Мортен Гисби, Хенрик Йохансон
Альба и иные земли

Mårten Gisby

Henrik Johansson

ALBA OCH LANDET BORTOM

First published by Bonnier Carlsen Bokförlag, Stockholm, Sweden

Печатается с разрешения Bonnier Rights, Stockholm, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova

Перевод со шведского Ольги Денисовой

©Henrik Johansson, Mårten Gisby, 2021

© О.Денисова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Когда заметили, что девочка пропала, громодей был уже далеко. Теплой летней ночью он добрался до березовой рощи, натянул пониже капюшон темного плаща и направился вперед между белыми деревьями с черными пятнами. Березы росли так густо, что все вокруг было черно-белым, а стоило от усталости потереть глаза, голова начинала кружиться, как будто он сбился с пути посреди снежной бури. Он спешил, уходил все дальше в лес, замирал при каждом шорохе. Это шелестели листья на ветру или зверь крался в темноте, но рисковать было нельзя. Под утро он увидел хоровод эльв на поляне и решил обойти его, чтобы крошки-феи его не заметили. Если бы его узнали и поняли, кого он несет, он бы не выбрался из леса живым.

Громодей опустил взгляд на сверток, который держал на руках. Девочка спала. Сейчас она казалась незнакомой. Рыжие кудри вились на лбу, веки подрагивали во сне. Маленькими ручками она крепко сжимала украшение своей матери, как будто боялась, что кто-нибудь его отберет. Еще совсем малышка, она уже понимала: что-то не так, так быть не должно.

Несмотря на обещание, данное волшебнице, несмотря на то, о чем они договорились, он ясно понимал, что должен сделать. Девочку никто не должен найти. Она не должна узнать, что случилось с ее матерью и кем был ее отец. Ей суждено вырасти в Гимле, где строят громадных металлических змеев, несущихся по железным рельсам, а на стеклянных экранах появляются картинки; там, где стреляют из бум-трубок, а музыку передают по воздуху на много миль. В Гимле, в стране под названием Швеция, где, несмотря на все их удивительные изобретения, люди все еще не верят в магию. Там девочка вырастет в полном неведении о том, кто она на самом деле. Нет, Альба Ванадис больше никогда не увидит Запределье.

Глава 1
Заброшенный хутор

Велосипеды мчались вдоль старой железной дороги, из-под колес летел песок. Дорогу все еще называли железной, хотя рельсы уже давно сняли и теперь это была всего лишь велосипедная дорожка в лесу. Мелкие камни отскакивали от спиц, выстреливали между деревьями. Альба обернулась к Идунн, пытавшейся догнать ее, и почувствовала укол совести за унижение, которое той скоро придется испытать, когда она узнает, что Альба лишь притворяется ее подругой. Но Альба тут же прогнала эту мысль. В свои тринадцать лет она прекрасно знала, что ни один взрослый на свете не верит во всю эту болтовню о том, что надо быть доброй и помогать слабым. Если хочешь преуспеть в школе Вэренд, доброй быть нельзя. Именно поэтому она сейчас здесь.

«Никогда не переходи шоссе!» – дядя Одд столько раз это повторял, что предостережение утратило всякий смысл. По ту сторону только лес – чего там бояться? Но теперь, когда Альба и Идунн стояли на обочине, а мимо проносился один грузовик за другим, да так, что рыжие кудри Альбы развевались на ветру – теперь она поняла.

– Надо выждать момент, – сказала Идунн, внимательно следя за машинами.

Альба оглянулась и увидела вдалеке Корделию Оделл и Мартина ван Вальдера.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Идунн.

– Ничего, – соврала Альба и снова почувствовала укол совести. Она понимала, что так нельзя, что поступать так, как она, нехорошо. Но все равно пыталась убедить себя, что Идунн сама виновата – не умеет становиться невидимой.

Альба уже давно поняла: лучше быть невидимкой, чем терпеть нападки. В начальной и средней школе она в основном оттачивала именно этот навык. Альба была невысокой, ей легко удавалось смешаться с толпой, но ее курчавые рыжие волосы и бледное лицо, усыпанное веснушками, давали одноклассникам простор для прозвищ. Поэтому она научилась сидеть тихо, не высовываться, выбирать одежду не такую страшную, чтобы над ней смеялись, но и не такую красивую, чтобы заметили, что она старалась принарядиться. Гардероб Альбы состоял из невзрачных толстовок, безликих футболок и нескольких пар джинсов разных оттенков синего. Она не общалась ни с популярными одноклассниками, ни с ботаниками. Иногда последние принимали ее за свою – ведь она всегда была одна. Такое случалось несколько раз. Все начиналось с приветливого взгляда и улыбки, потом кто-нибудь просил одолжить ластик, и вскоре они уже пытались сесть с ней за парту или еще хуже – напроситься к ней в гости после уроков. Но одного ее резкого взгляда хватало, чтобы отделаться от них. Альба умела отталкивать чужие взгляды, людей отпугивала синяя глубина ее глаз.

Вот так она и исчезла с радаров одноклассников, стала невидимкой. Метод оказался эффективным, хотя ей было довольно одиноко. Однако рисковать своей тайной Альба не могла.

Никто не должен узнать, как она живет. Никто не должен видеть ее дядю. Она не готова разгребать последствия.

Едва Идунн Сакс появилась в их классе – всего пару недель назад, – сразу стало понятно, что она никогда не пыталась стать невидимкой. Казалось, она, наоборот, старается выделиться. Идунн смело, с улыбкой и интересом разглядывала новых одноклассников. На голове у нее торчал пук свалявшихся светлых, давно не мытых волос, одета она была в старомодное черное платье, очевидно, доставшееся от престарелой родственницы.

Когда классная руководительница Марианне представила Идунн, все начали хихикать и перешептываться. Сразу стало ясно: у новенькой нет никаких шансов, и Альба невольно ей сочувствовала. Но школа Вэренд – джунгли, и, значит, Идунн, как и всем остальным, придется самой о себе позаботиться. Из своего невидимого уголка Альба наблюдала за тем, как новая девочка ведет себя в первые недели учебы.

Альба не знала, где Идунн жила до переезда в Вэренд, но предполагала, что в каменном веке. На уроках быстро стало понятно, что она не знает элементарных вещей. Например, новенькая не могла показать на карте столицу или разобраться в таблице химических элементов. Но она сгорала от желания все узнать, постоянно задавала море вопросов, из-за нее уроки истории становились все длиннее, и это тоже не прибавляло ей популярности. Большинство одноклассников громко вздыхали каждый раз, когда Идунн поднимала руку. На переменах она сидела в школьной библиотеке, глотая книги одну за другой. Альба не понимала, как Идунн, при всей ее любви к книгам, была таким неучем. Мартин и Корделия быстро сделали новенькую своей мишенью и уже в первую неделю начали ужасно ее обзывать. Дикарка и Бродяга – такие прозвища она получила за спутанные волосы, пятна на одежде и черные ногти. Ее сторонились в столовой, а если она вдруг садилась рядом, Мартин и Корнелия делали вид, что их тошнит, и пересаживались.

«Да от нее воняет! Вы только посмотрите – она же ни разу в жизни не мылась. Если я буду сидеть с ней рядом, меня стошнит!» – могла закричать Корнелия.

Обзывательства, насмешки, оскорбления – все, чего так старалась избегать Альба – к ее огромному изумлению, совершенно не задевали Идунн. Она спокойно, почти с любопытством смотрела на Корнелию, когда та изображала, что ее тошнит, – как будто это не она, а Корнелия была странной. А когда Мартин воскликнул: «В школу пробралась бездомная!» – и все в коридоре захохотали, Идунн лишь слегка улыбнулась, словно ее это совсем не задело. Мартин и Корнелия не ожидали от Идунн такой невозмутимости, и это невольно впечатлило Альбу. Может, и ей лучше быть как Идунн, а не пытаться стать невидимкой?

Однажды в столовой Идунн спросила Альбу, можно ли к ней подсесть. Альба уставилась на нее своими синими глазами – тем самым взглядом, который всех отпугивал. Но Идунн не испугалась. Как ни странно, она решила, что это знак согласия, и села рядом, не успела Альба и пикнуть. Альба по-прежнему хранила молчание, но есть стала быстрее – чтобы ее не увидели вместе с Бродягой.

Она не могла сказать, что от Идунн плохо пахнет. Новенькая пахла необычно, но не настолько, чтобы кривляться, как Мартин, Корнелия и все, кто повторял за ними. От Идунн пахло землей, лесом, хутором…

– Найди себе другое место, – сквозь зубы прошипела Альба.

– Почему это? – удивленно подняла брови Идунн.

– Потому что я не хочу в это ввязываться. Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто мы подруги. Тогда и меня начнут дразнить.

– Ты не хочешь со мной сидеть, потому что боишься того, что о тебе подумают другие? – помедлив спросила Идунн, как будто это раньше не приходило ей в голову.

– Послушай, – дипломатично произнесла Альба, – если хочешь стать здесь своей, начни мыться, не ходи с грязными ногтями, купи новую одежду. И причешись. Ты выглядишь так, будто у тебя на голове воронье гнездо.

К изумлению Альбы, Идунн расхохоталась. Это был неожиданный смех, светлый и искренний.

– Воронье гнездо!.. – повторила она сквозь смех.

– Смотрите, Альба дружит с Бродяжкой!

Конечно же, как раз в этот момент появились Мартин и Корнелия.

– Бродяжка и Морковка, вот это комбо!

На щеках Альбы выступили красные пятна, она уставилась в пол и сидела так, пока одноклассники не ушли. А вот Идунн совсем не смутилась.

– Раньше я тоже постоянно пыталась быть как все, – сказала она. – Одевалась как все, заплетала косы, красилась и ходила с кольцом в носу.

Альба попыталась представить себе эту чудачку с макияжем и пирсингом, но не смогла.

– Но сколько бы я ни пыталась, все равно не могла вписаться, – продолжила Идунн. – Поэтому я решила оставаться собой, и теперь меня больше не волнует, что обо мне подумают.

Альба оглядела странное платье Идунн:

– То есть вот в этой одежде ты чувствуешь себя собой?

– Нет, это мне тетя дала. Сказала, что мне пойдет.

– Твоя тетя, похоже, не очень разбирается в моде, – пробормотала Альба.

Идунн, кажется, не расслышала.

– Я помогаю ей на хуторе перед уроками, поэтому у меня такие черные ногти. Сейчас мы сажаем зелень, и тетя рассказывает мне про лечебные травы и учит ухаживать за животными.

– Она что, хиппи какая-то? – фыркнула Альба.

Идунн покачала головой:

– Она ведьма.

– Ну да, конечно…

Альба решила, что с нее хватит. Ей не хотелось давать Идунн лишний повод надеяться, что они станут друзьями.

– Мы с тетей живем на хуторе Бьёркагорд. В северной части леса, – продолжала Идунн, пока Альба забирала поднос. – Приходи как-нибудь в гости.

– Нет, спасибо, – ответила Альба и поспешила уйти.

Так она узнала о тете Идунн, живущей по ту сторону шоссе. О ведьме из Бьёркагорда.

Мартин и Корнелия в тот же день догнали Альбу в коридоре и стали расспрашивать о новенькой.

– Ведьма! Серьезно? Прямо так и сказала? – Они переглянулись, не веря своему счастью. – И где же она живет? На Лысой горе или как?

– На хуторе Бьёркагорд. В северной части леса.

– Вот врунишка! – воскликнула Корнелия. – В Бьёркагорде уже много лет никто не живет. Там ни души.

●●●

Именно из-за Мартина и Корнелии Альба и Идунн теперь стояли у края шоссе и смотрели, как мимо в лучах послеобеденного солнца с грохотом проносятся грузовики. Мартин и Корнелия решили, что Альба должна отправиться в гости в Бьёркагорд – так они смогут проследить за новенькой. Уж они проучат эту выскочку. Альба сначала сомневалась, но ей очень хотелось хоть разок побыть своей.

Идунн страшно обрадовалась, когда она вдруг передумала и предложила в тот же день отправиться в Бьёркагорд.

– Поехали! – крикнула Идунн и, улучив момент, рванула через дорогу, петляя между грузовиками.

Альба, опомнившись, бросилась за ней, но слегка замешкалась и не смогла набрать нужную скорость. Велосипед вилял по широкой дороге, а навстречу ей мчался сигналящий грузовик. Она отчаянно крутила педали, но запаниковала, не справилась с управлением и упала. Грузовик продолжал сигналить, но тормозить, по-видимому, не собирался. Альба бросилась бежать, таща велосипед за собой, и едва успела проскочить перед грузовиком. С трудом переводя дыхание, она подошла к Идунн. Они снова сели на велосипеды и углубились в лес. Солнце опускалось все ниже, деревья окружали их все плотнее.

– Почти приехали, – сказала Идунн.

За следующим поворотом возник хутор – словно ниоткуда. За годы забвения лес подобрался вплотную к замшелым стенам каменных построек. Рядом стояли обшарпанная конюшня и старый сарай. Красный дом посреди участка выглядел… симпатичным, но свет в окнах не горел, дым из трубы не шел, и никаких животных тут не было.

Альба скептически посмотрела на Идунн. Все как говорили Мартин и Корнелия. Она просто врушка, которой не хватает внимания.

Девочки перепрыгнули через изгородь, прошли мимо старого земляного погреба, вырытого у подножия холма. На холме росла раскидистая береза – дереву было не меньше нескольких сотен лет, его корни оплетали погреб. Вокруг росли березы поменьше – вероятно, благодаря им это место и назвали Бьёркагорд – «березовый хутор» по-шведски.

Идунн направилась к дому и распахнула незапертую дверь.

– Привет! Я дома! – переступив порог, крикнула она.

Альба заглянула внутрь. Она увидела закрытые двери по сторонам длинного темного коридора и разбитую деревянную лестницу на второй этаж. Настоящий заброшенный дом с привидениями. Похоже, тут давно не было ни одной живой души.

– А можно включить свет? – осторожно спросила Альба, пытаясь нащупать выключатель.

– Кажется, в кухне есть керосиновая лампа, – сказала Идунн и вопросительно посмотрела на Альбу, застывшую на пороге. – Ты идешь?

