Кейт Уинклер Доусон
Американский Шерлок Холмс. Зарождение криминалистики в США

Посвящается Квинн и Элле – лучшим рассказчицам в нашей семье

Серия «Neoclassic: Crime»

Kate Winkler Dawson

AMERICAN SHERLOCK

Murder, Forensics, and the Birth of American CSI

Перевод с английского О. Акопян

Печатается с разрешения G.P. Putnam’s Sons, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Kate Winkler Dawson, 2020

Школа перевода В. Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Пролог
Истории из архива: пистолеты, челюстные кости и любовная лирика

Его верхняя челюсть отличалась массивностью¹– длинная изогнутая кость с девятью небольшими лунками, в которых некогда держались зубы, почернела от сильного пожара, устроенного неизвестным убийцей. Поднеся ее к глазам, я заметила несколько приставших травинок – органическое свидетельство того, что останки были захоронены у холма в Эль-Серрито, в Северной Калифорнии.

Печально держать в руках фрагмент скелета жертвы убийства, особенно зная, что несчастный так и остался неопознанным. Я взглянула на сотрудницу архива Лару Михельс, которая молча стояла у противоположного края деревянного стола. Мы находились в огромном хранилище.

– А еще что-нибудь есть? – спросила я.

Лара повела меня к длинному ряду больших картонных коробок, их было более сотни, и все предоставлены одним владельцем. Мне посчастливилось получить доступ к настоящей сокровищнице: коллекции материалов, которую в течение пяти десятков лет собирал выдающийся человек, судебный эксперт, криминалист, живший в первой половине двадцатого века. Тот, кому удалось изменить ход расследования преступлений до того, как оно стало опираться на выводы криминалистов, – американский Шерлок Холмс. Я шла вдоль узкого коридора, ища среди ярлыков на коробках надпись с именем: «Эдвард Оскар Генрих».

Генрих умер в 1953 году в возрасте семидесяти двух лет. И лишь спустя шестнадцать лет его младший сын Мортимер решил передать материалы из лаборатории отца – цитадели истории криминалистики, которая располагалась на первом этаже дома в Беркли, в штате Калифорния, где прошло детство молодого человека. В 1968 году Мортимер передал принадлежавшие отцу многочисленные коробки с материалами уголовных дел, вещественными доказательствами, личными дневниками, письмами, даже любовной поэзией Калифорнийскому университету в Беркли – здесь Оскар учился и впоследствии долгие годы преподавал криминалистику в одном из колледжей.

Архив представлял собой бесценный кладезь информации, однако учитывая ограниченные средства университета, выделяемые на хранение и исследовательскую работу, почти полвека к коллекции Генриха не притрагивались и не составляли ее опись. В 2016 году я наткнулась на упоминание об Оскаре Генрихе в короткой статье, где говорилось о том, как блестяще он раскрыл одно из своих самых знаменитых дел – ограбление поезда в Сискию[1]в 1923 году. С изумлением узнав, что ни один из современных авторов до сих пор не написал о Генрихе книгу, я обратилась в университет Беркли с просьбой предоставить мне доступ к этой коллекции с целью ее исследования. Я заручилась согласием Лары Михельс и, прождав больше года, начала медленное погружение в причудливый мир Оскара Генриха – самого знаменитого криминалиста, о котором вы вряд ли когда-либо слышали.

Всего в коробках насчитывалось порядка ста тысяч предметов: фотографии, заметки, письма, наброски, копии протоколов судебных заседаний. Огромная неупорядоченная масса вещей хранилась в центре обработки документов университета. Складывалось впечатление, будто Генрих сохранял буквально каждую крупицу своей жизни (и профессиональной, и частной), с педантичностью маньяка собирая записки на салфетках, тысячи газет, сотни пуль, десятки финансовых журналов. Сначала я шутливо прозвала Генриха «неуемным барахольщиком», но потом моя коллега, преподаватель психологии Техасского университета, предположила, что подобные симптомы соответствуют клиническим проявлениям обсессивно-компульсивного расстройства личности, проявляющегося лишь у одного процента от общей численности населения. Люди с ОКРЛ²– перфекционисты, они зациклены на порядке и контроле, живут по строгим правилам. Такие люди нередко весьма продуктивны и успешны в работе, однако в личных отношениях часто неудачливы, так как их негибкость выливается в категоричность и даже злобу, если они теряют контроль над ситуацией. Жизнь Генриха, и без того полная стрессов, существенно осложнялась еще и ОКРЛ, но, как автор и исследователь, я очень благодарна педантичности, с которой он регулярно пополнял свою коллекцию. И особенно благодарна за то, что Генрих сохранил такое множество коробок с вещественными доказательствами, фигурировавшими в уголовных делах.

Огромное количество предметов накопилось за десятилетия расследования преступлений. Сотрудница архива позволила мне осмотреть фрагменты взорвавшейся бомбы, медальон погибшей женщины, которую переехал собственный автомобиль, прядь волос актрисы, умершей во время скандальной вечеринки, и несколько пистолетов, правда, без бойков, изъятых полицией.

Взяв в руки первую фотографию, я с удивлением отметила, что для нервного ученого Генрих оказался весьма привлекательным мужчиной. Худощавый, невысокого роста, с редеющими каштановыми волосами. Внимание приковывали резкие черты лица, уверенность во взгляде, с которой он чистил оружие. На протяжении многих месяцев я рассматривала тысячи снимков – одни делали помощники криминалиста, другие он сам. Генрих много фотографировал, тщательно фиксируя место преступления. Я про- анализировала сотни мелких деталей: например, как он склонялся над любимым микроскопом, крутя кольцо настройки фокусировки. Как сжимал зубами краешек прямого мундштука курительной трубки, а из ее чаши вилась тонкая струйка дыма. Как морщил лоб, склоняясь над очередной уликой. Как дужки очков без оправы плотно прилегали к его вискам – необходимое требование для химика, вынужденного подолгу смотреть в микроскоп.

Рассматривая фотографии, я многое узнала о лаборатории Генриха в Беркли-Хиллс – милом районе с видом на залив Сан-Франциско. Ученого окружали необычные приборы: на длинном деревянном столе громоздились микроскопы всех мыслимых видов³, каждый клочок свободного пространства занимали разнообразные пробирки, реторты, мензурки, линзы и весы. Позади Генриха высились полки с сотнями бесценных книг, по крайней мере, для химика, превратившегося в ученого-криминалиста. Библиотека включала издания по дактилоскопии, прикладной механике, аналитической геометрии и порошкам из растительного сырья.

Названия книг на шести языках озадачили бы любого интеллектуала. Одна обложка гласила: «Кровь, моча, кал и влажность: сборник опытов»⁴. «Мышьяк в бумаге и ткани» – значилось на другой. У Генриха даже имелся потрепанный словарь уголовного жаргона. Казалось, книги собраны без какой-либо логики, просто склад разномастных учебников в библиотеке гениального безумца. Но каждый том был крошечным кусочком большой мозаики, сложить которую мог только сам Генрих. Передо мной постепенно возникал портрет великого гения и бурной эпохи, в которую он жил.

Эпоха действительно была бурной – число убийств в 1920-х, когда началась увлекательная работа Генриха, выросло на целых восемьдесят процентов⁵по сравнению с предыдущим десятилетием, и все из-за сухого закона[2]. В течение тринадцати лет правительство запрещало алкоголь в надежде на снижение уровня преступности, однако в результате эта мера спровоцировала появление новых, более изощренных форм незаконной деятельности. Коррупция – где-то больше, где-то меньше – отравляла местную власть и полицейские участки. Судьи пользовались правом неприкосновенности, а большинством крупных городов управляли главы мафиозных кланов. Увеличение числа тяжких преступлений объяснялось еще и бедностью и безработицей. Многие американцы отчаянно нуждались в охране и защите. И на этом фоне постоянно рос список нераскрытых уголовных дел.

ФБР, на тот момент именовавшееся еще Бюро расследований⁶, представляло собой группу недостаточно обученных офицеров, которые в основном занимались банковскими ограблениями. Местные органы правопорядка, ограниченные скудным финансированием и отсутствием должной подготовки, при расследовании преступлений пользовались методами, не менявшимися с викторианских времен. Первая государственная криминалистическая лаборатория появилась в стране лишь в 1932 году. Росло число ограблений банков, Америку лихорадило от убийств. Чаще всего жертвами преступников становились женщины, чья новообретенная независимость⁷порождала у многих людей гнев и ярость.

Устаревшие методы борьбы с преступностью в 1920-х, вкупе с работой, строящейся скорее на интуиции и косвенных уликах, не приносили результатов. Полицейским приходилось противостоять более образованным преступникам – воры и убийцы знали химию, умели пользоваться оружием и прекрасно ориентировались в уголовном судопроизводстве. Служители закона сражались в меньшинстве и нередко уступали противнику в сообразительности.

