Даша Катышева
Дорога в тупик. Часть 1

И то, что скрыто под землёй, время покажет при свете дня.

Гораций

Предисловие

Октябрь. Ливень. Капли дождя со всей силой ударяются о стёкла и тут же отскакивают, словно пуля рикошетом. В комнате темно: выключен свет, занавешены шторы, и только слабая полоска света вырисовывается в дверной щели.

Папа сидит рядом, на кровати. В его большой и тёплой руке – крошечная ладошка дочери. Если быстро привыкнуть к темноте, то можно заглянуть в папины добрые глаза; и кажется, будто ничего больше не нужно для счастья, только чтобы он пробыл здесь ещё немного, чтобы не уходил так рано…

– Папа, останься. Я очень скучаю.

– Не могу, моя сладкая. Папе нужно идти.

Барабанная дробь дождя. Выдох. Как грустно и странно делить папу с кем-то ещё. Он не увидел этот взгляд, но почувствовал его и наклонился ближе.

– Я обязательно вернусь, – прошептал папа у самого уха, – сладких снов, Карамелька.

Поцелуй в лобик, короткий, но нежный – так целуют своих детей все любящие отцы на свете. Скрипнула кровать. Он встал и, не оглядываясь, направился к выходу. Его огромная фигура удалялась всё дальше и дальше…

Корнелия резко проснулась от частого сердцебиения. Дыхание сбилось, вспотели руки и спина, колени зловеще подёргивались под одеялом – этот кошмар стал сниться всё чаще после переезда в Россию. Как иронично! Прошло целых двенадцать лет, но один и тот же сон не переставал появляться вновь.

Дождь редким стуком шлёпал по крыше, а густые ночные облака почти не пропускали свет. Сквозь вертикальные окна можно было разглядеть лишь ночную серость, подсвеченную дымкой от зажжённых фонарей. Девушка повернула голову под звуки тихого сопения соседок – они спали крепко и пробуждались долго, как и положено в их возрасте.

Корнелия откинула одеяло и свесила ноги с кровати. На ощупь отыскать обувь не так-то просто, она вечно куда-то пропадает.

Нужно поскорее уйти, остаться одной. Трудно хранить секреты, если делишь комнату с кем-то ещё.

В коридоре школы-пансиона всегда было светло, и Корнелия невольно сощурилась, покидая спальню. Она поморгала, привыкая к яркому освещению, после чего огляделась по сторонам и прислушалась. Никого. Но это и не столь важно, ведь посещать уборную не возбраняется даже в ночное время суток.

Корнелия искренне недолюбливала любительниц покурить: они никогда не закрывали окно, из-за чего в дамской комнате становилось не менее холодно, чем на улице; а во время дождя через открытый проём то и дело влетали резвые капли и заливали всё вокруг. Корнелия любила апрель, и первые моросящие ливни тоже любила, но холод терпеть не могла.

Войдя в уборную, девушка первым делом захлопнула форточку, протёрла подоконник оставленной на раковине тряпкой и вгляделась в ночной туман, который застилал огни от фонарей по периметру школы-пансиона и верхушки деревьев леса. Дождь только начинался.

Когда она узнала о том, что папы больше нет, было раннее утро. Никто её не разбудил и даже не услышал, как скрипнула дверь, когда девочка вышла из своей комнаты. На кухне сидел дядя Филипп и смотрел вперёд, словно сквозь стену, а рядом – абсолютно бледная, как полотно, старшая сестра.

Какой-то психолог сказал, что для детей до четырнадцати лет не существует смерти, мол они не способны осознать и остро отреагировать на потерю близкого человека. Но правда ли это для тех, кто в один день потерял всё – вот, в чём загадка.

«Папа вернётся?»

Дядя Филипп встрепенулся, услышав детский голос – как будто Корнелия разбудила его после глубокой дремоты – а у Динны по щекам полились слёзы, и, кажется, не в первый раз.

«Нет, детка, – Филипп повернулся и посмотрел на неё. – Папа не придёт».

Она почему-то сразу всё поняла, без сказок про звёздочку и дальнее путешествие. Она знала, что такое смерть, и могла догадаться, что случилось с её папой. Догадаться, но не принять: папа не мог её бросить, папа сказал, что обязательно вернётся.

Корнелия даже не заметила, как заплакала – слёзы сами текли по лицу и падали на пол.

Люди, которые крепко спят, могут забыться. Те, кто просыпается от каждого шороха, так не умеют.

Туман сгущался всё сильнее, и с крыши срывались крупные капли. Корнелия смотрела вдаль, стараясь отвлечься. Их ночной диалог с папой уже более десяти лет подряд внушал страх, что любой разговор может стать последним: с дядей, с сестрой… А ведь сестра единственная, кто сможет её понять.

Корнелия включила телефон, который по привычке утащила с собой из спальни, отыскала знакомый номер и набрала:

«Не спишь?»

Смска ушла и сразу была прочитана. Динна всегда отвечала быстро, если не пропадала в работе.

«Пока нет. Тревожные сны?»

Она всё знала наперёд, как будто читала мысли на расстоянии.

«Я боюсь, что это случится снова».

Эти разговоры уже давно надоели обеим сёстрам. Из года в год – одно и то же. Одни и те же детские травмы.

«Ты в безопасности. Мы с Филиппом тоже».

Корнелия знала, что никто из их семьи не позволит, чтобы всё повторилось. Но страх не слушается мозга, он подчиняется чувствам.

«Тебе страшно с другими, в пансионе?» – вторая смска от сестры.

«Нет, мне не страшно с ними, мне страшно за них», – быстро набрала в ответ и отвернулась.

С противоположной стороны от раковин на стене крепилось длинное вертикальное зеркало. Корнелия увидела в нём своё отражение и присмотрелась: маленькая худенькая девочка в ночной рубашке – её редко кто принимал за десятиклассницу. Длинные светлые волосы растрепались и сплелись, из-за чего назойливо лезли в глаза. Она выглядела, как лохматый котёнок, который боится всего на свете. Но это не так: внешность может быть обманчива.

Динна что-то печатала, когда послышались шаги в коридоре. Девушка мигом выключила телефон, подбежала к ближайшему умывальнику, открыла кран и плеснула на лицо немного воды, чтобы не вызвать никаких подозрений, если войдёт учительница.

Дверь распахнулась, и в женскую уборную проникли двое – не преподаватели. В двух фигурах подростков Корнелия сразу узнала свою одноклассницу Лиану – рыжеволосую красавицу и местную звезду старших классов. А вот имя её спутника вспомнить не удалось: какой-то одиннадцатиклассник.

Впрочем, сам парень, даже не осмотревшись при входе в дамскую комнату, развернулся на месте, шустро приподнял и посадил Лиану на подставку для рукомойника, которая располагалась у самого входа, параллельно стягивая с девушки майку.

– Ну здесь нам точно не помешают, – ухмыльнулся он, втягивая подругу в непристойный поцелуй. Никто из них не обратил внимания ни на звуки льющейся воды, ни на Корнелию в противоположном углу.

– Я вам не мешаю? – громко произнесла девушка, выключив кран.

Старшеклассник резко обернулся; Лиана озадаченно выглянула из-за него. Её две стройные ножки аккуратно свисали с двух сторон от парня.

– Какого чёрта ты здесь делаешь? – громким шёпотом выдал он, метнув агрессивный взгляд в сторону Корнелии – не понравилось, что его так грубо прервали.

– Это ты какого чёрта здесь делаешь? – поинтересовалась девушка. – Здесь, вообще-то, женский туалет.