Обстановка становилась все менее приятной. Может, девчонка ненормальная? Вдруг она сейчас начнет разговаривать с воображаемой теткой-ведьмой?

– Но здесь же никто не живет, правда? – спросила Альба, указывая на запертые двери. – Ты все выдумала. Этот дом заброшен.

– Ничего я не выдумала! – возмутилась Идунн.

– Может, ты чокнутая?

– Никакая я не чокнутая!

– Ну, и где тогда твоя тетя?

– Не знаю, отошла куда-то.

Альба прошла по темному коридору мимо удивленной Идунн и стала одну за другой распахивать двери – за каждой были только пыльные, заросшие паутиной и, главное, совершенно пустые комнаты.

– Почему тут ничего нет?

– Мы только что переехали.

– Ты врешь!..

Альба распахнула последнюю дверь и застыла от изумления.

В кухне, в отличие от других комнат, не было ни пыли, ни паутины. Альбе показалось, что она очутилась в другом веке, когда тут еще кипела жизнь.

Последние лучи заходящего солнца падали на чисто вымытый длинный стол, где была аккуратно разложена кухонная утварь. Рядом с отполированной березовой доской она увидела белый мраморный пестик, чтобы толочь и перетирать травы. На полке ждали своего часа большие и маленькие белые миски, расписанные цветами. На подоконниках стояли горшочки с базиликом и розмарином, и вся кухня была окутана ароматом трав. Посреди другого, небольшого, стола стояла ваза со свежей геранью, у старой печки остывал пирог из ревеня, от которого кто-то отрезал кусок.

– Наши спальни на втором этаже. Здесь только кухня, – объяснила Идунн, рассерженная тем, что гостья обозвала ее вруньей.

Альба почувствовала себя глупо. Только она хотела пролепетать что-то в свое оправдание, как вдруг раздался звук, от которого они обе замерли. Это был душераздирающий крик человека, испытывающего страшные муки. Альба посмотрела на Идунн, надеясь, что она объяснит, в чем дело, но та была напугана не меньше нее. Вопль раздался снова, на этот раз они разобрали: «Помогите!»

– Скорее! – сказала Идунн и бросилась к двери.

– Стой! – крикнула Альба, почуяв неладное.

Она выбежала во двор следом за Идунн. Снова послышались стоны, и стало ясно, что звуки доносятся из погреба под березой – его тяжелая дверь была распахнута.

Идунн заглянула вниз, в проход, ведущий под землю:

– Эй! Ты в порядке?

Ответа не последовало.

– Сири!

Идунн начала осторожно спускаться по лестнице.

– Идунн, что ты делаешь?

– Кажется, она упала.

Альба прищурилась, чтобы лучше видеть в темноте, но один из последних лучей солнца, падавший вниз, освещал лишь силуэт Идунн. Вдруг внизу раздался шум: быстрые шаги, хихиканье и грохот – кто-то столкнул Идунн с лестницы. Хохочущие Мартин и Корнелия, запыхавшись, выскочили из погреба. Стоя рядом с Альбой, они со злорадством смотрели на Идунн, с трудом поднявшуюся на ноги. Новенькая не сразу поняла, что происходит, но вскоре в ее глазах вспыхнул гнев. Она посмотрела на Корнелию, на Мартина и, наконец, ее взгляд остановился на Альбе. Альба видела, как Идунн начинает понимать…

– Это ты их привела?

– Мы решили зайти, как полагается хорошим соседям, и познакомиться с твоей тетей-ведьмой, – заявила Корнелия.

Идунн сердито посмотрела на Альбу.

– А что? Ты не говорила, что это секрет, – начала оправдываться Альба, но сразу поняла: ее слова звучат нелепо. Она предала Идунн.

Мартин и Корнелия хохотали так, словно все это было отличной шуткой. Альбе хотелось спуститься в погреб, помочь Идунн подняться, попросить прощения. Сказать, что она не знала, что ребята столкнут ее. Что понимает, как по-свински себя повела. Но она ничего не сказала. И продолжала стоять и усмехаться вместе с Мартином и Корнелией.

– Зачем ты врешь, что живешь на заброшенном хуторе? – спросила Корнелия.

– Ей, наверное, стыдно говорить, где она на самом деле живет, – предположил Мартин. – Которая скамейка в парке твоя, а, Бродяга?

– Ну нет, у нее есть настоящий дом! – перебила Корнелия. – Она живет в общественном туалете!

Альбе пришлось смеяться вместе с ними. Она понимала, что будет, если все узнают, как живет она сама.

– Скажи им, что я тут живу! Ты же видела нашу кухню! – крикнула Идунн.

– Понятия не имею, о чем ты, – выпалила Альба.

– Позови на помощь ведьму! – с издевкой предложила Корнелия.

– Она разозлится, если узнает, что мы спускались в погреб.

– И что она нам сделает? В лягушек превратит? – спросила Корнелия.

– Или, может, вытащит из шляпы кролика? – подхватил Мартин.

– Или голубя, чтобы он поселился в этом гнезде у тебя на голове.

Последняя реплика принадлежала Альбе. Мартин и Корнелия буквально завизжали от смеха.

– Круто! Дай пять! – воскликнул Мартин. – Это было жестко.

Идунн резко рванулась вверх по крутым ступеням, но Корнелия захлопнула тяжелую дверь погреба. Раздался какой-то шум, вопль и звук двойного удара, от которого Альбе стало не по себе. Затем наступила тишина…

Альба растерянно оглянулась, но Корнелия, кажется, тоже не понимала, что это были за звуки.

Из погреба послышался слабый стон. Идунн упала. А учитывая, с какой она летела высоты и сколько на ее пути было углов, наверняка серьезно поранилась.

– Сама разберется. Пойдем! – сказал Мартин и тут же помчался через двор. Корнелия побежала за ним.

Стоял прохладный летний вечер, но Альбу вдруг бросило в жар. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались. Надо распахнуть дверь, сбежать по лестнице, помочь Идунн, крикнуть «прости». Но нет. Ноги сами понесли ее прочь.

Вспотевшими ладонями ухватившись за руль, Альба забралась на велосипед и поехала. Время и мчалось вперед и стояло на месте. Далеко впереди ехали Мартин и Корнелия. Было слышно, как они болтают и смеются. Солнце скрылось за горизонтом, и только фонарь на велосипеде слабо освещал грунтовую дорогу. Отблески этого света плясали среди деревьев в темном лесу.

Из оцепенения Альбу вывел грохот. Она едва успела затормозить, и прямо перед ее носом пронесся грузовик. Она и не заметила, как доехала до шоссе. Просто чудо, что ее не размазало по асфальту. Мартин и Корнелия давно перебрались на другую сторону и были уже далеко. Альба стояла у обочины одна. Потому ли, что Мартина и Корнелии тут не было, или потому, что промчавшийся мимо грузовик заставил ее очнуться, Альба услышала голос совести и решила ехать обратно.

Глава 2
Ведьма из Бьёркагорда

Альба бросила велосипед у изгороди и помчалась к погребу. Если дела обстоят так плохо, как она думает, нельзя терять ни секунды.

Девочка рванула дверь на себя, но ее заклинило и она не открывалась. Вдруг из погреба донесся какой-то звук. Альба стала прислушиваться. Кажется, это чей-то голос…

– Идунн! Ты меня слышишь? Дверь не открывается! – закричала Альба.

Никакого ответа. Она прижалась ухом к двери, и ей показалось, что она слышит, как кто-то медленно идет вверх по лестнице. Тяжелые, грузные шаги. Из погреба поднимался кто-то очень большой.

– Идунн! – снова крикнула она.

Бум!

Альба вздрогнула. В дверь ударили с такой силой, что петли задрожали.

Бум!

Еще один удар.

Альба, вытаращив глаза, попятилась и правильно сделала – от следующего удара дверь распахнулась. От удивления Альба не удержалась на ногах и шлепнулась на землю. Это была вовсе не Идунн, а кто-то вдвое больше. В лунном свете Альба разглядела высокую темноволосую женщину лет сорока, а на руках у нее – потерявшую сознание Идунн. Женщина остановилась и посмотрела на Альбу, лежавшую на траве:

– Ты Альба?

Та удивленно кивнула.

– Идунн говорила, что приведет подругу.

Альба почувствовала укол совести.

– Пойдем, нужна твоя помощь. Она сильно ударилась.

Женщина, которая, наверное, и была тетей Идунн, поспешила к дому, Альба бросилась за ней. Женщина делала шаг, Альбе приходилось делать два. И как она открыла дверь изнутри? Откуда она вообще появилась?

Они быстро поднялись по лестнице в большую спальню, обжитую, как и кухня, с красивой старинной мебелью. Женщина положила Идунн на кровать, на покрывало, расшитое синими цветами, и зажгла над камином керосиновую лампу. Комната наполнилась дрожащим оранжевым светом. Альба заметила, что в волосах Идунн засохла темно-красная кровь. Большие напольные часы в углу мерно тикали. Темноволосая женщина достала из шкафа простыню и принялась рвать ее на длинные полосы.

– Возьми в кухне миску, сбегай во двор и набери воды из колонки.

Альба растерянно посмотрела на нее – она хотела рассказать о том, что случилось, попытаться все объяснить… Но женщина бросила на нее резкий взгляд, который означал, что сейчас не время для разговоров, и Альба поспешила во двор.

Она нашла колонку и вернулась с миской воды, и женщина показала ей, как смывать со лба Идунн кровь, а сама убежала вниз. Кровь из раны еще шла, но дышала Идунн хоть и тяжело, но ровно.

Альба слышала, как тетя Идунн гремит чем-то в кухне, затем она появилась в дверях со ступкой в руках и стала перетирать травы с какой-то жидкостью.

– Что это? – спросила Альба.

– Мед, розмарин, медвежья желчь, – ответила женщина. Вонь стояла невыносимая.

Женщина начала осторожно смазывать Идунн лоб, тихо бормоча что-то. Казалось, она чертит на ее коже какие-то знаки.

– Вызвать скорую?

Женщина не ответила и продолжила водить пальцами по лбу Идунн. Альба разобрала несколько слов: «Плоть к плоти, кость к кости, сустав к суставу. Кровь останови. Помоги. Излечи. Плоть к плоти, кость к кости, сустав к суставу…»

Слова повторялись снова и снова, и невозможно было понять, где начало, а где конец. Еще женщина произносила незнакомое слово: Уруз, Уруз, Уруз. Трижды, а затем снова: «Останови кровь. Помоги. Излечи. Плоть к плоти, кость к кости, сустав к суставу». Светло-бурой мазью она чертила странный знак, похожий на ноту или букву неизвестного языка – три простых линии, похожие на две стены и пологую крышу.

– Уруз, Уруз, Уруз, – произнесла она напоследок и молча продолжила наблюдать за лежащей без сознания Идунн. Казалось, что женщина продолжает молиться про себя.

Альба не решалась нарушить тишину и просто смотрела на тетю Идунн. Единственным ее сходством с племянницей были лохматые волосы, только каштановые, а не светлые. Лицо у нее было не продолговатое и заостренное, как у Идунн, а широкое и круглое с четкими линиями. Глаза у Идунн были зеленые, а у нее – большие, темно-карие, почти черные.

– Что случилось? – наконец спросила она.

– Она споткнулась, – быстро ответила Альба и добавила: – Я так думаю.

Казалось, женщина пыталась что-то прочесть в ее взгляде. Альба испугалась и повернулась к Идунн:

– С ней все будет в порядке?

Женщина встала и сполоснула руки в миске.

– Она сильно ударилась, у нее серьезное сотрясение, но все будет хорошо.

Она протянула Альбе руку:

– Сири Сакс, тетя Идунн.

Альба неуклюже ответила на приветствие:

– Альба.

Вдруг Сири улыбнулась ей приветливой, хотя и загадочной улыбкой, которая исчезла так же внезапно, как появилась.

– С вами был кто-то еще?

Альба покачала головой, но сделала это слишком поспешно, и Сири поджала губы, как будто поняла, что она врет.

Идунн пробормотала что-то во сне, и Альба была рада возможности сменить тему.

– Это поможет? – спросила Альба, указывая на повязку, на которой Сири начертила светло-коричневый знак.

Сири вздохнула.

– Да, это ускорит процесс заживления. Но эффект в здешних краях не такой сильный. Энергия тут слабее, чем та, к которой я привыкла.

Альба ничего не поняла.

– Раз променял… – выкрикнула Идунн, а потом тревожно простонала: – Назад не воротишь…

Сири встала.

– Лучше оставить ее в покое, пусть восстанавливает силы.

Они вышли, Сири уселась на крыльце и стала набивать табаком небольшую трубку.

– Разве не нужно вызвать скорую? – снова спросила Альба.

– Если они узнают, что она поранилась, то заберут ее в больницу и будут только мешать. Пусть лучше остается дома. Я сама за ней присмотрю.

Альба сомневалась, что бормотание, мази и закорючки лучше современной медицины, но затем вспомнила про дядю Одда: он разозлится, если узнает, что она переходила дорогу. А уж что начнется, если учительнице станет известно, что на самом деле случилось с Идунн и кто в этом виноват… Альба предпочла бы никого больше не посвящать в эту историю.

– Если не хотите, я никому не расскажу.

– Чтобы никто не узнал, что ты наделала? – спросила тетя Идунн.

– В смысле? Это же не я толкнула Идунн!

– Значит, это был кто-то другой?

Альба напряглась. Стало ясно, что она проболталась.

– Вы ведь обманули Идунн, не так ли?

Дальше врать не имело смысла.

– Я не нарочно, – смущенно проговорила Альба.

Сири понимающе кивнула, но продолжала смотреть в сторону.

– Почему вы обижаете Идунн в школе? Что она вам сделала?

– Ничего.

– Чем она вам не нравится?

– Идунн мне нравится, – сказала Альба и поняла, что это так и есть. – В школе бывает сложно вписаться, а Идунн даже не пытается.

– Потому что она не бесхребетный аспид, который лебезит перед сильными. Или еще хуже – пытается стать невидимым, чтобы не пришлось защищаться.

Альбе оставалось только кивать. Она не знала, что такое «аспид», но понимала, что это про нее. Она подошла к изгороди, подняла велосипед.