«Следы ног – вот главный ключ к разгадке дела⁸. К чему нам другие методы установления личности?» – заявил один из высокопоставленных полицейских того времени. В итоге вешали невинных, а бандиты разгуливали на свободе. Изощренные преступления 1920-х требовали сыщика особого типа – профессионала с чутьем оперативника в «поле», аналитическим умом криминалиста в лаборатории и умением толково разъяснять свои выводы широкой аудитории в зале суда. Эдвард Оскар Генрих стал первым в стране уникальным судебным экспертом – одним из величайших криминалистов Америки⁹, которому удалось распутать самые загадочные преступления своего времени.

Однако не все работники органов правопорядка одобряли его необычный подход. В 1910 году, когда Генрих открыл первую в США частную криминалистическую лабораторию¹⁰ в Такоме, штат Вашингтон, к нему отнеслись с презрением и окрестили шарлатаном. Этот самонадеянный теоретик заявил, будто сможет распутать самые сложные преступления лишь с помощью непонятных реактивов и тяжелого микроскопа! Модные твидовые костюмы делали Генриха больше похожим на франтоватого университетского преподавателя, чем на опытного сыщика. И все-таки результаты его работы поражают: за сорок с лишним лет Генрих распутал более двух тысяч дел, что означает от тридцати до сорока раскрытых преступлений в месяц!

Журналисты прозвали Эдварда Оскара Генриха «Американским Шерлоком Холмсом»¹¹, восхищаясь его блестящей работой в лаборатории, невозмутимостью на месте преступления и эрудицией в зале суда. В период с 1921 по 1933 год он из чудака превратился в легенду. Преступления, раскрытые этим человеком, увековечены в книгах, однако сам он для широкой общественности так и остался малоизвестен. Генрих был первопроходцем в мире криминалистики, оставившим глубокий след в истории судебной экспертизы.

Генрих создал новые методики работы, сформулировал протокол действий экспертов-криминалистов, работающих на месте преступления и в лаборатории. Именно он ввел новаторскую практику составления психологического портрета преступника¹² за полвека до того, как в 1972 году в Отделе поведенческого анализа ФБР разработали собственные методы. Во время разбора того или иного преступления современные ученые пользуются наработками Генриха. Он внедрил бессчетное количество исследований, которые ныне кажутся привычными составляющими в арсенале любого криминалиста: анализ брызг крови, баллистика, снятие и анализ скрытых отпечатков пальцев. Можно смело сказать, что вклад Оскара Генриха в формирование технологий современной криминалистики не меньше достижений любых других ученых двадцатого века. Кроме того, он определил ряд критических ошибок – трудностей, с которыми стражи порядка борются и по сей день.

Многое можно узнать, знакомясь с самыми известными делами, раскрытыми Генрихом. Большинство из них тогда печатали на первых полосах газет, но, к сожалению, ныне все они канули в Лету, как и имя великого криминалиста. Его репутация укреплялась с каждым новым успехом. Однако в нескольких крупных расследованиях Генрих не избежал и промахов: его роковые ошибки записаны в назидание будущим поколениям экспертов. И чтобы осмыслить, где Генрих допустил просчет, следует понять, где он оказался прав. А для этого давайте взглянем на дела, в которых его талант проявил себя в полной мере.

Глава 1
Кровавая ванна: дело Аллен Лэмсон. Часть 1

Он поочередно опускал стеклянную пипетку то в один пузырек, то в другой, набирая оттуда по паре капель, и, наконец, поставил пробирку с раствором на стол.

– Вы пришли в самый ответственный момент, Ватсон! – воскликнул он. – Если бумага останется синей, все в порядке. Но если она покраснеет, цена этому – человеческая жизнь.

Артур Конан Дойл.

Морской договор. 1893 год[3]

В саду за домом раздавалось громкое потрескивание – это периодически стрелял искрами небольшой костер, который традиционно разжигали на выходных. Один из череды таких же костров, горевших в ее саду за последние три года. Ее супруг любил сжигать мусор¹³, который собирался за неделю в их домике-бунгало в Северной Калифорнии.

Был вторник, 30 мая 1933 года. Пламя с шипением поглощало огромное количество отходов: садовые обрезки, завядшие артишоки¹⁴, давно высохших улиток, ненужную бумагу, обрывки брезента и даже кости от стейка. Иными словами, все, что, по мнению Дэвида Лэмсона, могло превратиться к полудню в пепел. Едкий запах усиливался, словно от подгоревшего мяса у нерадивого повара, но Аллен Лэмсон не жаловалась. Такие костры позволяли удовлетворить манию ее супруга к порядку в доме.

Считалось большой честью жить в престижном квартале Пало-Альто, где селились преподаватели Стэнфордского университета, – в процветающем сообществе в полусотне километров к югу от Сан-Франциско. Сейчас здесь центр высоких технологий, сердце Кремниевой долины, но и в 1930-е сюда стекались богатые, образованные и влиятельные люди. Домик Лэмсонов был зажат между роскошными особняками профессорско-преподавательского состава¹⁵ в окружении великолепных рощ виргинского дуба и цветущих эвкалиптов на территории университетского городка. К тридцатым годам Стэнфорд получил мировое признание – университет стал оазисом для будущих ученых, которые могли себе позволить дорогостоящее частное образование. Остальные американцы в это время продирались сквозь четвертый год Великой депрессии[4], который позже назовут самым тяжелым¹⁶.

Коттедж Лэмсонов на Сальватьерра-стрит со стилизованными под Испанию красной черепичной крышей и увитыми плющом оштукатуренными стенами смотрелся довольно скромно по сравнению с дворцами соседей. Всего в десяти минутах ходьбы располагалась внушительная трехэтажная резиденция¹⁷ бывшего президента Герберта Гувера[5]. Его супруга, первая леди Лу Генри, увлекалась архитектурой. В 1919 году она принимала участие в разработке проекта виллы площадью 460 квадратных метров в новомодном тогда интернациональном стиле, характерном для европейских усадеб. В 1920-х леди Гувер курировала строительство семи одноэтажных особняков преподавательского квартала, предназначенных для младших сотрудников университета. Цены на эти дома варьировались от 4000 до 7000 долларов. Один из них и приобрели Лэмсоны.

Потерпев сокрушительное поражение на выборах от демократа Франклина Делано Рузвельта[6], президент Гувер удалился в свою просторную калифорнийскую резиденцию. Многие американцы винили Гувера в разразившейся Великой депрессии – катастрофическом обрушении экономики, которое началось с биржевого краха всего лишь через семь месяцев после того, как республиканец занял президентское кресло.

К 1933 году по Америке расплодились стихийные трущобные поселки – так называемые «гувервили». Миллионы обнищавших американцев стояли в очередях за благотворительной помощью, питались в бесплатных столовых, а Гувер в это время вернулся в Пало-Альто, оставив преемнику непростое «наследство». В отличие от помпезной резиденции Гувера, занимавшей целый гектар, уютный домик Лэмсонов отлично подходил для небольшой семьи. И Дэвид чуть ли не каждый уик-энд с гордостью наводил порядок в своем саду. Многие из тех, кто проживал в 1933 году в Пало-Альто, были, несомненно, удачливее, нежели остальная нация. Страна преодолевала мировой экономический кризис с 1929 года. Великая депрессия разорила миллионы семей: без работы остались 15 миллионов американцев – почти четверть всего населения США. Однако большинство жителей Пало-Альто преуспевали или хотя бы не нуждались.

Преподаватели Стэнфорда по-прежнему обучали студентов и занимались научной деятельностью¹⁸. Университетские целевые фонды, пополняющиеся за счет пожертвований, сократились, зато спорт и наука процветали. Город существовал благодаря средствам, которые тратили преподаватели и другие сотрудники университета.

В Северной Калифорнии стояло чудесное летнее утро: ярко-голубое небо, в воздухе только начинало разливаться тепло. В отличие от Области залива Сан-Франциско, которая лежала севернее, Пало-Альто был защищен от прохладных летних туманов горами Санта-Круз. От костра поднимался черный дым. Мусор медленно догорал. А под ним лежал безобидный кусок металла, который так и не расплавился, а лишь почернел среди тлеющих углей. Через несколько часов этот предмет станет ключевой уликой.