Почувствовав начало конфликта, Лиана подтолкнула своего молодого человека в спину, чтобы он отошёл, спустилась на пол и с грозным видом двинулась к Корнелии.

– Тебе правда любопытно, что он здесь делает? – съязвила Лиана, скрещивая руки на груди. Корнелия внимательно осмотрела её бюст внушительного размера и кружевные узоры бюстгальтера: её майка осталась в руках у неизвестного одиннадцатиклассника.

– Вообще нет. Просто в таких случаях смотрят по сторонам.

– Извини, малявка, мы тебя не заметили.

Корнелия еле заметно поджала губы: слишком часто Лиана называла её малявкой, хотя они с ней ровесницы.

– Я ведь могу на тебя настучать, если не сменишь тон, – усмехнулась Корнелия, при этом стараясь не подать виду, что Лиана её задела. Та с гордо поднятой головой двинулась навстречу сопернице, совершенно не смущаясь своим полуголым видом.

– Послушай сюда, Шмидт. Если хоть одна живая душа узнает об этом, ты очень сильно пожалеешь… – она сделала паузу. Несмотря на угрожающую интонацию, голос Лианы предательски задрожал: девушка и вправду боялась разглашения. Корнелия знала, что в свете последних событий нарушать правила школы очень рискованно, и слегка улыбнулась, наблюдая за краснеющим личиком одноклассницы – Лиана никогда ей не нравилась. Довольная своей выигрышной позицией, Корнелия уже было начала перебирать в голове любые возможные шутки, готовясь отпустить их в сторону парочки, но какой-то посторонний звук вмиг перебил все её мысли.

Лиана продолжила что-то говорить, разбрасываясь угрозами в адрес одноклассницы и обещаниями сделать её жизнь в пансионе несладкой, но Корнелия уже перестала её слушать, пытаясь уловить непонятный шум. Она насторожилась; где-то вдалеке грохотало. Повернулась к окну, но в тумане и темноте леса не было видно абсолютно ничего.

– Эй! Я с тобой разговариваю! – возмутилась Лиана.

– Тихо!

– Чего-о?

– Ты слышишь? – посерьезнев, спросила Корнелия. Звук усиливался, становясь всё громче, но это не гроза.

– Чего? – опять не поняла Лиана.

– Прислушайся; там звук такой… как будто что-то стучит.

– Ты либо выпила, либо сумасшедшая, – заявила Лиана, забрала свою майку из рук спутника и надела обратно.

– Я не шучу, – сурово произнесла Корнелия. – Я слышу звук, он оттуда, – она указала на окно. – Ты слышишь его?

– Всё, что я слышу, это звук твоего поехавшего голоса.

Гул и стук стали ещё громче, и Корнелия просто не могла поверить, что Лиана действительно ничего не замечает. Она перевела взгляд на молодого человека, стоящего чуть поодаль, и спросила:

– Ну хоть ты слышишь?

Парень уже давно таращился в окно, забыв про разборки двух девушек. Он кивнул, не отводя глаз от стекла. Увидев его реакцию, Корнелия потянулась к ручке, повернула её и открыла окно, невзирая на холод.

Струи косого дождя ударили прямо в лицо, и девушка зажмурилась. В первое мгновение показалось, что это гудит незнакомое – резкое и громкое – но тут же она поняла, что ошиблась.

– Поезд! – выпалила Корни и повернулась к ребятам.

Лиана в кои-то веки решила не язвить в ответ, а старшеклассник подошёл ближе и всмотрелся в беспросветную тьму леса, но ничего не было видно.

Звук нарастал, и теперь не слышать его через открытое окно было невозможно. Поезд проносился с запада на восток, и самое странное – по той самой железной дороге, которая пролегала в километре от школы-пансиона и не использовалась уже почти двадцать лет.

Сквозь плотную завесу деревьев промелькнули огоньки, но быстро погасли. Проехал, без сомнения, какой-то состав. Громкий рёв и стук колёс постепенно пошёл на спад: поезд отдалялся, следуя в бывшее депо. Другого пути у него не было. Ледяными руками Корнелия захлопнула окно – было невыносимо холодно – и повернулась к ребятам. Она промокла почти насквозь, но как будто не замечала этого.

– Здесь уже лет двадцать никаких поездов не ходит, ведь так?

Старшеклассник снова кивнул.

– Это точно наша ветка? – не могла поверить Корнелия. – Может где-то вдали проехал?

– Это явно здесь. Мы же видели огни. Да и по дальнему пути на электростанцию ничего проезжать не может.

– Но ветку закрыли, – продолжала Корнелия.

– Значит, открыли, – сказала Лиана.

– Там депо, так? – Корнелия указала на восток, куда промчался поезд.

– Да, тупик, – подтвердил старшеклассник, который удивился не меньше неё. – Наверное, туда и перегоняли какой-то состав.

– Но депо ведь тоже заброшено? – не унималась Корнелия.

– Шмидт, тебе-то какое дело. Глеб же сказал, перегнали в депо.

«Глеб, значит».

– Утром точно узнаем, что это было, – отозвался парень. – Но вообще странно, я здесь никогда поездов не видел. Да и рельсы старые.

– Неужели по ним могло что-то проехать?

– Получается, да, – ответил Глеб. – Не парься, всего лишь перегонка.

Но Корнелия знала, что это невозможно. Из них троих одна она понимала, что любые из ряда вон выходящие вещи влекут нешуточные последствия…

– Шмидт, мы с тобой не договорили, – строго произнесла Лиана, но Корнелия уже её не слушала. Неожиданное вторжение поезда на заброшенную ветку поглотило все мысли, и она быстрым шагом направилась к выходу из дамской комнаты.

– Эй! – Лиана вовремя выпрыгнула перед ней и преградила дорогу. – Ты кое-что забыла.

– Что?

– Кого ты здесь видела? – рыжеволосая девушка схватила Корнелию за плечо.

– Никого, – бросила та и сразу вспомнила, что оставила свой телефон на раковине.

– Вот именно, никого, – повторила за ней Лиана.

Забрав телефон, Корнелия выбежала из туалета. Это был тот редкий случай, когда очень хотелось, чтобы в коридоре кто-то оказался, но в школе по-прежнему царила полная тишина.

Корнелия остановилась у лестницы и посмотрела на экран смартфона, который стоял на ночном беззвучном режиме – одиннадцать непрочитанных от Динны. В последнем сообщении значилось: «Корни, с тобой всё в порядке?»

«Да», – напечатала она, продолжая переписку.

«Где ты была?» – почти сразу пришло от сестры.

«У нас тут поезд проехал. По закрытой ветке».

Уж кому-кому, а Динне точно можно всё рассказать.

«Да ладно? У вас же нет поездов».

Корнелия и сама не поверила в то, что услышала минуту назад. Но факт оставался фактом.

«Я только что слышала. И ещё двое ребят слышали, это не глюк», – отправила она.

«Вы уверены, что это был поезд?»

«Да. У нас могут быть какие-то проблемы?»

На экране несколько раз высветилась и погасла надпись «Динна печатает». В итоге появилось сообщение:

«Может быть. Проверь, где сейчас ВВ?»

Корнелия аж вздрогнула – как она сама до этого не додумалась! Всё настолько очевидно: случается странная вещь, значит, нужно проверить самого подозрительного из всех.