– Передайте ей, что мне очень жаль…

После всего, что случилось, слова казались ничтожными.

– Слова, сказанные искренне, имеют огромную силу, – задумчиво произнесла Сири, – но им не сравниться с действиями.

– Что же мне сделать?

Сири ненадолго задумалась.

– Можешь для начала навещать Идунн, пока она идет на поправку, чтобы ей было не так скучно.

Альба кивнула.

– И еще ухаживать за травами, которые Идунн помогла мне посадить. Чтобы травы стали полезными, им нужны забота и внимание.

– Я не очень разбираюсь в растениях, – призналась Альба, у которой даже цветка в горшке никогда не было.

– Я тебя научу, – сказала Сири. – Как насчет субботнего утра?

Альба растерялась. Во что она опять ввязалась?

– Часов в семь, – уточнила Сири.

Альба кивнула и поехала домой. Уезжая, она обернулась, посмотрела на хутор и сидящую на крыльце ведьму. Угольки в трубке освещали лицо Сири слабым красным светом.

●●●

В Вэренде была старая полузаброшенная стоянка для туристов, но даже летом там редко кто останавливался. Сквозь заброшенные фургоны проросли деревья, стены ларьков и сгнившие доски старого причала покрылись зеленым скользким мхом. Ночью, когда видны были лишь едва освещенные фургоны, темные ларьки и огромное озеро с мерцающей лунной дорожкой, – в этом была своя особая красота. Альба провела здесь большую часть своей жизни – в старом фургоне, качавшемся на полуспущенных колесах. Это место – ее главная тайна. Если в школе узнают, что она живет в ржавом фургоне с дядей – сумасшедшим изобретателем, к ней станут относиться как к Идунн.

Теплый рыжий свет в окне фургона означал, что дядя Одд еще работает при свете настольной лампы. Альба глубоко вздохнула и вошла в фургон. Однако внутри никого не оказалось. Она оглядела захламленный фургон, но Одда здесь не было. Альба уже хотела закрыть за собой дверь, как вдруг кто-то схватил ее за руку.

– Где ты пропадала? – раздался строгий голос.

В лунном свете лицо Одда напоминало череп. Бледная кожа, под глазами – большие темные круги, которые появляются после долгих часов работы при тусклом свете лампы.

– Я тебя обыскался!

– А теперь ты меня нашел! Вот и прекрасно. – Альба вырвала у него свою руку.

Одд захлопнул дверь. Альба сделала вид, что не заметила, – сил ссориться у нее не было. Только не сегодня.

– Ну и где ты была? Чем занималась?

Альба пожала плечами.

– Гуляла с друзьями.

Она подошла к плите и положила себе остывшей бурой каши – предположительно, бобовую похлебку.

– С друзьями? С какими еще друзьями?

Недоверие, звучавшее в его голосе, ранило Альбу.

– Что, трудно поверить, будто у меня есть друзья?

Одд помолчал и продолжил уже спокойнее:

– Я же просил сказать, если у тебя появятся новые знакомые.

Альба грохнула тарелкой о круглый столик и села. Одд начинал успокаиваться. Он налил ей стакан холодной воды и тоже сел за стол.

– Значит, это кто-то из одноклассников?

Альба пожала плечами.

– Ну, расскажи. Мне же интересно. Как их зовут?

– Идунн, – ответила Альба.

– Идунн, – задумчиво повторил Одд, будто пытался вспомнить, знакомо ли ему это имя. – И что вы с ней делали?

– Тусили.

– Тусили? Что это значит – тусили?

– Ну, просто тусили вместе!

– Что делают люди, когда тусят? Где вы были?

Разговор стремительно превращался в допрос.

– Зачем ты вечно во все лезешь?

– Просто хочу знать, где вы были.

– В гостях у Идунн.

– И где она живет?

Альбе пришлось сочинять на ходу. Нельзя же признаваться, что пришлось переходить шоссе.

– В Бровалле, – заявила она, стараясь, чтобы голос звучал естественно, и продолжила жадно есть.

Одд недоверчиво уставился на Альбу.

– Ты ведь не станешь мне врать?

– Конечно, нет! Я говорю правду! – закричала Альба. Изо рта у нее полетели бобы.

Одд продолжал пристально ее разглядывать.

– Ну, и чего ты уставился? – грубо спросил она.

– Ничего.

Одд встал из-за стола и потянулся, разминая длинную жилистую спину, так что кости захрустели. Альба не была похожа на дядю. У Одда кожа была бледная, а волосы прямые и иссиня-черные. Раз в две недели он стриг их под горшок – буквально надевал на голову кастрюлю. Он был худощавый, высокого роста, с маленьким острым носом. Альба не знала, похож ли Одд на своего брата и ее отца Оссиана. Если похож, значит, она пошла в мать.

Одд подошел к рабочему столу, заставленному банками и пробирками, заваленному химикатами и порошками, которые он покупал у компаний с длинными и странными названиями. Здесь же стояли небольшие приборы и механизмы, которые он сам собирал из металлолома, разобранная бытовая техника с кучей перепутанных проводов и аккумуляторов и старая, пыльная деревянная шкатулка. Странный предмет среди всей этой техники, но внутри наверняка были все те же гайки и батарейки.

Альба надулась: разговаривать с Оддом было просто невозможно. Она жила вместе с ним с младенчества, но иногда совсем его не понимала. Ее родители, Сага и Оссиан, умерли, и она осталась с Оддом. Иногда она представляла себе, что родители живы и они живут все вместе на ферме с огромным садом. Правда, вскоре ее начинала мучить совесть… Ведь Одд взял ее к себе, когда у нее никого не осталось.

О родителях Альбы он вспоминать не любил. Видимо, не смог смириться с их смертью и, если Альба заводила о них разговор, всегда менял тему. Сам он заговорил о них один-единственный раз.

Это случилось однажды ночью, несколько лет назад. Поднялась такая буря, что казалось, фургон вот-вот унесет. Но Альба, которой было всего шесть лет, обожала дождь и плохую погоду. Она с радостным визгом выбежала на улицу, и Одду пришлось гоняться за ней, чтобы затащить обратно в дом. Он отчитывал ее: «Хочешь, чтобы в тебя молния попала? Глупая девчонка! Вот так и погибли твои родители – выбежали на улицу в грозу, и их убило молнией. Бз-з-з! Тридцать миллионов вольт! Твои волосы после этого рыжими не останутся, это уж я тебе гарантирую».

Больше Альба не выходила из дома в грозу, хотя, когда стала старше, начала сомневаться, что дядя говорил правду. Но вспыльчивый Одд заводился с пол-оборота, стоило Альбе начать что-нибудь у него выпытывать. Одд занимался метеомодификацией: наукой о том, как воздействовать на погоду и управлять ею, и, когда Альба была еще маленькой, даже добился некоторых успехов. Его наняли в одну из тех самых компаний со странными и длинными названиями, чтобы он разработал технологию создания искусственных грозовых туч. Он был доволен жизнью, и Альба помнила, что в то время их отношения были совсем другими. Они жили в настоящей квартире и, когда дядя забирал ее после школы, отправлялись гулять в лесу или рыбачить на озере. Но однажды в лаборатории произошел несчастный случай, и Одда уволили за халатность. Это уничтожило его репутацию, их жизнь покатилась под откос. Вскоре им пришлось поселиться в подержаном фургоне, а Одда целиком захватила идея в одиночку добиться успеха в своих экспериментах. Ничем другим он больше не интересовался.

В детстве она восхищалась этим сумасшедшим изобретателем, и Одд показал ей, чем занимается. Альба с восторгом смотрела, как дядя смешивает химикаты над горелкой, а под потолком собирается черная тучка.

– Это магия? – спросила Альба.

Одд тут же прошипел:

– Это совершенно точно не магия. Это химия. Понятно? Магии не существует.

●●●

Альба в тот день так устала, что сразу отправилась спать. Над плитой поднимался темный, пахнущий кислым дым, от которого болела голова. Боль преследовала ее и во сне.

Ей снились тревожные сны о растениях и цветах, которые сплетались в те знаки, что Сири чертила на лбу Идунн. Во сне Альба провалилась в погреб, а когда попыталась выбраться, корни березы крепко обвили ее ноги. Она посмотрела наверх: кто-то стоял у лестницы и смеялся… Тяжелая деревянная дверь захлопнулась, Альба проснулась. Она была все в том же фургоне, пропахшем химикалиями. Свет уже не горел, было очень тихо. Альба не могла вспомнить, кто же захлопнул дверь в ее сне. Лицо ускользало, но, кажется, оно было похоже на лицо Одда.

Глава 3
Руны

Альба почти передумала возвращаться в Бьёркагорд. В субботу? В семь утра? Сири наверняка просто посмеялась над ней в отместку за то, что случилось с Идунн. Но в конце концов она все-таки решила пойти. Никто не сможет сказать, что она не держит слово.

Альба пошла пешком, чтобы окончательно проснуться на свежем воздухе. В половине седьмого утра в лесу не было ни души. Никто еще не вышел на прогулку с собакой или утреннюю пробежку. На траве лежала роса, над лугами стоял туман, и в душе поднималось приятное чувство: лес полон тайн, которые откроются только лисам, совам и Альбе. Вот только ни сов, ни лис видно не было. Только у самого Бьёркагорда Альба заметила, что она тут не одна.

Она свернула на дорожку, за поворотом которой вот-вот должны были показаться старые каменные строения, как вдруг утреннюю тишину нарушил крик. Громкий нечеловеческий рев, от которого кровь стыла в жилах. Медленно и с опаской Альба приблизилась к изгороди. За погребом под старой березой стояла свинья – большая, белая с черными пятнами, как березы во дворе. Ее задняя нога провалилась в яму и застряла. Свинья предприняла еще одну попытку выбраться, но вскоре сдалась и снова завизжала. Таких воплей Альба еще никогда не слышала: свинья визжала так жалобно и горько, что страх тут же сменился сочувствием. Альба направилась к дому, чтобы позвать Сири, но дым из трубы не шел, а в окнах было темно. Очевидно, Сири и Идунн еще не проснулись.

– Есть кто дома? – попробовала крикнуть Альба, но ее голос прозвучал тише, чем она думала. Ей не хотелось стучать в дверь, чтобы не разбудить Сири, но и оставить свинью стенать в одиночестве она не могла.

Свинья смотрела на Альбу, будто пытаясь понять, враг это или друг, и снова отчаянно задергалась, стремясь высвободить ногу.

– Тихо, тихо, – попробовала успокоить ее Альба и осторожно перелезла через изгородь. – Можно тебе помочь?

Она сделала пару шагов к огромной свинье.

– Вот так, все хорошо…

Свинья была почти вдвое больше Альбы и сначала выглядела довольно мирной, но потом начала угрожающе похрюкивать. Сердце Альбы отчаянно колотилось, но она набралась храбрости и потянулась к задней ноге животного. Внезапно все пришло в движение: Альба услышала возглас: «Осторожно!» – и свинья лягнула ее, да так сильно, что Альба отлетела в грязь, где, вероятно, недавно рылась свинья. Если бы животное могло высвободиться, Альба абсолютно точно получила бы удар копытом в лицо.

Поднявшись, Альба увидела, как из дома выбежала Сири. На ней была длинная белая юбка, которую она приподняла, чтобы не споткнуться, густые темные волосы были завязаны в пучок. Сири присела на корточки перед свиньей и протянула ей яблоко:

– Старушка, ты что, так растолстела, что уже под землю проваливаешься?

Свинья оскорбленно хрюкнула, но яблоко съела.

– Я хотела помочь, – сказала Альба, обиженная такой неблагодарностью.

Сири обхватила свинью за живот и вытащила ее из ямы. Вышло не очень изящно, но свинья высвободилась и убежала, благодарно похрюкивая.

– Все кости целы? – спросила Сири, оглядывая Альбу.

– Вроде бы…

– Вот и хорошо. После такой битвы ты заслужила завтрак. А уж потом займемся делами.

●●●

Сири проводила Альбу на открытую террасу и угостила булочками – с пылу с жару. Ржаные булочки с хрустящей корочкой внутри оказались мягкими и воздушными. К ним были поданы ежевичное варенье и нежный сливочный сыр. И то и другое – свое, домашнее. Ничего вкуснее Альба в жизни не ела, но боялась, что если скажет об этом, то покажется подлизой.

– Как Идунн себя чувствует? – спросила Альба, намазывая вареньем еще одну булочку.

– У нее довольно сильное сотрясение мозга, поэтому она много спит, но через пару недель все пройдет.

Альба почувствовала себя неуютно, посмотрела наверх и заметила, как в окне на втором этаже мелькнуло бледное лицо.

– Навестишь ее в другой раз. Когда она будет готова.

После того как Альба выпила два стакана бузинного сока, Сири закурила трубку и повела ее осматривать хозяйство. Она рассказала, что на хуторе живут семь поросят, две коровы, двенадцать куриц и ручной черный заяц по имени Рассел. Коровы и свиньи свободно бродят по лесу, пасутся и роются в земле, сколько душе угодно. Вокруг в радиусе нескольких километров никого нет, а к шоссе животные не подходят.

– Мне совсем не хочется держать их взаперти. Мы заботимся друг о друге, а если им вдруг захочется попытать счастья в другом месте, они могут это сделать.

Сири уселась на большой серый камень у опушки и вынула изо рта трубку.

– А как они понимают, что им пора домой? – спросила Альба.

Ответом ей стала песня Сири. Это был необычный, но красивый зов, эхом разлетевшийся по лесу. Мелодия то поднималась вверх, то опускалась, у Альбы по коже пробежали мурашки. Она заметила движение среди деревьев у края опушки, и вскоре из леса показались коровы и свиньи. Альба с удивлением смотрела на них. Сири подошла и погладила большую свинью, с которой Альба успела познакомиться.

– Сес ты уже знаешь. Я зову ее Сестрица.

Сири по очереди указала трубкой на оставшихся свиней:

– Младшеньких зовут Мокк и Мюка. Вон там, подальше, Альбина и Камма. Бабби и Гулли, похоже, отправились в путешествие.

Альбе все свиньи казались одинаковыми – белые с черными пятнышками, разве что одни поменьше, а другие побольше. Коровы же были разными: одна с темно-коричневыми пятнами, другая снежно-белая.