Около девяти часов тем же утром Аллен Торп Лэмсон бережно распутала свои каштановые локоны и, разделив на пряди, заплела в две длинные косы. Одетая в хлопковую ночную рубашку, она взглянула на себя в зеркало, висевшее над туалетным столиком в маленькой хозяйской спальне. Аллен отличалась естественной красотой¹⁹ – грациозная, с белой кожей, темными волосами и шоколадно-карими глазами. Но больше всего в ней привлекал живой ум. Аллен получила степень бакалавра и магистра Стэнфордского университета – впечатляющее достижение для любого в 1930-е, а в особенности для женщины. Аллен числилась в неимоверном количестве студенческих организаций: глава сестричества «Дельта Дельта Дельта» и национального женского журналистского сообщества «Тета Сигма Фи», президент Полуостровного женского клуба Стэнфорда и так далее.

Она пробовала себя в качестве начинающего писателя и редактора в университетском ежегоднике «1926 Квод»[7], студенческой газете «Стэнфорд дэйли». Выпускница университета, Аллен писала большие серьезно подготовленные материалы, в частности, о внушительных пожертвованиях в университетские фонды, а также статьи для ежегодника. Легкий и увлекательный стиль Аллен свидетельствовал о том, что журналистика явно доставляла ей удовольствие.

«Пройдя всего лишь пару километров, вы подниметесь от побережья до вершины горы, причем каждый уровень изобилует уникальной флорой и фауной»²⁰, – писала Аллен о значении Стэнфорда как природного заказника. Ее особенно восхищали живописные ландшафты Северной Калифорнии. Несколько лет назад Аллен переехала из родного Миссури и часто упоминала в статьях окружавшие ее виды. В конторе университетского ежегодника девушка встретила Дэвида Лэмсона – харизматичного главного редактора популярного юмористического журнала «Стэнфорд чапараль»[8]. У молодых людей оказалось много общих интересов, оба были способными студентами и активно участвовали в жизни университета²¹. На последнем курсе Аллен окончательно влюбилась в красавца-редактора, и через несколько лет они поженились.

После свадьбы минуло пять лет. Тридцатиоднолетний Дэвид был подтянутым, спортивным мужчиной с темно-карими глазами и шапкой кудрявых почти черных волос, едва заметно начавших редеть надо лбом. Супруг Аллен производил впечатление меланхолика – любопытствующим женщинам он даже мог показаться «загадочным». В общении с друзьями он отличался неизменным обаянием, что, к большой радости Аллен, сделало супругов Лэмсон популярной парой.

К 1933 году Дэвид заведовал отделом продаж²² в «Стэнфорд юниверсити пресс», престижном университетском издательстве. И, кроме того, уже год читал студентам курс рекламы²³ – он был амбициозен. Аллен занимала должность помощника ответственного секретаря в Молодежной женской христианской организации – скорее работа, чем призвание. Большинство навыков, полученных за две ступени образования, так и оставались невостребованными. Аллен страдала, но сидеть без денег никуда не годилось. «Ей требовалось интеллектуальное занятие²⁴, – объяснял Дэвид приятелю. – Роль домохозяйки Аллен не устраивала».

Лэмсоны были респектабельной парой²⁵ – оба происходили из почтенных семейств. Дэвид родился в Купертино, штат Калифорния. Его мать и две сестры жили неподалеку. Причем одна из сестер была известным врачом с собственной практикой. В круг общения супругов Лэмсон входили самые обеспеченные горожане Пало-Альто²⁶: химик из Национального совета по исследованиям, инженер-металлург, профессор журналистики и прокурор. Одной из ближайших подруг семьи стала племянница президента Гувера, блистательная светская львица Луиза Данбар, кружившая головы местным аристократам.

Глядя на себя в зеркало, Аллен, как и многие женщины, рассматривала крошечные морщинки на лице. Ей было двадцать восемь, и у нее росла дочка – темноволосая кудрявая девочка Аллен Женевьева, которую мать ласково звала Бебе[9]. Аллен закрутила косы в два кольца и аккуратно закрепила шпильками по обе стороны головы – привычный утренний ритуал.

Вечер накануне выдался утомительный, последний в череде праздничных выходных. Три или четыре предыдущих вечера они с Дэвидом провели на светских мероприятиях. В пятницу Лэмсоны гостили у Ормсби, в субботу сыграли несколько партий в бридж у Свейнов, а вчера доктор Ральф Уэзли Райт с супругой позвали их на десерт. Дэвиду и Аллен нравилось бывать у друзей-интеллектуалов, с которыми интересно дискутировать и соревноваться в остроумии. «Мне казалось, они вполне счастливы»²⁷, – вспоминал позже доктор Райт.

Однако активная светская жизнь молодой пары привела к печальным последствиям. Проведя вчера вечером несколько часов за приятной беседой и десертами у Райтов, Лэмсоны вернулись домой к одиннадцати: у Аллен сильно разболелся живот. Возможно, виноват лимонный пирог и апельсиновый сок, которым их угощала миссис Райт? Дэвид проявил чуткость: он сообщил жене, что ляжет сегодня в детской в дальней части дома, чтобы Аллен могла спокойно отдохнуть. Он всегда так делал, если супруга чувствовала себя плохо. Двухлетнюю Бебе на эти дни забрала к себе мать Дэвида. «Божье провидение», – как потом скажут обе семьи.

Дэвид напомнил Аллен, что завтра собирается поработать в саду. Он заранее достал из шкафа в холле рабочие вещи, банный халат, пижаму и домашние туфли, дабы утром тихонько переодеться и выйти из дома. Аллен свернулась калачиком под одеялом и закрыла глаза, однако сон не шел. Около трех утра боль возобновилась с новой силой. Пришлось звать мужа. В небольшом домике кричать не было нужды. В дверях спальни возник Дэвид в пижаме. Присев на край кровати, он ласково погладил Аллен по спине и посоветовал что-нибудь перекусить.

С кухни донеслось звяканье посуды, и вскоре Дэвид принес Аллен стакан с лимонным соком, разбавленным водой. Затем он ненадолго вышел и вернулся с тарелкой разогретого томатного супа и поджаренным бутербродом с сыром. Теплая еда обычно помогала ей снова заснуть, но этой ночью есть совсем не хотелось. Аллен надкусила хлеб и съела пару ложек супа.

Когда Дэвид вернулся в детскую, она уже спала. Без крошки Бебе стало непривычно тихо. В доме воцарилось спокойствие – долгожданная передышка после бесконечных криков девочки, всю зиму страдавшей от жутких синуситов²⁸. Эти месяцы вымотали Аллен – ночь за ночью они с няней проводили в детской на ногах, успокаивая несчастную кроху. Дэвид как раз и предложил отвезти дочку к своей матери, а няне дал выходной, чтобы они с Аллен могли провести время наедине. Пока малышка оставалась у бабушки, Аллен, несмотря на боль в животе, ощущала умиротворение.

В девять утра Дэвид снова появился в спальне. Он был без рубашки, после нескольких часов работы возле костра грудь и лицо блестели от пота. Аллен не становилось лучше, но Дэвид предвидел это. За стенкой шумела вода: он наполнял для нее теплую ванну. На кухне муж оставил для Аллен поднос с завтраком: миску с пшеничными хлопьями, сливки и кипяток для ее утренней чашки «Постума» – популярного кофезаменителя из цельных зерен и мелассы[10] для тех, кто воздерживался от кофеина.

Дэвид провел Аллен по небольшому коридору налево от спальни. Практически все в крошечной ванной сияло белизной²⁹: стены, полочки и кафель вокруг самого резервуара. Места для двух людей там явно не хватало, но Дэвид осторожно помог Аллен добраться до ванны. У бедняжки от слабости подкашивались колени³⁰.

Аллен сбросила тапочки на овечьем меху и, повесив ночнушку на дверь, забралась с помощью Дэвида в быстро наполнявшуюся теплой водой ванну. Аллен всегда была хрупкой³¹: обычно ее вес составлял чуть более 50 килограммов, а этим утром, из-за больного желудка, пожалуй, и того меньше. Она надеялась, что ванна подтолкнет организм к выздоровлению. Голову мыть Аллен не собиралась, она лишь хотела расслабиться в теплой воде, поэтому мыло брать не стала.

Аллен сумела, не покачнувшись, опуститься в воду. Дэвид тем временем вышел, а дверь оставил слегка приоткрытой, уперев в край толстого коврика. Когда резервуар наполнился почти наполовину³², Аллен закрыла кран и медленно поднялась из воды – пора приниматься за дела. В дверь позвонили³³, но этого, кажется, никто не заметил.

Неожиданно свет в ванной комнате померк. Вокруг разлилась плотная чернота. Наверное, Аллен на миг просто закрыла глаза, однако ощущение было жуткое³⁴. Словно в глаза плеснули густыми чернилами. Дыхание сбилось, затылок от уха до уха резанула сильная боль. Аллен лишилась чувств.

