной ее руке – бокал, наполненный до краев все еще шипящим вином, другой она поддерживает открытую бутылку, зажатую между ног так, что длинная белая юбка задралась до самого предела. Голубые глаза смотрят игриво и в то же самое время наивно.

Она говорит:

– Садитесь же с нами, покатаемся немного! Сделаем круг по району и вернем вас в целости и сохранности.

Зачем мне садиться к ним?

Наверное, я выгляжу очень комично, растерянно, нелепо.

Не дожидаясь моего ответа, брюнетка выходит из машины, берет меня за руку, тащит внутрь. От нее приятно пахнет. Легкое платье подчеркивает достоинства ее фигуры, которые я успеваю подметить. Секунда – и я оказываюсь внутри, между ними, мои бедра касаются их бедер. Я чувствую приятное волнение, пьянящее возбуждение. Я определенно знаю, что между женщинами и мужчинами бывает секс. Я легко могу представить себе обнаженную женщину и то, каким образом все происходит. Но я не могу вспомнить ни одного эпизода из своей прошлой жизни, когда это со мной было. Я что – девственник? Бог мой, может ли быть такое?

Машина трогается с места, рыжая дает мне свой бокал вина:

– Выпейте за нас, мы вчера закончили университет!

Я виновато улыбаюсь и выпиваю, глядя в окно. Мимо проплывают лужайки, цветники, белые одноэтажные дома с зелеными оконными ставнями и красными черепичными крышами. Людей на улицах не видно, машин мало. Что это за страна? Шофер – тоже женщина, в темных очках, бейсбольная кепка надвинута на лоб. На переднем пассажирском сиденье никого нет.

Брюнетка поворачивается лицом ко мне:

– Вы представить себе не можете, как нам надоело учиться! Кстати, меня зовут Натали.

Рыжая забирает у меня пустой стакан и снова наполняет его шампанским – ровно наполовину. Она говорит:

– Но все, теперь с этим покончено. Со вчерашнего дня у нас началась новая жизнь – взрослая. Кстати, меня зовут Регина.

Она выпивает вино и спрашивает меня, склонив голову в мою сторону:

– А вас как зовут, загадочный незнакомец?

Белая овальная серьга качается у нее в ухе.

Я пожимаю плечами:

– Не помню.

Девушки смеются. Натали нежно гладит меня ладошкой по ноге и мурлычет, как кошка:

– Это неважно… Совершенно неважно, как тебя зовут… Главное, чтобы у тебя были желания.

Регина кладет мне голову на плечо, спрашивает:

– Ведь у тебя есть желания, мистер «Никто»?

Я киваю головой. Я чувствую огонь внутри живота. Что происходит? Зачем они все это делают? Я не знаю, куда мне деть свои руки.

Натали приподнимается, жмется ко мне теснее, плечом я чувствую ее молодую, упругую грудь. Она спрашивает:

– Тебе не жалко парочки желаний для молодых выпускниц? Мы любим все, связанное с сексом.

Регина дышит мне в шею, нежно касается кончиком носа моего уха. Она шепчет:

– А может быть, ты так богат, что подаришь нам много своих желаний? Мы очень хотим понять, кто ты на самом деле. Если нам понравится то, что ты хочешь, мы подарим тебе неземную любовь.

О Боже! Что все это значит? Я рассеянно гляжу прямо перед собой.

Неожиданно и быстро Натали приподнимает платье и садится ко мне на колени, расставив ноги. Мелькают белые кружевные трусики. Она берет мои ладони и прижимает их к своим бедрам. Она медленно качается на мне из стороны в сторону, трется об меня, возбуждая все больше и больше, смотрит прямо мне в глаза – игриво и задорно.

– Я вижу, ты щедрый и достойный господин. Ты готов поделиться с нами?

– Да!

Что я говорю? Зачем все это? Что им надо?

Щелк! Как будто фотовспышка. Прямо там, в глазах брюнетки. Что это?

Я возбужден до предела. У рыжей звонит телефон.

– Але!.. Да, да, папочка, конечно же мы идем. Не волнуйся, мы уже рядом.

Она кричит шоферу:

– Остановите машину.

Натали быстро слезает с меня, выскакивает из двери. Регина, перелезая через меня, трется своей большой грудью, целует в губы:

– Какой богатый, щедрый и благородный господин!

И тоже выходит на улицу. Захлопывается дверь.

Мгновенное опустошение.

Как будто я был озером и высох за одну секунду. Как будто был рекой – и ушел под землю, исчез. Даже если я был океаном – весь испарился в одно мгновение. Я чувствую, что мне не хочется ничего. Даже идти за ними. Жизненные силы покинули меня. Темным облаком накрывает апатия, слабость. Прилечь бы, отдохнуть. Забыться снова. Глаза закрываются.

– Не спать!

Кто-то бьет меня рукой по щеке. Это женщина, шофер – вышла из машины, смотрит на меня с улицы. Она сняла темные очки: у нее черные, умные, внимательные глаза. Она глядит на меня с жалостью и досадой и говорит:

– Ты полный идиот!

И спрашивает:

– Зачем ты отдал этим прохвосткам все свои желания? Ты что – мультимиллионер?

Я отрицательно мотаю головой. Она симпатичная. Возмущенно размахивает руками, потом упирает их кулачками в бока. Ей лет тридцать, но смотрится она как худой и угловатый подросток. Впрочем, мне нет до этого никакого дела. Прилечь бы, отдохнуть.

Она закусывает нижнюю губу и спрашивает меня:

– Тогда как же теперь ты будешь жить?

И бормочет, тоскливо глядя себе под ноги:

– Тут что-то явно не так.

И причитает:

–Что же мне с тобой теперь делать?

И снова смотрит на меня. Теперь ее глаза грустны, но в то же время светятся радостью – откуда-то изнутри. И чему это она обрадовалась? Невозможно понять, улыбнется она или заплачет. Два настроения в одном. Дождь и солнце. Капли барабанят по крыше, уводят в сон. Солнце слепит. Я закрываю глаза, ложусь на заднем сидении, устраиваюсь удобнее. Сон будет долгим, вполне возможно – вечным. И с какой стати она из-за меня так грустит?

АДЕЛЬ

– Выходи из машины!

Она тащит меня за руку. Я просыпаюсь и послушно выползаю на улицу, нахожу глазами скамейку, сажусь. Девушка паркует автомобиль рядом, закрывает его и идет ко мне. Теперь она без кепки, и я вижу, что ее волосы черные и короткие, как у мальчишки. Она маленького роста, но стремительная и уверенная в себе. Одета просто: синие кеды, голубые джинсы и белая футболка. Глаза красивые, большие и умные – смотрят с радостной грустью. Или с грустной радостью.

В моей голове, прямо во лбу, спрятана огромная, тяжелая, свинцовая гиря.

– Меня зовут Адель. А тебя?

– Не знаю.

У нее очаровательная привычка говорить сквозь зубы и немного в нос.

– А что ты вообще знаешь?

– Ничего.

Мне смешно. Она тоже улыбается, и я любуюсь маленькими ямочками на ее щеках. Глаза девушки преображаются, грусть уходит – теперь они излучают свет и тепло. Мне становится хорошо и спокойно. Можно расслабиться, прилечь, отдохнуть. Я закрываю глаза.

Гиря уверенно тянет меня вниз.

Девушка снова бьет меня по щекам:

– Не спать!

Я подпрыгиваю на месте.

– Чего тебе надо?

Она говорит:

– Мне надо понять, что с тобой делать. Пожалуйста, ответь мне на несколько вопросов и не забывай при этом, что твоя жизнь в опасности.

– В опасности?

Я озираюсь по сторонам. Зеленые, аккуратно подстриженные лужайки, чугунные решетки заборов, маленькие фонтанчики, белые одноэтажные дома с красными черепичными крышами. Легкий, приятный ветерок, лениво светит солнце, и ни души. Где-то стрекочет поливальная машина. Вдалеке я замечаю автофургон: двое мужчин выносят из машины какую-то мебель, тащат ее в направлении дома. Хозяйка стоит на крыльце и что-то говорит им.

В опасности?

Адель подходит вплотную, пальцами берет меня за подбородок, поворачивает голову, смотрит мне прямо в глаза. В ее грустных глазах – тревога и забота. Она говорит:

– Ответь на несколько моих вопросов.

