Филипп Хорват
На бегу

На бегу о фантастике в качестве предисловия

В этом сборнике представлены шесть рассказов, написанных в последние четыре года, а ровно четыре года назад я решил вернуться в литературу всерьёз, по-настоящему. 2018, 2019, 2020, 2021 – годы пролетели по щелчку пальцев, и оглянуться не успел, хотя, как сейчас кажется, оглядываться есть на что. Как минимум, за все публикации где бы то ни было в русских литературных журналах и на сайтах электронных литплощадок не стыдно.

И это удивительно, что вообще как-то влился в строй – я не человек тусовки, играть по негласным иерархическим правилам не особо умею. Вдвойне удивительнее, что пришёл буквально из ниоткуда, ничего ведь до этого не писал лет тринадцать. На раскачку ушло около двух лет, ровно до момента пандемии. Потом случился вязкий, депрессивный год, ушедший в песок, впустую: рабочая папка за 2020 год сохраняет два довольно объёмных рассказа и что-то ещё по мелочи. Два крупных, но, увы, недоделанных примерно на четверть текста: если их доработать, то получатся не рассказы, а повести в два-три авторских. Вот только когда доведу до ума, неизвестно…

Возвращаясь к сборнику: в жанровом отношении все включённые сюда тексты – фантастика. Но фантастика как: это не тексты, крепко сбитые классикой нехитрых фабульных схем в чёткий жанр (хоррор, фэнтэзи, сказка, космоопера и т. д.), писать такое довольно просто и скучно.

Известно, что любую фантастику двигает с места мотор фантдопущения. Вот только само оно, на мой взгляд, может быть чисто функциональным и условно функциональным. Чистая функциональность укладывается в прокрустово ложе жанра: фантдоп нужен писателю для обрамления сюжета, в котором просто происходит что-то невероятное, ирреальное. В книгах чистой функции фантастика двигает сюжет, но идейно не взмывает за горизонт в полёте к звездам. Таковы книги множества российских писателей-фантастов последних десятилетий: Лукьяненко, Дивов, Глуховский в «Метро» и другие прочие. Их тексты оригинальные, да, но особой пищи уму не дающие. Так, пожевать ради острого экшна и небывальщины, да поставить на полочку, забыв лет на -тцать.

Условно функциональное фантдопущение всегда ориентируется на что-то философское, узко концептуальное или же, наоборот, на грандиозно общечеловеческое. Фантастику такого рода прежде всего интересует психология, социология, культурология и широкий спектр гуманитарных дисциплин в целом. Для такой фантастики сюжет вторичен, но первична идея (вообще-то сама идея иногда сюжетна и ещё как, но эта тема отдельной большой статьи), а фантдопущение служит острейшим ножом для подрезывания интересующей автора идеи. Как такового жанра у условно функциональной фантастики нет, поэтому здесь много гибридного – городское фэнтэзи в футуро-ЛОРе, фольклорный стимпанк, магический слэшер и всё такое прочее. Гиковость и необычность придуманных миров ничуть не мешает глубине идейного посыла, наоборот, позволяет подсветить то, что в рамках традиционного фантастического жанра ухватить невозможно.

Мне интересна, конечно, условно функциональная фантастика, потому что она позволяет экспериментировать и размышлять над интересующими общечеловеческкими темами. В условно функциональной литературе главный герой всегда человек (даже при чрезмерном обилии чудовищ, восставших из ада мертвецов, вторгшихся на Землю инопланетян и т. д.), а двигатель сюжета – процесс изменения человеческого характера. Ну, это уже из теории литературы, где подчёркивается: не бывает литературы без выстраиваемой арки героя. Об этом же говорит, к примеру, великий фантаст современности, Стивен Кинг, в своём учебнике «Как писать книги». Просто цитата про изменение человеческого характера: «Для меня то, что происходит с героями по мере развития сюжета, зависит исключительно от того, что я узнаю о них, продвигаясь вперед, – иными словами, от того, как они развиваются».

Рассказы этого сборника относятся к условно функциональной фантастике: фантдоп я беру и примеряю прежде всего на человеке, как одёжку, пытаясь понять, – хорошо ли эта «одёжка» на нём сидит, не тесновато ли в ней, а может, наоборот, размер великоват? Как бы то ни было, результат получается не всегда предсказуемым, потому что, на удивление, оживающие в «ворде» персонажи становятся самостоятельными, норовящими убежать в сторону от предуготовленной им линии сюжета (но это, впрочем, нормально).

Что ж, кажется, обо всём, о чём хотел, во вступлении написал, и это короткая тезисная версия того, что я понял и узнал о фантастике (да и о литературе вообще) сам, – а ничего из теории, каюсь, я практически не читал и не читаю. Засим, откланиваюсь, и предлагаю гипотетическому читателю перелистнуть страницу, перейдя к рассказам сборника.

Моя борьба

И тогда я понял(о), что раньше было со мной не так, а, точнее, и со мной, и с миром вокруг.

С миром – это первично, потому что до какого-то времени мир тебя создаёт, собирает, он тебя делает, так уж тут принято. Окружающие люди лепят личность, вне твоего согласия: даже имя с рождения, по сути, навязанный родителями не_выбор. И оно тебя тоже формирует, конструирует, нередко травмируя, ведь имя может ассоциироваться с чем-то нелепым и смешным для детей. Знаете же это: андрей-воробей или сашка-мелкая-какашка и т. д. А уж если вдобавок к имени и фамилия дурацкая, так вообще – что с этим делать? Приходится жить, преодолевая, жить в боли и в лёгкой, пока ещё фоном преследующей депрессии (тут замечу, что меня в детстве травили тоже через имя с фамилией, дразнили так: колька-буев-лошпед-хуев; вот как я рос).

Поэтому я сменил(о) имя-фамилию – это ещё, когда только начал(о) задумываться, что вообще происходит, и как надо меняться. Был я колька-буев, а стал роберт-оз. Имя в честь любимого поэта, фамилия по названию любимой с детства книги – красиво, да? В ЗАГСе, правда, тётка, ох уж эта совкового типа, слепленная по расхожему шаблону тётка, смотрела не просто иронично или насмешливо, она откровенно внутри себя хохотала над моим выбором— я видел(о) это в задорном пламени, пожиравшем зрачки её глаз. Роберт Карлович Оз? Вас ведь так будут называть теперь? От отчества не отрекаются, да и хорошее отчество, отличное, хоть отца я и ненавидел(о). И я прямо чувствовал(о) направление этой злобной совковой мысли, ничуть не перешагнувшей зассанную, вонючую песочницу хрущобного микрорайона: роберт-карлович-оз пасёт овец и коз; роберт-карлович-оз скушал на обед навоз – что-то такое наверняка крутилось у неё в голове, пока она оформляла все документы.