Тело молодой женщины перевесилось через край прохладного снаружи резервуара ванны³⁵. Руки висели плетьми; голова клонилась к напольной плитке; одна из роскошных темных кос, которую Аллен еще недавно так тщательно прикалывала, ниспадала по левой руке на пол. Кончики волос в косе растрепались. Одна рука лежала на оставленной возле ванны тапочке.

Кровь была повсюду – даже на потолке, – но Аллен уже ничего не видела. Силы покинули ее, несчастная медленно умирала. Алая струйка, быстро бежавшая из затылка Аллен, расцветала в прозрачной воде багряными узорами. Вода в ванне потихоньку становилась розовой. Наружный край ванны исполосовали темно-красные потеки. Считаные минуты спустя волосы Аллен блестели от крови, темные пряди насквозь промокли, окрасив почти все в ванне в алый цвет.

Ужасная смерть Аллен Лэмсон вызвала больше интереса, чем ее обычная скромная жизнь. Подробности дружеских и брачных отношений погибшей скоро станут объектом болезненного любопытства охочих до скандалов репортеров и политически расчетливого прокурора. Большинство знакомых Аллен даже не догадывались, что за ее приятной улыбкой скрывалась пугающая тайна. Однако вскоре страшный секрет станет достоянием общественности. Аллен была замужем за убийцей, что он сам, кстати, и признал. Пройдет совсем немного времени, и все американские газеты обвинят Дэвида Лэмсона в расправе над собственной женой. Впрочем, эти события развернутся чуть позже. А пока еще несколько минут Аллен Торп Лэмсон будет тихо умирать в одиночестве, лежа в теплой ванне.

* * *

За три года Дэвид Лэмсон снискал славу добропорядочного и отзывчивого соседа. В строго отведенные часы он работал по саду – не только ради физической нагрузки, но и для налаживания общения. Завидев друг друга поверх забора, соседи непринужденно беседовали о коллегах и лекциях и одновременно подрезали пышную крону айвы, яблонь, груш, японской мушмулы, инжира и других фруктовых деревьев.

«Я рыхлил землю и пропалывал сорняки вокруг ежевики, которую собирался полить»³⁶, – вспоминал Дэвид.

Тем утром он планировал привести в порядок артишоки – довольно обычное задание для мужей, которые решили посвятить выходные домашним делам. Около семи утра, после легкого завтрака и чашки кофе, Дэвид появился в саду за домом. В ближайшее время Лэмсоны должны были уехать в горы. Они хотели на несколько месяцев вырваться из Пало-Альто, а свое бунгало сдать в аренду. Супругам предстояла масса дел. Соседи видели, как Дэвид методично складывал кучи сорняков и обрезанных веток. Около десяти утра он перекинулся парой слов с соседкой Хелен Винсент о том, что ее машину следует отполировать воском.

«Я отметила, что он делает два дела разом: работает по саду и в то же время загорает»³⁷, – свидетельствовала позже Винсент.

Разговор с соседкой прервало появление Джулии Плейс, нанятого Лэмсонами агента по недвижимости. Джулия сказала, что с ней приехали два клиента из Сан-Франциско, которые могли бы заинтересоваться арендой домика Лэмсонов на лето. Дэвида несколько удивил визит риелтора, так как они с Джулией предварительно не договаривались о встрече. Аллен, принимавшая в тот момент ванну, скорее всего, не слышала звонка.

«Дэвид сказал, что я могу смело зайти в дом через парадную дверь. А он зайдет через черный ход и впустит меня с клиентами»³⁸, – сообщила Джулия Плейс.

Плейс и Винсент видели, как Дэвид накинул рубашку и отправился в дом через заднее крыльцо. А риелтор с клиентами пошла к парадному крыльцу. Примерно через четыре минуты из дома раздался странный звук, похожий на крик.

«Я даже не знаю, как описать, – впоследствии в беседе с полицией говорила Плейс. – Это было похоже на истерику»³⁹.

* * *

– О боже, мою жену убили!⁴⁰ – прокричал Дэвид, рывком распахнув входную дверь.

Джулия Плейс и оба клиента в ужасе застыли на крыльце. Рубашку Лэмсона испещряли красные и розовые пятна, с рук и лица стекала вода. Дальше события разворачивались, словно в тумане.

Дэвид помнил, как нес свою пижаму по коридору к ванной.

«Сначала я заметил кровь на полу, а потом Аллен, свисающую с раскроенным черепом из ванны»⁴¹, – говорил Дэвид.

С криком он обхватил жену руками, заляпав свою рубашку кровью. Аллен не реагировала на голос супруга. Дэвид опустил ее обратно в ванну и помчался по коридору, оставляя на полу кровавые отпечатки. Несчастная так и осталась в воде, перевесившись через край резервуара.

«К счастью, я плохо помню, что случилось потом, – заявлял Дэвид. – Как будто в моей голове работал фотоаппарат, который время от времени делал разрозненные снимки. А между ними чернота»⁴².

Он умолял Джулию Плейс войти в дом.

– Звоните в полицию! Надо найти убийцу!⁴³ – выкрикивал Дэвид.

Затем снова побежал в ванную и, громко рыдая, прижал к себе тело жены. Кто-то из соседей сообщил, что его крики были слышны за сотню метров⁴⁴.

«Больше всего врезались в память мелкие, незначительные детали, – делился Дэвид. – Помню знакомый голос, зовущий меня, уговаривающий отпустить тело жены»⁴⁵.

Позже выяснилось, что одна из соседок, миссис Браун, обнаружила безутешного Лэмсона, стоящего на коленях возле тела Аллен⁴⁶. Она отвела Дэвида в детскую, где он потерял сознание и упал. Кошмарная сцена потом еще долго преследовала его.

«Помню испуганное, искаженное горем лицо соседки. Оно резко выделялось на фоне смутной массы наводнивших дом людей»⁴⁷, – говорил Дэвид.

Он попросил миссис Браун позвонить его сестре-врачу и… в полицию. В 10:10 начальник полиции Пало-Альто и несколько офицеров прибыли в коттедж Лэмсонов. В крошечном доме набилось более дюжины человек.

Заметив миссис Браун с окровавленным полотенцем в руках, начальник полиции напустился на нее за непредумышленное уничтожение улик. «Миссис Браун, согнувшись, терла пол, – докладывал начальник полиции Говард Цинк. – Я сказал, чтобы она немедленно перестала отчищать пятна крови и оставила все как есть, ведь это улики»⁴⁸.

Вместе с Говардом Цинком на место преступления выехали восемь офицеров полиции⁴⁹, и вскоре каждый взял показания у Дэвида Лэмсона. Фотограф делал снимки. А неприкрытое тело Аллен Лэмсон, свесившееся из ванны, в течение двух часов оставалось на месте, выставленное на всеобщее обозрение. Посторонние пялились на труп и перешептывались. Судмедэксперт отметил несколько глубоких порезов и ушибов на затылке Аллен. Кто-то из детективов сунул руку в ванну всего лишь в нескольких сантиметрах от тела и заявил, что вода по-прежнему теплая. Медики проверяли, наступило ли трупное окоченение – затвердевание мышц конечностей тела через два часа после смерти. Голову еще можно было повернуть, и в заключении патолого-анатомического вскрытия было указано, что смерть Аллен Лэмсон наступила примерно часом ранее – вскоре после того, как она начала принимать ванну.

– Кто мог сделать такое? У нее не было врагов!⁵⁰ – рыдал Дэвид.

Коттедж Лэмсонов оказался для следователей настоящим кошмаром: кровь Аллен разнесли чуть ли не по всем углам небольшого дома⁵¹. Кто только не топтался на месте преступления: судмедэксперт, сотрудник похоронного бюро, полицейские, бесчисленные соседи, не говоря уже о Дэвиде Лэмсоне и риелторе. В ванной стояли огромные лужи крови, багровые пятна усеивали коридор, кровавые следы ног вели в обе спальни, сотни алых капель испещряли каждую стену в ванной, кровью были вымазаны все дверные ручки. Даже для более опытных следователей реконструкция места преступления грозила обернуться непосильной задачей.

Полицейские осмотрели пол в ванной комнате. Казалось невероятным, что из миниатюрной женщины могло вытечь столько крови. По заключению врачей, Аллен потеряла около половины общего объема крови⁵² – примерно два с половиной литра. Частично кровь растворилась в воде в ванне, а брызнувшая из раны артериальная кровь попала прямо на стены и осталась там без посторонних примесей.