Она взбежала по тёмной лестнице на третий этаж, забыв про страх встретить завуча, секретаря или завхоза; в крайнем случае им можно сказать, что проснулась от громких звуков поезда. И заодно спросить, проезжали ли здесь составы по закрытой ветке раньше.

Но все взрослые крепко спали. Поднявшись наверх, Корнелия прошла по пустому тихому коридору до нужной двери, осторожно приложила ухо к замочной скважине и прислушалась.

Чуткий слух достался ей с детства: за закрытой дверью Корнелия без труда могла различить чьё-то сопение, а в полнейшей тишине слышала стук бьющегося сердца у соседок по комнате. Но сейчас девушке очень хотелось усомниться в своих способностях.

Она ничего не слышала. Затаив дыхание, Корни попыталась уловить вдохи и выдохи в комнате, но не получилось. Неужели внутри и вправду пусто? Ни на что не рассчитывая, Корнелия взялась за ручку, осторожно её повернула и потянула дверь на себя. Как ни странно, она поддалась.

Девушка совершенно не представляла, какое оправдание придумает, если в комнате кто-то окажется – но размышлять об этом не было времени. Корнелия просунула голову в образовавшийся проём и выждала несколько секунд, пока глаза привыкли к темноте.

Она вгляделась в очертания тёмных предметов мебели в комнате и взглядом отыскала, где стоит кровать. Ещё немного, и Корнелия увидела, что постель расстелена, а сверху топорщится одеяло, словно под ним кто-то лежит.

Нет! Этого не может быть.

Не расслышать человеческое дыхание за закрытой дверью ещё можно; но, будучи в тихой комнате, Корнелия Шмидт всегда слышала, как дышит живой человек.

У неё перехватило дыхание и снова затряслись ноги, как после того кошмарного сна. На кровати под одеялом лежала фигура. Она не двигалась и не издавала никаких звуков.

Уйти без ответа нельзя – сестра его очень ждёт. Корнелия окончательно протиснулась в полуоткрытую дверь и на цыпочках зашагала к кровати. Если под одеялом кто-то лежит, он повёрнут ко входу спиной, а лицо можно разглядеть, обойдя кровать с другой стороны.

Шаг за шагом – Корни старалась ступать бесшумно, хоть это было непросто. Волнение нарастало всё сильнее, чем дальше она удалялась от двери. Если её заметят в этой комнате, со школой можно попрощаться.

Подойдя поближе, девушка отметила, что не видит, как поднимается и опускается одеяло, но такие слабые движения можно и не заметить в кромешной темноте. Звук сопения не появлялся, как бы близко Корнелия ни приближалась.

Дойдя до противоположного конца кровати, она поднялась на цыпочки и заглянула по ту сторону одеяла. Никаких признаков человека видно не было. Девушка достала телефон и включила фонарик.

Перед ней лежал большой свёрток одеяла, прямо как в спальнях непослушных учеников, которые притворяются, что они на месте. Не в силах ждать, она схватила покрывало за край и потянула на себя. На кровати никого не было. Комната оказалась пустой.

Корнелия, еле оправившись от шока, поспешно смяла одеяло обратно, кинулась к выходу и закрыла дверь, пока её никто не увидел. Затем достала телефон и трясущимися от волнения пальцами набрала смс сестре:

«Её нет».

Сообщение отправлено.

Сообщение доставлено.

Сообщение прочитано.

«Я выезжаю», – пришёл короткий ответ.

До последнего не хотелось верить в то, что это случилось.

Глава 1

Здание школы-пансиона «Альфа» выросло из груды камней, старых развалин бывшего монастыря. В суровые времена Великой русской революции во втором десятилетии XX века монастырь обстреливали, а разорвавшиеся внутри снаряды сравняли обитель монахов с землёй.

Никто не знает, как на самом выглядел монастырь – никаких картин с его изображением до наших дней не сохранилось. Известно только, что это было прямоугольное здание, похожее на крепость, с церковью посередине. То ли в надежде на прочность постройки, то ли из-за своей веры многие монахи отказались выходить из своих келий во время бомбёжки и были похоронены на том же месте, прямо под развалинами.

Разрушенное здание довольно быстро отстроили заново – по тому же прямоугольному плану; а обломки церкви просто убрали, не желая возводить новую. Так на месте монастыря появилась колония Народного комиссариата финансов. Туда входили приют для матерей с малолетними детьми, учебный пансионат для мальчиков, а также институт благородных девиц – попытка восстановить дореволюционный строй, несмотря на плачевные последствия Гражданской войны.

Колония просуществовала всего пять лет. После войны, во время разрухи и голода, её преобразовали в трудовую коммуну. Стране нужна была рабочая сила, а детям-беспризорникам – крыша над головой. Коммуна предоставляла сиротам жильё и пропитание взамен на их работу. Трудовые успехи коммунаров росли с каждым годом: они надстроили корпуса в здании бывшего монастыря, а в паре километров от него возвели электроподстанцию – ту самую, которая стала одной из первых ТЭЦ¹.

История умалчивает, является ли теплоэлектроцентраль, строительство которой началось аж в 1927 году и длилось десять лет, полноправным детищем коммунаров, но первую узкоколейную железную дорогу в этих краях построили именно воспитанники коммуны.

Рельсы были проложены прямиком к новой ТЭЦ, чтобы обеспечить её транспортное обслуживание. Когда в конце тридцатых годов коммуна прекратила своё существование, железная дорога продолжила осуществлять грузовые перевозки для ТЭЦ, и даже в военное время.

Дальнейшее развитие электростанции требовало строительства новой железной дороги: узкоколейку снесли, а вместо неё построили две ветки – к ТЭЦ и на пассажирскую станцию села Вельино, которую тоже возвели неподалёку от здания бывшей коммуны. В середине XX века железнодорожный участок электрифицировали и организовали регулярные маршруты для перевозки работников ТЭЦ и жителей ближайших деревень, а по грузовым путям к теплоэлектроцентрали двигались песок из карьера, уголь и мазут.

Население росло, и в шестидесятых годах на месте бывшей коммуны появилась школа-интернат для детей-сирот. Ребята проживали и учились в одном и том же здании – прямо как коммунары – и, помимо наук, занимались общественно полезными работами. Отряды мальчиков-пионеров помогали рабочим на электростанции, а девочки облагораживали участок на территории школы.

Через сорок лет теплоэлектроцентрали пришёл конец. В девяностых годах вследствие износа несколько котлов на ТЭЦ были выведены из эксплуатации; требовалась реконструкция, которая предусматривала монтаж старых котлов и установку новых, но проект заморозили: за время работы ТЭЦ были построены другие электростанции, которые полностью заменили эту. В начале нового тысячелетия ТЭЦ окончательно прекратила своё существование.

Чуть позже выделили деньги на реконструкцию: но не элементов теплоэлектроцентрали, а здания интерната. После модернизации оно превратилось в школу-пансион, по форме постройки ничем не отличающуюся от монастыря и коммуны – четырёхэтажное прямоугольное здание с высокими потолками и внутренним двориком посередине, где была организована футбольная площадка, игровая и тренажёрная зоны. От интерната не осталось ни следа. В правом и левом флигелях здания располагались преимущественно жилые комнаты; в переднем – кабинеты, актовый зал и администрация; в заднем – кухня, столовая, спортзал, библиотека и лабораторные кабинеты.