Я киваю головой.

Она спрашивает:

– Ты хочешь есть?

– Да. Я думаю, что съел бы парочку рыбных котлет с макаронами.

Она спрашивает:

– Ты хочешь спать?

– Да. Очень. А ты мне мешаешь.

Она спрашивает:

– Если на тебя нападут, чтобы перерезать тебе горло, ты будешь обороняться?

Интересный вопрос.

– Думаю, буду отбиваться, но немного, потому что сил мало. Да и незачем особо.

Последняя мысль является мне неким откровением. Действительно, а зачем? Что такого я теряю, если меня убьют? Я делаю попытку прилечь на скамейку.

Она вцепляется в мои плечи пальцами, держит тело в сидячем положении, спрашивает:

– Если бы я захотела, ты бы имел со мной секс?

Что за вопрос?

Адель берет мои ладони, кладет их себе на груди. Они у нее маленькие, упругие. Лифчик она не носит – я чувствую, как наливаются ее соски. Она наклоняется и ласкает губами мочку моего уха. Я ощущаю ее горячее дыхание. Одну руку она запускает мне в штаны, хватает меня за ягодицу. Ничего себе! Ладонью другой руки она водит по моему животу, спускаясь пальцами все ниже и ниже. Она шепчет:

– Хочешь переспать со мной?

– Хочу.

– Правда, хочешь. Значит, все не так плохо, как могло бы быть.

Она резко отстраняется от меня, отходит на шаг, ловит мой недоуменный взгляд и снова спрашивает:

– Что-нибудь еще хочешь? Кроме еды, сна, сохранения жизни и секса?

Я пожимаю плечами.

Она смотрит заботливо и нежно.

– Ну, напрягись же, миленький, я ведь хочу тебе помочь! Хочешь узнать, что будет с тобой дальше?

– Нет.

– Хочешь покататься на яхте? Покупаться в море? Посмотреть футбольный матч?

– Нет.

– Хочешь стать богатым и знаменитым? Или самым умным и великим? Или самым красивым и любимым? Или президентом или премьер-министром? Или духовным лидером человечества?

– Нет.

Адель хмурится.

– Покопайся внутри себя. Может, ты что-нибудь все-таки хочешь?

Я старательно исследую свои желания. Может, я отвечу ей, и она наконец-то отстанет. Рыбные котлеты с макаронами. Потом сон. Затем секс с Адель, если проснусь. Если нападут, буду отбиваться. Все? Неужели все? И это существо – я? Я теперь – такое вот существо?

Высохшее озеро. Ушедшая под землю река. Испарившийся океан. Я удивленно отвечаю:

– Все… Больше ничего не хочу…

Адель вздыхает. Она говорит мне:

– Если бы ты был нормальным, ты бы спросил меня: «Что со мной случилось?».

Она берет меня за руку, трясет, смотрит мне в глаза:

– Спроси меня: «Что случилось?».

Я спрашиваю:

– Что случилось?

Адель отвечает:

– Ничего особенного. Ты отдал этим девушкам все свои желания.

Снова трясет меня за руку:

– Спроси меня: «Как?».

Я спрашиваю:

– Как?

– Очень просто. Ты сделал три вещи, которые требуются для этого: захотел этого, подтвердил свое намерение голосом и встретился глазами с человеком, которому даришь. Теперь спроси меня: «Ну и что?».

– Ну и что?

– Ну и все. Я не знаю, откуда ты свалился и где жил до этого, да и ты не помнишь, но в мире, в котором мы сейчас живем, этого достаточно, чтобы желания перешли от одного человека к другому. Теперь спроси: «Разве это возможно?».

– Разве это возможно?

– Еще как! Теперь поинтересуйся: «С каких это пор?».

– С каких это пор?

– С тех самых, когда братья Лемье открыли способ, с помощью которого любой мог продать свои желания за деньги. Или приобрести чужие желания – тоже за деньги. Также стало можно обмениваться желаниями и дарить их друг другу – ты уже знаешь как. Лет двадцать уже прошло. Помню, все началось, когда я была маленькая – лет семь, не больше. С тех пор мир изменился до неузнаваемости.

Спроси меня: «И что со мной теперь будет?».

– Что со мной теперь будет?

– Садись в машину, я тебе покажу.

Артистка. Внезапно вспоминаю: когда я был океаном, полным желаний, то любил ходить в кино. Помню почти пустой зрительный зал, попкорн, пиво. Но не могу вспомнить, о чем они были – эти фильмы. Да и не нужно мне это сейчас. Чувствую, как это желание, эта капелька влаги, задержавшаяся на дне, тоже уходит под землю, в небытие.

Она берет меня за руку и тащит к автомобилю. Открывает машину и запихивает на переднее сиденье. Заводит мотор и говорит:

– Сейчас мы съездим на поляну обреченных. Там ты все увидишь. Потом я куплю в аптеке кое-какие лекарства, и мы съездим к моему отцу.

Машина трогается с места. Я смотрю в окно. Очень скоро красивые домики и лужайки заканчиваются. Мы проезжаем какой-то блокпост. Справа и слева – забор из колючей проволоки, тянется в обе стороны, насколько видит глаз. Несколько автоматчиков в камуфляже прохаживаются около шлагбаума, переговариваясь между собой. Один, усатый толстяк, подходит к нам, Адель показывает ему какие-то документы. Он кивает и спрашивает, глядя в мою сторону:

– А у него что?

Она отвечает за меня:

– Это доходяга, они ему уже не нужны. Сканируйте его пальцы.

Доходяга? Я – доходяга?

Толстяк достает из кармана продолговатый железный пенал, заходит с моей стороны, открывает дверь машины и сует мне эту штуку:

– Прикладывай указательный палец к синему окошечку.

Я послушно делаю это. Зажигается желтый огонек.

– Все в порядке. Проезжайте.

Я закрываю дверь. Как хочется спать! И котлеток бы рыбных, с макаронами…

Адель удовлетворенно замечает:

– Ну вот, ты хотя бы не в розыске.

За шлагбаумом она выводит машину на автостраду, набирает приличную скорость. Пейзаж за окном меняется: мелькают какие-то полуразрушенные фабрики из красного кирпича, ржавые железные трубы, покосившиеся заборы, серые панельные здания с фасадами, изрисованными красками, кучи мусора. Я вижу много людей, бредущих по улицам, во дворах копошатся дети, едут редкие машины. Мы объезжаем этот городок сбоку, приближаясь к высоченному кирпичному забору. Некоторое время едем вдоль него. Адель снижает скорость, почти останавливается, опускает стекла – в ноздри ударяет страшная вонь. Пахнет человеческими испражнениями и еще чем-то – наверное, так пахнут болезни и смерть. Мы сворачиваем с дороги и прямо по траве подъезжаем совсем близко к стене. Адель выходит из машины, тащит меня за собой: «Смотри!». В кирпиче – дырка, размером с голову. Я заглядываю туда и вижу: на огромной поляне, перед лесом, сидит и лежит множество людей. Я вижу детей, мужчин, женщин и стариков, сидящих и лежащих на траве – почти без движения. Сотни людей! Они похожи на манекены, второпях выброшенные из разорившегося торгового центра. Некоторые спят, но большинство – нет, их ничего не выражающие глаза открыты, их остановившиеся, безжизненные, безразличные взгляды направлены в пустоту. Некоторые копошатся в своих котомках, пакетах и сумках, едят что-то, неторопливо, как коровы, пережевывая пищу. Кто-то отошел в сторонку, испражняется, не стесняясь. Да и некого – другим это совершенно неинтересно. Некоторые, похоже, уже мертвы – их соседи по поляне отодвигаются в стороны. Санитары с носилками ходят между рядов, забирая мертвых, относят их в грузовики. У самой опушки я вижу парочку, вяло совокупляющуюся – на виду у всех. Никто даже и не смотрит в их сторону.

Что это за место? Такого просто не может быть!

Я закрываю глаза.