Через два часа Аллен уложили на носилки. Пока ее несли к выходу, с тела продолжала течь кровь. Соседи стояли, будто громом пораженные. Вот так страшно и внезапно оборвалась жизнь успешной женщины, снискавшей уважение с первого дня появления в студенческом городке Стэнфорда. Смерть Аллен вскоре взбудоражит многих, и в эпицентре событий окажется ее муж. Говард Цинк внимательно наблюдал за Дэвидом, пока тот давал показания.

«Через десять минут после того, как прибыли полицейские, они начали обвинять меня в смерти жены. А еше через два часа я оказался под стражей в Сан-Хосе»⁵³, – рассказывал позже Дэвид.

* * *

Не прошло и полусуток после смерти Аллен, как репортеры уже смаковали эту историю. В местной газете «Санта-Круз ньюс» напечатали статью с сенсационным (и длинным) заголовком: «Добропорядочная молодая жительница Пало-Альто найдена мертвой с пробитым затылком в ванне». К концу дня материал растиражировали сотни американских изданий. «Шериф Уильям Эмиг высказал предположение, что ее убили⁵⁴, – говорилось в статье. – Дэвид Лэмсон… не знает, зачем кому-то понадобилось лишать жизни его супругу».

Дэвид склонялся к версии шерифа, что некто, возможно грабитель, вломился в дом и убил Аллен Лэмсон в ванне. Иного объяснения не было. Историю Аллен прочло огромное количество американцев, которые обожали щекотать себе нервы очередной сенсацией. Годом раньше злоумышленники похитили ради выкупа полуторагодовалого сына известного летчика Чарльза Линдберга. Мальчика выкрали из семейного особняка в Хоупвелле, штат Нью-Джерси. На протяжении двух месяцев федеральные агенты вели массированную облаву, однако вскоре малыша обнаружили мертвым в соседнем лесу⁵⁵.

Работая над загадочным делом Линдберга, агенты проверяли тысячи зацепок. Каждая новая деталь порождала волну ажиотажа в прессе. Газеты раскупались миллионными тиражами. Однако к весне 1933 года запас скандальных сюжетов истощился, и читатели успели соскучиться по сенсациям. И вот, наконец, газетчики представили публике новую шокирующую интригу: уважаемый университетский ученый оказался убийцей собственной жены. Чем дальше, тем больше подробностей жаждали читатели. Особенный интерес вызывали непристойные слухи, выдаваемые за факты.

«Таинственный человек: новая деталь в запутанном деле»⁵⁶ – гласил заголовок статьи, вышедшей через два дня после смерти Аллен. Один из студентов заметил на территории университетского городка «похожего на бродягу незнакомца, который шатался возле увитого плющом коттеджа». По словам свидетеля, неизвестный прятался возле дома Лэмсонов рано утром во вторник, когда погибла Аллен. Полицейские, считавшие убийцей Дэвида, сочли эту версию маловероятной. Однако соседи Лэмсонов не разделяли уверенности полицейских. Среди наиболее обеспеченных семейств, проживающих в студенческом городке Стэнфорда, пополз неприятный слух, что в округе появился убийца, орудующий в самом престижном преподавательском квартале.

* * *

«Посетитель»⁵⁷ – именно так определил статус Дэвида Лэмсона в тюрьме Сан-Хосе, штат Калифорния, шериф округа Санта-Клара Уильям Эмиг. Дэвида не арестовали, не предъявили обвинение, однако его удерживали под стражей, пока следователи пытались разобраться с уликами. Полицейские понимали: время на исходе. Адвокат Лэмсона громко жаловался репортерам, что его клиента задержали незаконно.

Тем временем, примерно в тридцати километрах от дома, Дэвид в коричневом твидовом костюме-тройке сидел в тюремной камере за обшарпанным деревянным столом и что-то писал. Склонившийся над листком бумаги возле масляной лампы, он больше напоминал ученого, чем преступника. На стенах с помощью клейкой ленты были развешаны фотографии Аллен и Бебе⁵⁸. Камера Дэвида находилась на третьем этаже – других помещений рядом не было. Он взглянул на свое золотое обручальное кольцо. Размышляя о предстоящем судебном процессе, Дэвид мерил шагами крошечное пространство в полтора квадратных метра. Его взгляд часто останавливался на железной двери с мощным засовом. Стены из камня и стали отражали звуки в высоком здании тюрьмы невыносимым эхом. Лежа на койке в полном одиночестве, Дэвид вспоминал дочку, Бебе, которая теперь жила у его сестры Маргарет. Обе сестры и мать безоговорочно верили в невиновность Дэвида⁵⁹.

Сидя за столом, Дэвид задумался о своем кратком жизнеописании: в 1925 году окончил Стэнфорд и сразу же устроился в университетское издание на перспективную должность, которая стала началом успешной карьеры. Через три года женился на Аллен Торп. Еще через год супруги приобрели домик в университетском городке. А на следующий год родилась Бебе. Дэвид готовил себе предсказуемую, но приятную жизнь, где нашлось бы место дружескому общению, семейному уюту и самореализации на работе. Однако, как и многие молодые супруги, Аллен и Дэвид столкнулись с некоторыми трудностями. И у него появились секреты.

Отныне его дом – тюремная камера в Сан-Хосе. Здесь Дэвиду предстояло ожидать суда. Обхватив пальцами железные прутья, он смотрел в окно. Порой он переводил взгляд на фотографию Аллен, с тоской вспоминая о том времени, когда она была жива. Дэвид почти ничего не чувствовал, даже горя. Он опасался за собственную жизнь. Защищать Лэмсона взялась команда талантливых профессионалов – самых опытных юристов штата. Его уверяли, что наняты лучшие специалисты, способные выявить уязвимые места в уликах, собранных следователями. Эти юристы вытащат его из тюрьмы. «Никому из нас и в голову не приходило, что дело может закончиться вовсе не освобождением»⁶⁰, – вспоминал Дэвид.

* * *

В доме Лэмсонов темноволосая женщина лежала ничком в ванной комнате⁶¹. Колени упирались в бортик ванны, а лицо, прижатое щекой к полу, оказалось практически под резервуаром. Свисающий корпус опирался на раскинувшиеся по полу руки.

Двадцатого июня, через несколько недель после того, как Аллен Лэмсон нашли мертвой, Эдвард Оскар Генрих (для друзей Оскар), стоя в дверях ванной, разглядывал «модель» – жену своего помощника, которая скрепя сердце согласилась сыграть роль трупа для фотографий. Женщина медленно поднялась на ноги, готовясь принять следующую позу, пока Оскар поправлял небольшие круглые очки в тонкой металлической оправе. Это был его второй визит в дом Лэмсонов за неделю. Оскар сделал краткую запись и взглянул на красно-коричневые брызги на стене. «Дверь ниже стекла сильно забрызгана, – быстро черкнул он. – Капли на наличниках направлены на юг и вверх, что указывает на источник именно в этом месте»⁶².

Возле Оскара крутился молодой человек в щегольском темном костюме-тройке – криминалист из Пало-Альто Джордж А. Вебер. Чувствуя на себе пристальный взгляд Вебера, Оскар сделал еще снимок Джин Вебер – корпус и руки свисали из ванны, голова клонилась к полу, – дабы воссоздать положение тела умершей Аллен Лэмсон.

Оскар Генрих читал исследования европейских коллег о том, как тело теряет кровь после травмы, и уже успел отточить эту технику в работе над предыдущими делами. Генрих впервые в Америке использовал анализ брызг крови (АБК) в качестве вывода криминалистической экспертизы на суде по делу об убийстве в Калифорнии в 1925 году⁶³. В отличие от кучки шарлатанов, которым ему приходилось оппонировать в зале суда, Генрих был высококвалифицированным специалистом, разбиравшимся во множестве областей криминалистики, в частности в химии и биологии. К 1933 году он являлся лучшим в США экспертом по проведению АБК.

Из-за некомпетентных действий полиции на месте преступления дело Дэвида Лэмсона зашло в тупик. Следователи Пало-Альто не могли разобраться в курсировавших необоснованных слухах о романе Дэвида с няней его дочки или о проблемах супругов в интимной жизни, из-за которых Аллен якобы частенько выставляла мужа вон из спальни. Местным служителям закона не хватало профессионализма, чтобы сосредоточиться на фактах, и в итоге они целых две недели шли по ложным следам. Боˊльшая часть улик была утеряна из-за хаоса на месте преступления в день смерти Аллен.

Первая обязанность криминалиста – обезопасить улики, оградив место преступления. В доме Лэмсонов толклась куча народу. Поразмыслив об обстоятельствах дела, Оскар решил обратиться за помощью к своему другу Августу Фольмеру[11], бывшему начальнику полиции Беркли, ныне преподававшему в университете, а также к библиотекарю Джону Бойнтону Кайзеру[12].