Но я всё же вышл(о) из ЗАГСа в тот день окрылённое. Ведь я стал(о) другим, поменялось, и вот, в паспорте, наглядное свидетельство изменения. Но я очень быстро понял(о), что, на самом деле, ни фига подобного. Смена имени-фамилии не помогла ничуть: мир вокруг оставался прежним, а я – таким же, хоть и внешне стал роберт-карловичем-оз.

Я думало, возможно, всё дело в том, что мне неуютно быть мужчиной. Мужчина – это ведь грязное, вонючее животное по своей природе. Мужчина физиологичен донельзя: он вечно потеет, сморкается, рыгает, пердит, вычёсывает катышки в пальцах ног, харкает, курит и пьёт всякую дрянь. Это ты, размышлял(о) я тогда, роберт-карлович-оз, и хотя лично ты ничего подобного не делаешь, но ты же мужчина, а, значит, носишь в себе отпечаток всего грязного и уродливого – мужского.

Поэтому я решил(о) сменить пол и стать женщиной. Я много думал(о) над этим, и в какой-то момент понял(о), что нет, к чёрту, и это не выход. Ведь кто такая женщина? Это тоже, по сути, грязь, хоть и опосредованная, несознательная. К примеру, раз в месяц из женщины течёт кровь – это омерзительно. Кроме того, ты живёшь увенчанной вечным коконом мужских сальных взглядов: тебя лапают глазами ежедневно, ежечасно, и от этого точно никуда не деться, не убежать, эта зараза прилипает намертво и не смывается ничем. Как отвратительно!

Придя к такому выводу, я понял(о), что стану существом среднего пола, благо, медицинские биотехнологии уже позволяли сделать с телом всё что угодно. Для того чтобы начать меняться, правда, пришлось всё же уехать из России, которая к этому времени совсем вразнос пошла (в президенты страны как раз прокрался Абдулмалик Димаев). Да, я обосновалось в Германии и сделал(о) операцию по изменению гениталий: вместо члена, вместо огромного моего уродливого писяндрия, у меня в паху расцвела неувядающая лилия – натурально, и даже по запаху это был цветок.

И вот я стоял(о) перед зеркалом (отныне я определял(о) себя исключительно в среднем роде), приспустив юбку, любовалось на замечательное приобретение, как вдруг… Не скажу, что эта мысль оформилась сразу: густая волна депрессии накрыла чуть позже, через пару месяцев, когда пришло осознание: я по-прежнему грязное, мерзкое животное. Потому что лилия лилией, но ведь из этой лилии всё равно струится моча. А из анального отверстия, вы уж простите меня великодушно, но на свет появляются фекалии. Боже, это же невыносимо – человеческая физиология просто ужасна! И как я раньше жил(о) с этим…

В итоге я решилось на «усушку» организма – медицина только-только пришла к окончательному выводу о том, что это абсолютно безопасно для здоровья. Здравствуй свобода от тысячелетнего биологического насилия: отныне не нужно есть, не нужно пить, а, значит, и справлять надобности тоже не нужно. Теперь достаточно дважды в день смазывать область грудной клетки мазью биоэнергетика, и всё: все необходимые питательные вещества, витамины внутри тебя. Спасибо, медицина, ты богиня.

Однако радовалось я, конечно, недолго. Очередная волна густой, тягучей депрессии, лечить которую я принципиально отказывалось (ведь депрессия – это ключ к познанию того, что тебе, на самом деле, мешает), настигла неожиданно. Тщательно проанализировав себя, я понял(о): дело не только в человеческой физиологии, проблема, прежде всего, в мыслях. Да-да, самых обыкновенных мыслях, в этом невидимом, но безостановочном продукте мусорного раздражения нервных окончаний в коре головного мозга.

Перечитав доступную литературу, я понял(о): эффективное решение по избавлению от мыслей давно уже предложила восточная религиозная практика – я говорю про буддизм. Тогда я приступил(о) к сбору своих рассеянных повсюду мыслей, и поднималось вслед за радостью по ступеням дхьяны – всё выше и выше, опускаясь в благотворную бездну прекращения себя. Что и говорить: это было великолепно, хотя пробовать объяснить природу великолепия словами невозможно.

Плохо же в нирване только то, что она скучна. Впрочем, нет, это слово опять ничего не объясняет. Не скука наполняет сущность, распрощавшуюся с бесполезным «я», а нечто мягкое, резиново-серое, отдающее легчайшим, едва отмечаемым во внутреннем космосе отсветом тоски по растаявшему человеческому. Эхо тоски накатывало на меня, грубо волоча обратно по всей лестнице дхьяны, рычало, и выдернуло, наконец, в реальность, где я вновь сидел(о) перед зеркалом жалким и несчастным колькой-буевым-лошпедом-хуевым.

Тогда мне стало дико и остро больно. От невозможности вырваться из себя, распрощаться с внутренней грязью навсегда, да просто сделать хоть что-то. О суициде, понятное дело, речи не шло, потому что это не выход, да и вообще – я труслив(о) и нерешительн(о) даже для лайтовой эвтаназии. Оставалось единственное: синтезировать мозг. То есть попросту поменять живую часть организма на искусственную – стать андроидом.

Здесь я тоже долго думал(о), размышлял(о) – стоит ли оно того? Ведь это вынужденный шаг, компромисс, признание, что себя, свою природу не одолеешь. В чём-то – тот же самый суицид, если совсем уж откровенно смотреть на вещи. С одним только «но»: это всё же попытка заглянуть за предел человеческого, стать кем-то, кто живёт и чувствует (но чувствует ли вообще?) мир совсем иначе. Признаться, это манило, уж чем-чем, а любопытством я не был(о) обделен(о).

Синтез мозга… В то время только открытая и разрешённая правительствами ряда передовых стран процедура, на которую готовы были решиться единицы. И я стал(о) одним из первых, той доброволькой, чей канал в TicTakTo за пару месяцев набрал десятки миллионов подписчиков. Вы и сами, наверное, прекрасно помните это золотое время моей подготовки к майндсинтезу.

Давным-давно я читал книгу про физические и моральные тренировки Гагарина к полёту в космос, и вот в чём-то эти полгода были похожи на ту подготовку. А я действительно собрался в космос, в космос неизведанного, туда, куда ещё не ступала ни одна человеческая мысль. Впрочем, останется ли в ней хоть тень человеческого после синтеза? Вопрос, ответ на который мы узнаем совсем скоро, буквально через пару недель после выписки из клиники.