Когда частные школы с полным пансионом только-только стали набирать популярность среди благополучных семей с детьми, к селу Вельино построили большую автомобильную дорогу, по которой было очень удобно добраться до школы. Для жителей окрестностей запустили новые маршруты автобусов, а пассажирскую железнодорожную ветку вывели из эксплуатации, уж больно много расходов она несла. Грузовые пути до ТЭЦ за ненадобностью разобрали и отправили в металлолом; а вот пассажирские оставили, и станцию не снесли. Это был две тысячи второй год.

С тех пор ученики пансиона любили прогуляться по лесу до заброшенных рельсов участка «станция Вельино – тупик», встать на шпалы и посмотреть вдаль. Переходить железную дорогу запрещалось: нарушение устава школы.

Не то чтобы кто-то думал про этот устав. Ребята, как правило, были погружены в собственные заботы и проблемы; хотя многие полагают, что у родившихся в обеспеченных семьях не должно быть невзгод. Это не так. Интернат – он и есть интернат, как бы ни утверждали обратное сторонние наблюдатели и сами родители, мечтающие отдохнуть от детей. За двадцать с лишним лет существования школы истории были самые разные, от новой семьи мамы до вечно занятого отца. Тяжелее всех приходилось первоклашкам, которых любимые родители заманивали свежим лесным воздухом и оставляли на три месяца одних, с абсолютно чужими людьми.

Директор «Альфы», Сергей Васильевич Гордеев, знал в лицо каждого первоклассника. Не потому, что вёл у них уроки, а потому, что чуть ли не каждый день вытирал бумажными платочками заплаканные лица.

Родители каждый год отдавали хорошие суммы за то, чтобы их дети учились спокойно и ни в чём не нуждались. Но все ученики хотели одного – настоящей любви, которую у них так бессовестно отняли в детстве и которой почти никогда ни у кого не было.

***

– Я даже повторять ничего не буду. Поставит два – пожалуйста. Ей же хуже, – Лиана демонстративно отшвырнула тетрадку и посмотрела на одноклассников, листающих конспекты. До конца перемены оставалось пять минут.

Отличница Катя Ярцева, проводя пальцем по строчкам, быстро скользила от одной страницы учебника к другой. Её уникальная методика, как она сама называла, заключалась в быстром чтении между строк и вычленении самой важной информации в тексте с последующим её запоминанием.

– Я тоже не буду ничего повторять. Мне бесполезно, – ответил Назар, местный весельчак, растяпа и троечник. Он не умел учиться, особенно зубрить, зато хорошо рассказывал; благодаря этому навыку на уроках истории ему часто делались поблажки.

Услышав его игривую интонацию, Катя резко захлопнула книжку и развернулась к группе парней на последних партах.

– Ты же и не учил ничего, так? – раздражённо спросила отличница, метнув свой сердитый взгляд прямо в Назара.

– Не учил. Но я знаю про холодную войну, я фильм смотрел, – спокойно ответил парень.

– В контрольных вопросах холодная война стоит седьмым пунктом, а их всего семнадцать, – продолжила Катя, повышая градус своего возмущения. – И я не понимаю, почему тебе ставят четыре, если ты выучил одну семнадцатую!

– Ну четыре и четыре, что в этом такого? – усмехнулся кто-то.

– А то, что я учу это всё днями напролёт, пока вы развлекаетесь, и историчка уже который раз задаёт мне те вопросы, которые я знаю хуже всего! В итоге у меня – четыре, и у Дениса – четыре! По-вашему, это честно?

Ей никто не ответил. Катины жалобы на оценки не принимались всерьёз по двум причинам: первая – Катя становится круглой отличницей каждый триместр, несмотря на промежуточные всхлипы и истерики; вторая – Катя постоянно даёт понять, что она умнее и лучше других, и не только одноклассникам, но и учителям. Так что её невезение можно списать на закон справедливости, с которым многие были согласны.

Корнелия смотрела в свою тетрадь, засунув пальцы в уши, чтобы не отвлекаться на оживлённый разговор в классе. На прошлом уроке она обещала Валерии Владимировне, что хорошо подготовится, поэтому выучила целых десять вопросов из двадцати. Если зададут одиннадцатый, придётся выкручиваться глупой улыбкой и не очень смешными шутками.

– Кстати, кто-нибудь в курсе, у нас изменится математик? – спросила Лиана.

– А с чего вдруг?

– Сейчас у одиннадцатых подготовка к экзаменам, а у них математик уволился. Думаю, им поставят нашего, а к нам придёт кто-то другой.

– Ой, да поскорей бы. Мне этот чёрт уже надоел. Постоянно чего-то требует.

– Вполне себе адекватный преподаватель, – снова включилась отличница Катя, – он и должен требовать с тебя знания.

– А объяснять нормально он не должен? Так чтобы поняла не только ты.

– Да какая разница, ребят! Всё равно мы сейчас ничего не сдаём, десятый класс всё-таки.

– Вот именно, – согласился Назар. – Свою тройку я и так получу.

Корнелия пролистала тетрадку до времён застоя в Советском союзе – тот самый одиннадцатый вопрос – и закрыла её. В конспектах нет особой пользы, если не слушаешь на уроках. А слушать получалось не всегда. Мысли разбегаются слишком быстро, и от обычного обсуждения перестройки улетают куда-то далеко, в прошлое и будущее. Раньше это называлось «считать ворон».

Хотелось, чтобы спросили про войну, уж её Корнелия знала хорошо. Она могла подробно рассказать про план Барбаросса, партизанское движение, антигитлеровскую коалицию – даже не потому, что интересовалась этим горьким моментом в истории, а потому, что должна была это знать…

– Добрый день! – голос учительницы отвлёк всех от беседы; ученики быстро разошлись по своим местам. – Звонки пока не починили, но по времени уже пора.

Валерия Владимировна закрыла дверь в кабинет, отделив шумных учеников в коридоре от притихших десятиклассников. Оставалась одна минута до начала урока. Уверенной походкой она проследовала к учительскому столу, положив на него классный журнал, и повернулась к ребятам.

Валерия Владимировна была молодой учительницей; но не настолько, чтобы ученики могли расслабляться. Ещё в первую неделю своей работы в «Альфе» она ясно дала понять, что историю нужно учить, даже если не претендуешь на хорошую оценку. При этом на уроках, в отличие от остальных своих коллег, она не стеснялась контактировать с классом, поощряла любой вопрос или желание высказаться и даже позволяла детям на самостоятельных выбирать темы, которые им интересны.

Так, несмотря на свою требовательность, Валерия Владимировна быстро снискала уважение в глазах учеников. Помимо прочего, для многих старшеклассников она казалась очень даже симпатичной: ей было чуть больше тридцати, но выглядела она чуточку моложе. Корнелии тоже было приятно на неё смотреть: красивые черты лица, ниспадающие на плечи прямые русые волосы, стройная фигура и простая манера разговора с учениками – без громких слов и лишнего пафоса.

– Ну что же, я надеюсь, вы подготовились к контрольному опросу. Если кто-то из вас не смог поймать меня на перемене и хочет что-то спросить, сейчас есть шанс.

– Валерия Владимировна! – позвал кто-то из класса.

– Да, слушаю?

– Почему во время Карибского кризиса наши именно на Кубе решили ракеты разместить? Это же неудобно.

– Почему неудобно? – удивилась учительница. – Во-первых, эти ракеты на Кубе могли держать под прицелом столицу Соединённых Штатов Америки, с которыми шла холодная война. А во-вторых, кубинские революционеры под руководством Фиделя Кастро сами попросили увеличить на острове советское военное присутствие. Незадолго до этого кубинцы разругались с американцами и оказались в очень тяжёлом положении. Москва им помогла.

– А, понятно.