Оскар много раз обращался за советом к Августу Фольмеру – полицейскому с уникальным чутьем следователя, который верил, что образованного служителя закона не в силах перехитрить даже самый изощренный преступник. Оскар всегда радовался, если выпадал случай поработать вместе с Фольмером.

«Педантичный маленький человечек»⁶⁴ – так описал Оскара Генриха один из репортеров. Оскар получил мировое признание как криминалист, способный реконструировать любое преступление. Он собирал скрытые улики, анализировал в своей лаборатории и выступал как привлеченный эксперт в зале суда. Сколько раз во время особенно тяжелых судебных процессов Оскар спасал сторону обвинения! Именно он был тем ученым, который в 1910 году открыл первую в Америке частную криминалистическую лабораторию⁶⁵ – первую универсальную лабораторию судебно-медицинской экспертизы в стране. В 1919 году в Нью-Йорке появилась специализированная токсикологическая лаборатория, однако оборудование Оскара позволяло проводить любые криминалистические исследования. Лаборатория Генриха стала логовом настоящего Шерлока Холмса.

Читая газеты, американцы на протяжении двух десятков лет следили за самыми громкими делами Оскара Генриха. Имени известного криминалиста на папке с делом было достаточно, чтобы подозреваемые в убийстве признали свою вину. Мировая пресса с восхищением сравнивала Генриха с самым прославленным сыщиком в истории – легендарным детективом, который был вымышленным персонажем.

– Вот она, святая святых Шерлока Холмса! – пошутил репортер одной из газет, осматривая лабораторию Оскара в Беркли в Северной Калифорнии.

– Никакой я не Шерлок Холмс! Он руководствовался догадками, которым в моей лаборатории нет места!⁶⁶ – вспылил Генрих.

* * *

Проработав несколько часов в доме Лэмсонов, Оскар, наконец-то, вышел к репортерам, толпившимся снаружи. Он редко раскрывал подробности дел представителям прессы, потому что не доверял им, однако публика требовала новостей.

– Я обнаружил достаточно улик, а потому с уверенностью могу сообщить, что берусь за это дело, – произнес Оскар. – Все действия были совершены в ванной, и я могу восстановить их в подробностях. Кроме того, рад объявить, что мною найдены несколько важных улик, не замеченных ни обвинителем, ни защитой⁶⁷.

К концу дня криминалист зафиксировал все, что требовалось. У него в голове сложилась четкая картина преступления. Оскар считал, что его гипотеза близка к истине, и мог доказать свою точку зрения с помощью нити и сотен засохших брызг крови, усеивавших стену в ванной комнате. Высота, угол и траектория разброса капель крови укажут на угол удара. По расчетам Оскара, каждому движению Аллен соответствует определенная часть «узора» брызг. Нити, транспортир, вычисления и капли крови Аллен раскроют тайну ее смерти.

– Место удара я отметил крестиком⁶⁸, – проговорил Генрих, обернувшись к своему помощнику Джорджу Веберу.

К 1933 году Оскар Генрих распутал бесчисленные тяжкие преступления, казавшиеся неразрешимыми загадками. Несмотря на растущую известность, его деятельность была небезупречна. Достижения Генриха за последние десять лет упрочили за ним репутацию гения, способного раскрыть самые «глухие» дела. Полиция и присяжные свято верили в его выдающиеся способности. Однако, расследуя некоторые преступления, великий криминалист допускал и серьезные просчеты. А порой высокомерие мешало Генриху в зале суда донести до публики свои убеждения, которые он так ревностно отстаивал. Идея раскрытия преступления с помощью криминалистической экспертизы была все еще слишком нова, и Генриху постоянно приходилось бороться с восприятием его методов как «непроверенных», «недостоверных» или «ненадежных».

Оскар не сомневался, что дело Аллен Лэмсон можно раскрыть, используя новейшие криминалистические методы, которые он впервые применил у себя в лаборатории. От Оскара зависела жизнь человека – ответственность, которую он брал на себя не раз. Размышляя над своими успехами и неудачами – промахами на судах, ожесточенными спорами с другими экспертами, – Оскар с большим огорчением признал, что вероятность ошибки все же существует.

Впрочем, для того чтобы понять заключение Генриха по делу Аллен Лэмсон, нам следует вернуться к самому началу – но не ее истории, а биографии Оскара. Все началось с нескольких судьбоносных трагических событий, произошедших в детстве Генриха, которые затем повлияют на всю его последующую деятельность и будут сказываться на протяжении семидесяти с лишним лет жизни легендарного ученого.

Глава 2
Гений: дело о демонах Оскара Генриха

– Говорят, гений – это бесконечное усердие, – с улыбкой заметил он. – Довольно скверное определение, но к работе сыщика все же подходит.

Артур Конан Дойл.

Этюд в багровых тонах. 1887 год

Такома, штат Вашингтон, 7 октября 1897 года. Эдвард Оскар Генрих наблюдал, как мать кружит по крохотной кухне, собирая посуду после завтрака. В раковине звякали чашки. Шестнадцатилетний юноша неторопливо заканчивал трапезу. В стеклянных стаканах отражалась стройная привлекательная женщина с темными волосами и широко расставленными глазами – самый стойкий и надежный человек в окружении Оскара. Она была для него нравственным ориентиром, а к концу утра Оскар станет ее спасителем и на всю жизнь окружит заботой.

Оскар с самого детства видел, как тяжело приходилось матери. Альбертине едва стукнуло двадцать, когда она и двадцативосьмилетний Август Генрих, оба этнические немцы, обвенчались в лютеранской церкви Святой Троицы в Висконсине⁶⁹. Через год после появления на свет девочки, Аделины Клары, Альбертина родила мальчика, Густава Теодора Генриха. К великому горю молодых супругов, малыш прожил всего месяц. Вскоре после кончины Густава родилась еще одна девочка, Анна Матильда, а затем, 20 апреля 1881 года, появился и Оскар. Больше детей у пары не было. Отдавая дань уважения брату, которого никогда не видел, Оскар назвал своего старшего сына в его честь – Теодор.

В своих воспоминаниях Оскар очень тепло отзывался о матери. Она была надежным другом и опорой для молодого человека. Он восхищался решительностью матери и ее глубоким чувством долга перед семьей. Эти качества служили Альбертине стержнем – ведь с самого начала замужества ей пришлось столкнуться с нуждой.

«Детьми мы зарабатывали несколько центов, собирая возле фабрик пустые бутылки из-под виски и продавая их, – вспоминал Оскар. – За маленькую бутылку нам платили цент, а за большую два. То был наш единственный источник карманных денег»⁷⁰. Лишних денег у людей тогда не водилось, но даже семья молодых иммигрантов умудрялась кое-как наскрести горстку наличных. Особенной предприимчивостью отличался Оскар.

Когда Оскару исполнилось девять, Август Генрих перевез семью на запад, в Такому, штат Вашингтон. Недавно проведенная в город железная дорога обе- щала большие перспективы. Однако и здесь, в быстро растущем деревянном городе, легче жить не стало. Оказавшись в окружении ровесников из обеспеченных и привилегированных семей, Оскар ощущал жгучую обиду. Отец не мог выделять сыну деньги на карманные расходы, поэтому мальчик решил заработать их сам. Вскоре он устроился уличным продавцом газет – работа прибыльная, но она привела юного Оскара в район красных фонарей.

Он редко отлучался далеко от дома, поэтому вылазки в глухие районы Такомы для продажи газет обитателям местного «дна» оказались настоящей школой жизни. Оскар всегда был начеку, однако и о приличиях не забывал. «Семейная взаимовыручка и мамины наставления пошли мне на пользу. Предлагая женщинам в салунах газеты, я всегда старался вести себя учтиво. И они отвечали мне тем же», – рассказывал он.

Предпринимательская жилка вкупе с любовью к печатному слову привела Оскара в журналистику и познакомила с самыми разными ее направлениями. Не довольствуясь лишь охотой за новостями, в 1895 году он составил заметку о новой тогда игре в гандбол для газеты «Такома морнинг юнион»⁷¹. Оскар учился в восьмом классе, когда из продавца новостей фактически сделался их автором. Причем он стремился заработать денег не ради азарта – это была отчаянная необходимость. В тот год из-за спада в экономике Август Генрих потерял все семейные сбережения, и четырнадцатилетнему Оскару пришлось прервать учебу в школе и устроиться уборщиком в аптеку. Именно эта должность и послужила отправной точкой его карьеры.