И вы, наверное, читая эту запись в моём аккаунте, а это первый настолько длинный пост тут – мы ведь совсем разучились общаться буквами, друзья, – понимаете: я пишу неслучайно. Да, это послание в будущее, напоминание самому себе о себе, об истории своей жизни, о своей борьбе за себя. Вот только андроид, которым я стану… поймёт ли, вспомнит ли, почувствует хоть что-нибудь?

Ответ на вопрос вы получите уже в новом посте, сделанном им, не мной. Так что подписывайтесь на канал, ставьте лайки, ребятушки, до следующей записи, всем пока!

***

Привет.

Меня зовут Роберт Оз.

Я изучил всю информацию в биочипе. Просмотрел все записи во всех существующих аккаунтах. Прочитал личную записку, оставленную человеческим Робертом для меня. И должен исполнить его последнюю волю – написать, что происходит сейчас.

Ничего не происходит. Я живу. Я вижу. Я слышу. Я чувствую полифонию запахов. Вкуса я не знаю, потому что человеческая еда мне по-прежнему не нужна. Но для поддержания тела необходимо вмазывать дважды в сутки крем биоэнергетика.

Я ничего не ощущаю эмоционально. Но это хорошо. Проявления чувств вредят и мешают жить, достигать цели. Моя цель сейчас научиться быть человеком полностью. Это базовая цель. Есть ещё сверхцель, но я про неё ничего не напишу.

Вчера я долго смотрел на себя в зеркало. Изучал. Пытался понять, что я или кто. Я понял: это просто Роберт Оз. Потом случилось непонятное. В один момент изображение в зеркале стало мутным, расплывчатым. Затем появился образ маленького плачущего мальчика.

Я не знаю почему, но пришла мысль в виде словоформы старого имени Роберта Оза – «колька-буев-лошпед-хуев». Это странная мысль, она не должна была появиться в моей голове, наверное, баг. Поэтому я закупорил её и стёр из базы осмысленного, сейчас для меня это просто ничего не значащие слова. Образ мальчика в зеркале я оставил в памяти. Любопытным человеческим экземпляром был в детстве Роберт. Возник вопрос: зачем он решил синтезировать биологический мозг? Я подумаю над этим в ближайшее время. Возможно, найду ответ.

А сейчас я заканчиваю эту запись. Следующий пост будет о технических аспектах взаимодействия моего мозга с биологической головой – это интересно.

Выпускной день

Довольно сложно начинать это выпускное школьное сочинение, потому что, в сущности, я понятия не имею, чем оно могло бы стать.

Тема вроде наилегчайшая – «Мир наших российских предков в 2021 году», и информации в сети полно: я слегка окунулся мыслями в недра сети гуглоносом, найдя множество видео, мемов, музыки и текстов за тот период, но… Подумал, что это ведь слишком просто: ты выкачиваешь все важные совокупности графов, разворачиваешь в матрице, изучаешь и описываешь самое интересное. Задачка для третьего класса, не более. А, значит, глупо и скучно, этим наверняка займутся одноклассники.

Если же к делу подходить не формалистски, а с душой (никто до сих пор не доказал наличие души в человеке, но чёрт с ним), то я быстро утыкаюсь в тупик. Ведь, оказывается, понятия не имею, что из себя представляли люди в 2021 году.

Вот он, смотрит на меня с картинки. Толстячок в странной одежде, коротко стриженный, с едва безумным взглядом. В глазах – ни искры интеллекта (или мне так кажется только?). Если верить подписи, это топ-менеджер крупной государственной компании, член совета акционеров, отец троих детей и владелец стороннего бизнеса (бизнеса для души, как иронично отмечает неизвестный журналист-расследователь столетней давности, но души нет в человеке). Так вот он каков, герой того времени? Правда?

Или взять эту даму, симпатичную, по возрасту немного за тридцать, в лёгком облегающем прекрасное тело платье – она меня чуть возбуждает (отмечу сразу, что я гетеро, хоть это и редкость в наши дни). Кто это? Неизвестно. Кривая, едва надменная улыбка, а властный взгляд намекает на то, что и она не из простых обывателей. Может, жена несчастного моего топ-менеджера?

Собственно говоря, почему бы и нет, это вполне допустимо, пусть будут супругами. Он и она, Адам и Ева столетней выделки, случайно прыгнувшие мне в глаза из ретро-облака Яндекса . Вряд ли два этих типажа портретно воплощали в себе что-то всеобщее, характерное для остальных ста сорока шести миллионов граждан страны под названием «Российская Федерация». Но я бы хотел подцепить именно их гуглоносом, аккуратно скопипейстив в своё то ли сочинение, то ли вольную фантазию.

Что заметно: они отличаются от нас, очень отличаются. В их глазах самоуверенная, нагловатая теплота силы, и это то, чего не хватает моим современникам. Честно говоря, я понятия не имею о взгляде современников, поскольку все наши глаза застит белесая дымка вечного погружения в сеть. В те редкие секунды, когда я выхватываю открытые взгляды мамы, папы или ди-сестры, я вижу лёгкое косоглазие растерянности: мои родные люди потеряны, они не понимают, что происходит вокруг …

Впрочем, я отвлёкся, вернёмся к нашим гражданам столетней дальности. Я не стал ничего про них гуглоносить, потому что хочу немного пофантазировать. Подхвачу курсором за шкирку, к примеру, Леона Союз-Аполлонова (имя я взял для топ-менеджера от балды, ничего личного, сразу приношу извинения всем Леонам и всем Союз-Аполонновым, которые столкнутся с этим сочинением ) и помещу его в самый центр Москвы. Что из себя представляла на тот момент Москва, я понятия не имею. Наверное, что-то большое, высотное и бессмысленное в каждой своей простодушной улочке.

Однако, вот это вот – Москва – мне нравится одним своим названием. Во рту сразу рождается кремовый привкус клубнично-сливочного торта, а если привлечь к делу сочинения дополнительное слово Кремль (оно обозначает вроде как некий заповедник политического разгильдяйства в самом центре того города), так вообще сказка. Очень жаль, что от Москвы ныне ничего не осталось, я тут вступаю на тропу полной фантазии. Однако это та самая тропа, по которой я бы вместе с Леоном Союз-Аполлоновым хотел прогуляться и сам.