– Но животными занимается Горм, поэтому тут мне помощь не понадобится.

Альба не успела спросить, кто такой Горм, – пришлось догонять Сири, которая огромными шагами направилась к курятнику. Альба поинтересовалась, почему вокруг так много берез, хотя в лесу их больше нигде нет, и Сири ответила, что у старой березы, растущей над погребом, древние корни и уходят они глубоко под землю.

– Мне нравится думать, что это детки старой березы, – сказала Сири, и Альба согласилась, что это похоже на правду: маленькие березки разбежались по всему хутору, а старая береза присматривает за ними с холма. Но Альбе запретили спускаться в погреб. Ходить по старым каменным ступенькам опасно, а Сири не хочет больше никаких несчастных случаев в своем доме.

За курятником находилась огромная клумба, где вперемежку росли кусты, цветы и травы. Из высоких зарослей выглядывали помидоры, малина, брусника, перчики чили, черника и ежевика. Глядя на зеленеющие листики и стебли, любой садовод мог понять, какие именно корнеплоды и луковичные растения скрываются под землей.

Часть клумбы, где стояли садовые украшения – декоративные улитки, занимали травы Идунн. Под кустом кошачьей мяты дремал какой-то пушистый зверь. Альба подумала, что это кот, но, подойдя ближе, догадалась, что перед ней, наверное, тот самый черный заяц, о котором говорила Сири.

– Кыш отсюда, разбойник! – буркнула Сири и пихнула зайца. Тот обиженно поскакал прочь. – Рассел просто с ума сходит от кошачьей мяты. Как будто не понимает, что должен быть зайцем.

Она поставила на место улиток, которых Рассел опрокинул, и выбросила комок ярко-желтой слизи, объяснив Альбе, что это гриб-слизевик и рядом с травами ему делать нечего. Потом она назвала все травы, и Альба узнала тимьян, розмарин, базилик и петрушку. Однако Сири пришлось показать ей, где тут мелисса, шалфей, анис, перечная мята и другие травы, о которых Альба никогда не слышала: пажитник, манжетка, шлемник, дурман и валериана.

– Как часто нужно их поливать? – спросила Альба, окинув взглядом все эти травы и другие растения.

– Зависит от погоды. Каждому растению нужно свое, погода не может угодить всем сразу. Нужно следить за тем, как себя чувствует каждый цветок.

– А что именно должна буду делать я?

– Пощупай здесь, – сказала Сири и коснулась земли под розовым кустом.

Альба села на корточки и запустила пальцы в землю, как показывала Сири.

– Теперь закрой глаза.

Альба закрыла, не очень понимая, чем это ей поможет.

– Корни этого куста раскинулись во все стороны на несколько метров, – говорила Сири. – Они медленно проникают в почву и впитывают соки земли. Куст получает воду, чтобы утолить жажду, питание и минералы, чтобы корни проникали еще глубже, а цветок поднимался все выше. Его корни обвивают корни других растений, они здороваются, общаются, делятся тем, чего у них в достатке, и берут то, чего им не хватает. Кроме того, в земле живут тысячи бактерий, грибов и букашек, которые тоже помогают природе сохранять равновесие. Пока есть равновесие – пока вредных грибов и бактерий не стало слишком много, пока почва не стала кислой, пока в ней хватает питания и влаги, – растениям будет хорошо. Всем вместе. И даже мы можем стать частью этого равновесия. Попробуй почувствовать… По-настоящему прочувствовать, как дела у земли. А у роз? У листьев? У грибов, корней и бактерий? Какая помощь им нужна?

И, похоже, Сири действительно ждала ответа.

– Ну, ты чувствуешь?

– Им не хватает… воды? – осторожно ответила Альба.

Помолчав, Сири вынула пальцы из земли и сказала, стараясь не выглядеть разочарованной:

– Нет, розам как раз нужно подсохнуть. Видишь ли, если дать им слишком много воды и удобрения, они завянут.

Она что, всерьез думала, будто Альба это знает?..

– Тебе, наверное, нужно больше времени провести с растениями, чтобы лучше узнать их и научиться слышать.

Альба думала, что будет приходить раз в три-четыре дня и поливать их из шланга. Но то, чего хочет Сири… Это как-то чересчур…

Из кожаного кошелька на поясе Сири достала маленький сверток и осторожно развернула белую ткань. Внутри лежала веточка с тремя помятыми розовыми цветками.

– Это бузина. Ты можешь посадить ее тут, с краю.

Альба посмотрела на цветы: похоже, они немало времени провели в кошельке, но все еще были очень красивыми.

– Я думала, бузина цветет белым…

– Это особый сорт, в этих краях он не растет. Выкопай ямку вот тут. На три горстки.

Альба выкопала ямку и уже собиралась опустить росток в землю, но Сири остановила ее:

– Еще рано. Сожми его в руке и повторяй за мной.

Сири обхватила руку Альбы своими руками и тихо заговорила, отчетливо произнося каждый слог, как тогда, когда лечила Идунн:

– Мы сеем весной в плодородную почву, урожай собираем с востока, с запада, с юга, с севера.

Затем снова повторила то странное слово, выговаривая его так, как будто ее подташнивает:

– Уруз, Уруз, Уруз.

Альба с изумлением смотрела на Сири. Закрыв глаза, та раскачивалась на корточках взад и вперед, ожидая, когда Альба повторит те же слова.

– Мы сеем весной…

– Мы сеем весной в плодородную почву, урожай собираем с востока, с запада, с юга, с севера, – подсказала Сири.

Альба повторила, а потом произнесла то странное слово: «Уруз, Уруз, Уруз», – но не удержалась и рассмеялась.

Сири еще сильнее, почти до боли сжала ее руку, и Альба почувствовала, как веточка с лепестками крошится в ладони. Сири продолжала:

– Ничто не рождается из ничего. Мы разбиваемся, чтобы пробиться вновь.

– Ничто не рождается из ничего, – повторила Альба. – Мы разбиваемся, чтобы пробиться вновь.

– Турс, Турс, Турс! – выкрикнула Сири еще яростней.

– Турс, Турс, Турс! – повторила Альба и на этот раз не смеялась. В этом слове почему-то не было ничего смешного. Ее наполнило какое-то странное чувство…

– Жди меня тут.

Сири выпустила ее руку и быстро зашагала прочь.

Альба сидела, держа в руке раскрошенные цветки. Турс. По телу от живота до груди разлилось горячее, обжигающее чувство. Ей хотелось крикнуть, выплеснуть злость и обиду, заорать прямо в лицо Одду, одноклассникам, учителям и мертвым родителям. Как всего одно слово могло заставить ее почувствовать все это?

– Разожми ладонь, – сказала Сири, и не успела Альба опомниться, как в руку ей упал коричневый влажный ком.

– Что это? – спросила Альба, но тут же почувствовала запах и сама догадалась.

– Коровий навоз.

Сири снова сжала руку Альбы, чтобы семена смешались с удобрением. Навоз потек между пальцами. Альба инстинктивно хотела отшвырнуть его, но Сири так крепко держала ее руки, что вырываться было бесполезно.

– Навоз удобрит умершие семена, в грязи вырастут прекрасные цветы.

Альба сдалась и повторила, хоть и не без раздражения, слова Сири. Потом та помогла положить навоз с семенами в ямку. Они засыпали их землей и плотно ее примяли. Сири взяла Альбу за запястье и ее пальцами, словно кисточкой, начертила на земле знак, напевая еще одно странное слово: «Беркана, Беркана, Беркана».

Они повторяли это слово, пока их голоса не слились в один. Знак на земле был похож на заостренную букву «В». Сири снова и снова обводила линии пальцами Альбы: Беркана, Беркана, Беркана.

Это слово тоже странно подействовало на Альбу. Слово «Турс» наполняло ее гневом, от слова «Беркана» веяло покоем. Именно так она чувствовала себя, когда гуляла одна в лесу: как будто ты – часть чего-то большего.

Через несколько секунд, а может через минуту, Альба заметила, что Сири уже не держит ее за руку, а сидит рядом и с улыбкой смотрит на нее. Она и сама улыбалась, хотя, вообще-то, все это было довольно неловко.

– Теперь посмотрим, вырастет ли у нас бузина.

Альба взглянула на заостренную «В», которую они начертили.

– Что это за знаки? – спросила Альба, хотя уже знала ответ.

– Руны.

●●●

К следующему приходу Альбы бузина уже проросла. Альба не ожидала, что дело пойдет так быстро, и Сири, кажется, тоже была довольна и стала рассказывать ей о цветах и травах – об их свойствах и применении.

К удивлению Альбы, работать в саду ей понравилось. Сажая что-то или ухаживая за растениями, она чувствовала бесконечный покой, который дарит только природа. Покой, который давала руна Беркана. Покой, приходивший во время лесных прогулок под вековыми соснами и елями, чьи кроны раскинулись высоко над головой. Покой от осознания, что ты – лишь часть чего-то большого. Терпение Альбы и забота давали растениям жизнь. Ей казалось, теперь она понимает, что чувствуют сосны, когда дают ей кислород. Вскоре Альба перестала думать о посещениях Бьёркагорда как об обязанности или наказании и начала видеть в этом одно удовольствие.

Каждый раз, когда Альба приходила в гости, они с Сири рисовали на земле ту самую заостренную «В», и всего через пару недель бузина уже была Альбе по колено. Сири просила, чтобы Альба помогала ей чертить ту же руну возле других растений, которые росли плохо. Еще они рисовали земляную руну Пертра – там, где почве не хватало удобрения, солнечную руну Совило у поникшего многолетника и водяную руну Лагуз у засыхающих помидоров. Альба сомневалась, что от рун есть польза, но Сири была уверена, что совсем скоро Бьёркагорд вернет себе былую красу. Старый хутор принадлежал их семье, но много лет стоял заброшенным, пока Сири не решила поселиться здесь и навести порядок.

Сири отличалась от всех известных Альбе взрослых. Никто из них не выглядел бы так элегантно, засучив рукава и убирая навоз. Сири целыми днями в поте лица трудилась в саду, ее сапоги были в земле, а руки в грязи, но она никогда не жаловалась. Она таскала охапки дров, катила нагруженные тачки и ремонтировала дом, забравшись на старую, заляпанную краской лестницу. Она умела строить, мастерить из дерева, шить и вязать, знала все о садоводстве, народной медицине и уходе за скотом, и еду готовила сама – только из того, что сама вырастила. И, самое главное, Сири никогда не обращалась с Альбой как с маленькой. Она слушала ее без притворного интереса, не хвалила за каждое слово и никогда не выглядела утомленной – как Одд, когда Альба о чем-то его спрашивала. Нет, Сири относилась к Альбе как к человеку со своими мыслями, чувствами и идеями – иногда они заслуживают внимания, а иногда это просто глупости, и от них можно отмахнуться. В этом чувствовалось уважение. Конечно же, у Сири были странности, но Альба полюбила свою новую подругу, ведьму из Бьёркагорда.

Вскоре она стала так часто ходить к ней в гости, что даже переживала – вдруг Сири подумает, что Альба приходит ради бесплатных завтраков и обедов. Но Сири открывала дверь все с той же широкой улыбкой и каждый раз спрашивала, не хочет ли Альба остаться на ужин.

Иногда, подняв глаза, Альба видела, что занавески в спальне наверху шевелятся, будто кто-то только что отошел от окна, но Идунн не появлялась. Сири упоминала о ней лишь мельком, а Альба и рада была не вспоминать о ней и обо всем, что случилось. Иногда она даже забывала, что в доме есть кто-то еще, так хорошо ей было с Сири. Потом она спохватывалась, и ей становилось стыдно. Она ведь начала ходить в Бьёркагорд ради Идунн, а не ради себя. Альба понимала, что скоро все-таки придется поговорить с Идунн и попросить прощения, но ей этого совсем не хотелось. И она радовалась, что Идунн пока не показывается.

Теперь, когда Альба нашла место, где ей так хорошо, ее все меньше тянуло в тесный фургон к ворчливому дяде. Рядом с ним возникало чувство, что ты оказался внутри грозовой тучи. Иногда, если Одд занимался своими экспериментами, так оно и было. Он засиживался за работой допоздна и, казалось, даже не смотрел на часы, пока Альба не возвращалась домой. Она говорила, что была в гостях у Идунн, но не упоминала, где та живет и чем занимается ее тетя. Может быть, если бы Сири и Одд встретились, они бы друг другу понравились? Они оба эксцентричные отшельники, только один – изобретатель, а другая занимается народной медициной и рунической магией. Но Сири была доброй и любящей, и ее плохое настроение быстро сменялось улыбкой. Одд бы ей наверняка не очень понравился.

В школе Мартин и Корнелия до сих пор избегали Альбу, и ее это устраивало. Когда учительница рассказала, что Идунн ударилась и лежит дома с сотрясением мозга, эти двое покосились на Альбу – боялись, что она расскажет, как все было. Но дни шли, ничего не происходило, и вскоре они стали вести себя как прежде. Альба оставалась невидимкой и жалела, что когда-то пыталась с ними дружить.

В школе, где время тянулось и тянулось, она мечтала снова оказаться в Бьёркагорде. Вернуться к размеренной работе в саду и тяжелому физическому труду. Она с удовольствием вскопала землю с восточной стороны дома, где Сири хотела посадить репу, с благодарностью покрасила старые окна и двери и весело прополола лужайку. Они вместе обставили гостиную на первом этаже и перетащили туда огромные напольные часы из комнаты Сири. Часы были такие большие, что Альба помещалась внутри, рядом с маятником, за витражным стеклом, почти не сгибаясь, но Сири спустила их по лестнице без посторонней помощи.

– Когда каждый день работаешь в саду, становишься сильной, – пояснила она и улыбнулась, увидев, какое впечатление это произвело на Альбу.

●●●

С тех пор как Альба вместе с Идунн впервые пришла в Бьёркагорд, прошел почти месяц. Теперь Альба ездила туда на велосипеде почти каждый день. Хутор стал ей вторым домом, животные к ней привыкли. Все, кроме одного.

Однажды, когда Альба свернула у курятника, она случайно напугала Сестрицу, рывшуюся в грязи. Свинья страшно взвизгнула, загнала Альбу на крышу погреба и стояла внизу, злобно похрюкивая, пока из дома не выбежала Сири и не закричала:

– Феху! Сес!