Адель поясняет:

– Это доходяги. Люди, у которых остались только базовые желания: еда, сон. У кого-то есть желание защищаться и иметь секс, но их единицы. Величина их желаний минимально возможная – примерно один процент от нормы. По сути, они не люди уже. Они – исчезающие тени. Они продали свои желания, потому что не было денег на еду, или потеряли их по глупости, как ты. У них нет родственников, которые помогут, денег, чтобы купить себе другие желания, работы, чтобы раздобыть денег, и государственной страховки, чтобы получить необходимую помощь. Они продали желания жить. Покончить жизнь самоубийством они не могут: у них нет такого желания. Их ждет медленное угасание. Городская мэрия определила им это место, чтобы они никого не смущали своим видом на улицах. Время от времени приезжает полевая кухня – кормить тех, кто еще хочет, волонтеры и благотворители раздают одеяла, зонты от дождя, одежду и лекарства. Чаще всего здесь гостит труповозка, которая отвозит мертвых на кладбище. Такое место есть теперь в каждом большом городе.

Меня пошатывает. Свинцовая гиря в голове нагревается, плавится.

Я снова открываю глаза и тут же встречаюсь взглядом с девочкой-подростком, лежащей на боку и неторопливо жующей стебелек зеленой травы. Как будто заглянул в пустую человеческую матрицу. Из нее вынули программу, желания, жизнь. Осталась только оболочка. Тело, грязные джинсы, босоножки, клетчатая майка. И глаза – голубые и пустые. Неужели эта симпатичная девочка никому не нужна? Как так вышло, что никто не хочет наполнить ее жизнью снова? Лежит, ждет смерти. Разве она в чем-то виновата? И я тоже, похоже, скоро умру… Неужели я выгляжу так же, как и она? Какой ужасный мир!

Адель говорит:

– Люди умирают не от старости. Они уходят оттого, что у них кончаются желания. Я помню детство: так умирал мой восьмидесятилетний дедушка. Еще до братьев Лемье. Он просто лег на кровать, лицом к стене, и спал, смотрел на узор обоев, чертил по ним дрожащим пальцем. Он ни о чем не думал, ничего не хотел. Почти не вставал – только в туалет. Страшная картина. Когда у человека остается только желание поесть-поспать, умственная активность замирает, человек стремительно деградирует до уровня животного.

Она вздыхает:

– Люди умирают не от старости. Они уходят оттого, что у них кончаются желания.

Я отворачиваюсь от забора, смотрю на нее. Что дальше? Адель берет меня за руку и ведет к машине. Она говорит:

– И действительно – разум дан, чтобы обслуживать желания, искать способы все более и более изощренного их удовлетворения, соревнуясь в этом с другими, подобными себе. Вся история человечества до братьев Лемье – это история развития человеческих желаний. Сначала – кров, тепло, еда, секс, продолжение рода. Потом – деньги, товары, власть, войны, государства. Потом – смысл жизни, искупление, религии и инквизиция. Следом – расцвет культуры, искусства, слава и почести художников, философов и ученых. Далее – наука, великие открытия. Революции и войны. Атом и космос. Технологии и компьютеры. Глобализация и интернет. Все – для массового потребления. Есть ли этому насыщение, предел? И к чему дальше устремилось бы человечество, изнеженное в удовлетворении желаний, но все еще неудовлетворенное?

Умная слишком… Я залезаю на заднее сиденье. Поспать бы, отдохнуть…

Свинец медленно вытекает из гири, давит на глазные яблоки – изнутри.

Адель заводит машину, мы снова куда-то едем.

– Братья Лемье устроили все совершенно иначе. Ясно одно: у того, кто ничего не хочет, ум разлагается. Проходит месяц, два, три – и человек превращается в растение. Постепенно его покидают и базовые желания – он полностью теряет интерес к существованию. Наступает момент, когда он перестает заботиться даже о собственном пропитании и умирает, бессловесный и никому не нужный. Все это рассказал мне мой папа, а он очень умный. Эта же участь могла постигнуть и тебя, дорогой незнакомец, если бы эти бесстыдные девицы вытряхнули тебя полностью. Надо признать, они тебя пожалели – по моим наблюдениям, твои базовые желания в порядке, функционируют. Это значит, что я смогу тебе помочь.

Я закрываю глаза.

Она вздыхает.

– И чем-то ты мне так приглянулся, человек без имени, не помнящий ничего? С чего бы это я стала тебя спасать? Именно тебя, а не любого из этих, за окном?

Мне видятся две рыбные котлетки и макароны – на большой тарелке, с кетчупом. Поспать, поесть.

И вынуть бы гирю из головы.

Издалека доносится голос:

– Мой папа очень добрый человек, и богатый – у него много своих собственных желаний. Не то, что у меня. Он не может мне отказать. Я попрошу у него какое-нибудь одно желание – для тебя. Например, такое: разобраться во всем, что происходит в мире, со времен открытия братьев Лемье, и попытаться устроить все по справедливости. Я знаю, у моего отца есть такое, и я очень боюсь за него, как бы он не вступил в конфликт с властями – оно большое и сильное. Когда оно войдет в тебя, то будет требовать ежесекундного наполнения, – я знаю. Ведь это желание будет главным, единственным в тебе! Других-то, кроме базовых, нет! И твой ум будет работать, как проклятый, чтобы найти способы удовлетворить его. И ты не деградируешь, ты будешь развиваться – благодаря ему. И я помогу тебе в его реализации, потому что у меня тоже есть такое желание, и я буду меньше волноваться за отца. Мы все устроим, как надо, только потерпи немного, миленький.

Озеро исчезло. Все иссохло. Темень. Сухая, каменистая земля – со всех сторон. Сквозь трещины сочится расплавленный свинец.

– Мы все устроим, как надо, потерпи немного, миленький. Нужно только успеть сегодня купить папе лекарства.

МОНЕТКА

Мне снится сон. Какой-то альпийский городок, зима, утро. Мощеные улочки, трехэтажные домики – ресторанчики и кафе еще не открылись. Туристы гремят лыжами, палками, они тащат свое снаряжение на плечах, они, прямо из домов и отелей, идут в тяжеленных горнолыжных ботинках, некоторые смешно переваливаются с ноги на ногу – как пингвины, им тяжело, неудобно, но их взгляды устремлены на вершины гор. Там лед, снег, скалы и деревья, там пьянящее солнце и обжигающий воздух, там высота и свобода, там можно оторваться от земли, и на секунду вообразить себя птицей, и замереть в полете, и остановить время…

Мы с этим парнем смотрим на все сверху. Мы едем вдвоем на кресельном подъемнике, и сердца наши выпрыгивают из груди навстречу вершинам и солнцу, мы молоды и полны энергии и сил. Вот и Бернард – наш тренер. Стоит на старте, в красном комбинезоне, машет нам рукой. Трасса уже расставлена, и подростки, вроде нас, мчатся вниз, по очереди. Красные ворота, потом синие, красные – потом синие, так до самого низа. Пять минут – и ты на финише, если не улетишь в сугроб. Мы слышим скрежет льда под кантами лыж, мы видим, как участник соревнований под номером 12 пугается, чуть раскрывается – и его тут же выбрасывает в сторону, он летит кувырком по склону, вращаются пропеллером палки, отстегиваются лыжи, он, лежа на спине, скользит к обрыву, головой вниз – его ловит защитная сетка. Помощники и врачи тут же бросаются к нему. Мы соревнуемся, как взрослые, и для тех, кто сможет пройти эту непростую трассу, все решат доли секунды.

В команде, которая будет выступать на соревнованиях, осталось одно место, а нас двое – этот парень и я. Мы пройдем эту трассу, и каждый покажет, на что способен, – мы тренировались ради этого дня целый год. Тот, кто покажет лучшее время, будет зачислен к мастерам, тот, кто уступит, – будет завидовать ему и готовиться дальше, весь следующий год.

Мы – на старте. Первым бросается вниз этот парень. Он яростно толкается палками, ныряет под флажки, как мячик, исчезая из виду в ледяной и снежной пыли, он выглядит быстрым, ловким и бесстрашным. Смогу ли я так? Внутри все сжимается, бешено стучит сердце, слабеют, подкашиваются ноги. Смогу ли я так же? Меня вызывают к линии, и секундант кладет мне тяжелую руку на плечо: «Участник готов?». – «Готов!». – «Десять, девять… три, два, один – старт!». Как и положено, я изо всех сил отталкиваюсь палками и прыгаю вниз на слове «три» – так не будет фальстарта. Дальше думать бесполезно: ты летишь вниз, как в восхитительном сне, и все решает твоя подготовка, проведенная в предыдущие месяцы. Между поворотами – вдох, под флажками – выдох. Ноги, руки, тело – они сами делают свое дело, порой меня выносит в сторону так, что я едва успеваю влететь в следующие ворота. Но чувствую и знаю: скорость хорошая, лечу быстро, внизу, на финише, накатываю корпусом – и вот она, заветная черта. Стараюсь отдышаться – объявляют мое время: четыре минуты, пятьдесят две секунды и тридцать сотых, пятый результат.