– Валерия Владимировна забыла сказать, – встряла отличница Катя, – что на Кубе было размещено ещё и обычное оружие, не только ракеты, и там были созданы целые военные части и подразделения.

– Да, верно. Но вопрос, который мне задали, был в другом, – учительница развернулась, подошла к доске и прикрыла одну створку, чтобы стало видно карту России, висевшую на стене. Полкласса изобразило лёгкую ухмылку: выскочку Катю уделали.

– Кстати, я как раз думала, с кого бы начать. Екатерина, хочешь быть первой? – спросила историчка.

– Я всё выучила, – уверенным голосом ответила та.

– Вот и прекрасно. Значит, проблемы не будет?

Валерия Владимировна отодвинула стул и села, взглядом пригласив девушку выйти к доске. Катя поднялась со своего места и проследовала к учительскому столу, оправляя юбку.

– Ну что ж, начнём. Битва за Москву в каком году началась?

– В тысяча девятьсот сорок первом.

– Прекрасно. Месяц?

– Сентябрь.

– День?

– Тридцатое.

– Очень хорошо. Действительно, выучила всё.

Корнелия сжалась: она не помнила даты вплоть до дня, а иногда даже месяц не знала. Её соседка тоже напряглась, а кто-то на задней парте не сдержал усмешку – очевидно, что Валерия Владимировна всего лишь выставила Катю зубрилой, но отличница этого не поняла:

– До четвёртого декабря длился оборонительный период, а с пятого декабря по двадцатое апреля длился наступательный, – отчеканила Катя. Соседка Корнелии издала тревожный вздох. – Битва за Москву сорвала немецкий план «Барбаросса», – продолжала девушка, – согласно которому Москву нужно было взять в первые десять-двенадцать недель войны. Армия Гитлера перестала казаться непобедимой.

– Правильно, – сказала Валерия Владимировна. – А расскажи, пожалуйста, на какой территории развернулось сражение за Москву?

– На севере это Волга, от Калязина до Ржева…

– Давай заодно на карте показывать, я специально открыла, – попросила учительница. – Она потянулась к указке, которая лежала прямо на столе, Катя взяла её, перехватив руку учительницы.

Девушка стала водить указкой по карте, параллельно что-то рассказывая. Валерия Владимировна неспешно кивала.

– Очень хорошо, но ты немного неточно показала Калязин, – историчка встала со своего места и подошла к карте. – Вот он.

Палец учительницы находился в сантиметре от кончика её указки.

– Но здесь его не видно, – стала парировать девушка, – я не могла показать настолько точно, мы ведь…

– Я знаю, ничего страшного. Снижать оценку за Калязин я точно не собираюсь – я не оттуда.

По классу пробежал лёгкий смешок. Корнелия уже было подумала, что Катю отпустят с пятёркой досрочно, но то, что произошло в дальше, удивило не только её, но и всех одноклассников.

Катя Ярцева была соседкой Корнелии по комнате, и на протяжении последних трёх дней наблюдалась одна и та же картина: девушка до полуночи сидела с учебником истории и готовилась к контрольной. С её памятью, техниками скорочтения и ответственностью ничего, кроме отличной оценки, ей не угрожало. Но не тут-то было.

– Задам тебе ещё один вопрос и отпущу, – проговорила историчка. – Характерные черты идеологического нэпа сорок первого года².

Услышав эти слова, Катя как-то неестественно побледнела и замолчала. Класс, не ожидая такой реакции, в изумлении уставился на отличницу. Ярцева опустила голову вниз.

– Это тот же самый промежуток времени, о котором ты сейчас рассказывала, – добавила Валерия Владимировна.

Девушка стояла с каменным лицом – она сама не могла поверить в то, что это происходит на самом деле. Вторая часть четвёртого вопроса, которую она решила отложить на потом и не повторять, надеясь, что этот вопрос не попадётся. В классе стало так тихо, что Корнелия стала слышать дыхание учеников.

– Я… – начала Катя и запнулась.

Валерия Владимировна ждала. Еле шевеля губами, девушка выдала:

– Характерные черты я не помню.

Она уставилась вниз с таким выражением лица, как будто из глаз вот-вот хлынут слёзы.

– Ну хорошо, а как возник этот идеологический нэп, ты помнишь?

– Власти решили, что одной коммунистической идеологии мало, – это всё, что знала Катя Ярцева.

– Что ж, ладно. На второй вопрос ты не ответила, зато первый рассказала очень хорошо. Поэтому ставлю тебе четыре, садись.

Катя запаниковала.

– Может быть, вы что-то ещё спросите? Я всё знаю, только вот это подзабыла… Любой вопрос, я на всё отвечу!

– Я бы с удовольствием, но у меня целый класс не опрошен.

– Эту четвёрку, – её голос дрожал, – можно пересдать?

– Можно, только на следующих уроках. Пока садись.

Положив указку на стол, Катя кинулась на своё место, опустила голову вниз и закрыла лицо руками. В аудитории по-прежнему стояла гробовая тишина: если четыре у Ярцевой, у всех остальных будет не больше двух баллов.

– Продолжим, – проговорила Валерия Владимировна, сделав пометку в классном журнале. – Один из нас мне обещал на прошлом уроке, что хорошо подготовится, – с этими словами историчка взглянула на Корнелию. – Пойдём проверим?

Терять нечего. Все опасения уже оправдались во время выступления Кати, а сейчас Корнелия просто смирилась с плохой оценкой. Единственная неприятность заключалась в том, что за двойку, которую она сейчас получит, дядя Филипп придумает ей какое-нибудь нелепое наказание.

Корнелия встала рядом с преподавательским столом и выжидающе поглядела на историчку.

– Скажи, пожалуйста, в чём заключается отличие в послевоенном развитии Советского союза и стран Западной Европы?

Она глубоко вздохнула. Вопрос попался не самый приятный, но и не плохой тоже: хоть что-то Корнелия знала.

– В Европе начались процессы демократизации…

– Не начались, а продолжились, – поправила учительница.

– Да, продолжились. Я оговорилась. Так вот, у них увеличились уже имеющиеся демократические свободы, а у нас политический режим ужесточился. Вырос культ личности Сталина – мы ведь победили в войне, и все начали считать, что это всё благодаря тогдашнему строю.

– Верно. Как этот период назывался? Когда культ личности Сталина возрос.

– Тоталитаризм?

– Нет, тоталитаризм – это режим. Но окончание правильное.

Девушка задумалась.

– Культ личности Сталина, – подсказала историчка, делая акцент на фамилии.

– Сталинизм?

– Ну конечно. Апогей сталинизма. Надеюсь, его настоящую фамилию ты помнишь?

– Джугашвили.

– Верно. А почему ещё ужесточился политрежим?

Корнелия помнила только две причины: победу в войне и разрушенную экономику. Если тема вопроса не сменится, придётся выслушивать очередной поток нотаций от дяди Филиппа.

– Война нанесла большой ущерб экономике, – медленно начала девушка, – и нужно было её восстановить. Чем раньше, тем лучше. А для того, чтобы её можно было быстро восстановить, нужно сохранить жёсткую централизацию власти.

Ну вот и всё. Больше по этому вопросу в голове ничего не было. На следующий вопрос по этой теме Корнелия не ответит.

Валерия Владимировна посмотрела на неё и вздохнула. Встала со своего места.

– Что ж, правильно.

Она прошла мимо Корнелии, аккуратно положив руку ей на плечо в знак одобрения, подошла к доске и написала на ней: «1941 год».