Это произвело немедленный эффект – свинья хрюкнула и затрусила прочь.

– К сожалению, ты, кажется, произвела на нее не лучшее впечатление, – сказала Сири, помогая Альбе спуститься.

– Как же мне с ней подружиться?

– Тебе это не нужно. Наоборот. Не обращай на нее внимания, не подходи к ней, игнорируй ее. И в следующий раз, когда она опять вот так будет себя вести, не убегай, а встань и рявкни: «Феху!» И потом ее имя, Сес, чтобы она поняла, что это всерьез. Руки вытяни вот так. – Сири взмахнула руками, как матадор, и вытянула их влево. – Это Феху – руна животных.

Альба подумала, что ни за что не станет махать руками. Но она все-таки последовала совету Сири и стала игнорировать Сестрицу, когда та оказывалась поблизости.

Закончив дела, Альба зашла в дом, чтобы забрать толстовку и попрощаться, но Сири там не оказалось. Слышно было только, как наверху, в комнате Идунн, что-то грохочет, и Альба решила, что откладывать разговор больше не стоит. Она стала подниматься по лестнице и уже хотела позвать Идунн, как вдруг услышала голос Сири:

– Ты не можешь вечно прятаться. Прошло уже достаточно времени. Если ты собираешься и дальше валяться здесь целыми днями, я могу с тем же успехом отправить тебя обратно. Ясно?

Альба уже поднялась на один пролет и вытянула шею: сквозь перила было видно комнату Идунн. Дверь приоткрыта. Идунн лежала в постели спиной к Альбе, а Сири находилась в глубине комнаты.

– Но обманывать нехорошо. Нехорошо так просто…

– Не забыла ли ты, ради чего мы все это делаем? Это все ради нашего народа.

– Нашего народа… – фыркнула Идунн.

– Что бы ты ни говорила и как бы тебя ни дразнили тройняшки Бакрауф, ты все равно одна из нас. Так?

– Но разве нельзя просто попросить ее принести ожере…

– Она еще не готова, – перебила Сири и подошла к кровати со стопкой простыней в руках. Теперь Альба видела ее.

И заметила нечто странное. У ног Сири, выглядывая из-под длинной юбки, по полу волочился комок темно-серой спутанной шерсти. За ней что, по пятам бегает мышь?

– Нужно действовать осторожно. Иначе можно все испортить.

Нет, на мышь не похоже. Комок был будто привязан к чему-то, к веревке, торчащей из-под юбки. Или… к хвосту?

Едва Альба успела подумать это, как увидела отражение Сири – в темном окне тетя Идунн была совсем не похожа на себя. Черты лица и нос казались острее, кожа темнее, копна волос стала более буйной. Глаза как будто светились.

Глаза, которые в отражении смотрели теперь прямо на Альбу.

– Альба? – окликнула ее Сири и обернулась.

Альба задержала дыхание, готовясь увидеть нечто, не похожее на мягкие черты Сири. Нечто нечеловеческое. Но, когда Сири повернулась, ее лицо выглядело совсем как раньше.

– Я… Я…

Альба бросила взгляд вниз, но никакого комка шерсти у ног Сири не было видно.

– Я просто хотела попрощаться.

На мгновение она встретилась взглядом с повернувшейся к ней Идунн, но Сири закрыла дверь в спальню и спустилась по лестнице.

– Идунн чувствует себя намного лучше. Скоро она снова сможет помогать по хозяйству.

Альба вглядывалась в улыбающееся лицо Сири, но оно оставалось все таким же ласковым и дружелюбным.

– Тебе лучше поторопиться, чтобы успеть домой, пока совсем не стемнело. Особенно если собираешься взять с собой те ростки.

Они спустились на первый этаж. Наверное, к юбке Сири прилип комок пыли или шерсть Рассела. А отражение выглядело так странно из-за тусклого освещения в пыльных стеклах. Обман зрения. И все же сердце Альбы перестало отчаянно колотиться, лишь когда она села на велосипед и поехала прочь.

●●●

Альба привезла домой ростки, обрезанные побеги самых красивых цветов Сири – прекрасную темно-розовую бегонию и лиловую гортензию – и в тот же вечер пересадила их. А несколько дней назад она завела маленький огород: посадила разные травы в ящики и повесила их за окно: зеленый лук, зверобой, шалфей и чайную мяту – ее запах хоть немного заглушал вонь от экспериментов Одда.

– Заинтересовалась растениями? – спросил Одд, разглядывая бегонию.

– Раз уж мы живем в этом несчастном фургоне, можно ведь хоть попытаться его украсить?

Одд не обиделся. Он рассеянно смотрел на цветы, как будто что-то вспоминал.

– Твоя мама любила цветы, – внезапно произнес он, и Альба застыла.

Редкий случай – Одд сам заговорил о ее родителях. Она прекрасно понимала, что нужно притвориться, будто ничего особенного не происходит. Она покосилась на Одда, но тот отвернулся и снова сел за работу, аккуратно отмеряя химикаты и разливая их по пробиркам.

Прежде чем начертить руны над своими новыми цветами, Альба убедилась, что Одд на нее не смотрит. Через некоторое время она прочистила горло и, стараясь говорить непринужденно, спросила:

– А что еще ей нравилось? Моей маме? – И замерла в ожидании.

– Она любила животных, – ответил Одд, продолжая работать, – и гулять в лесу.

Альба почувствовала, как в животе разливается тепло. Почему она раньше не спрашивала? Мама любила гулять в лесу. Как и она сама.

Одд глубоко вздохнул – терпение у него заканчивалось, но Альбе хотелось знать больше. Ей было интересно, как родители познакомились, сколько прожили вместе, где и правда ли их ударило молнией, как сказал ей Одд, когда она была еще маленькой.

– А отец? – спросила она. – Что любил мой отец?

Зазвенело разбитое стекло, зашипели разлившиеся химикаты.

– Черт подери! – рявкнул Одд и отскочил, чтобы на него не попало. – Я же просил не отвлекать меня, когда я работаю! Это опасно для жизни, понимаешь ты или нет?

– Мне просто было интересно…

– Зачем копаться в прошлом? Все кончено. Она умерла.

Одд пнул стул так, что тот отлетел к стене. Грохот так напугал Альбу, что она подпрыгнула. Она смахнула слезы и убежала в угол фургона, где стояла двухэтажная кровать. Как и много раз до этого, Альба мечтала, чтобы у нее была своя комната и можно было захлопнуть за собой дверь. Сейчас она смогла только спрятаться под одеялом и плакать. Но Одд не должен был этого услышать. Нельзя ни всхлипнуть, ни пикнуть. Слезы тихо лились под одеялом. В конце концов Альба заснула, уткнувшись лицом в мокрую подушку, и ей снилось, что она где-то далеко – лежит на траве, покрытой росой.

Глава 4
Сказки и черный дым

До пасхальных каникул оставалась всего неделя, и Альба явилась в Бьёркагорд в отличном настроении. Она быстрым шагом прошла мимо Сестрицы, и та вдруг громко захрюкала, как будто привлекала ее внимание, но Альба упорно игнорировала ее, как и говорила Сири. Она направилась к дому, но услышала шум со стороны дровяного сарая и свернула туда.

– Эй, Сири! – весело крикнула Альба, подходя к приоткрытой двери.

В сарае послышались шорохи, а когда она распахнула дверь, к ее ногам скатилось полено. Она подняла его и протянула Сири. Но… Сири здесь не было. Сарай был совершенно пуст.

– Есть здесь кто? – удивленно спросила Альба.

– Я тут! – голос Сири послышался со стороны дома.

Альба повернулась и увидела идущую навстречу ей ведьму, а чуть позади нее – Идунн.

– Спасибо, Альба, но я уже натаскала дров вчера вечером.

– Кажется, у тебя в сарае кто-то живет.

– Да уж, чего там только нет, это точно, – громко ответила Сири, как будто хотела, чтобы крысы в сарае тоже ее услышали. Она взяла у Альбы полено и закинула его обратно. Идунн стояла за спиной тети, уставившись в землю.

– Привет, – неуверенно поздоровалась Альба.

– Привет, – ответила Идунн, бросив на нее быстрый взгляд.

Сири с улыбкой наблюдала за ними.

– Идунн уже лучше, и я думаю, что будет здорово, если вы обе поможете мне собрать урожай крушины.

Альба кивнула, стараясь выглядеть веселой. Крушина оказалась деревом с гроздьями темно-красных ягод. Альба таких еще не пробовала. Сири ушла готовить обед и оставила девочек вдвоем. Идунн принялась рвать ягоды, и Альба последовала ее примеру, но добраться до ягод оказалось не так-то просто, потому что на ветках были длинные острые шипы.

Воцарилось неловкое молчание. Альба хотела попросить прощения у Идунн, но начать было трудно.

– Идунн, – наконец произнесла Альба и задумчиво закинула в рот ягоду. – Я хотела сказать, что…

– Ты что делаешь?! – закричала Идунн и бросилась к ней.

Она схватила Альбу за щеки и так резко подставила к ее рту раскрытую ладонь, что Альба испугалась, что сейчас получит пощечину.

– Выплевывай! – скомандовала Идунн, и потрясенная Альба выплюнула ягоду ей в руку.

– Ты что, спятила? Ты хоть понимаешь, какие они ядовитые? Хочешь до конца недели в туалете просидеть?

Альба удивилась:

– Зачем же мы тогда собираем ягоды, которые нельзя есть?

– Не ягоды, а шипы! – ответила Идунн, как будто это и так было понятно.

Альба заглянула в корзинку Идунн и не увидела там ни одной ягоды: Идунн собирала только длинные шипы.

– Что Сири будет с ними делать?

– Это сонные шипы. Ну, березовая дрёма! – ответила Идунн, как будто это все объясняло.

Увидев, что Альба по-прежнему ничего не понимает, Идунн вздохнула:

– Они оказывают снотворное действие. Те, что растут здесь, не очень сильные, но если поджечь их на ночь, то лучше спится. Полезно при сотрясении мозга.

Идунн продолжила срывать с веток сонные шипы.

– Сири тебя всему научила? Лечебным травам, целительству и всему такому?

Идунн кивнула.

– Давно ты с ней живешь?

– Всю жизнь, – коротко ответила Идунн.

Альба вдруг поняла, что Идунн, как и она сама, выросла без родителей.

– Я живу с дядей, – сказала она. – Но у нас нет такого замечательного сада, как здесь.

– А где вы живете? – спросила Идунн.

Альба никому не рассказывала, где живет, но почувствовала, что должна открыться Идунн, чтобы заслужить ее доверие.

– Мы… м-м… живем в фургоне на стоянке.

Идунн эта новость не смутила.

– И какой он, твой дядя? – спросила она.

Альба пожала плечами. Ей не хотелось быть нытиком.

– Одд… своеобразный. Но он взял меня к себе, когда родители умерли. Грех жаловаться.

Идунн наконец посмотрела на нее.

– Он рассказывал тебе… – Идунн запнулась. – А как они умерли?

Альба прочистила горло и ответила:

– Дядя говорит, что их ударило молнией. Но я думаю, что он врет. Либо потому, что правда слишком ужасна, либо потому, что она слишком скучная.

– Но у тебя же есть право знать, как умерла твоя мать!

Похоже, Идунн это по-настоящему волновало, и Альба почувствовала, что благодарна ей.

– А твои родители как умерли? – спросила она.

– Мои живы, – возмутилась Идунн. Помолчав, она добавила: – Говорят, моя мама – плохой человек… Поэтому ей нельзя со мной видеться. Пойдем за лестницей, чтобы добраться до верхних веток.

Альба подумала, что, наверное, мама Идунн в тюрьме, но расспрашивать не стала. Они вытащили из-за сарая заляпанную краской лестницу и приставили к крушине.

– Я могу залезть, если ты подержишь, – предложила Альба.

– Давай по очереди?

– Да, но… Я подумала… После того, что недавно случилось… – Альба посмотрела на ссадину на лбу Идунн.

– Ты же не позволишь мне упасть и удариться? – резко бросила Идунн и полезла наверх, а Альба поспешно схватилась за лестницу.

– Прости, – сказала она. Оказывается, извиняться проще, если не смотришь в глаза. – За то, что случилось.

– Все нормально, – ответила Идунн.

– Ничего не нормально, – возразила Альба. – Корнелию и Мартина нужно было послать куда подальше. Не надо было тебя обманывать. Ты же просто хотела дружить.

Похоже, последняя фраза задела Идунн: она довольно резко перебила Альбу:

– Вовсе я не собиралась с тобой дружить.

Альба нахмурилась.

– Нет? И ты просто так подсела ко мне за обедом и завела разговор, чтобы…

– Заманить тебя сюда, – закончила за нее Идунн.

– Заманить меня? Ты что, так сильно головой ударилась? Это я тебя заманила, помнишь?

Альба вздохнула и постаралась говорить более дружелюбно:

– Неважно. Я просто хотела извиниться…

Идунн спрыгнула с лестницы и с надменной улыбкой пошла к дому.

– Ты и в самом деле ничего не понимаешь.

– О чем ты?

Но не успела Идунн ответить, как из кухни показалась Сири и сообщила, что обед готов.

Альбе расхотелось разговаривать с Идунн. Она ела молча, сразу после обеда поблагодарила за гостеприимство и попрощалась. Альба направилась к своему велосипеду, но по пути остановилась у грядки, где под кошачьей мятой дремал Рассел, и убрала еще несколько слизевиков. Эти липкие комочки росли по всему Бьёркагорду, особенно на грядке с травами. Они напоминали мягкий сыр, целый день пролежавший на солнце.

Альба присела почесать Рассела за ушком и задумалась о словах Идунн о том, что та заманила сюда Альбу. Может, у Идунн в голове все перемешалось? Или она хочет отомстить ей, заставить почувствовать себя такой же обманутой. Ты и в самом деле ничего не понимаешь. Наверное, она хотела, чтобы Альба почувствовала себя глупой.