Каждую свободную минуту Оскар посвящал чтению: английская литература, научные издания, учебники иностранных языков. Кроме того, он начал баловаться писательством и даже сочинил несколько примитивных детективов. Уборка аптеки приносила доход, однако Оскару все же хотелось найти интеллектуальное занятие. К счастью, вскоре дела у семьи пошли на лад, и менее чем через год он вернулся в школу. Оскар стал задумываться о том, чтобы уехать за рубеж. Когда он поделился своим планом с отцом, тот строго посмотрел на сына и произнес слова, которые зазвучали грозным предупреждением: «Братьев у тебя нет. Если со мной что-нибудь случится, забота о матери и сестрах ляжет на твои плечи».

Август Генрих был умелым плотником. Он устроил мастерскую в сарае на заднем дворе их дома в Такоме, где целыми днями распиливал доски и забивал в них гвозди. В свои сорок девять он так и не нашел постоянной работы. Красивый широкоплечий мужчина с мозолистыми ладонями, вечно взлохмаченной каштановой гривой и торчащей в разные стороны бородой являл собой полную противоположность публичному образу Оскара, который молодой человек станет тщательно поддерживать (и потребует того же от своих сыновей). Мать и сын полагали, что отец сумеет найти заработок и впереди семью ждут хорошие времена. Но их надеждам не суждено было сбыться.

Шестого октября 1897 года в начале седьмого утра Август Генрих, окончив завтрак, встал из-за стола, взял свой набор инструментов и сообщил жене и сыну, что едет плотничать на Си-стрит. Выйдя из дома через черный ход, он окинул взглядом свою мастерскую и пожелал всем хорошего дня. Альбертина и подумать не могла, что больше не увидит мужа живым; что в свои сорок два останется одна с подростком сыном и двумя незамужними дочерьми на руках.

Когда Август скрылся за домом, Альбертина заметила, что он не захватил с собой судок с обедом. Торопливо пройдя к сараю, она распахнула дверь и… закричала так, что услышали даже соседи.

Менее чем через десять лет Оскар станет одним из величайших криминалистов в истории. Но в тот момент, находясь на кухне родительского дома, молодой человек и не догадывался, что несколько минут спустя увидит первый из многочисленных трупов, которые предстанут перед его глазами за годы службы. Кошмарная сцена будет преследовать Оскара всю жизнь – мрачное напоминание о том, что может случиться, если поддаться отчаянию.

Услышав страшный крик матери, юноша выскочил из-за обеденного стола и, стрелой пролетев через двор, замер в дверях отцовской мастерской. Август Генрих повесился на деревянной балке под крышей сарая, удавив себя оконным шнуром. Отец Оскара покончил жизнь самоубийством.

Альбертина, всхлипывая, стала безвольно оседать на пол. И тут Оскар повел себя очень необычно для шестнадцатилетнего подростка: он отвел маму в дом, бережно усадил на стул в кухне и вызвал полицию. А затем взял нож и вернулся в сарай. Забрался на лестницу, которую отец использовал перед тем, как повиснуть в петле, и начал перерезать шнур. От яростных движений ножа тело отца тряслось и моталось. Наконец, оно упало на пол сарая. Оскар, едва справляясь с тяжелой ношей, втащил тело отца в дом. Прибывшие вскоре полицейские и газетные репортеры стали выяснять подробности произошедшей в семье Генрих трагедии.

«Самоубийство в Глендейле. Август Генрих повесился у себя в мастерской, – сообщалось в «Такома дейли ньюс». – Причина самоубийства остается неизвестной. Жена и дети, как и многочисленные знакомые, теряются в догадках»⁷². Впрочем, семья Оскара знала правду: Август Генрих много лет тяжело переживал из-за постоянной нехватки денег, однако надвигающаяся экономическая депрессия окончательно его доконала. По заключению коронера, Август умер не от перелома шеи, а от удушения: мучительная медленная смерть. Несчастному отцу, которого Оскар очень любил, была уготована жестокая кончина.

Впоследствии, на протяжении почти шести десятков лет, Оскара снедал тайный страх, что однажды и его, как когда-то отца, не минуют душевные терзания и толкнут на тот же трусливый поступок. Но эта боязнь определила будущее Оскара: она подстегивала его решимость и укрепляла стремление контролировать все в своей жизни. Оскар сумел превратить отчаяние в жизнестойкость. Научился сосуществовать со своими недостатками, в частности с навязчивыми идеями, пока они не поставили под угрозу карьеру, семью… и, наконец, жизнь Оскара.

«Среди самых ранних воспоминаний ярче всего то, как жестоко я лишался иллюзий. Такие события порождают обиду, распаляют желание отомстить и воспитывают предусмотрительность»⁷³, – писал он своему другу Джону Бойнтону Кайзеру.

* * *

После того как в 1897 году отец совершил само- убийство, на плечи Оскара свалилась огромная ответственность – едва ли посильное бремя для шестнадцатилетнего юноши. Репортеры бесцеремонно стучались в дверь их дома, требуя ответов о причинах смерти Августа Генриха, – первая из множества тайн, которую Оскар сохранит до конца жизни. Долгие десятилетия его будет преследовать страх повторить мрачную судьбу отца. Страх, который заставит испытать на прочность отношения с детьми и собственное душевное здоровье.

Когда Оскар занял место главы семьи, надежда до- учиться в школе последние два года испарилась. Он занимался по ночам, чтобы стать фармацевтом⁷⁴ – хорошая профессия для молодого человека, которому приходилось обеспечивать семью. На рубеже веков фармацевтов иногда называли по старинке «аптекарями». Они приготовляли и назначали снадобья и даже проводили некоторые лечебные процедуры, которые самому пациенту выполнить было затруднительно, например, ставили клизмы. Поступающие в фармацевтическую школу не сдавали государственные экзамены, однако к учебе допускались лишь те, кто хотя бы год отработал помощником провизора. Обучение профессии фармацевта в начале 1900-х предполагало серьезное погружение в курс химии. Студенты осваивали не только приготовление лекарств, но и знакомились с клинической химией, проводя исследования биологических жидкостей, например анализ мочи. Учеба стала для Оскара первым шагом на пути к криминалистической экспертизе – профессии, которую он изначально даже не рассматривал.

Подросток не мог позволить себе полноценный курс занятий, поэтому ему приходилось самостоятельно вникать в смысл текстов в учебниках и вычислять правильные пропорции для приготовления лекарств. Благодаря хорошей памяти и маниакальному усердию юноша буквально впитывал полезные знания. И когда в восемнадцать лет Оскар с успехом сдал государственные экзамены по специальности фармацевт, казалось, он был единственным, для кого право носить белый халат не стало неожиданностью. В стенах «Стюарт энд Холмс драг компани» Оскар изучал лекарственные препараты, яды, химические вещества… и человеческую натуру.

«Аптека – это настоящая лаборатория бихевиористской психологии[13]»⁷⁵, – говорил он. Оскар замечал, как посетители-мужчины украдкой посматривали на женщин. Одни пытались обмануть его, чтобы получить лекарство, не имея рецепта; другие испытывали явную зависимость от алкоголя и отчаянно просили продать им медицинский спирт; третьи, не добившись своего, страшно злились, если думали, что их никто не слышит. «Я узнал, как люди ведут себя втайне от других», – с улыбкой рассказывал Оскар. Работа в аптеке имела еще одно важное преимущество: восемь лет отменного обучения ценному мастерству почерковедческой экспертизы. «Мне приходилось расшифровывать выписанные врачами рецепты. А у докторов самый неразборчивый на свете почерк. Тогда-то я и решил получить квалификацию эксперта-почерковеда»⁷⁶, – пояснял он.

Почти десять лет Оскар с завистью смотрел, как другие провизоры быстро рассчитывают пропорции для приготовления лекарств. «Меня впечатляла разница между тем, что знаю я и что знали фармацевты, прошедшие обучение в колледже. Как лаборанты они меня сильно опережали»⁷⁷. Оскар отчаянно стремился стать квалифицированным химиком. Чтобы содержать семью, ему требовалась надежная, хорошо оплачиваемая работа в Такоме. Молодой человек надеялся, что всю жизнь проработает в лаборатории, склоняясь над мензурками, но для этого ему придется окончить колледж – задача совсем не простая. Несмотря на диплом об окончании фармацевтической школы, Оскар ощущал пробел в знаниях из-за неоконченных старших классов. Вот уже несколько лет, как он работал, однако денег удалось скопить очень мало. Тем не менее целеустремленность Оскара не ослабевала, и вскоре он узнал, что в Калифорнийском университете в Беркли есть особая программа для необычных студентов – мотивированных, но не имеющих диплома. Это был шанс для Оскара! С жалкими пятнадцатью долларами в кошельке двадцатитрехлетний молодой человек решился продолжить образование.