Парень подкатывает ко мне, улыбаясь, хлопает меня по плечу, обнимает, говорит мне:

– Ты не поверишь, но мы с тобой показали одинаковое время, с точностью до сотых!

Снимаю лыжи, отхожу с ним в сторону. Кто же из нас, если мы равны, будет выступать за команду мастеров? Дыхание еще не успокоилось, а он уже достает монетку и говорит мне:

– Если орел – выиграл ты, решка – я. Идет?

– Идет.

Монетка летит вверх, на мгновение замирает в хрустальной синеве и камнем падает вниз. Решка. Он выиграл, этот парень. Он смотрит на меня как-то странно, непонятно, думает о чем-то быстро, счастливо, беспечно, легко, сплевывает.

Он заявляет весомо:

– Ты пойдешь в команду.

– Почему?

– Потому что я выиграл, и я решаю.

Он говорит мне, сплевывая еще раз:

– Ты пойдешь.

Я счищаю с лыж снег, снимаю перчатки – как будто бы ничего особенного между нами не произошло – и, наблюдая за ним краем глаза, вижу не без удивления, что он, этот парень, сейчас больше счастлив, чем если бы сам был признан мастером.

Более того, он, этот парень, отдавая мне первенство, радуется гораздо больше меня.

Чему же?

ПАПА АДЕЛЬ

– Открой глаза!

Я открываю. Надо мной – строгое лицо какого-то старика, седого и бородатого. Брови густые, кустистые, прямой нос с хищным разрезом ноздрей. Глаза черные и внимательные, как у Адель. Ее отец? Дышит как-то тяжело, напряженно. Изо рта у него пахнет луком.

– Хочешь разобраться во всем, что происходит в мире со времен открытия братьев Лемье, и попытаться устроить жизнь по справедливости? – спрашивает он грубовато, напористо.

– Папа, да ведь в том-то и дело, что он не хочет! Это ты должен захотеть! – говорит Адель, она где-то рядом, сзади меня. Я лежу на кожаном диване, в комнате, заставленной шкафами, полными книг.

– А-а-а… Извини, дочка, запутался, старый стал совсем. Подтверждаю словами: хочу, чтобы этот неизвестный мне мужчина по просьбе моей любимой и единственной дочери захотел разобраться во всем, что происходит в мире со времен открытия братьев Лемье, и попытаться устроить жизнь людей по справедливости. Даю ему треть моего соответствующего желания.

– Пап, дай ему половину!

– Цыц, дочка, я его не знаю – для начала хватит и трети. Смотри мне прямо в глаза!

Последняя фраза обращена ко мне. Я гляжу в его темные, бездонные зрачки, как в колодец. Вспышка! Меня ослепляет. Я вскакиваю с места, отталкивая старика.

Очень хочется есть. И – разобраться в том, что происходит в этом мире, и попытаться устроить жизнь, по справедливости.

Я кричу:

– Как это может быть, что люди сотнями умирают, никому не нужные, как скот, на какой-то там поляне, и никто не приходит и не делится с ними своими желаниями, как вы сейчас со мной? И кто это такие – братья Лемье? И что у них за открытие? И как это случилось, что человеческие желания можно продавать, дарить и покупать?

Адель довольно потирает руки. Старик улыбается в седые усы – он, как видно, не такой уж строгий. Он протягивает мне старые джинсы и клетчатую рубашку.

– Оденься, а то ведь в пижаме далеко не уйдешь. Кстати, меня зовут Витель. А тебя?

– Извините, но я не знаю.

Адель идет в другую комнату, зовет за собой:

– Идем, поедим, чаю выпьем!

Оттуда вкусно пахнет жареной картошкой, грибами и луком. Я захожу за шкаф, переодеваюсь.

Витель говорит мне:

– Каждый день, если нам удается заработать денег больше, чем необходимо, мы покупаем на них желания. Поздним вечером мы выходим на поле и дарим эти желания тем несчастным… Одному или двум. Кому повезет…

Старик говорит тихо, взволнованно.

Штаны немного великоваты, зато рубашка – в самый раз.

Я говорю ему:

– Спасибо! Извините, я не знал… Я не вас имел в виду…

Витель берет меня за руку и ведет за собой.

– Проблема в том, что им, как правило, не удается устроиться на работу. И они продают те желания, что мы им дарим, и покупают еду. Через неделю, две они снова оказываются на поляне смерти.

Я спрашиваю:

– И что делать? Как устроить все по справедливости?

Новое желание бурлит во мне, наполняет энергией. В высохшее озеро обильно притекает свежая вода. Я чувствую в себе нечто человеческое. А кем я был минуту назад? Загнанным, ничтожным зверьком?

Я спрашиваю:

– И как так вышло?

Мы заходим в гостиную, садимся за стол. Адель накладывает на тарелки жареную картошку с грибами, режет огурцы и помидоры, хлеб. На плите кипит чайник. Уютно и тепло. На стенах огромные картины: парусники в штормовом море, багровый закат над океаном, одинокий маяк в ночи, над белой скалой. Я хватаю ложку и принимаюсь уплетать за обе щеки.

– Раз за вас так хлопочет моя дочь, я расскажу вам, как так вышло.

Старик наливает себе чай, кладет сахар и неспешно мешает ложечкой.

– Лет двадцать назад в научном мире гремели имена братьев Лемье. Они были молоды, не больше двадцати лет каждому, и занимались исследованиями мозга, биологией, генетикой, физикой. Их целью было изучение человека. Кто он? Где находится его душа? Где ум? Где желания? Как научиться управлять ими? Почему мозг работает не на сто процентов, а лишь на жалкие пять – ведь природа не допускает ошибок? Они интересовались всем: нетрадиционная медицина, медитация, чакры, энергия кундалини, сфирот и парцуфим каббалы. Не секрет, одного человека от другого отличает набор желаний. Мы, люди, все хотим быть счастливыми, чтоб наши желания исполнялись. Кто-то хочет денег, кто-то власти, кто-то славы, кто-то – вечной жизни в царствии небесном, кто-то – всего этого, вместе взятого, а Ирландский фермер – продать плоды земли и выпить в пабе пива. Ум, разум – они обслуживают те желания, которые в нас есть, находят пути их достижения, реализации, и еще – ищут новые желания, другие способы наслаждений. Как это происходит? Очень просто. Общество поставляет каждому из нас эти примеры – в огромном количестве. Хочешь возжелать стать поэтом? Вступай в наш клуб. Хочешь захотеть стать городским диггером, исследователем таинственных подземелий? Скорее записывайся в наше общество. Хочешь захотеть прыгать с крыш и лазить по стенам домов? Мы тебе это устроим, приходи. Мы дадим тебе наше общество, наши желания. Ничего не хочешь? Никуда не пойдешь? Все равно захочешь! Машину, как у соседа, гаджет, как у друга, девушку – как в фильме, отдых – как в рекламе. Желания, как вода, перетекают от одного человека к другому. Они как зараза – вчера ты был здоров, а сегодня сходил куда-то и заразился: у меня должен быть такой же байкер, как у них! И как я жил без этого раньше? Вот так вот. Хотите – верьте, хотите – проверьте.

Я доел тарелку. Адель кладет мне еще.

– Спасибо!

Она говорит старику:

– Пап, ты рассказываешь очень длинно…

Витель отрезает лимонную дольку, кладет ее в чай.