Вдруг она заметила что-то и обернулась к лесу. Между соснами что-то двигалось. Что это, косуля или корова? Существо должно было вот-вот показаться в лучах вечернего солнца, но вдруг остановилось и уставилось на Альбу. Оказалось, это не зверь, а старичок. Очень маленький старичок. Под красной шапкой виднелось два темных глаза и большой бугристый нос, похожий на морковку. Некоторое время они с Альбой смотрели друг на друга, а потом старичок открыл рот и издал непонятный звук. Сначала Альба подумала, что это приветствие, но голос прозвучал резко, как команда, и тут же раздался знакомый визг Сестрицы и топот ее копыт. Альба обернулась и увидела, что прямо на нее мчится появившаяся как по волшебству огромная свинья. Альба хотела отпрыгнуть в сторону, но вспомнила про сонного Рассела, который лежал у Сестрицы на пути и не успел бы убежать. Альба выпрямилась и взмахнула руками, как учила Сири.

– Феху! – что есть сил крикнула она. – Сес!

Она почувствовала, что стала в десять раз больше, и свинья, кажется, тоже это заметила, потому что в ужасе взвизгнула и остановилась. Страх Альбы превратился в гнев, и она заорала:

– Сес, назад!

Свинья смущенно попятилась. Рассел поднялся и зашипел, как змея. Сестрица смущенно хрюкнула и, опустив голову, потрусила обратно.

Старичок в красной шапке исчез. Похоже, он использовал атаку Сестрицы, чтобы скрыться. Его темные глаза и странный возглас, не похожий ни на человеческий, ни на звериный, весь вечер не выходили у Альбы из головы.

●●●

На следующий день Альба заметила, что в их отношениях с Сестрицей многое изменилось. Свинья теперь вела себя не агрессивно, а скорее смущенно. Когда Альба проходила мимо, свинья опускала голову, как будто хотела, чтобы ее пожалели.

– Да, в самом деле, руна подействовала, – заметила Сири, выслушав рассказ Альбы. – Или это Рассел велел ей оставить тебя в покое. Свиньи не хотят с ним ссориться.

Альба рассказала и о старичке в лесу. Сири ни капли не удивилась, но предупредила:

– Вот от него держись подальше. Ясно?

– А что, он опасный? – со смехом спросила Альба.

Сири не рассмеялась в ответ и серьезно сказала:

– Горм не очень любит детей.

И вдруг Альба вспомнила, что Сири уже упоминала это имя.

– Кто такой Горм?

– Он помогает нам по хозяйству. Ухаживает за животными.

Альба удивленно посмотрела на Сири. Неужели ей помогает кто-то еще? Она-то думала, что здесь не бывает гостей, кроме нее.

– Но ведь… – начала Альба. Ей очень хотелось узнать больше, но она не знала, с чего начать расспросы.

Сири села на крыльцо и достала свою старую трубку.

– Это очень древний хутор, Альба. Намного старше других домов вокруг. Старше многих деревьев. У этого места полно секретов. Просто держись подальше от Горма и больше ни о чем не беспокойся. Как я уже сказала, от детей он не в восторге.

– Это потому, что он ростом не вышел?

Сири засмеялась.

– Он гном, Альба. Для гнома он довольно высокий.

Альба удивленно посмотрела на Сири. Да, его наряд и шапка напомнили ей картинки, которые она видела на уроках фольклора, где рассказывали, что, пока люди спят, за хозяйством следят гномы-домовые. Но всерьез утверждать, что он гном?..

– Гномов не существует, – отрезала Альба. – Они бывают только в старых сказках.

Сделав несколько коротких затяжек, Сири раскурила трубку и сказала:

– Люди в этом мире многое забыли. И теперь считают это сказками и мифами.

В этом мире? Как это понимать?

– Говорят, что и магии не существует.

– Но ведь ее и правда нет, – поспешно вставила Альба.

Сири удивленно подняла взгляд, как будто только поняла, что Альба не верит во все, чему ее здесь учили.

– Ты что, думаешь, я сумасшедшая?

– Нет, но…

– Скажи, когда ты посадила тот куст бузины за курятником?

– Примерно месяц назад.

– И насколько он вырос?

– Метра на два, кажется… – Отвечая ей, Альба поняла, как глупо это звучит.

– Хорошо. То есть я не совсем сумасшедшая. Ведь обычная бузина не растет так быстро. Ей нужна помощь. Чтобы куст так разросся, нужна ведьма с сильной магией.

Сири впервые так назвала себя.

– Хочешь сказать, что ты на самом деле ведьма?

Сири засмеялась:

– Да, я кое-что смыслю в колдовстве, но ведь я не одна сажала те цветы.

Сири лукаво подмигнула ей и снова затянулась. Альба не понимала, обижаться или радоваться тому, что Сири назвала ее ведьмой. Ведь из ее рук не исходили лучи света, и растения тоже не светились, когда она чертила над ними руны, но все же в Бьёркагорде кусты и цветы росли гораздо быстрее, чем в любом другом месте.

– И что, на каждом хуторе есть гномы? – спросила Альба.

– Нет, не в этом мире… Тут их почти не осталось. Горм издалека, из другой страны.

– Типа, из Дании?

Сири снова рассмеялась.

– Нет, он из страны, которая находится за пределами этого мира. Страны, где то, что ты называешь легендами, это настоящая история, где живут гномы, тролли и эльвы. Где существует магия. Из этой страны родом и мы с Идунн.

– Да ну? – скептически заметила Альба.

Она окончательно убедилась, что Сири над ней смеется. Но, вообще-то, та казалась абсолютно серьезной.

– Почему же вы оттуда уехали? – спросила Альба.

Прежде чем ответить, Сири вытряхнула пепел из трубки.

– Я приехала, чтобы кое-что забрать.

– Что забрать?

Сири некоторое время разглядывала Альбу, будто пытаясь понять, готова ли та услышать ответ. Наконец она заговорила, медленно, тщательно подбирая слова:

– Понимаешь… В стране далеко за пределами этого мира есть злой и жестокий маг. Верховный маг Сессрумнира. Он со своими воинами хочет подчинить себе все народы – гномов и троллей, эльфов и эльв, ветте и виттр[1].

Она взяла трубку и затянулась, чтобы Альба могла осмыслить услышанное.

– Верховный маг мечтает об абсолютной власти в Запределье. Для этого ему нужно ожерелье, которое было давным-давно похищено. Верховный маг ни перед чем не остановится, чтобы добыть его, а мы должны быть уверены, что он никогда его не получит. Я здесь, чтобы забрать ожерелье, прежде чем Верховный маг доберется до него.

Альба, остолбенев, смотрела на ведьму.

– Но… Это ведь сказки, правда? Ничего такого на самом деле не бывает. Не бывает троллей, и эльв, и верховных магов…

– В каждой сказке есть доля правды, – загадочно отметила Сири.

Она погасила трубку и сказала будто бы в шутку:

– У тебя случайно никаких ожерелий не завалялось, Альба?

Альба почти поверила, что Сири говорит правду, но тут стало ясно: болтовня про другие миры была шуткой. Она рассмеялась.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – сказала Сири, заходя в дом.

Она положила на стол толстую и очень старую книгу в кожаном переплете.

– Это мой словарь рун, – пояснила Сири, переворачивая плотные страницы с истрепанными краями, пожелтевшие и покрытые пятнами. На каждой странице была нарисована руна, а вокруг какой-то текст.

– Руны – это древние знаки, символизирующие разные частицы мира. Эту связь можно называть как угодно: духовной, космической, волшебной, но она есть, она живет в самом сердце вещей, в их сущности. Некоторые думают, что эти знаки и есть истинные имена вещей. Имена, которые были даны всему вокруг, когда мир только зарождался. Тому, кто овладеет ими, они позволяют управлять теми частями мира, которые с ними связаны.

– А сколько всего рун? – пораженно спросила Альба, глядя, как Сири листает книгу.

– Столько же, сколько листьев на деревьях, – ответила ведьма. – У каждого твоего вздоха есть своя руна, у каждого муравья в муравейнике, у каждого корня каждого дерева в любом лесу в любом из миров. И сколько бы ни было рун, столько же у них толкований. Выучить все руны невозможно, еще сложнее их понять. Но можно выучить значительную часть главных рун. Таких, как Уруз.

Сири перевернула страницу и показала Альбе руну, которую чертила на лбу Идунн в их первую встречу – две стены и наклонная крыша.

– Узнаешь?

Альба кивнула.

– Уруз считается руной жизни. Полагаю, эта руна связана с той силой, что создает новую жизнь – жизнь растения, животного… или клеток в раненом теле. Поэтому у нее такое сильное исцеляющее действие.

Сири перевернула страницу и показала заостренную «В», которую они с Альбой чертили, когда сажали цветы.

– Беркана, – продолжила она. – Руна плодородия, руна растений. Она помогает расти и развиваться всему – цветку, ребенку и даже чувству, идее или мысли. Говорят, что это руна Фрейи. Знаешь, кто такая Фрейя?

– Одна из богинь-асов. – Альба читала про них в средней школе.

– Угу, – промычала Сири, как будто ответ Альбы был не совсем точен. – Она была могущественной ведьмой среди богов-ванов и могла тягаться с самими асами.

Альба усмехнулась:

– Она что, тоже настоящая?

Сири загадочно улыбнулась, и у Альбы вдруг пропало всякое желание обсуждать гномов, ведьм и сказки. Она перевернула тяжелый лист пергамента и обнаружила еще одну руну: прямую черту с шипом посередине.

– Турс, – произнесла Альба, и тут же внутри у нее вскипело приятное чувство, которое она испытала, когда впервые использовала эту руну. Гнев, рвущийся наружу.

– Верно.

Сири с интересом смотрела на Альбу, как будто заметила что-то в ее глазах.

– Турс символизирует хаос, разрушение, но также и преображение. Чтобы создать что-то новое, сперва нужно разрушить старое. Поэтому я иногда использую эту руну, если нужно, чтобы из засохшего цветка вырос новый.

– Она – моя любимая, – сказала Альба и улыбнулась, но Сири казалась встревоженной.

– Турс может быть очень опасной и жестокой руной, если использовать ее неправильно, Альба. Будь осторожна. С ее помощью можно собрать всю негативную энергию, например злости и ненависти, и использовать ее для разрушения. Если какой руны и стоит опасаться, то именно этой.

Альба усмехнулась, надеясь, что Сири прекратит издеваться над ней, но та по-прежнему оставалась предельно серьезной.

– Обычно в этих краях руны не так эффективны. Но, когда руны чертишь ты, Альба, ростки вырываются из-под земли, будто за ними кто-то гонится. Ты сильнее, чем думаешь. Поэтому тебе необходимо соблюдать осторожность.

Слова Сири заставили Альбу задуматься. Она никогда не думала, что она сильная.

●●●

Альба вернулась домой, слезла с велосипеда и покатила его по траве, и вдруг увидела, что из открытых окон фургона валит черный дым. Бросив велосипед, она побежала к фургону.

– Дядя Одд?!

Дядя стоял над плитой в своем старом противогазе. Перед ним неистово бурлил и дымился котел. Заметив Альбу, Одд стянул противогаз, и племянница впервые за много лет увидела, что он улыбается. Улыбка на его худом лице была очень широкой, от уха до уха, и казалась совершенно безумной.

– Получилось! Я создал новую формулу облака. Формулу, которая значительно улучшит его проводимость. Я использовал новый метод горения, при котором…

– Что ты натворил? – перебила Альба, оглядываясь в поисках своих растений. Гортензия на окне, бегония на кухонном столе… Цветы завяли, их листья сморщились и печально поникли в облаке кислого дыма.

– Что ты сделал с моими цветами?!

Одд удивленно посмотрел на завядшие растения.

– Да-да, конечно, купим новые. Если новая формула действительно так хороша, как я думаю, меня возьмут обратно на работу и тогда…

– Мне плевать на твою чертову тучу! – взревела Альба. – Я сама вырастила эти цветы! Я посадила их, поливала, чертила на земле руны! Я потратила на них кучу времени!

– Руны? – переспросил Одд.

– А ты ради своего дурацкого эксперимента все испортил!

– Что значит – руны? – повторил он.

– Чего?!

– Что это за руны ты чертила? Где ты этому научилась?

Одд смотрел на Альбу так, будто она совершила нечто ужасное.

– Какая разница?! Ты убил мои цветы!

– Отвечай на вопрос! – зарычал Одд, и Альба остолбенела.

– Я… Меня… Идунн научила. Это неважно!

– Тебе больше нельзя заниматься рунами, – отрезал дядя и с подозрением уставился на завядшую гортензию.

– Это еще почему?

Одд схватил цветок и вырвал его из горшка вместе с комом земли.

– Потому что я так сказал! Больше никаких цветов в доме!

– Что ты делаешь?!

Альба пыталась остановить его, но он уже успел вырвать из горшка и бегонию.

Одд распахнул дверь и с цветами в руках направился к лесу. Альба пыталась помешать ему, но тщетно. Дядя выбросил цветы и повернул обратно. Противогаз висел у него под подбородком как отвратительное второе лицо.

– С сегодняшнего дня после школы ты сразу идешь домой. Если тебе захочется поиграть с кем-то из одноклассников, ты должна предупредить меня – я отвезу тебя в гости, а потом заберу. Цветы и руны теперь под запретом. Ясно?

Альба втянула воздух носом. Она чувствовала, как в ее душе растут гнев и ненависть. В ее мыслях всплыла руна Турс. Альбе хотелось выплеснуть всю свою ярость.

– Почему ты все всегда портишь?! – закричала она.

Одд холодно посмотрел на нее. Турс, подумала Альба.

– Я не хочу ничего портить. Я хочу тебя уберечь. Ты не должна верить в эту чушь. Добром это не кончится.

– Это не чушь. Это магия!

Ей хотелось крикнуть Турс и освободиться от злости.

– Магии не существует.

Турс. Слово рвалось из горла, как пар из закипающего чайника. Казалось, даже воздух вокруг накалился, и на секунду Одд как будто тоже это заметил. Он напрягся, прищурился. Затем быстрым шагом направился мимо нее обратно к фургону.

Турс, Турс, Турс, твердила про себя Альба, стоя у опушки и оплакивая свои цветы. Она так и не сдвинулась, пока буря внутри не утихла. Пока злость не исчезла. Пока в сердце не осталась только печаль. Над ее головой шумели кроны деревьев. Если бы Альба понимала их язык, возможно, ей стало бы легче.