– Уже в июле, через несколько дней после начала войны, развернулось партизанское движение. Что ты об этом знаешь?

Корнелия чуть не подпрыгнула от радости. Про партизанское движение она знала очень много – это тот самый вопрос, который сделал бы ей пятёрку.

– В июле было принято постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск», были созданы подпольные обкомы и райкомы партии и комсомола… – с энтузиазмом начала она и говорила без остановки минуты три, пока её не перебили.

– Достаточно, – Валерия Владимировна подошла к своему столу и придвинула к себе журнал. – Садись, Корнелия.

Историчка не всегда произносила оценку вслух. По её словам, оглашение баллов каждого перед всем классом неэтично, равно как совать нос в чужие дела.

– У меня не три? – задала единственный волнующий её вопрос Корнелия.

– Нет, пять, – ответила учительница. Девушка округлила глаза от удивления. Отличница Катя позеленела.

После ответа Корнелии класс вздохнул с облегчением – Катю просто решили проучить за невежливую выходку в начале урока, а на самом деле ученикам ничего не угрожало. Дальше опрос пошёл бодро и закончился с неплохими результатами: несколько человек получило пятёрки, большинству с лёгкостью ставили четыре балла, а двойка была только у того, кто даже не открывал учебник.

Когда Валерия Владимировна объявила, что урок подошёл к концу и домашнего задания не будет, Катя самой первой выбежала из класса. Отличницу проводили насмешливым взглядом.

– Это всё из-за тебя, – пошутил весельчак Паша, тыкнув пальцем в Назара.

– С чего вдруг?

– Так у тебя тоже четыре! Такая же оценка, как у Ярцевой. Она тебе до конца жизни не простит.

– Да мне вообще как-то всё равно, – расплылся в улыбке парень. Он был явно в очень хорошем настроении. – И мне кажется, что Валерия Владимировна мне специально четвёрку поставила, чтобы позлить Ярцеву. Ты слышал, что она сегодня в начале урока вкинула? Я охренел.

– Так мы это на каждом уроке слушаем.

– Я не думал, что она перед контрольной так сделает.

– Да, пофиг. Ты лучше скажи, как так получилось, что тебя спросили именно про холодную войну? Ты ведь только её знаешь.

– Это везуха, братан! У меня теперь в триместре по истории четыре выходит.

Корнелия, которая собирала вещи, замерла и прислушалась. Слова Назара точь-в-точь описали её собственный случай: ни с того ни с сего Валерия Владимировна спрашивает именно ту тему, которую ты знаешь лучше всего. И это произошло не только с ней.

– Назар! – позвала она. – А первый вопрос ты ведь не знал, так?

– Да я даже не понимал, о чём она меня спрашивает, – ответил парень.

И снова совпадение: первый вопрос Корнелия тоже знала плохо.

– Ярцева наверняка проклятия про тебя пишет в женском туалете, – возобновилось обсуждение.

Катя! Её ведь тоже раскололи на втором вопросе… Корнелия забрала тетрадки и направилась к выходу. Выходит, что вторые вопросы от Валерии Владимировны били в самую суть. Как можно так точно попасть три раза подряд? Корнелия не отличалась математическими способностями, но прекрасно понимала, что это маловероятно.

Девушка дошла до своей комнаты – благо она оказалась пустой – и плюхнулась на кровать. Достала телефон, открыла переписку с сестрой.

«У меня есть подозрения по поводу одного человека», – написала Корнелия.

«Кого?»

«Пока не скажу. Мне нужно проверить и убедиться».

«Хорошо. Держи в курсе. Люблю».

***

Владимир понял, что всё изменилось, когда в школе появилась она.

Это произошло так быстро и неожиданно – он только вышел из кухни и направлялся к выходу из школы с задней стороны, чтобы встретить грузовик с продуктами на парковке, как в дверях показалась она – в сопровождении директора.

Он сразу узнал её. Грациозная фигура, тёмные волнистые волосы и великолепные карие глаза, которые снились ему уже четвёртый месяц. Директор говорил с ней о чём-то, но Володя не слышал ничего, кроме звучания её голоса – столь знакомого и приятного. Сергей Васильевич указал ей налево, в противоположную от кухни сторону, и пропустил вперёд. Она так и не обернулась и не заметила повара.

Володя не смог сдвинуться с места и отвести взгляд от удаляющейся фигуры. Если полгода назад она была красавицей, то сейчас она казалась просто необыкновенной красавицей. И поверить нельзя было, что она вернулась, что он снова видит её.

Володя очнулся, когда они уже почти подошли к лестнице; он даже не обратил внимания на то, что директор несёт её вещи. Из дальнего конца пустого коридора донёсся разговор:

– Маша, я безумно рад, что ты согласилась. Не знаю, что бы мы делали без тебя.

– Что ж, надеюсь, что дети обрадуются не меньше, чем ты, – рассмеялась она.

– Можешь не сомневаться. Под конец года они все тихие и покладистые.

Мария с директором скрылись на лестнице, и Володя перестал слышать, что они говорят. Но её голос по-прежнему звучал в голове; мужчине чудилось, что она до сих пор здесь.

Маша приехала с чемоданом – значит, она снова будет преподавать в школе? И каким образом директор отыскал её, не зная номера телефона? Или он только говорил, что не знает…

Володя решил, что подумает об этом позже, и поспешил за ними, чувствуя, как резво забился пульс. Длинный коридор первого этажа он преодолел за несколько секунд – благо никого не оказалось поблизости – а на лестничном пролёте успел расслышать голоса Марии и Сергея Васильевича, поэтому взлетел на четвёртый этаж и выглянул в коридор. В этот момент закрылась ближайшая дверь в одной из комнат – значит, Мария будет жить здесь.

Владимир не знал, что делать – врываться внутрь некрасиво, тем более, она там не одна, а с директором школы; а стоять и караулить Машу у двери слишком подозрительно, да и нетактично. Пока мужчина размышлял, как ему быть, в конце коридора отворилась дверь учительской, которая располагалась на том же этаже рядом с жилыми помещениями, и оттуда вышла Валерия Владимировна с пачкой тетрадок. Она хотела направиться к другой лестнице, но вовремя заметила Владимира, огляделась по сторонам и двинулась навстречу ему. Мужчина ждал.

– Лера, – тихо позвал он, когда она пересекла коридор и поравнялась с ним.

Учительница глянула вниз на пустую лестницу и только после этого подошла ближе.

– Да?

– Ты в курсе, что тут делает Мария?

– Какая Мария? – не поняла она.

– Ты знаешь, какая.

Она подняла брови и пристально посмотрела на повара.

– Ты серьёзно?

– Да. Она здесь.

Володя взглядом указал на ближайшую комнату.

– Только что прошла сюда вместе с директором и чемоданами.

– Ничего себе…

– Ты что-нибудь знаешь?

– Её могли позвать на замену уволившегося математика, других причин я не вижу.

– Позвать? Интересно, как её позвали, если Сергей меня заверил, что не знает её контактов?

– Так, Ромео, успокойся. Я в любом случае не в курсе.

Мужчина подошёл ближе, почти вплотную к её лицу, и одними губами произнёс:

– Ты можешь что-то узнать?

– Я никогда в жизни не буду делать этого специально, – тихо, но твёрдо отчеканила историчка.

– Очень жаль, – раздражённо произнёс повар.

Валерия ещё раз обернулась – в коридоре пока никого не было. Самое время переброситься парой более важных слов.