– Да, конечно… Я постараюсь… Так вот. Общество снабжает нас желаниями в огромном количестве – только выбирай. Но как в точности они передаются, эти желания – от одного человека к другому? Как люди заражают друг друга идеями, мыслями? Что при этом происходит на тонком энергетическом плане? Какие новые зоны активизируются в мозгу? Какие химические вещества выбрасываются при этом в кровь? В эту секунду ты еще свободен, и вот, хлоп – тобой, твоим сердцем, твоими мыслями уже завладели в следующий миг. И ты идешь с друзьями в магазин, покупаешь эту чертову горную доску с тяжеленными ботинками, пристегиваешься к ней и учишься кататься с гор, рискуя сломать ногу, как твои друзья. И почему одни люди, особо впечатлительные, сильно подвержены постороннему влиянию, а другие – нет? Старший брат любил говорить: «Сколько не запирай меня с ворами, я воровать не стану, наоборот – их ремесло будет казаться мне все более и более отвратительным». Младший брат возражал: «Но кто знает, что бы было с тобой, если бы ты попал в их общество с самых детских лет?». В итоге братья выпускали любопытнейшие статьи, которые обсуждал весь научный мир. Пока в один прекрасный день они не переехали в штаты и не замолчали. Говорят, их купило ЦРУ. Но доподлинно ничего не известно. Кроме того, что они спустя некоторое время завели дружбу с мэром Нью-Йорка, несколькими сенаторами и с самой первой леди. Говорят, они решали некоторые проблемы здоровья ее и президентских детей. Когда умер их отец, мультимиллионер, на его деньги они и создали компанию «ЛЕМЬЕ», которая сейчас практически правит миром.

Старик кладет в чашку три кусочка сахара, задумывается. Неожиданно вытягивает вперед правую руку. «Это камень! – показывает кулак. – «Это ножницы!» – показывает раздвинутые указательный и безымянный пальцы, остальные прижимает к ладони. – Это бумага! – раскрывает ладонь. – Сыграем на «раз, два, три»?» – спрашивает он меня. Адель ловит мой удивленный взгляд, говорит:

– У папы есть такое желание, с детства, он очень им дорожит. В эту игру с ним играла мама, моя бабушка. Поскольку других желаний у него не так много, оно временами становится доминирующим, самым неожиданным, непредсказуемым образом. Оно проявляется очень сильно, требует реализации. У меня тоже оно есть – маленькое, но достаточное, чтобы поддержать отца в игре. У тебя его нет, но ты должен сыграть с нами, из уважения к папе, чтобы напитать его энергией.

Какой странный мир!

Я смотрю на Адель. Ее глаза то ли радостные, то ли грустные. Они полны этими крайними эмоциями. В любой момент она может или заплакать, или рассмеяться. Удивительно. Как может быть такое? Еще они очень внимательные и умные. И говорит она учено, как папа. «Я знаю правила», – говорю я и протягиваю вперед руку. Кстати, откуда я их знаю?

Адель тоже вытягивает вперед свой маленький кулачок и говорит:

– Камень, ножницы, бумага – раз, два, три!

На счет три мы раскрываемся. У меня и нее – камни, у старика – бумага. Он удовлетворено урчит и энергично принимается мешать ложкой чай. Адель разочарованно фыркает. А мне – все равно.

– Итак. Как они начали свою деятельность, эти братья Лемье? С массированной рекламы в интернете, во всех социальных сетях. «Хочешь заработать немного денег? Ты можешь прийти к нам и продать несколько своих желаний». Примерно так. Они умудрились одновременно открыть офисы во всех странах мира. К ним повалил бедный, простой народ – люди с улиц, бездомные, безработные. Везде их встречали любезные симпатичные секретарши. «Что вам не жалко? Избавьтесь от желания смотреть матчи хоккейной лиги на стадионе. Все равно у вас нет на это средств. Мы дадим вам две тысячи долларов – огромные деньги. Погасите часть своего долга по арендной плате за жилье, жена будет рада. Купите детям подарки. Вы художник? Но ваши картины никто не покупает? Так зачем вам это? Продайте свое желание рисовать за пять тысяч долларов и живите спокойно! Пишете стихи? Это никому не нужно. Время поэтов давно прошло. Избавьтесь от этого артефакта за тысячу долларов, лучше купите себе хороший виски и угостите друзей». Эффект превзошел все ожидания. Миллионы людей повалили в офисы, за «легкими» деньгами. Все это происходило под носом у спецслужб, которые или были в сговоре, или «не просекли момента». Была одна деталь, которую люди, продававшие свои желания, считали несущественной, – в офисах компании «ЛЕМЬЕ» им, для «безопасности процесса», «проецировали в глаза» особое устройство. За умеренную плату, конечно. Это происходило безболезненно и быстро. Сотрудник компании смотрел им в глаза: «Хотите продать желание?». – «Да, конечно!». Вспышка – и готово. Несите деньги в кассу. В скором времени компания расширила свой спектр услуг: люди могли не только продавать свои желания, но и обмениваться ими с другими, имевшими такое же устройство, или дарить им свое стремление к чему-либо. Для этого надо было захотеть сделать это, высказать словами свое желание и встретиться глазами с тем, кому даришь, и чтобы тот был согласен. Все. Просто и эффективно. Узнав об этом, в офисы повалили влюбленные и родители. Каждый хотел передать свое, самое дорогое и ценное, тому, кого любит. Или хотя бы половину своего желания – чтобы любимый человек был такой же, как и он, чтобы им было легче понять друг друга. «Как это может быть? Ребенок не хочет учиться в консерватории, по классу скрипки, как я? Вот тебе, детка, мое желание, а теперь иди и учись. Боже, как мы счастливы: он пошел!». Мир охватило безумие. Очереди у офисов «ЛЕМЬЕ» занимали с раннего утра. А потом вышла новая реклама. «Вы живете скучной жизнью? У вас не хватает желаний? Купите у нас! У нас есть все! Хотите стать фанатом хоккейной лиги? Всего пять тысяч долларов. Мечтаете быть художником, но не хватает желания рисовать картины? Какие-то жалкие пятнадцать тысяч долларов – и ваша мечта сбылась! Задумали стать поэтом? Нет проблем – за три тысячи долларов мы снабдим вас этим желанием в самом чистом и первозданном виде!» Настал черед скучающих богатеев и людей среднего класса пойти в офис, «спроецировать» в глаза загадочное устройство и за умеренную цену приобрести искомые желания. Быстро и надежно.

Старик призывно вытягивает вперед руку со сжатым кулаком.

Мы с Адель тоже.

Раз, два, три! У меня бумага, у него ножницы, у Адель камень.

Ничья.

– За первый год у Лемье побывало более миллиарда человек. Невиданный успех! Компания делает свой интернет-ресурс, выпускает акции. По капитализации она третья в мире. Еще бы! Тут только и спохватились власти и спецслужбы. А что за устройство? Вдруг это тотальный контроль? Поздно. В рядах VIP-клиентов фирмы, мэры, сенаторы, видные политики, агенты разведки. У Лемье везде есть друзья. Люди говорят: ничего страшного, никаких болезненных ощущений и побочных эффектов. Более того, братья серьезно помогают государству. Подразделения «ЛЕМЬЕ» работают в спецслужбах. Агенты должны иметь правильные желания и не иметь неправильных, нехороших. Нет проблем! Гарантия – сто процентов! Но это еще не все. Самым отпетым негодяям, ворам, насильникам и убийцам «проецируют» в глаза это устройство и избавляют, по их доброй воле, от пагубных пристрастий. Полный триумф! Можно выпускать из тюрем, можно закрывать исправительные заведения – какая экономия бюджету! Полиция ведет профилактику правонарушений. Всех неблагонадежных, торговцев наркотиками, наркоманов и педофилов – в офис «ЛЕМЬЕ». Оттуда они выходят чистенькие и спокойные. Вот это да! Статистика преступлений в штатах снижается практически до нуля. Очередь – за другими странами. Тут-то и началось еще одно столпотворение. В офисы «ЛЕМЬЕ» потянулись миллионы тех людей, которые пожелали избавиться от разных странных, и не очень, желаний. Кто-то хочет покончить с наркотиками или алкоголем. Кто-то устал быть вуайеристом. Кого-то замучила неразделенная любовь. Кто-то хочет оставить в прошлом клептоманию. Кого-то пугает его склонность к сексуальным контактам с несовершеннолетними. Кто-то вдруг решил, по совету любящих родственников, избавиться от желания свести счеты с жизнью. Невероятный успех. Братья Лемье – благодетели всего мира! Но ходили слухи, что с той поры к ним потек и другой ручеек. Строго конфиденциально избранных богатеев, по их особому желанию, за огромные деньги, делали геями, лесбиянками, педофилами, вуайеристами, клептоманами. Так они избавлялись от скуки, находили новый вкус в жизни. Ведь всегда можно вернуть это желание назад! Со временем «спроецированное устройство» в глазах стали называть ОКО. Так придумали сами братья. Типа взгляд в другое измерение. Название оказалось удачным, прижилось. Вот так вот оно. Хотите – верьте, хотите – проверьте.