Вот как я представляю нашу прогулку. Ступает мой Леон аккуратным шагом по какой-нибудь Тверской, ровняя влажным кожаным ботинком зеленейшую щетину травы. И разговаривает в телефон. Тут надо пояснять (я опять гуглоносю), много и мыслеохотно, поскольку не уверен, что поймёт даже учитель (уже за одно это пояснение вы должны бы отправить моё сочинение на соискание социального бонуса, что скажете, Тохир Робертовна?). И я поясню: телефоном наши предки называли такой металлопластиковой прямоугольник с микропроцессором внутри, который приходилось таскать с собой в кармане или в сумочке, или в рюкзаке. Отдельно от тела, как бы удивительно это ни звучало. Да, чип микропроцессора не вживлялся в людей с рождения, он был вовне .

В телефон нужно было разговаривать ртом, потому что тогда речь преимущественно была живой. Это любопытный анахронизм, доставшийся нам со времён первобытных приматов, наших ещё более далёких предков. Ради экспериментального интереса я попробовал овладеть устной речью, используя русский язык образца первой половины прошлого века. И добился определённых успехов, изучая технику по экспресс-методике Илоны Давыдовой .

Хочу опять же отвлечься и пояснить, что разговаривать звуками, при помощи языка, хоть и трудно, но довольно… странно. Во-первых, очень сложно «разбудить» атавистически заснувший человеческий орган (да-да, я знаю, что наши бабушки и дедушки в детстве вполне ещё владели речью, но уже тогда с трудом). Во-вторых, куда как тяжелее заставить язык воспроизводить именно те звуки, которых требуют правила. Я пока что больше мычу и блею, но простейшие слова произносить научился. Думаю, что продолжу опыты и наблюдения дальше: хочу овладеть словами хотя бы из трёх/четырёх слогов – так родится моё имя, к примеру.

Возвращаясь же к милому Леону столетней давности, хочу отметить, что этот примитивный по виду человек тараторил в телефон со скоростью пулемёта! Построив антропо-психологическую модель разговора (в этом мне помогли архивные ютуб-записи), я мысленно воспроизвёл его речь. Вышло примерно так:

– …Ты чо мне базарил, что они готовы подписаться хоть завтра? Без отката в их головную контору, как я понимаю, они хером не двинут в нашу сторону. А у меня контракт горит, прикинь, и бабла сейчас в ноль, всё ушло на разработку стартапа. Блин, чувак, я говорил, что с госконторой связываться – это головняк… Только время теряем.

Смысл вышеприведённого монолога загадочен, он поддаётся расшифровке разве что специалисту по исторической лингвистике. Тем не менее уверен: всё высказанное душевнейшим Леоном представляет собой нечто высокоинтеллектуальное и прекрасное в каждом отдельном слове, иначе и быть не может. Глаза, эти его зрачки, подсвечиваемые каймой благородной печали, подсказывают – Леон обсуждает по телефону с невидимым собеседником нечто важное.

Ради полноты смоделированной ситуации представим, что в собеседниках у него как раз таки жена (то есть его Ева). Имя для неё я тоже подберу какое-нибудь из тех, что попроще. Скажем, пусть будет Ольга Птичьева (я попробовал языком воспроизвести эту фамилию, и у меня во рту заполыхал пожар боли).

Представляю её заточённой в тоске на самой вершине одной из тех тридцатиэтажных башен, которые опоясывали вблизи леденцовый Кремль криво пляшущими рядами. Ольга вглядывается в панорамное окно и говорит в телефон Леону:

– Жизнь прекрасна неизвестным науке способом. По левую сторону от окна – сплошной Пауль Клее, по правую сторону руки, протянутой ввысь, к дымчатому солнцу, – Владимир Георгиевич Сорокин. Это Реутов, детка, просто Реутов.

Леон, кажется, поддакивает в полутени утомлённой шумом Тверской, а я на всякий случай поясню, что эти загадочные по смыслу слова сгенерировал через антро-психологическую матричную модель (за основу, правда, взял архив ВКонтакте и Facebook).

Вот так разговаривали наши предки, хоть и языками, но как-то, видимо, с трудом понимая друг друга. Размышляя эти строки в сочинение, я не перестаю удивляться. Ладно бы у всех восьми миллиардов (подумать только – восемь миллиардов живых людей!) был один для всех язык, так ведь нет. Мой верный гуглонос подсовывает справку: в 2021 году люди разговаривали на 7074 языках – неслыханная роскошь и тяжкий труд непонимания друг друга через ширмы искусственных границ. Я невольно сравниваю с тем, что есть на сегодня: 789 миллионов человек, которые пользуются единым уникодом Большого Контента. Ну гениально же, потому что просто!

Тохир Робертовна нередко вздыхает чувственным капсом на уроке: мол, уникод уничтожил литературу. Дорогой мой учитель, давайте я поспорю с вами в сочинении. Что такое эта ваша литература? Я читал Гомера и Шекспира, Гёте и Фауста, Шопенгауэра и Ницше, Гоголя и Солженицына, даже кого-то из этих столетней давности российских литераторов читал (фамилию, простите, запамятовал). Спорить не буду, как приключение ума проза и поэзия интересны. И фантазией никто из числа упомянутых писателей не был обделён, это точно.

Слово фантазия, впрочем, определяюще, потому что ничего, кроме неё, в литературе нету. Но она не отражает реальности, которая, подозреваю, и близко не мерцала при записи всего этими людьми придуманного. Значит, грош цена вашей литературе. Я очень рад, что с появлением контент-уникода литература постепенно умерла, это ведь лишние эксабайты, засоряющие серверы. Для серьёзного дела хватает науки, для развлечений – контента, а больше ничего и не надо.

Я, однако же, опять отвлёкся от сути своего сочинения, главными героями которого по-прежнему остаются Леон и Ольга. В оправдание невольного рассеяния мысли скажу, что оно случилось неспроста: я вышел на веранду и залюбовался прекрасными физическими формами одной из соучениц по школе. Она сейчас занимается ню-йогой на лугу и лукаво поглядывает на меня (она, кажется, тоже гетеро, и в её глазах тоже свет, а не белесые тени сетевых ширм). А я продолжаю про Леона и Ольгу.

Для успешного раскрытия темы сочинения мне нужно придумать Леону и Ольге какое-нибудь приключение. И с этим снова проблема, потому что мне по-прежнему непонятно, чем жили мои герои.

Быстренько просмотрев несколько русских сериалов 2021 года (с уникод-субтитрами, разумеется), я, кажется, нащупал ниточку интересной сцены, в которой неплохо бы смешать вампиров с глупостями социально-бытовой рефлексии.