– А другие новости у тебя есть? – многозначительно посмотрев на него, проговорила она.

Володя опустил глаза вниз и потёр пальцами лоб.

– Пока ничего. Не за что зацепиться.

– Не забудь сообщить мне, как зацепишься, – сурово произнесла она.

– Обязательно.

Валерия ступила на первую ступеньку большой лестницы и зашагала вниз, разнося стук своих каблуков по всему пролёту.

Глава 2

«Хорошо. Держи в курсе. Люблю».

Динна положила телефон на стол и уставилась на работающую микроволновку. Но мысли были совсем не о еде.

Неужели в школе Корнелии орудуют эспесы?

Примерно на каждые десять тысяч человек на Земле приходится один одарённый. Речь не про гениев с большим интеллектом, а про тех, кто обладает сверхъестественными способностями: например, умеет распознавать ложь, взглядом двигать предметы или видеть вещие сны. Навыки эспесов отличались широким разнообразием, но их применение ставило под угрозу жизнь обычных людей. Поэтому для всех одарённых существовали Правила поведения, которые регулировались Всемирной организацией эспесов (ВОЭ), где хранится подробная информация об эспесах, живущих на планете. Как правило, их родители тоже были эспесами: «одарённость» заложена в генетическом коде.

Когда у эспеса рождался ребёнок, его проверяли и вносили в базу ВОЭ – если малыш тоже оказывался одарённым; а по мере взросления следили за его навыками, обучали обращаться со своими способностями и грамотно хранить эту тайну. ВОЭ работала исправно, не обделяя вниманием ни одного одарённого, благодаря чему подросшие дети эспесов безукоризненно подчинялись Правилам.

Но некоторые одарённые могли появиться на свет в самой обычной семье и даже не знать, кем они являются. Такие случаи тоже регулировались Правилом: эспесы, внесённые в базу ВОЭ, должны были незамедлительно сообщить о непосвящённом эспесе, если таковой им повстречается. Этот пункт прежде всего – мера безопасности для всех людей: непосвящённый может не уметь управлять своими способностями и создать массу разрушительных последствий, если его не обучить и не ознакомить с Правилами.

Но к сожалению, далеко не все эспесы следуют Правилам. Причин этому множество; основная – в том, что сверхъестественные способности деморализуют так же, как обилие денег или мировая слава. Многие одарённые считают себя лучше других по праву рождения и совершают преступления с уверенностью, что полиция их не найдёт.

Органы и вправду бессильны, ведь простые люди ни за что не поверят, что человека могли убить силой мысли, а его имущество испарилось в прямом смысле этого слова. С подобными «запутанными» делами работает полиция эспесов, в которой у каждого сотрудника есть свои сверхъестественные способности. Полиция эспесов присутствует в службе безопасности почти каждой страны, шифруясь под названиями разных отделов, и берёт на себя самые странные и загадочные происшествия.

Папа Динны и Корнелии был одарённым, равно как его младший брат Филипп, и оба служили в полиции эспесов. Девочкам передались необычные умения от отца, и, когда Динне исполнилось восемнадцать, она пополнила ряды сотрудников органов. Её назначение на должность было формальным: даже без корочки они с Корнелией с ранних лет участвовали в поимке преступников-эспесов, помогая своему дяде.

В частности, после потери отца Корнелию приучили сообщать дяде Филиппу обо всех людях, которые кажутся ей странными. Так за двенадцать лет ВОЭ поставила на учёт около пятнадцати эспесов, которые были рождены в обычной семье – и всё благодаря сёстрам Шмидт. С одной стороны, Динна гордилась Корнелией, но с другой – всякий раз опасалась за неё, ведь эспесы могли сделать всё, что угодно…

Необычное умение Корнелии – огромная физическая сила – поистине сверхъестественная способность, учитывая хрупкую комплекцию девушки. Она никогда не боялась вступать в схватку с теми, кто в несколько раз превосходил её по размерам, поэтому с юных лет бросалась на передовую, несмотря на протесты дяди и переживания старшей сестры. Худощавая на вид девочка могла запросто повалить на землю нескольких здоровых мужчин и даже поднять человека в три, а то и в четыре раза большего по весу – если удачно схватиться. Были времена, когда она пользовалась этим навыком слишком часто.

В России нападения эспесов сводились к минимуму – именно поэтому дядя Филипп принял решение вернуться на родину. После долгожданного переезда Корнелию отдали в подмосковную школу-пансион, где девочка могла спокойно закончить учёбу, и предварительно проверили наличие эспесов в учебном заведении. «Альфа» оказалась идеальным вариантом: недалеко от Москвы и ни одного одарённого. Но что, если даже здесь окажется эспес, да ещё и непосвящённый?

Микроволновка отрывисто звякнула, сообщая о том, что еда готова, и Динне пришлось отвлечься от своих мыслей; через тридцать минут пора выходить на работу. Девушка открыла дверцу печки, вытащила тарелку с котлетой и картофельным пюре, поставила её на стол и подошла к чайнику.

Как только она стала наливать кипяток, со стороны коридора послышался звук поворота ключа в дверном замке – вероятно, дядя вернулся.

– Привет! – крикнула Динна из кухни, слегка выглянув. Убедившись, что это Филипп, она добавила:

– А я как раз убегаю.

В квартиру зашёл мужчина среднего роста спортивной куртке и джинсах. Его потрёпанный вид и усталый взгляд указывали на длительную переработку: их смена должна была закончиться ещё утром. Но в полиции не бывает чёткого распорядка дня – сотрудники нередко проводят в офисе несколько суток и почти не видят дом – нормальная практика для тех, кто стоит на страже порядка. Девушка никогда не дожидалась своего дядю с работы и частенько задерживалась сама.

– Здравствуй, – голос мужчины прозвучал печально, не как обычно. Динна отвлеклась от своих дел, выглянула в коридор и внимательно посмотрела на дядю: его лицо казалось бледным.

– Что случилось?

Филипп в изумлении приподнял бровь, как будто она задала очень странный вопрос.

– А новости ты не читаешь?

Он был взволнован и зол непонятно на кого.

– Главные новости я на работе узнаю.

– На работе, значит…

Динна не любила смотреть федеральные каналы и листать статьи, где каждое известие могло стать поводом для разочарования. В свободное время (если оно появлялось) она читала художественную литературу и отдавала предпочтение фантастике – неплохой способ отвлечься от реальности. Но, похоже, реальности с каждым днём становится всё больше.

Дядя Филипп придвинул к себе стул и сел; его племянница осталась стоять. О неприятностях Динна предпочитала узнавать на ногах.

– Сегодня в десять с лишним утра был ограблен сейф Центробанка. Украдено всё подчистую.

Девушка недоверчиво нахмурилась.

– Как?

– Вся техника вышла из строя на пять минут. Если быть точнее, на четыре минуты пятьдесят четыре секунды. За это время грабители вынесли всё.

– О, господи, – Динна присела, встревоженно глядя на дядю и забыв про свою еду. – Это же банк в самом центре Москвы?

– Да, он. Главная новость на сегодня.

– Профессиональные хакеры на такое не способны? Это точно эспесы?

– Конечно. Любое отклонение от работы системы у них под сигнализацией, но ни одного сигнала не прозвучало. Затем камеры просто включились, дверь в одно из хранилищ была открыта, внутри – пусто.

– Кто-то силой мысли отключил технику?

– Других объяснений просто нет.

– Какая сумма?

– Два миллиарда долларов.

– Сколько?! – Динна даже не представляла такие числа.