Я давно уже съел вторую тарелку, выпил чай. Сижу и слушаю, открыв рот.

Адель собрала посуду, унесла ее и моет на кухне.

А старик увлекся, все говорит и говорит, мешая ложкой давно уже растворившийся сахар в остывшем чае.

Он говорит мне, сотрясая указательным пальцем:

– Первыми встрепенулись религиозные. Как может быть такое? А что, если это и есть – та самая печать дьявола, из откровения Иоанна Богослова? Начались протесты, митинги, демонстрации. Лемье пришлось оправдываться. Братья исчезли с экранов телевизоров, затаились. Говорили, что они боятся расправы со стороны мусульман-смертников. С тех пор никто их вживую не видел. В то же время ни для кого не было секретом, что верующие – наиболее частые посетители офисов компании. Хочешь не грешить? Избавься от этого желания, от этого и еще – от этого. На исповеди ты чист, рай небесный тебе гарантирован. Кроме того, всегда можно приобрести, за умеренную плату, дополнительное стремление к праведной жизни, к стяжанию духа святого. Постепенно это протестное движение сошло на нет, все стихло, успокоилось. Но практически все религиозные конфессии осудили это и запретили своей пастве посещение офисов «ЛЕМЬЕ». Но поздно! К этому моменту со «спроецированным устройством» в глазах ходило уже семьдесят процентов населения земного шара, включая верующих. Наконец-то встрепенулись спецслужбы США, Китая, Индии, Бразилии, России, Японии, стран Европы. Как же так? Мы избираем президента, а он с устройством в глазу. Вдруг он управляется братьями Лемье? Вдруг его можно заставить избавиться от своих патриотических желаний и силой впихнуть в него намерения и мысли, вредные для одной страны и полезные для другой? Желание, слова, сказанные вслух, контакт глазами – абсолютной защиты нет ни у кого. И каков вывод? Во власть должны идти только те люди, которые не имеют «спроецированного» в них устройства, дающего доступ к обмену желаниями. Но много ли их осталось? Посчитали и прослезились! Такие люди живут в основном в джунглях Амазонки, на Российской Чукотке, в пустынях Африки. Что делать? Закрыть «ЛЕМЬЕ» уже невозможно, поздно: зараза распространилась по всему миру со скоростью звука. Срочно создавать островки нормальной жизни, города «обычных людей», в которых будут запрещены офисы «ЛЕМЬЕ». Так произошло великое разделение, вселенский раскол. Мир поделился на две части: на тех, кто пользуется услугами Лемье, и на тех, кто по тем или иным причинам отказался от этого. Последние стали называть себя ЧИСТЫЕ и уезжали из родных городов, чтобы селиться кучно, в одном месте. В США таким городом стал Вашингтон, в Европе – Берлин, в Китае – Пекин. Разумеется, у отделившихся возник простой вопрос: человек говорит, что у него нет устройства Лемье в глазах, а как проверить это? Кроме самих братьев и их сподручных, на этот вопрос никто не может ответить. Сделали им запрос. А они возьми и ответь: дадим информацию только в обмен на гарантию для своего бизнеса и себя лично, чтобы нас не закрыли и не запретили. К тому моменту их давно уже не видели, и никто не знал, где они живут. Правительства большой восьмерки посовещались и согласились – а что им оставалось? Вот так вот оно. Хотите – верьте, хотите – проверьте.

Старик закашливается, запивает холодным чаем.

Я спрашиваю его:

– В этом городе есть ЧИСТЫЕ?

Входит Адель и говорит:

–В нашем городе людей без ОКА, по-моему, нет…

Она подходит ко мне вплотную, берет за руку и просит, игриво заглядывая в глаза:

– Пожалуйста, поиграй со мной в классики!

– Что?

Не могу понять, радуется она или грустит.

Старик подходит ко мне, берет за другую руку и тоже смотрит мне в глаза, внимательно и заботливо.

– Попрыгай с ней во дворе, пожалуйста. У нее это – одно из самых сильных желаний. Так вышло. Оно долго не может быть нереализованным, это чревато нервным срывом. Обычно я скачу с ней, но ты гораздо моложе.

Он добавляет:

– Я знаю, что у тебя нет такого желания, но прошу тебя: сделай это ради нее…

Я смущаюсь. Интересно, что это такое – классики? Я отвечаю им:

– Конечно, конечно!

Адель берет из тумбочки, в прихожей, железную банку с гуталином, мел, и мы втроем спускаемся во двор. Я иду вниз по скрипучей деревянной лестнице вслед за ними и с удовольствием ощущаю, как во мне бурлит, требуя наполнения, непреклонное и праведное желание разобраться во всем, что происходит в этом мире, и попытаться устроить жизнь людей, по справедливости.

КЛАССИКИ

Мы выходим в небольшой внутренний дворик, отделенный от внешнего мира высоким кирпичным забором. Площадка заасфальтирована, на веревках, растянутых по ее периметру, сушится мокрое белье. Я оборачиваюсь на дом: он двухэтажный, на несколько семей. Старый, деревянный, с ржавой железной крышей, давно не крашенной. Под внешними подоконными сливами – паутина, по зеленым гниющим доскам фасада ползают какие-то жуки. Из раскрытого окна на втором этаже доносится музыка. Грустная и радостная одновременно, как глаза Адель. Пахнет варениками. Кто-то готовит еду. Откуда я знаю, что вареники имеют именно такой запах?

В углу, в тени кленов, стоит маленькая скамейка. Мы идем туда, старик садится на нее, закуривает сигарету. Он говорит мне, закатывая глаза и блаженно затягиваясь ароматным дымом:

– Очень редкое, вымирающее желание – курить.

Адель подводит меня к большому прямоугольнику, нарисованному мелом на асфальте и разделенному на десять пронумерованных квадратиков. Она садится на корточки и аккуратно подрисовывает мелом те линии, которые размыло дождем.

Я спрашиваю Вителя:

– Что было дальше?

– Хотите – верьте, хотите – проверьте, но дальше было вот что. Корпорация «ЛЕМЬЕ» стала сказочно богатеть, наживаясь на торговле желаниями. Она скупила несколько ведущих мировых банков, нефтедобывающих производств, телеканалов, компаний в сфере высоких технологий, создала собственную армию и разведку – фактически стала государством в государстве. Сами братья Лемье были по-прежнему в скрытии, но их ставленники вошли в те самые закрытые клубы военных, банкиров, промышленников и политиков, которые решают, каким будет этот мир дальше, причем с правом определяющего голоса. Разумеется, это многим очень не понравилось. Говорят, что братьев искали, чтобы убить. Но чудесным образом все заговорщики и нанятые ими исполнители погибали уже на ранних стадиях операции. То ли у братьев очень хорошая и разветвленная сеть контрразведки, то ли действительно через ОКО они имели возможность отслеживать желания всех людей, обратившихся к ним когда-либо. «Хотите нас уничтожить? Мы знаем ваши желания и место, где вы находитесь, и потому вы умрете первыми». Их выдвиженцев и ставленников часто захватывали, пытали самыми изощренными способами – никто не смог добиться от них предательства и сотрудничества. Конечно, их желание служить своим хозяевам и умереть за них было не меньше, чем у японских самураев. Братья постарались. Были брошены огромные средства на то, чтобы разгадать тайну ОКО. Как устанавливается устройство? Можно ли его снять? Лучшие ученые работали долгое время – никаких результатов. Захватывали офисы «ЛЕМЬЕ», вывозили все, что там находилось, – ничего интересного. Мебель, оргтехника, бухгалтерские бумажки и секретарши – все! Посетитель имеет желание жить с ОКО, выражает его словами, смотрит в зрачки секретарши – хлоп, и ОКО уже в нем. Кстати, дамочки эти тоже оказались самые обычные, ничем не примечательные. Сейчас, когда за ОКО уже не надо платить, стало известно: это устройство может передать другому любой человек, имеющий такое же. Лемье шутили по этому поводу: «Ничего секретного! Все очень просто. Так одна свеча зажигается от другой. И через определенное время никто не помнит, какая из них горела первой». Тайна осталась нераскрытой. Вот так вот.

Адель заканчивает обводить линии. Она говорит мне:

– Смотри, как надо играть.