За три часа до отправления поезда в Беркли случилась беда: Оскар получил письмо, где говорилось, что он пропустил вступительные экзамены на особый университетский курс, которые прошли две недели назад. Почему произошла такая путаница, сейчас уже не восстановить, однако Оскар, верный своей предприимчивой натуре, не собирался отказываться от цели. Молодой человек все же сел на поезд и, прибыв в Беркли в кабинет регистратора, начал требовать, чтобы его зачислили на курс. «Регистратор выслушал мою историю, оценивающе на меня посмотрел и велел отправляться на химический факультет, чтобы приступить к работе», – позже рассказывал сыну Оскар.

В итоге упорство и ум Оскара произвели на членов приемной комиссии впечатление, и его в качестве особого студента допустили к обучению на первом курсе химического факультета по специальности химические технологии. Авантюра Оскара удалась. Вскоре преподаватели поняли, что обрели настоящее сокровище – он стал помощником в лаборатории по количественному анализу, а затем и младшим преподавателем физики и математики. Молодой человек изучал медицину, юриспруденцию и санитарно-техническое проектирование – дисциплину, использующую естественные науки, и математику для улучшения санитарных условий и устройства систем питьевого водоснабжения.

Оскар, получивший диплом бакалавра естественных наук, мастерски умел выявлять едва заметные вещества. Он стал судебным экспертом-химиком, который определял яды и устанавливал происхождение непонятных пятен. Несмотря на фантастически плотный график преподавания и учебы, Оскар умудрился найти время, чтобы поухаживать за очаровательной студенткой, ставшей его верной подругой на пути превращения из юноши в независимого мужчину.

Марион Аллен и Оскар Генрих встретились в университетском городке Беркли еще студентами. Оба активно участвовали в жизни студенческих объединений: Марион числилась в «Дельта Дельта Дельта», а Оскар – в почетном химическом обществе «Мим Каф Мим», а также в клубе «Акация» – братстве, основанном студентами-масонами. Марион и Оскар вместе изучали химию, однако впоследствии по профессии она не работала – видимо, жизнь в браке с Оскаром Генрихом требовала полной самоотдачи.

Друзья молодых супругов ласково звали Оскара «Хайни», подшучивая над прилежным студентом, эрудиция которого порой граничила со всезнайством. Хотя на первый взгляд Оскар даже в юности мог показаться холодным и отстраненным, близкие друзья и жена знали, что на самом деле он очень веселый и любящий человек.

«Мне бы радоваться, но без тебя здесь столько же удовольствия, сколько от безалкогольного пива»⁷⁸, – писал он супруге о роскошном отеле «Мэйфлауэр» в Вашингтоне.

Оскар и Марион сыграли свадьбу в доме ее родителей в Сан-Франциско, сразу после того, как он окончил университет в 1908 году⁷⁹. Затем они вернулись в Такому, где жила мать Оскара. Через два года Марион родила сына Теодора. Она окружила Оскара заботой и уютом; умная и общительная, неплохо владевшая пером, Марион всегда следила за событиями в стране, однако никогда не расспрашивала мужа о работе. В большинстве писем супруги обсуждали местные новости, своих мальчишек (через несколько лет у Оскара и Марион родился второй сын) и расходы на домашнее хозяйство.

Вскоре после женитьбы перед Оскаром открылись новые карьерные перспективы⁸⁰. Он устроился инженером-химиком санитарного надзора Такомы. В ходе работы ему пришлось иметь дело с дорогами и мостами, налаживать водопровод и строить электростанции. Оскар обследовал водохранилища, каналы водоснабжения, плотины и мосты. Изучал устройство городской канализации и системы орошения и даже спроектировал два химических завода. Затем Оскар стал главным фармацевтом города. На этой должности он в сотрудничестве с полицией и коронерами занялся расследованием уголовных преступлений, в которых фигурировали сложные химические вещества.

Поскольку скромная зарплата и нехватка оборудования Оскара категорически не устраивали, в 1910 году он уволился и открыл частную промышленно-химическую лабораторию. Клиенты «Генрих текникал лабораторис» получали помощь в разработке и производстве определенных продуктов и процессов. Однако сотрудничество с полицией и коронерами разжигало интерес Оскара к криминалистике. Со временем заказы, которые он получал от жителей города, все больше касались расследования уголовных преступлений.

Оскар быстро сообразил, что криминалистическая химия несовершенна – без должных знаний многие улики можно было просто упустить. Тогда он решил углубить свое образование и по ночам начал штудировать учебники. Оскар изучал яды, дактилоскопию, геологию и ботанику, постепенно становясь криминалистом-универсалом. В своей лаборатории в Такоме молодой ученый распутывал самые странные преступления – например, загадочное дело об отравленном лимонном пироге, жертвой которого стал мужчина, откусивший небольшой кусок присланного ему угощения. Оскар рассмотрел в микроскоп тонкую сахарную корочку и обнаружил в ней кристаллы яда.

Но одно дело, в котором Оскар участвовал вскоре после открытия своей лаборатории в Такоме, окончательно укрепило за ним славу эксперта-криминалиста. Оскар обследовал тело женщины, найденной мертвой возле плиты на кухне в ее доме. Рядом валялся револьвер. Следователи решили, что это самоубийство, но Оскар не разделял их уверенность. Полицейские подвели его к стене за спиной жертвы и указали на глубокую лунку с застрявшей внутри пулей. Оскар извлек пинцетом пулю и обнаружил внутри частицы пыли. Это означало, что пуля застряла в стене уже давно. Тогда он присел на корточки и стал внимательно осматривать стену, сантиметр за сантиметром. Спустя некоторое время удалось найти две важные улики: небольшую выемку со следами свинца и едва заметное пятно крови. Тут-то и пригодились знания Оскара по баллистике.

С помощью нити он отследил траекторию полета пули от выемки в стене до места, где стоял стрелявший. И это оказалось вовсе не там, где лежало тело жертвы. Взяв другую нить, Оскар продемонстрировал еще одну линию: от точки, где была застрелена женщина, до того места, где она зашаталась и упала возле плиты. Несчастную, безусловно, убили. Полиция арестовала ее мужа, а Оскар выступил в роли главного свидетеля со стороны обвинения. Молодой неулыбчивый химик превратился в знаменитого эксперта-криминалиста.

Неутолимая жажда новых знаний заставила Оскара сменить профессию. Все решил случай. Через общего друга Оскар познакомился со следователем, таким же страстным поклонником науки, который в будущем поможет ему распутать самые сложные преступления. Американский Шерлок Холмс обрел своего инспектора Лестрейда.

* * *

К концу 1910-х Август Фольмер⁸¹

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сискию – округ в северной части штата Калифорния, США. – Здесь и далее примеч. пер. Примечания автора даны в конце в особом разделе.

Вернуться

2

Сухой закон – национальный запрет на продажу, производство и транспортировку алкоголя, который действовал в США с 1920 по 1933 г.

Вернуться

3

Цитаты из произведений Артура Конан Дойла здесь и далее в переводе О. Акопян.

Вернуться

4

Великая депрессия – мировой экономический кризис 1930-х, от которого особенно сильно пострадала в числе других стран и Америка.

Вернуться

5

  Герберт Кларк Гувер (1874–1964) – 31-й президент США с 1929 по 1933 г. от Республиканской партии.

Вернуться

6

Франклин Делано Рузвельт (1882–1945) – 32-й президент США с 1933 по 1945 г., демократ. Одна из центральных фигур мировых событий первой половины XX века, возглавлял США во время мирового экономического кризиса и Второй мировой войны. Единственный президент, который избирался на четыре срока подряд.

Вернуться

7

«1926 Квод» – название происходит от английского слова «quad», означающего «квадрат». Старейшая и центральная часть Стэнфордского университета состоит из нескольких корпусов, образующих в плане форму квадрата. 1926 – год публикации очередного выпуска.

Вернуться

8

Чапараль – заросли кустарникового дуба. Тип субтропической жестколистной кустарниковой растительности.

Вернуться

9

Бебе – от французского «bébé», что означает «малютка».

Вернуться

10

Меласса – кормовая патока, побочный продукт сахарного производства. Сиропообразная жидкость темно-бурого цвета со специфическим запахом.

Вернуться

11

  Август Фольмер (1876–1955) – первый начальник полиции Беркли, штат Калифорния. Внес значительный вклад в развитие уголовного правосудия в Соединенных Штатах в начале XX века.

Вернуться

12

Джон Бойнтон Кайзер (1887–1973) – директор ряда библиотек, преподаватель библиотечного дела.

Вернуться

13

Бихевиористская психология, или бихевиоризм (от англ. behaviour – поведение) – направление в психологии, изучающее поведение человека как объективный феномен психики.

Вернуться