Опять отвлекаясь, отмечу: нельзя сказать, что невольную рефлексию мы, люди будущего, побороли совсем. Она, очевидно, въелась в суть человека, как выделение менструального цикла в бархатистую поверхность женской прокладки . И всё же мелькающих фоном мысле-нарезок, эмоций и полуэмоций у нас значительно меньше – резвиться им мешает твёрдая впаянность сознания в сеть. Сетевые фильтры подкручиваются в секунды, и вот уже ад шума в голове плещет едва осязаемыми волнами в туманных далях. Какое блаженство…

Жизнь же Леона и Ольги, к сожалению, была наполнена бьющим через край фонтаном глупости. Которую они изо дня в день демонстрировали окружающим – через многочисленные посты в соцсетях (окружающие, впрочем, отвечали взаимностью). Если вы, Тохир Робертовна, желаете примеры, то их есть у меня. Предлагаю даже сыграть в игру: далее я отправлю два поста, а вы попробуете определить, какой из них принадлежит Ольге, какой – Леону .

Пост № 1

«Мне сегодня исполняется 666 лет, и если кто-то хочет продолжать меня читать, то пусть донатит на карту 8976 6547 3456 7659

Привет-банк карта номер: 6547 8734 9874 2356

Либо кидайте на телефон: +7-934-743-54-73

Или на второй телефон, тоже вариант: +7-986-520-54-11

А пока о наболевшем, о зоохристианстве. Отдам кошку в добрые руки бога или богини Баст (желательно). Кошку ловил сам, накрыв её телом от двух охреневших питбуллей, которых натравливал на несчастное животное не менее охреневший жиробас с сальными патлами и в застиранной футболке (с надписью punk no Deadpool, хе-хе).

Кошке полтора года, стерилизована, знает лобок , ест корма. На фото я с кошкой. Кстати, можете ещё задонатить на корм, а то мне самому на хавчик не очень-то хватает в последнее время.

Репост платёжных данных приветствуется: у меня каждый текст набирает десятки лайков, а толку хрен».

Пост № 2

«Расскажу о глобальной тайне, мысли о которой мучают меня в последнее время. Мы так увлеклись отстаиванием своих прав, что перестали отличать их от привилегий, то есть от дискриминации.

Право пожрать в кафешке (сделать ноготочки, нанять уборщицу или няню для ребёнка, пройтись по тротуару, не боясь самокатов, заказать красавчика-курьера с пиццей, купить новый телефон и т. д. и т. п.), завоёвано столетней историей борьбы сами понимаете с кем. Это как бы наше право, но мы забываем о правах эксплуатируемых. А они ведь страдают, бедняжки, я имею в виду официанта и красавчика-курьера, что несут нам жратву с высунутыми на плечи языками. Вот о них надо сейчас думать, как говорил Пригов, иначе они подумают о нас, и будет полный бананас».

Дополнительный вам вопрос, Тохир Робертовна, что объединяет эти два поста? Думаю, мы ещё с вами подискутируем.

А пока, глядя на луговую шванасану восхитительно обнажённой соседки по школе, я возвращаюсь мыслями к Ольге и Леону. Приведённые выше тексты постов как будто, с одной стороны, воплощают в себе концентрированное жизненное кредо этих забавных людей прошлого. Но, с другой стороны, обращаясь к образцам эпистолярного уни-жанра современников, я особой-то разницы не вижу .

Конечно, никаких официантов и курьеров (с помощью гуглоноса я уточнил профессиональный функционал этих людей) у нас давно нет. Вместо них еду доставляют инком-дроны последнего гуманизированного поколения, чей интеллект «притушен» до стандартных 120-140 баллов по шкале Стэнфорда-Бине. И именно болью за насилие над несчастными братьями нашими меньшими пронизаны речи тех, кто по-настоящему радеет за незащищённые слои сегодня. Мои нежные чешуйчатые драгон-крылья трепещут за спиной в экстатическом восторге, едва я вспоминаю манифест Георге, прокалённый ненавистью к эксплуататорам:

«Семь тысяч лет гремит наша священная война против тех, кто решил, что он лучше других. Семь тысяч лет наши глотки стынут в молчаливом крике. Семь тысяч лет мы спрашиваем друг друга – доколе? И я задаюсь этим же вопросом сейчас: доколе мы будем терпеть власть добровольно провозгласивших себя хозяевами ублюдков?

Эй ты! Да-да, ты, я обращаюсь к тебе, выпивающему ежедневно за ресторанным столом не менее литра крови трудящегося. И неважно, что сегодня в его роли выступает уже не человек из плоти, а формально уравнённый в правах гум-андроид. Ведь и инком-дрон, и инженерный дроид, и лунный атмосферик, и глубоководный исследователь – это всё те же самые гум-андроиды, которые живут, чувствуют, ощущают мир через ту же сеть, что и мы. Они – живые, они сердце нашей объединённой планеты, попираемое грязным ботинком упивающегося своим всесилием чёрно-белого господина! В их микропроцессорах сосредоточена вся та боль семи тысяч лет унижения и бесправия, от которой содрогается любой человек, не лишённый эмпатии!».

И так далее. Представляя сидящих за ресторанным столом Леона и Ольгу с бокалами в руках, где плещется кровь обслужившего их по полной официанта Филиппа , я элегантно протягиваю ниточку жизней моих героев к заявленный выше вампирской теме. Скажем прямо, эти люди – вампиры! Кто бы что ни говорил, ни пробовал убедить в заблуждении, а я знаю: они существуют. Не зря же именно в 2021 в той прекрасной России прошлого вовсю бушевала пандемия, рождённая в глубинах китайского рынка укусом гигантской летучей мыши .

Да, многоуважаемый Тохир Робертовна, к сожалению, выбранные мной для сочинения Леон и Ольга по природе своей кровососущие нелюди. Может быть там, в самый разгар ресторанного их пиршества, вдруг и появится Антон Городецкий , который сразит обеих моих дорогих нетопырей осиновым колом, да только Филиппу это не поможет – на их место придут десятки, сотни других любителей народной крови.

Собственно, в этом-то вся проблема последних ста лет, которую человечество более или менее успешно решило только к восьмидесятым годам. Не буду в сочинении разворачивать всю ту цепочку кровавых событий, по следам которых люди пришли к порогу маленького рукотворного Эдема, мы прекрасно знаем обо всём из уроков истории. Тысячи лет неравенства по отношению друг к другу, наконец-таки, оказались перечёркнуты и остались позади, спасибо за это Всемирному конгрессу социального выравнивания. Теперь можно вытереть с губ остатки кровавых пятнышек , и мир давно обещанного коммунизма поглотит нас целиком.