Она кладет железную баночку с гуталином в квадратик с номером один и на одной ноге впрыгивает внутрь него. Ее руки разведены в стороны, для равновесия, пальцы на них смешно растопырены. Она слегка подпрыгивает, осторожно бьет носком ботинка по банке, и железка перемещается во второй квадратик, прямо в его центр. Следом туда запрыгивает и она, балансируя на одной ноге. Пять квадратиков вверх, на шестом – вбок, направо и снова вниз, до десятого, который граничит с первым. Когда она заканчивает круг, ее глаза горят.

Ветер колышет сорочки и простыни, развешенные на веревках. Я слышу, что там, на улице, за забором, разговаривают прохожие, но слов разобрать не могу. Иногда проезжает, шурша гравием, машина.

Она говорит мне:

– Если банка попадет на черту или окажется вне квадратика, то ты теряешь ход. Если сможешь пройти все десять, можешь выбрать себе домик. Вот, я прошла и теперь говорю, что мой домик – квадратик номер три. Теперь ты не должен заходить в него ни банкой, ни ногой, прыгая из второго сразу в четвертый. Понял?

– Понял.

Она заходит на второй круг.

Я спрашиваю старика:

– Что было дальше?

Витель тушит бычок о подошву ботинка, щелчком пальцев ловко отправляет его через высокий забор, на ту сторону, и с удовольствием продолжает свой рассказ:

– Дальше? Финансисты не договорились с политиками, Лемье не смогли разрулить ситуацию, и грянул страшнейший экономический кризис. Банки рухнули, акции и недвижимость обесценились, люди обеднели, безработица достигла сорока процентов, товары перестали продаваться, производители стали разоряться и увольнять рабочих и служащих, увеличивая процент лишенных работы, – обычная схема. Лемье потеряли в весе капитала, но остались на коне. Где взять денег безработным? Пойти и продать парочку желаний – на три месяца семье хватит, чтобы не умереть с голоду. Гигантский спрут ОКО исправно работал, высасывая из людей, спасающих свои семьи от голодной смерти, все их желания, до последней капли. Многие люди, до того свободные от ОКА, добровольно принимали его, чтобы выжить. Так лет десять назад появились первые колонии доходяг – людей, постепенно теряющих желание жить. Государства и мэрии спохватились, но, как всегда, поздно. С точки зрения закона, у Лемье все безупречно: каждый человек имеет свободу выбора, какой смертью умереть – голодной или какой-то другой. В те годы произошло тотальное расслоение общества. Имеющие власть и ресурсы наполнялись желаниями и деньгами, не имеющие – беднели и лишались жизненных сил. Первые стали создавать свои собственные города, светлые и прекрасные, отгораживая их высоченными заборами из колючей проволоки, по которой шел электрический ток. Охраняли их вместе со своими важными клиентами, проживавшими там, военизированные бригады Лемье. Вторые остались в своих гетто, там царили голод, нищета, преступность, наркомания и беспредел. Мы тоже, как видишь, живем в таком районе. Вот так вот.

Адель, делая второй круг, попадает банкой на черту в квадратике номер девять. Она чертыхается, закусывает губу и уступает мне очередь. Без всякого желания я кладу железный кружочек в квадратик номер один, поджимаю правую ногу и начинаю прыгать на левой. Оказывается, я левша. У меня неплохо получается. Продвинувшись к пятому квадратику, я спрашиваю старика:

– Что было дальше?

Витель, с интересом наблюдая за моей ведущей ногой, продолжает рассказ:

– Хотите – верьте, хотите – нет, но дальше была война свободных от ОКА людей с корпорацией Лемье. Разве мог нормальный человек наблюдать спокойно, как мир катится в бездну? Я участвовал в ней, на стороне ЧИСТЫХ. В одно время по всему миру мы вышли громить и жечь их офисы. Охрана Лемье стала применять оружие, появились первые жертвы. Тогда и мы ответили им тем же. Власти растерялись. В одних местах полиция и войска были на их стороне, в других – на нашей. Правительства, президенты стран не могли контролировать ситуацию. Полный бардак. Кровь лилась рекой. В мусульманских странах, где Лемье не так сильны, мы добились значительных успехов. Но не тут-то было. Братья организовали передвижные мобильные офисы и устроили грандиозную распродажу желаний, с небывалыми скидками. Теряющие жизненную силу люди бросились туда, разбирая все подряд на последние гроши. Потом оказалось, что к каждому желанию прилагалась небольшая добавка – ненависть к инакомыслящим, к тем, кто устраивает беспорядки и сопротивляется, к людям, свободным от ОКА. За огромные деньги, ресурсы и привилегии они подкупали колеблющихся генералов и политиков. Они создавали и вооружали народные дружины, сплошь состоявшие из зомбированных граждан, помогавшие подконтрольным регулярным войскам и продажной полиции. Наших ловили, брали в плен и ставили перед выбором: или смерть, или ОКО. Практически все выбирали последнее. Война длилась пять лет, и мы проиграли по всем статьям. Правительства, состоявшие из действительно ЧИСТЫХ людей, рухнули, власть в мире захватили ставленники Лемье. Те, кто выжил, должны были спрятаться, затаиться. Их и по сей день считают заговорщиками и отлавливают, предоставляя все тот же выбор: ОКО или смерть. Вот так вот!

Я делаю ошибку в десятом квадратике: банка попадает на черту. Адель прыгает от радости, потирает руки. Теперь ее очередь. Я спрашиваю:

– Вас тоже заставили?

Витель достает сигаретку, нервно мнет ее пальцами. Его взгляд становится беспомощным и грустным, его глаза увлажняются, блестят.

– Нет. Жена моя, мама Адель, заболела. Нужны были огромные деньги на ее лечение. Так мы с дочкой продали свои желания. Но ей это не помогло, она умерла. Это случилось три года назад. А до тех пор мы прятались, жили, как мыши, в постоянном страхе.

– Простите, я не знал.

– Ничего, ничего…

Старик закуривает, смотрит себе под ноги. Адель сбивается, банка вылетает за границы прямоугольника. Она расстроена. Стоит, опустив глаза, молчит. Наверное, нахлынули грустные воспоминания. Снова моя очередь. Перед тем как приступить к прыжкам, я спрашиваю старика:

– А как же, извините, закон природы, в соответствии с которым желания переходят к людям от окружения? Любой человек, даже с ОКОМ, все равно находится в обществе! Он все равно неизбежно должен заразиться чужими желаниями, причем бесплатно!

Витель оживляется:

– Хороший вопрос! Но ОКО устроено так, что это не работает. Братья поставили ограничение. Хотите – верьте, хотите – нет.

– Но ведь это против законов природы!

– Летать в воздухе, в самолете, казалось бы, тоже против закона гравитации, открытого Ньютоном. Однако же люди делают это.

– Прыгай! – говорит Адель.

Я бросаю банку в первый квадрат.

– Так что делать? Как остановить это беззаконие?

– Для начала нужно иметь такое желание. А оно осталось у немногих. Люди Лемье следят за неблагонадежными, например за мной. Теперь они будут следить и за тобой – знай это. Это желание в избытке есть у людей, свободных от ОКА, но они не могут передать его нам.

– Ну, прыгай же! – просит Адель.

Я запрыгиваю на цифру один.

– Неужели нет никакого выхода?

Старик поднимается со скамейки:

– Есть! И я скажу вам какой.

Я стою на одной ноге в первом квадрате и смотрю на него. Я снова все с тем же удовольствием ощущаю, что всю мою теперешнюю жизнь определяет одно главное желание. Оно во мне пульсирует, требуя наполнения, – праведное желание разобраться во всем, что происходит в этом мире, и устроить жизнь людей по справедливости.

– Ты будешь играть или нет? – обижается Адель.

Ее папа выпускает изо рта колечко дыма, задумчиво на него смотрит.

Ну же, говори, старик!

В этот момент во дворик врываются люди в масках, шлемах и черных защитных комбинезонах. Их так много, что я не могу сосчитать. На их касках нарисован глаз.

ОКО!

К каждому из нас подбегают трое. Двое сбоку хватают за руки, третий защелкивает на запястьях наручники. Выходит мужчина в штатском, в белой рубашке, молодой, энергичный, белобрысый, с белыми бровями, вальяжный и самоуверенный. Наверное, главный. Он ест большое красное яблоко. Глядя на меня, он улыбается:

– Можешь опустить ногу.