Глава 5
Старик Горм

Наконец наступили пасхальные каникулы, и Альба собиралась как можно больше времени проводить в Бьёркагорде. К счастью, Одд понятия не имел, когда у нее каникулы, поэтому она спокойно могла оставаться там хоть целый день.

В понедельник она проснулась ни свет ни заря и попыталась снова уснуть, ведь Сири не ждала ее так рано. Но удержаться было невозможно… Альба взяла куртку, прошмыгнула мимо Одда, стараясь не разбудить его, и растворилась в утреннем тумане. Через некоторое время она с громким хлюпаньем наступила во что-то мокрое и вязкое и, посмотрев под ноги, обнаружила один из липких желтых слизевиков, которые росли повсюду вблизи Бьёркагорда. Она зашвырнула его подальше в лес, надеясь, что не притащила эти грибы на своих кроссовках.

Альба все никак не могла выкинуть из головы старика Горма. Что бы там ни говорила Сири, ясно же – гномов не существует. Горм явно сторонился людей, поэтому Альба решила наладить с ним отношения, не навязываясь. Добравшись до хутора, она взяла ведро и тряпку и начала чистить корыто в свинарнике. Старику наверняка понравится, что она ему помогает.

– На твоем месте я бы не стала этого делать.

Альба обернулась и увидела Идунн, которая смотрела на корыто, покрытое мыльной пеной.

– Доброе утро, – весело поздоровалась Альба.

– За все, что касается животных, отвечает Горм. Корыта для свиней, курятник… Не нужно делать за него его работу.

Альба пожала плечами и продолжила драить корыто.

– Ничего страшного. Я рада помочь.

Идунн стояла молча и, кажется, хотела сказать что-то еще. Альба вдруг вспомнила их последнюю встречу, которая из-за событий последних дней – стычка со свиньей, встреча с Гормом и ссора с Оддом – почти вылетела у нее из головы.

– Кстати, что ты тогда имела в виду? – спросила она.

– О чем ты? – удивилась Идунн.

– Ты сказала, что это ты меня сюда заманила.

Альбе показалось, что Идунн стало неловко, но она просто пожала плечами.

– Просто хотела тебя подколоть. Чтобы ты тоже почувствовала себя обманутой. Как я тогда.

Альба недоверчиво смотрела на нее.

– Что?.. – сердито спросила Идунн.

– Кажется, ты что-то недоговариваешь.

– Не понимаю, о чем ты, – заявила Идунн и повернулась, чтобы уйти.

Она определенно что-то скрывала. Альба догнала ее и преградила путь.

– Ладно! Если ты хотела, чтобы я почувствовала себя обманутой, тебе это удалось. Но я вижу, что ты мне о чем-то врешь.

Идунн выглядела встревоженной и немного смущенной. Она отвела взгляд. Казалось, что она смотрит на дом.

– Ты сказала, что не хотела со мной дружить, – продолжила Альба. – Если так, я больше не стану тебе мешать. Я же не обязана сюда приходить.

Она бросила мокрую губку под ноги Идунн и быстрым шагом направилась к велосипеду.

– Подожди! – крикнула та, и уже тише, добавила: – Я соврала, но не совсем. Мне действительно хотелось подружиться с тобой. И я не хотела обманывать тебя.

– Но… Я не понимаю. В чем же ты тогда меня обманула?

Идунн замялась.

– Мне нельзя об этом рассказывать.

– О чем? Да что это за секрет такой?

Идунн глубоко вздохнула.

– Это Сири попросила тебя позвать. Ей хотелось с тобой познакомиться. Поэтому я и пригласила тебя к нам. Поэтому села рядом с тобой на перемене. Поэтому… Именно поэтому мы вообще переехали в Бьёркагорд.

Услышав это, Альба презрительно фыркнула.

– Что за чушь? Откуда Сири могла знать, кто я такая, еще до того, как ты перешла в нашу школу?

– Сири знала твоего дядю. Очень давно.

Этого Альба не ожидала.

– Сири знает Одда?

Сложно было представить их друзьями.

– Поэтому мы сюда и приехали. Сири хочет вернуть кое-что. То, что он забрал.

– Идунн?!

Сири вылезла из погреба и быстро шла к ним.

– Что ты тут делаешь? Я же сказала, тебе нужен постельный режим.

Сири нависла над девочками.

– Я просто… Альба мыла корыта, и я хотела предупредить ее, что Горм…

– Марш в кровать!

Идунн побежала к дому, но успела бросить на Альбу многозначительный, а может, даже предостерегающий взгляд.

– Ты что-то сегодня рано, – заметила Сири.

И Альба вдруг подумала: как мало она знает об этой загадочной женщине. Неужели Сири знакома с Оддом? Неужели Идунн говорила правду и Сири все это время знала об Альбе и попросила Идунн зазвать ее в гости?

– Прости, – запинаясь, пробормотала Альба. – Сейчас каникулы. Мне было нечего делать.

– Ну конечно! – с обычной веселостью воскликнула Сири. – Сейчас же Пасха. Надо украсить дом!

Альбе по-прежнему было слегка не по себе.

– Зря я, наверное, так рано пришла.

– Глупости! Я сварю пару яиц, и мы их покрасим, – заявила Сири и направилась к дому.

Альба так и стояла, потеряв дар речи, а в ее голове роились тысячи мыслей. Вдруг она почувствовала, как что-то пихнуло ее сзади. Обернувшись, она увидела, что это Сестрица доверчиво трется о ее ноги. Альба погладила свинью по спинке и пошла в сарай, где хранились мешки с кормом.

Она вспоминала разговор Сири с Идунн, который случайно услышала пару недель назад. И правда, тогда Идунн говорила о чем-то неправильном. «Но обманывать нехорошо». Это она об Альбе?

Она взяла большой мешок, и вдруг из него на пол посыпался корм, прямо ей на ноги. Оказывается, он уже был открыт, просто не с той стороны. Альба выругалась и вдруг поняла, что в мешке вовсе не корм, а ужасно вонючая бурая грязь. Альба достаточно времени провела на хуторе, чтобы сразу узнать свиной навоз, и он падал прямо ей на кроссовки.

– Черт! – вырвалось у нее.

Альба разглядывала мешок и думала – зачем это Сири хранит навоз в мешке для корма? Он выглядел совершенно новым, и только с одного угла в нем была дыра. Альба начала убирать с пола навоз, кроссовки замочила в тазу и надела сапоги Сири, которые были ей велики. Когда Альба приковыляла к корыту с новым мешком корма, то с изумлением обнаружила, что, пока ее не было, кто-то уже наполнил корыто. Альбу это очень озадачило. Пока она возилась с мешками, ни Сири, ни Идунн, ни старик Горм на заходили в сарай. Кто же тогда насыпал свиньям корм?

Затем Альба решила убрать в курятнике и собрать яйца, но увидела, что куры кудахчут у входа. Они казались взволнованными и с опаской заглядывали в курятник, будто там поселилось привидение.

– Ну, и чего раскудахтались? – спросила Альба, заходя внутрь. Ничего интересного, кроме сена и куриного помета, там не оказалось.

Она подобрала яйцо и потянулась за следующим, как вдруг яйцо зашевелилось в руке, и Альба почувствовала, что из него вылезает что-то мягкое и мокрое. Она подскочила и чудом не уронила яйцо. Из скорлупки у нее на ладони выглядывал маленький, мокрый, только что вылупившийся цыпленок. Альба с раскрытым ртом уставилась на пищащего малыша. В ту же секунду писк послышался по всему курятнику – все яйца треснули одновременно. Как такое возможно? Ведь на всем хуторе не было ни одного петуха?

Она осторожно опустила птенца на пол, и чуть не споткнулась о его мамашу, которая закудахтала еще громче. Происходило что-то странное! Вдруг по спине пробежала дрожь – Альба почувствовала, что за ней наблюдают. Она стала оглядываться и вдруг увидела, как из-за угла курятника показалось насмешливое лицо с большим носом-морковкой. Горм понял, что его заметили, и бросился к дровяному сараю. Все понятно! Значит, чудеса с навозом и цыплятами – его рук дело.

– Ах, ты! – воскликнула Альба и бросилась за ним следом. Увидев, как тот бежит через двор, словно курица-переросток, она опять поразилась: до чего же он маленький!

Горм забежал в сарай и захлопнул за собой дверь. Альба ворвалась в сарай две секунды спустя, но старичка и след простыл. Пытаясь понять, куда же он подевался, Альба разглядывала стены, до самой крыши заваленные дровами, хворостом и щепками. У дальней стены дрова были сложены лесенкой. Раньше она думала, что Сири выложила их так для красоты, но сейчас поняла: это и вправду лестница.

Альба забралась наверх. Оттуда лестница спускалась в угол сарая, отгороженный дровами. И там виднелось небольшое отверстие в стене. Чтобы заглянуть внутрь, Альбе пришлось сесть на корточки, и тут из темноты раздался голос:

– Невежливо входить без стука!

Она удивилась, помедлила и дважды постучала в деревянную стену. Через минуту послышался надменный голос:

– Ну, заходи…

Альба пролезла в отверстие и оказалась в закутке, обставленном мебелью и слабо освещенном керосиновой лампой. Горм сидел за деревянным столом на единственном стуле и пил что-то красноватое из треснутой фарфоровой чашки. У него были темные густые брови и борода по пояс. Он и правда был очень похож на гнома.

Альба выпрямилась и тут же ударилась головой о потолок.

– Ай! – Она потерла ушибленное место.

В закутке стояла самодельная кровать, с такими же простынями, как у Сири. На стене висела полка с посудой.

– Ну, чего тебе? – раздраженно проворчал старик.

Альба от любопытства чуть не забыла, зачем она здесь.

– Я… м-м…

Она смотрела на его удивительное лицо и длинные острые ушки, торчащие из-под шапки.

– Ты тут живешь? – спросила она.

– А что, не похоже? Зачем пришла?

Альба вспомнила, почему она за ним погналась.

– Ты мне обувь испортил.

– Понятия не имею, о чем ты, – пожал плечами Горм.

– А кто подменил корм в мешке?

Горм усмехнулся.

– Никакой подмены! В мешке просто оказался корм на более позднем этапе пищеварения.

– А с яйцами что? – фыркнула Альба. – Как ты это подстроил?

Горм расплылся в улыбке. Он явно гордился своей выходкой.

– Обошел все курятники в округе. Это, конечно, заняло некоторое время, но мне удалось собрать целую кучу яиц.

Альбе старичок не очень нравился. Она подумала о том, что всех этих цыплят разлучили с их мамами…

– Прекрати все это! Перестань!

– Только когда ты перестанешь красть мою работу! – огрызнулся Горм и стукнул чашкой по столу.

– Я только хотела помочь!

– Помочь? Чтобы эта ведьма меня выгнала? У нас с ней уговор: я ухаживаю за животными. Если я перестану за ними ухаживать, что мне тогда тут делать?

Так вот в чем дело: он боится, что его выгонят. Но как-то не верилось, что Сири прогонит Горма только из-за того, что Альба взяла на себя некоторые его обязанности.

– Об этом я не подумала, – наконец произнесла Альба.

– Ты вообще не думала, – повторил Горм, налил себе еще красного напитка из небольшого бочонка и икнул. – Я бы угостил тебя стаканчиком брусничного рома, но он довольно крепкий. Не для маленьких девочек. Тебе сколько лет?

– Тринадцать.

– И зачем ты целыми днями торчишь в огороде со старой ведьмой? У тебя что, друзей нет?

– Мне тут весело, – возмутилась Альба. – А сам ты что здесь делаешь?

Горм издал нечто среднее между хрюканьем и кудахтаньем.

– Ей понадобилась помощь, чтобы привести хутор в порядок, и она предложила мне работу. Когда я понял, где этот хутор, то не очень-то обрадовался. Но я порядочный гном-домовой и лишних вопросов не задаю. Не знаю, чем она тут занимается. Не хочу вмешиваться в… Ик!

Горм поднял взгляд на Альбу. Он вдруг пожалел о сказанном.

– Всякие малявки из этого мира не должны меня видеть. Она говорила, чтобы я никому не показывался. Но это не так-то просто, ведь ты носишься тут целыми днями! Если расскажешь ей, что мы познакомились, меня точно уволят.

– Не расскажу…

– Обещаешь? – Горм наклонился к ней.

Альба решительно кивнула, и он успокоился.

– А ты правда… гном? – с сомнением спросила она.

– А кто же еще?

В конце концов Альба протянула ему руку. Она решила, что ее первая встреча с настоящим гномом не должна закончиться ссорой.

– Здравствуй, Горм. Приятно познакомиться.

Горм подозрительно уставился на протянутую руку и наклонил голову, силясь понять, не пытается ли она ему что-то всучить. Альба догадалась, что обычай пожимать друг другу руки ему незнаком, и опустила руку.

– Меня зовут Альба.

Услышав это имя, Горм удивленно поднял брови и отхлебнул еще брусничного рома.

– Вот как! Значит, вы тут все еще даете детям это имя?

Он вдруг помрачнел, залпом допил ром и закашлялся.

– Нет, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. Он как будто спорил с внутренним голосом.

– Нет, – снова буркнул он и глотнул еще рома. Но потом успокоился и снова взглянул на Альбу: – Нет…

Третье «нет» прозвучало почти с надеждой. Как будто он надеялся, что не так расслышал.

– Альба?

– Да. А что?

– А родовое имя у тебя какое? – И Горм трясущейся рукой поднес чашку к губам.

– Ты имеешь в виду фамилию? Ванадис, – смущенно ответила Альба. – Это мамина фамилия.

Горм выплюнул брусничный ром, вскочил и, что-то бормоча, забегал по комнате.

– Суртово[2] логово! Горм, придурок, во что ты ввязался!.. Ик! А троллиха… знает? Конечно, знает! Иначе зачем она тут поселилась? Зачем ей зазывать сюда девчонку?

Тут он перестал разговаривать сам с собой и обратился к Альбе:

– Что тебе известно? Ты знаешь, откуда ты родом?

Альбе стало не по себе.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала она, отступая к двери.

– Подожди, – остановил ее гном и вылез за ней из своего закутка.