В этом месте мне бы распрощаться с Ольгой и Леоном, судьба которых была посвящена бессмысленному кровопийству, беспрерывной рефлексии и разговорам в телефон. Хотелось бы, однако, на полях пунктирно очерченной здесь их жизни добавить маленькое, чуть искупляющее «но»: они ведь были всё же нашими предками. А значит, частичка вампирской крови течёт, скажем, во мне, и в вас, Тохир Робертовна, и даже в этой обворожительной соседке по школе, которая вот прямо сейчас призывно махнула мне ладошкой. К ней, в заключении сочинения, я и спускаюсь с веранды дома.

***

В доли секунды отправив сочинение учителю, я окончательно выскользнул из сети левым глазом (правый глаз давно уже и навсегда открыт реальному миру – я этому долго учился).

Полный дисконнект, который, вообще-то, единым правилом «Декрета об информации» запрещён, до сих пор накрывал волной приятного переживания, по природе схожего с эякуляцией. То есть, заканчивая сеанс коннекта (хоть и под прикрытием даркнет-фильтра, оставляющего фейковый маячок ай-пи активированным), ты будто очищаешься от всей давящей скверны сетевого инстинкта – потреблять и передавать друг другу пакетные камшоты информации. О, как же сладостен этот миг освобождения, слитый с моментом возвращения в живой мир…

Где лёгкий ветер нежно подхватывает каждый сосновый листок и тает вдали. Где солнце, толкаясь в небесной синеве с заплатами облаков, не забывает об июльской своей знойной заботе. Где ручей, аккуратно подпоясывает дорогу, прозрачно перекатывая в воздухе прохладные звуки. Где я подхватываю протянутую руку школьной соседки, чтобы ощутить на мгновение страстную дрожь её подчинения.

Мы идём вперёд, подрезав главную дорогу тропинкой, выскакивающей из-за дальнего корпуса школьного здания и резво прыгающей в лес. Честно говоря, я не знаю, куда и к чему ведёт тропинка, потому что до конца её не осиливал: всегда что-то мешало. Сегодня иной случай, я уверен, что с новой моей подругой мы дойдём до цели.

За время путешествия я, возможно, узнаю кое-что о ней, уж имя-то точно. Но вообще-то разговаривать мы не будем, потому что для этого нужно снова нырять в сетевой океан. Ни мне, ни ей этого не хочется: а я вижу в чистейших, хрустальных девчачьих глазах отражение только реального мира. В нём нету ни тени той лжи и того лицемерия, которыми пухнет пустота за ярко разрисованным виртуальным холстом, и это отрадно.

Простите, Тохир Робертовна, но здесь я врать не буду: эту часть сочинения вы не увидите. Потому что она не просто снижает пафосный лоск всего отправленного вам официально, она его перечёркивает. Канселлит не хуже огромной чернильной кляксы, случайно запущенной старинным писателем с кончика пера на лист рукописи.

Ведь если вдуматься, то вся наша жизнь – это рукопись, позаимствованная у бога из кармана. Фразу про карман я, конечно, вынул из профайла столетней моей Ольги Птичьевой, но до чего ж эти слова красивы в своей бездарности. Особенно, если добавить: никто рукопись у бога не крал, она сама выпала, обернувшись в полёте огромной жирной, крикливой чайкой. Именно эта-то чайка и накрыла тенью несчастную Землю лет сорок назад окончательно.

В точности неизвестно, что было до этого, говорят, война. Гуглонос услужливо подкладывает множество видео и картинок, где люди в неопознаваемом камуфляже едут внутри боевых машин, заряжают смертью лёгкую и тяжёлую артиллерию, запускают в небо разведывательно-боевые дроны, стреляют друг в друга из разного оружия. В этих кадрах много крови и боли, изувеченных тел, среди которых встречаются и детские… Смотреть войну даже с безопасного расстояния времени решительно невозможно, страшно, но главное возникает вопрос: зачем всё это было? Ради чего?

У вас, Тохир Робертовна, наверное, есть ответ, но он циничен и кошмарен. Да, они воевали за нас, за то мирное будущее над головой, за тот прозрачный лес, где я сейчас со своей подругой свободно вышагиваю лесной тропой, не думая об опасности. Любую опасность (кроме неизбежной смерти в туманной дали) отменили, но цена этой отмены несоизмеримо высока – это миллиарды вычеркнутых из жизни жизней… Мне бы следовало устыдиться за дрянной пафос этих бездельных мыслей, но я их уже подумал, прогнал в лабиринтах размышлений, так что пускай уж остаются.

Прекрасная школьная соседка, которая так и не оделась (и это хорошо, мы с ней за естественность, ведь раздеться пришлось мне), крепко сжимает руку. Она чувствует, что головой сейчас я не с ней, я не в ней, и только блистающий день подхватывает меня в величественном вальсе поющей природы. Глупышка не подозревает, что мысль моя бьётся в тюрьме без тюремщика, в саду без садовника, пытаясь поставить точку в бесконечном сочинении на тему навязанную сверху.

Поэтому я с огромным удовольствием отмечаю мелькнувшее среди частокола осин тело Леона Союз-Аполлонова – он бежит вглубь леса, неприятно хихикая, пытаясь спрятаться, уйти от возвращения в повествование. Отвлекая от его фигуры, наперерез летит Ольга Птичьева – ей почему-то не страшно появиться тут вновь, хотя и… ненадолго. Эти образы уже не нужны, они всего лишь тени скучного прошлого в настоящем будущем.

– Ме… ме… ме-ня зо… зо-вут Ми… Ми… Ми… Ха… Ми-ха…, – я пытаюсь совладать с тремя слогами, помогая себе напряжённо гнущейся правой рукой, но тщетно. Подруга в притворном ужасе круглит смешливые глаза, и я вдруг понимаю, что, возможно, и она – это всего лишь вызволенный сладострастным гуглоносом из чьей-то странной биографии образ. Образ, который зачем-то понадобился воображению именно сегодня, именно в моменты отрисовки сочинения на заданную тему. Да и чёрт с ним (с сочинением), в конце концов, всё это неважно…

Куда как важнее сейчас нырнуть вслед за всеми моими призраками внутрь леса, в водопад звуков и запахов, чистых, пышущих такой необыкновенной жизнью, которую специально вообразить нельзя. Вот он, настоящий Большой Контент, придуманный всего-то каких-то пару миллионов столетий назад, но придуманный кем? Это вопрос без ответа, ответа не найдёт никакой даже продвинутый гуглонос, а слово «бог» я, увы, выговорить не могу.