Черт!

Он дожевывает очередной кусок фрукта, победоносно глядя на меня, старика и Адель, и заявляет:

– Вы все арестованы как заговорщики. Господин Витель давно находится у нас под наблюдением. Неопровержимо доказано, что он имеет тесную связь с враждебным подпольем ЧИСТЫХ. Вы, вне всякого сомнения, его пособники. Дочка все делает, как прикажет отец. А этот господин, личность которого нам предстоит установить, только что перенял от него опасное и вредное желание.

Белобрысый вызывающе на меня смотрит.

– Именем закона приказываю отвезти арестованных в место свершения правосудия.

Он говорит это и выкидывает недоеденное яблоко мне под ноги. Его остатки катятся по квадратикам и останавливаются на цифре семь.

Нас хватают под руки и волокут на улицу. Там стоят три бронемашины. В первую сажают Вителя, во вторую Адель, меня – в третью. Испуганные прохожие останавливаются в отдалении, наблюдают за происходящим с безопасного расстояния. Все происходит так быстро, что я не успеваю запомнить их лиц.

Я оказываюсь на заднем сиденье, между двумя громилами. Один из них, который справа, приставляет к моим ребрам ствол пистолета. Но я не чувствую страха. Все, чего я хочу сейчас, – разобраться во всем и устроить жизнь людей в этом мире по справедливости. Впереди шофер и еще один охранник. Двери захлопываются, и машина трогается с места. Водитель спрашивает:

– Куда их?

Тот, что слева от меня, отвечает:

– В расход. Опасные типы.

И говорит, поворачивая ко мне лицо в маске:

– Братишка, отдай нам свои желания. Тебе они больше не понадобятся.

От него несет виски. Глаза в прорезях злые, безразличные. Тот, что спереди, добавляет, не поворачивая головы:

– Если ты сделаешь это, умрешь безболезненно.

Громила справа не сдерживается, хихикает. Его рука трясется, дуло пистолета трется о мои ребра.

Я думаю: «Неужели я так и не узнаю, кто я такой и откуда?»

Вспоминаю девочку-подростка на поляне, в клетчатой майке. Неужели никто так и не сможет ей помочь?

ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО

Я думаю: «Это несправедливо».

Машина делает крутой поворот.

Я думаю: «Я хочу выжить, чтобы устроить этот мир так, как надо».

Я вижу всех их, я чувствую их желания и мысли. Тот, что слева, ковыряется с неисправной рацией. Он отвлекся на несколько секунд, и это будет стоить ему жизни. Тот, что справа, слишком самоуверен, а зря. Неожиданно для себя самого я изворачиваюсь и бью мыском ноги прямо в висок шофера. Тот охает, склоняется на бок и выпускает руль из рук. Охранник, сидящий на переднем сиденье, подхватывает баранку, чертыхаясь. Броневик наезжает на бордюр, виляет, еще мгновение – и перевернется. Удобный момент, чтобы расправиться с ними всеми. Сейчас тот, что справа, будет стрелять. Угадать бы мгновение! Раз, два… Я подаюсь вперед всем телом. Спину обжигает. Выстрел! Тот, что слева, вскрикивает и обмякает. Пуля вошла в него сбоку, под бронежилет. Я отклоняюсь назад, прижимая руку с пистолетом к спинке сиденья. Пока правый выдергивает ее, успеваю вывернуться так, что мои ноги охватывают его шею. Я успеваю свернуть ее за мгновение до того, как он готов сделать второй выстрел – мне в голову. Его удивленные глаза вылезают из орбит, голова откидывается назад и бьется об стекло. Сзади все тихо. Похоже, пуля попала левому в сердце. Изловчившись, пальцами рук, сцепленных за спиной, нащупываю его нагрудный карман. Как банально – ключи от наручников оказываются именно там. Несколько секунд – и я свободен. Беру пистолет из кобуры правого, приставляю к виску того охранника, что спереди. Он только что совладал с машиной, выпрямил ее движение. Я командую ему:

– Тормози.

Он испуганно вздрагивает, тянет ногу к тормозам. Минута – и мы стоим. Вдруг выстрел! Пуля прошивает переднее сиденье и проходит в миллиметре от моего бока. Как он изловчился? Неважно. Ответный выстрел – и его мозги на лобовом стекле. Я быстро вылезаю из машины, вытаскиваю шофера на асфальт, добиваю его выстрелом в голову, сажусь за руль. У него на поясе вижу ручную гранату. Беру ее себе. Осматриваюсь. Мы стоим около какого-то парка развлечений. Краем глаза я вижу чертово колесо, другие аттракционы. Испуганные люди, стоявшие в очереди за билетами, с криками разбегаются в стороны. Далеко впереди – бронемашина, в которой везут Адель. Шипит рация: «Третий, третий, почему отстали? Прием!». Жму на газ. Нужно догнать их. Разгоняю броневик до ста миль в час. Проносится мысль: «Я неплохо умею убивать людей. Откуда во мне эти навыки?»

Догоняю вторую машину, объезжаю ее слева, становлюсь впереди нее, открываю дверь и резко торможу. За секунду до удара успеваю выпрыгнуть. Вижу, как та переворачивается на крышу. Открывается задняя дверь, выползает раненый охранник. Это его смертельная ошибка. Пристреливаю его. Заглядываю в салон сзади. На ремне безопасности вниз головой висит второй, копается в кобуре. Выстрел – и он тоже мертв. А вот и Адель, тянет ко мне руку, ее лицо в крови. Вытаскиваю ее. Из салона стреляют. Мимо. Бросаю туда гранату. Взрыв – все кончено.

Адель садится на бордюр, охватив голову руками. Она плачет, ее плечи нервно содрогаются. «Нельзя терять время!». Я роюсь в карманах того охранника, что вылез первым, ищу деньги. Нахожу какие-то кредитные карточки – пригодятся. Забираю рацию. Броневик с Вителем уже не догнать, да и не на чем. Нужно бежать и прятаться. Но куда?

Неожиданно охранник подает признаки жизни. Открывает глаза. Быстро говорю ему:

– Скажешь пароль кредитки – оставлю жить.

– Три буквы «а», единица, три буквы «с».

Как быстро он смекнул! Забираю его пистолет и походную сумку.

В отдалении скапливаются зеваки. Это нам ни к чему. Я хватаю Адель за руку, и мы ныряем в придорожные кусты. За ними оказывается большая лесопарковая зона. Начинает темнеть, и это на руку всем беглецам. Где-то вдалеке шумит река. Скорее туда – замести следы, смыть кровь. Точно – вот и она. Берега илистые, мелкая. Беру Адель на руки, она легкая, как ребенок, перехожу на другой берег. Ставлю на землю, набираю в ладони воду, смываю кровь с ее лица.

Спрашиваю:

– Как ты, милая?

Она смотрит на меня испуганно, не мигая, и с трудом выговаривает трясущимися губами:

– Кто ты?

Если бы я знал ответ на этот вопрос.

КТО Я?

Если бы я знал…

Мы бежим по тропинке, усыпанной еловыми иголками и шишками, перепрыгиваем через черные корни деревьев. Куда она ведет? Лес становится все более густым и непроходимым. Сумерки сгущаются.

Я не знаю, кто я. Я знаю только одно – то, что я хочу. Устроить все в этом мире, по справедливости. Мое желание – это я и есть. За сегодняшний день я понял это, прочувствовал и принял как простую истину. Каждый человек является именно тем, что он хочет. Чем больше у него желаний, тем он сложнее и запутаннее. Если оно одно, как у меня, все становится простым и понятным. Но суть дела от этого не меняется. Остальное – глупости и философия. Мир, в котором я живу и действую, устроен именно так.

Рация трещит, шипит – я выключаю ее. Может, по ней нас могут засечь? Выкинуть? Или пригодится?

Адель запыхалась, встала. Оборачиваюсь, смотрю на нее. Лицо изможденное, глаза пустые. В них нет больше ни радости, ни грусти. Ко мне приходит страшная догадка.

– Ты что, отдала им свои желания?

– Она безропотно кивает.

– Чтобы умереть, не мучаясь? Они так угрожали тебе?

– Да.

– Ты больше не хочешь играть в классики?

– Нет.

– А в «камень, ножницы, бумага»?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.