Ждать Альбе совсем не хотелось. Похоже, Горм спятил. Неудивительно, учитывая, сколько брусничного рома он выпил.

– Я больше не буду делать твою работу, клянусь.

Она начала подниматься по лестнице, но Горм схватил ее за руку своими пухлыми пальчиками. И он был сильнее, чем могло показаться.

– Ты должна пойти со мной.

Альба не могла вырваться и, спотыкаясь, вышла за ним из сарая. Идя через сад, Горм смотрел по сторонам круглыми, как блюдца, глазами и взволнованно бормотал:

– Я так и знал! Старая карга что-то замышляет. Суртово пламя, Горм, тут ты попал не на шутку!

– Куда мы идем?

Он не ответил и почему-то повел ее к погребу. Открыл дверь и спустился по крутым ступенькам.

– Сири говорила, что сюда нельзя! Тут опасно, – запротестовала Альба. Она не понимала, что происходит.

– Ясное дело, она так сказала, – ответил Горм, бурно жестикулируя. – И наверняка она угощала тебя и поила всяким, чтоб ты стала сговорчивее.

Альба неуверенно сделала два шага вниз, в темный влажный погреб, но затем остановилась. Горм зажег керосиновую лампу, стало светлее.

– Я должен тебе кое-что показать.

В прошлый раз тут было слишком темно, и Альба ничего не успела рассмотреть. Теперь она увидела, что стены сплошь покрыты березовыми корнями. Казалось, что сеть, в которую они сплелись, вот-вот лопнет прямо у Альбы над головой и ее завалит землей. В погребе было совершенно пусто – ни банки с вареньем, ни старой бутылки вина. Только древние каменные ступеньки, ведущие в пустую комнату с земляными стенами и потолком, оплетенным корнями, и керосиновая лампа в руке Горма, которой он освещал путь к углу погреба.

– Нужно торопиться, – подгонял ее гном.

– Если ты думаешь, что я пойду с тобой дальше, ты ошибаешься!

– Я же помочь тебе пытаюсь, глупая девчонка! – рявкнул Горм. – Колдунья тебя обманывает.

Альба покачала головой.

– Сири желает мне только добра. А ты натравил на меня Сестрицу! Она же меня чуть не растоптала, – напомнила ему Альба.

– Да, но ведь я не знал, кто ты такая! А теперь я знаю, кто ты, Альба Ванадис. Ты должна пойти со мной, я отведу тебя к отцу.

– К моему отцу? – выпалила Альба. – Хочешь сказать, что мой отец тут, в погребе? Думаешь, я поверю?

– Он там, – сказал гном и поднял лампу, освещая большой плоский камень, словно вбитый в земляную стену.

Серый овальный камень высотой был примерно с Горма. По краю каймой вился текст, написанный маленькими угловатыми буквами – рунами. В центре были высечены руны покрупнее, Альба видела их даже оттуда, где стояла. Они были выкрашены красной краской, мерцающей в свете лампы. И складывались в слово

З-А-П-Р-Е-Д-Е-Л-Ь-Е.

Альба замерла на лестнице, уставившись на камень. Горм поманил ее вниз:

– Альба, пойдем!

Он больше не казался злым и насмешливым. Его голос теперь был полон надежды.

– Пойдем, я отведу тебя домой.

Глава 6
Тайна дядюшки Одда

– Идем скорее! Пока она не заметила.

Альба пыталась привести мысли в порядок. Что это за камень в стене? Почему гном утверждает, что ее отец где-то там? Отец давно умер…

– Альба?!

Она подпрыгнула, услышав голос, доносившийся со стороны дома. Она обернулась и прищурилась от солнечного света. К ней из кухни бежала Сири.

– Туда нельзя! – грозно закричала она. Такой злой Альба ее еще не видела.

– Не говори ей, что мы знакомы, – прошептал Горм из темноты.

Сири шла к погребу, и Альба взлетела вверх по лестнице.

– П-п-прости, – заикаясь, промямлила она. – Я просто хотела посмотреть, нет ли у тебя лимонада.

Сири вгляделась в ее лицо, затем заглянула в темный погреб. Горм потушил лампу и, похоже, спрятался где-то в углу.

– Мы же не хотим больше никаких несчастных случаев на этой крутой лестнице? – И Сири закрыла тяжелую дверь.

На ее лице снова сияла приветливая улыбка.

– Поможешь украсить дом?

Альба натянуто улыбнулась и кивнула.

Пока они готовили дом к Пасхе, она не прекращала думать. Горм несоненно был гномом. Услышав ее имя, он начал задавать странные вопросы. Спросил, что у нее за фамилия, а потом сказал, что отведет ее домой. Но почему для этого нужно лезть в погреб? У дальней стены там стоял камень, покрытый рунами. Где-то там ее отец. Все это было очень, очень странно.

Молчание Альбы не осталось незамеченным, и, пока они красили яйца и украшали березовые веточки пестрыми перышками, как принято на Пасху, Сири несколько раз спросила, как у нее дела. Альба старалась вести себя как ни в чем не бывало, но думала о том, что Сири знает Одда. Она попросила Идунн заманить Альбу в Бьёркагорд, потому что хотела вернуть то, что забрал Одд. Неужели все это время Сири ее обманывала?

Они вместе сели обедать на террасе, но Альба не могла спросить Идунн, чтобы Сири не услышала, и у нее появилось подозрение, что Сири нарочно не оставляет их вдвоем. И, как только Сири зашла в дом, чтобы достать из духовки яблочный пирог, Альба воспользовалась моментом.

– То, что ты мне сказала, правда? – быстро зашептала она. – Сири знакома с Оддом?

Идунн бросила взгляд в сторону двери.

– Не стоило тебе рассказывать. Не говори ей, что я тебе сказала.

– Но почему это такой секрет? Если ей так хочется, я отведу ее к Одду. Он стал не очень общительным, но, если они знакомы, он наверняка…

– Она не хочет его видеть. Просто хочет забрать то, что он украл.

– Украл?

– Все, молчу. Не стоило ничего рассказывать.

– Но что он украл?

Идунн сжала губы.

– Ладно, если не хочешь рассказывать, придется спросить у Сири.

Идунн посмотрела на нее чуть ли не с испугом.

– Нет, ни в коем случае!

В окне они видели, как Сири в кухне перекладывает пирог на тарелку. Времени оставалось совсем немного.

– Тогда рассказывай! Что он украл?

Идунн решительно замотала головой.

– Сири?! – крикнула Альба.

Идунн едва не набросилась на нее, чтобы заткнуть рот.

– Ладно! Хорошо, – прошипела она.

– А? – послышался из кухни голос Сири. – Сейчас, секунду.

Альба многозначительно посмотрела на Идунн, и та раздраженно вздохнула.

– Тринадцать лет назад твой дядя кое-что забрал. Он взял то, что ему не принадлежит.

– Что именно?

Идунн серьезно посмотрела на Альбу.

– Ожерелье.

– Что еще за ожерелье? – нахмурилась Альба.

Когда Сири рассказывала про злого колдуна, она упомянула, что должна забрать какое-то ожерелье. Альба мало знала о прошлом Одда, но представить его ворующим украшения все-таки не могла.

– У Одда нет никаких драгоценностей.

– Сири говорит, что оно в шкатулке на его рабочем столе.

А вот это уже походило на правду. На столе Одда действительно стояла старая шкатулка, но…

– Погоди, а откуда Сири знает, что у него на столе есть шкатулка? – прошептала Альба.

Идунн не ответила на этот вопрос, а заговорила быстрее: Сири с подносом выходила из кухни.

– Сири хочет вернуть ожерелье. Поэтому велела мне пригласить тебя в гости. Она хочет сблизиться с тобой, войти к тебе в доверие, а потом попросит тебя забрать его…

– Вот и первый сок с твоего куста бузины, Альба, – объявила Сири, неся в руках поднос с пирогом и кувшином ледяного бузинного сока.

Идунн успела предостерегающе посмотреть на Альбу, и обе сделали вид, что ничего не случилось.

●●●

Когда Альба вернулась домой, на улице шел мелкий дождь. Вдалеке, на покрытом мхом причале, она увидела фигуру Одда в большой черной шляпе с полями и с удочкой в руке. Альба постаралась как можно тише поставить велосипед и залезть в фургон. С порога стало ясно, что Одд опять всюду напустил своего жуткого газа так, что дышать было трудно. Ее взгляд упал на рабочий стол – под кучами проводов стояла старая шкатулка. Альба не понимала, как Сири и Идунн узнали о ней. Но она все-таки сомневалась, что внутри окажется ожерелье. Альба на цыпочках подошла к столу.

Одд не разрешал ничего там трогать. Опрокинешь пробирки или просыплешь какой-нибудь порошок, и можно серьезно пострадать. Но Альба осторожно подняла провода, взяла шкатулку и сдула слой пыли – толстый, копившийся долгие годы. Шкатулка была из березы, по краям вырезан цветочный орнамент, а на крышке – четыре буквы, которые бросались в глаза. Угловатые, рубленые, похожие на руны, они складывались в имя «Сага». Шкатулка принадлежала матери Альбы… Но почему Одд не говорил, что у него осталась вещь, принадлежавшая маме? Он ведь брат отца Альбы, а не матери, значит, теперь шкатулка по праву принадлежит Альбе! А гайки и батарейки можно хранить в любой жестянке…

Альба повернула ключ в замке, открыла шкатулку и, к своему глубочайшему изумлению, увидела… ожерелье. Как Идунн и говорила. Ожерелье выглядело очень древним. Альба достала его и стала рассматривать – три дымчато-серых камня разных оттенков в бронзовой оправе. Вот оно, украшение, которое нужно Сири… Альба осторожно надела ожерелье, застегнула, и оно легло ей на ключицы. Ожерелье оказалось тяжелее, чем она думала, – оно было сделано для взрослого человека. Подумать только, когда-то его носила мама – так же, как сейчас она. За все свои тринадцать лет Альба никогда не чувствовала себя так близко к матери.

На пороге появился Одд в черной шляпе, с удочкой на плече и с большой щукой.

– Я наконец поймал эту чертовку! Сейчас отпразднуем…

Но тут он увидел Альбу у своего стола. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на нее так, будто увидел привидение.

Сначала Альба подумала, будто дядя чувствует себя виноватым, ему стыдно, что он забыл рассказать об ожерелье. Но Одд вдруг бросил щуку и удочку на пол и схватил Альбу за руку. Она вскрикнула от удивления.

– Где ты это взяла?! – Он сорвал с нее ожерелье. – Чем ты тут занимаешься? Что ты задумала? – Кажется, он подумал, что Альба хочет украсть или сломать украшение.

– Я просто примерила! – возмутилась Альба.

– Я же говорил: ничего не трогать на моем столе!

Он держал ожерелье в вытянутой руке, как будто боялся, что Альба попробует его забрать. Потом он заметил, как крепко сжал ее руку, и ослабил хватку.

– Прости, – пробормотал Одд и понес украшение обратно в шкатулку.

– Почему ты так злишься?! – спросила Альба, растирая руку. – Оно ведь даже не твое! Оно мамино! На шкатулке ее имя.

Одд положил украшение в шкатулку, закрыл крышку и остановил взгляд на буквах.

– Да, это украшение твоей мамы. Но это ожерелье очень ценное. Это не игрушка.

Он повернул ключ, звякнул потайной замок.

– Это ожерелье принадлежало маме! Теперь оно мое!

– Я присмотрю за ним, пока ты не подрастешь. Пока не станешь взрослой.

Стараясь говорить спокойно и рассудительно, Одд рылся в какой-то коробке. Наконец он достал старую цепочку, надел на нее ключ и повесил себе на шею.

– До тех пор оно будет лежать в шкатулке. А шкатулка останется у меня на столе.

– Почему ты решаешь за меня?

– Потому что я твой опекун.

– Просто больше никого не нашлось, чтобы обо мне позаботиться, – пробурчала Альба.

Одд холодно окинул ее взглядом. Он вдруг показался ей очень уставшим.

– Да, тебя оставили со мной. Все так, как оно есть. Я даю тебе крышу над головой, кормлю и почти не заставляю под меня подстраиваться. А ты могла бы и соблюдать те немногие правила, которые…

– Не заставляешь подстраиваться?! – Альба не верила своим ушам. – Мы живем в этой ржавой банке, как бродяги! Да я всю жизнь только и делаю, что подстраиваюсь!

В ее душе бурлил гнев, а в памяти снова всплыло то самое слово, Турс. Волшебное слово. Оно просилось наружу, хотело собрать всю ее злость и скорбь и выплеснуть на Одда. Но Альбе удалось сдержаться.

– Как ты мог скрывать от меня, что у тебя мамино ожерелье?

– Да тут рассказывать особо нечего, – пожал плечами Одд.

Для Альбы это стало последней каплей.

– Нечего рассказывать?! Разве ты не понимаешь, что мне хотелось бы о таком знать? Не сказать, чтобы у меня осталась куча вещей на память о родителях, – дрожащим от злости голосом сказала Альба. – Ты вообще был с ними знаком? Или просто успел схватить меня первым?

Одд не ответил, и Альба продолжила вываливать на него все, что у нее накопилось:

– Может, ты мне вовсе и не дядя? Это ведь только ты так говоришь. Может, ты маньяк и украл меня? А что, если ты действительно украл меня, так же как украл это ожерелье?

Одд заметно напрягся и прищурился:

– С чего ты это взяла?

У Альбы появилось неприятное ощущение, что она случайно угадала.

– Да так просто. Мы же… совсем разные! И если ты папин брат, значит, вы с ним вообще не похожи.

– Я брат твоего отца, – сдержанно произнес Одд. – Это совершенно точно. Я забрал тебя, потому что мог о тебе позаботиться лучше других. Да, я никогда не думал, что мне придется это сделать, но я стараюсь, как могу.

Альба впилась в него взглядом, пока он поднимал с пола удочку и рыбу.

– Завтра мы уезжаем, – продолжал он. – Поедем куда-нибудь еще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Волшебные существа в скандинавской мифологии, духи природы. Здесь и далее прим. переводчика.

Вернуться

2

Сурт – в скандинавской мифологии огненный великан, владыка огненного царства Муспельхейма.

Вернуться