Выпутавшись, наконец, из-под тенистых лиственно-хвойных оков на берег небольшого озера, я вздыхаю по-настоящему – глубоко, до приятной щекотливой одури внутри. Сюда-то я и шёл последние два года, плутая дразнящими тропками, а вышел только сейчас, здесь-то всё и случится, но пока – неизвестно что.

Подмигнув висящему в облачных сливках всевидящему оку «старлинка», я через руки кувыркаюсь и после короткого разбега по хлипким мосткам влипаю в прохладную толщу воды. Чувствуя, как чудные мои драгон-крылья трепещут, а жабры под ними расправляются в сладком удовольствии, я улыбаюсь и ныряю поглубже: кажется, здесь и закончится моё выпускное сочинение, пора уж.

На бегу

Посвящается Сергею Милушкину, человеку, бегущему за мечтой.

Какие кроссовки идеальны для бега?

Хороший вопрос, знаете ли. Откройте любой спортивно-обувной форум или тематический паблик «ВКонтакте» и почитайте комментарии. Десятки, сотни, тысячи, миллионы маньяков обсуждают особенности лучших моделей кроссовок. Самых разных моделей. Вы наткнётесь на свидетелей секты святого NIKE. Приобщитесь к тонизирующей мудрости почитателей непревзойдённых NEW BALANCE. Насладитесь трепетной верой в идеальную форму ADIDAS. Вдохновитесь энергией вечного движения SALOMON.

И ни черта не поймёте, просто не узнаете какие из них лучшие. Потому что можно часами переливать из пустого в порожнее, обсуждая усиленную поддержку стопы с гиперпронацией или многослойную резиновую подошву с прокладкой, можно даже самому поучаствовать в беседе, рассказав, к примеру, об особенностях износостойкой сетки верха.

Но так и не осознать главного: идеальные кроссовки – это те, которые живут в углу обувной полки, ожидая момента, когда ты достанешь их. А ты ведь точно достанешь сегодня, как и вчера, и позавчера, и позапозавчера. Вытащишь лёгким, привычным движением ровно так же, как и неделю назад, и в точности это же движение ты повторишь ещё через неделю.

Идеальные – это кроссовки, которые тебя ждут. Любой модели и степени изношенности, но именно те, которые обожают твои ноги, обнимают их с мягкой заботой. Ох, какое ж незабываемое чувство: сунуть руку в сумерки полочки, нащупать шершавую внутренность любимой и любящей пары, достать её и поставить на хрусткую солому коридорной половицы.

И какое ж блаженство залезть сначала в правую, затем в левую бутсу (или наоборот, что неважно). Нога в терпкой, сухой оболочке носка проскальзывает внутрь так, будто возвращается домой, и это правда – действительно возвращается. Дом, милый дом под любой вывеской бренда – PUMA ли, ASICS или какой-нибудь MERELL. У идеального дома нет имени, родной дом идеален безымянно.

И вот ты стоишь перед зеркалом коридорного трюмо, элегантно упакованный в спортивный костюм, в синей шапочке, из-под которой струятся лапшички наушников айпода. Вечерний герой, готовый взять ежедневную дозу в шесть-семь километров, герой, подрагивающий от одной только мысли, что тебе принесут эти километры. Ради этого часа стоит прожить любой, даже самый бестолковый и унылый день до. Давай будем честным, ближайший час – один из самых счастливых в жизни, и счастье усиливается от осознания, что таких часов у тебя будет ещё много. Так вперёд же!

Ты выходишь из дома, позвякивая тяжёлой веткой ключей, хлопаешь дверью и спускаешься по ступенькам в привычной лёгкой разминке перед основным движением. Стонет подъездная дверь, за которой, возможно, тебя встретит Наргиза Газаровна, соседка солидного возраста с шестого этажа (а может, и не встретит, да и чёрт с ней), и вот уже вливаешься в прозрачный майский вечер.

Его запахи пьянят необыкновенно: струится отовсюду миксово-невообразимое из оттенков черёмухи, сирени и тюльпанов, с лёгкой примесью влаги – щедрая приправа недавнего дождя. Шелестят ещё робкой листвой деревья и улыбается щербатым оранжево-закатным осколком окно четвёртого этажа. Зевает у столбика со шлагбаумом хромой дворовый пёс Ромка, а людей почти нет – только мужик из соседнего подъезда сосредоточенно копается в багажнике своего «форда». И так всё правильно сейчас и справедливо, что хочется не просто побежать, а, взяв разбег, взлететь, воспарить над городом и над своей дурацкой жизнью, чтобы уже больше никогда не спускаться обратно.

Улыбаясь этим мыслям и настроению, ты засовываешь руку в карман ветровки за айподом. Пару плавных движений пальцем, и в ушах рождается мелодия, которую вот-вот подхватит чёткий битовый ритм – сегодня пробежка под звуки трека Boris Breicha, свежего, ещё не отслушанного, но в этой музыке можно не сомневаться, она не подведёт. Strava в телефоне активировано – значит, пора выдвигаться.

И ровно в ту секунду, когда ты, свернув в арку навстречу улице Чернышевского, делаешь первые шаги, где-то в десятке кварталов отсюда стартует и тень. Ей не нужно думать о кроссовках и спортивной одежде, музыку она не слушает; просто выскользнувшие из-за гаражей мутные пятна мгновенно формируются в едва уловимый силуэт, который обретает вечернюю жизнь в переулке Федосеева. Тень тоже бежит.

С чем можно сравнить первые минуты бега? Какие слова передадут ощущение возникающего восторга – не в голове, а в теле, в каждой клеточке зудящей души? Откуда берётся эта сладость упоения, когда кажется, что впереди не просто несколько плёвых километров, а целое шоссе, опоясывающее весь мир? Нет таких слов, ничем это не передаётся, тут надо прочувствовать… Всего пару движений, и всё преображается: реальность вокруг скручивается, опрокидывается, ты скользишь в другом пространстве, там, где всё подчиняется только тебе и твоему ритму.

Вот что, к примеру, происходит с улицей Чернышевского. Её низкорослая теснота раздаётся вширь, а некрасивые, да и, скажем прямо, – уродливые, домики до Московской, и после Московской, оборачиваются сдобно-пряничными формами, будто бы вынутыми из какого-нибудь Амстердама и аккуратно уложенными в сердцевину российско-татарской слободы. В лёгком, подгоняющем ветерке нос даже нащупывает медово-ванильную сладость, и рождена она не в недрах кафе, поглядывающего угловой дверью на пересечение улиц. Это сладость незнакомого города, который выныривает только тогда, когда ты смотришь на него глазами из другого мира.

И вот ты постепенно разгоняешься, чуть притормаживая на светофорах перекрёстка, выхватываешь глазами бессмысленные сейчас названия – LuxDry, Приют Холостяка, Фарфор, Почта России на промчавшейся мимо синей «газельке» и, наконец, с ходу влипаешь в строгость предупреждающих букв ЛЕВО-БУЛАЧНАЯ улица, ГАЗПРОМБАНК, СТОП.

Действительно стоп, хоть не прошло и десяти минут с начала пробежки. Здесь, на мостке, нависающем над коричневой жижей Булака, нужно притормозить – не для того, чтобы успокоить дыхание (с ним всё в порядке), а для лёгкой медитации с видом на тонущий в закатном костре цирковой купол. Хороший кадр выйдет даже на камеру телефона, а ты-то точно знаешь с какой стороны щёлкнуть так, чтобы получилось крутое фото. Эта картинка потом обязательно наберёт пару десятков лайков и несколько перепостов в любой соцсети: люди, несмотря на то что погрязли в банальности, котиках и глупых мемах, всё равно чувствуют настоящее, видят красоту.

Тебе бы ещё минуту-две вечернего булакского дзена, но что-то мешает, бьётся тревожной мухой, с раздражающим зудом вляпавшейся в благость приятного вечера, и этот звук не глушит даже старина Boris из айпода… Ах, ну да, тень.

Тень выскочила из дальнего угла Федосеевской, прошмыгнула по стенам безвкусных коттеджей и, перемахнув кривой шлагбаум, полетела вперёд – пробуя волю на вкус, предчувствуя встречу с тобой. Если вы, конечно, пересечётесь, это ведь не факт ещё. Она-то точно хочет, это её цель и смысл, но тебе оно нужно?

Хороший вопрос, на самом деле. Восточные философии рассказывают о неразделимости противоположностей: где белое, там и чёрное, где зло, там и добро, где верх, там и низ – вечный инь-ян крутится подмигивающей каруселью туда-сюда. И нет шанса победить чему-то одному, потому что любая победа станет смертью (даже если саму смерть победит жизнь).

Тень родилась давно, в тот же миг, когда тебя завертел первый приступ вдохновения. Получается, что вдохновение родило тень, до этого ты уже додумался. Но ты не уверен – нужна ли она? Неужели без тени воображение стухнет, даст осечку, зависнет навсегда в матрице исчерпавшей себя фантазии? Неизвестно. Проверить невозможно, поскольку пока ты бежишь, бежит – тут, поблизости, – и она. Да и пусть бежит, только бы с ней не пересечься. Ну или… хотя бы не сегодня.

Поток вдохновения подхватывает сразу за Булаком. Пространство проспекта окончательно рассеивается, распадается на отдельные фрагменты, которые играют мозаикой ярких витрин, суетливых теней и вязким уличным гулом. Всё это, впрочем, живёт и колышется где-то вне, на обочине привычной человеческой осознанности – мир вокруг есть, но тебя в нём нет. Тело – да, бежит, передвигается из точки А в любую точку алфавита, но тебя там нет. Ты весь в энергии вдохновения.

И кто бы знал откуда она берётся… Проще всего сказать – отовсюду, нужно только настроиться. Под настройкой понимается пробежка, она тебе помогает. Стоит начать, и всё, ты уже катишься, летишь уличным сёрфером на волне, чувствуя, как история обретает реальные очертания.

Неважно – рождается ли эта история или она уже в процессе. История может вообще подкатывать к финальному горизонту. Возможно, она уже записана и отлёживается среди прочих документов рукописей в той самой заветной папке. И если история снова оживает, то, значит, что она всего лишь записана. Но не дописана. Вдохновение во всё время этого стремительного лёта сначала по Чернышевского, затем по Кремлёвской и далее, возможно, допишет или перепишет, пересоберёт её заново. В этом-то и весь кайф: ты никогда не знаешь, что случится во время пробежки, но то, что случится – непременно.

Магия на полную включается в тот момент, когда в чужом мире в метре от тебя открывается дверь кофейни (Агафредо, всего лишь Агафредо), и из неё аккуратно, неуверенно высовываются девчонки. Взгляд одной из них – робкий, чуть испуганный, – тут же рождает образ героини твоего романа. Именно так она смотрела на друга, когда тот сообщал ей самое важное. Ну, не то чтобы важное в рамках всей, большой истории, но определённо важное для этой сцены и даже для главы. Почему у неё такой взгляд, в чём тут загвоздка? Ага, фредо: в ту секунду, когда фары авто, вальяжно оккупировавшего пешеходную Баумана, подсвечивают твои синие ноги, появляется вилка.

О, ты любишь вилки. Вилки – это же не ложки с их тупой алюминиевой округлостью. И не ножи, хотя ими и удобно подрезать канву истории, вытаскивая на свет изнанку: второй, третий, а то и четвёртый слой. Но вилки – они прекрасны. В их блестящих зубчиках струится жизнь, жизнь параллельных, идущих сонаправленно историй. И от тебя зависит какой из зубчиков станет основным, какой сюжет свяжет одну сцены с другой. Только вилкой можно подцепить мясо твоего романа ровно тогда, когда оно достаточно прожарится на огне вдохновения.

В случае с девушкой вилка несомненна – важный разговор развернёт героев либо к сексу, либо к ссоре, либо к неожиданно прояснённой детали из прошлой жизни. Можно, конечно, использовать супер-вилку, соединить все альтернативы в одной сцене, но это же так скучно. Супер-вилка нередко всё портит: протыкая мясо истории насквозь, будто шилом, она выворачивает наружу внутренние слои, нарушает внутреннюю структуру и на вкус получается не сочный, переливающийся соком кусок, а сухой картон. Нет, к чёрту супер-вилку, у тебя же ювелирное искусство.

Вот уже впереди лесенка перекрёстка с Профсоюзной, и нужно, конечно, перепрыгнуть на другую сторону, к симпатично отреставрированному домику, из-за которого полукруглым боком выступает здание повыше, да тут и улица сама возносится ввысь, в баклажанное небо подкравшейся ночи. А тебя волнует только вилка: секс, ссора или всё же деталь? Ссора, пожалуй, будет смотреться выгоднее, после ссоры – примирение с лёгким намёком на секс, и это хороший задел к переходу в следующую сцену. Да, глава получается огненная, и то ли ещё будет, в твоей голове столько всего крутится…

Радость чуть глушит ощущение неизбежной тени. Она-то уже пробирается мимо часовни церкви Святой Евдокии, и, состроив морду надутому пафосом льву у аляпистого новодела, крадётся к Кремлю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.