Все деньги как будто растворились в воздухе, – продолжал Филипп. – Средь бела дня в районе Центробанка не смогли поймать никого.

– Не представляю, как это возможно без одарённых. Гору наличных скрыть просто нереально.

– Полиция перекрыла все дороги, проверила все грузовики, все фуры, даже бетономешалки. Мы пошли проверять внутри, допрашивать персонал. Ничего. Ни следа.

– Вышли на кого-нибудь?

– Нет, абсолютно. Единственное совпадение – наш с тобой коллега Марк, который выключает технику силой мысли, но во время преступления он был с нами. Ты его сегодня увидишь, он остался на вашу смену.

– Вы подали запрос в ВОЭ? Что там говорят?

– Сейчас опрашиваем всех эспесов в округе, которые могли бы это сделать. Пока у всех есть алиби.

– Тебе надо поспать, – сказала Динна, уставившись на затёкшие веки своего дяди.

Тот вздохнул.

– Разве что на часок. Потом поеду к Корнелии, посмотрю, как она учится, – он встал, громко отодвигая стул, и направился в спальню. Динна вскочила, на мгновение забыв про Центробанк.

– Филипп, подожди!

– Да? – он развернулся вполоборота в дверном проёме.

– Зачем тебе сейчас ехать в школу, тем более ночью? Ты был там два дня назад.

– Я хочу проверить её успеваемость.

– Она нормально учится.

– Что-то я в это не верю, – отмахнулся он и проследовал в свою комнату, на ходу расстёгивая бомбер.

– В этом и проблема, Фил! – Динна двинулась за ним. – Ей шестнадцать лет, а ты не можешь доверить ей такую незначительную вещь, как успеваемость по предметам!

– Она должна учиться хорошо, – несмотря на сильную усталость и нежелание спорить, дядя оставался непоколебим.

– Кому должна?

– Себе.

– Так если себе, почему ты едешь это контролировать? – не понимала девушка.

– В таком возрасте за детьми стоит приглядывать.

– Про что ты говоришь? – насторожилась Динна.

– Про всё.

– Это не смешно. У Корнелии есть голова на плечах.

– Динна, я не понимаю твой тон, – сурово заметил мужчина. – Корнелия несовершеннолетняя, я её официальный опекун и имею права следить за всеми сферами её жизни.

Но племянницу уже было не остановить.

– Ты устраиваешь ей тотальный контроль вместо того, чтобы дать свободу, и придираешься к любым мелочам, не замечая главного. Вспомни, как ты запретил ей неделю гулять в лесу из-за тройки по математике! Ну разве можно так с ней обращаться? – негодовала Динна. – А по поводу опеки у меня к тебе отдельный разговор.

– И какой же? – Филипп поднял голову и посмотрел на неё каменным взглядом. Но девушка не дрогнула.

– Я уже говорила об этом. Я хочу, чтобы ты передал опеку над Корнелией мне.

– Исключено.

– Она моя сестра! – повысила голос Динна. Нежелание идти на компромисс и категоричные ответы Филиппа выводили её из себя. – Я общаюсь с ней каждый день, я слушаю её, я понимаю её чувства. А всё, что делаешь ты – приезжаешь в школу всякий раз, чтобы прочитать ей нотацию или наказать её.

Мужчина лёг на кровать и закинул руки за голову – это ещё больше не понравилось Динне.

– Ты даже не интересуешься, что она хочет, в каком она состоянии, как прошёл её день в конце концов!

– Скажи, ты считаешь себя хорошим человеком? – спросил Филипп.

– Что за вопрос? Я скажу «да», а ты надавишь мне на жалость и скажешь, что тебя оскорбляет моя просьба о смене опекуна?

– Нет. Я скажу, что я воспитывал тебя с восьми лет. И если ты считаешь себя хорошим человеком, в этом есть моя заслуга. Тебе тоже было сложно, как Корнелии сейчас. Но раз ты выросла той, кем ты выросла – значит я не так уж неправ в своих методах воспитания?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет. Ты не можешь нас так сравнивать. Ко мне ты никогда в жизни так не придирался, как к ней. А если бы придирался, я бы забрала сестру и сбежала – несмотря на то, что ты брат моего отца, – жёстко отчеканила Динна. – У меня не железные нервы, и у Корни тоже. Она готова воспринимать замечания, которые реально важны. Она без вопросов понесёт наказание за действительно серьёзный проступок – как в своё время несла я! Но ты наказываешь её за каждый просчёт, ты следишь за ней постоянно, ты приезжаешь в школу тогда, когда ни я, ни она об этом не знают. А если я прошу тебя изменить своё отношение к ней, ты тычешь мне пальцем в бумажку об опекунстве и говоришь, что имеешь полное право воспитывать её так, как хочешь!

Филипп молчал. Динна знала, он делает это специально – чтобы показать ей, как она своим многословием затыкает ему рот. Но девушка замолчала и давила в себе другие слова, чтобы не продолжить обвинять дядю – иначе диалог не состоится.

– Как минимум на две вещи я имею право вне зависимости от опекунства, – сказал Филипп после долгой паузы, – первое – отдохнуть от тяжёлой работы, второе – с девяти утра до десяти вечера приехать в школу и осведомиться об успеваемости своей племянницы.

Динна смотрела на него и понимала, что разговора больше не будет. А время поджимало: ей пора бежать на работу. Мысль о страшном ограблении снова вернулась.

– Вопрос об опеке не закрыт, – бросила она, покидая комнату.

***

Корнелия лежала, уставившись в потолок, и думала о странном повороте событий на уроке истории, когда в комнату вихрем влетела отличница Катя: косы растрёпаны, лицо красное, явно заплаканное. Она с грохотом хлопнула дверью, бросила книжки на свой письменный стол и рухнула на кровать, отвернувшись к стене.

«Как хорошо, что у меня есть суперспособность не убиваться из-за оценок», – подумала Корнелия, непонимающе глядя на свою соседку.

Плохое настроение одноклассницы было очень некстати, ведь именно Катя Ярцева могла наиболее полно описать ситуации с учительницей истории. Сегодняшний случай – далеко не единственный, и если Валерия Владимировна и вправду одна из одарённых, которые скрывают свои способности и пользуются ими втихаря, нужно срочно сообщить о ней в полицию эспесов. Непосвящённые зачастую не останавливаются на мелких пакостях вроде выставления четвёрок круглым отличницам.

Страх опоздать с разоблачением эспеса пересилил нежелание начинать разговор с Ярцевой.

– Катя, – позвала Корнелия.

– Отвали, – буркнула та в подушку. Действительно, чего ещё можно ожидать от отличницы, получившей неожиданное разнообразие в своём табеле оценок.

– Ты сильно расстроилась?

– А что, блин, не видно?! – сразу крикнула Катя.

– Я понимаю, как тебе грустно… – попыталась продолжить девушка, но соседка тут же её перебила – прямо как учительницу на уроке:

– Нихрена ты не понимаешь! Равно как не понимаешь историю, и уж точно не знаешь её на «отлично!» – выпалила та.

– Ты права, – стараясь не повышать голос, мягко проговорила Корнелия. – Сегодня мне просто повезло, что меня спросили тот вопрос, который я знаю лучше других, – она знала, чем зацепить свою соседку.

– Вопросы задают, а не спрашивают – это во-первых, – клюнула Катя, не упускающая ни единой возможности кого-то исправить, – а во-вторых, тебе всегда везёт. А мне почему-то не везёт никогда, хотя я учу всё, а не как вы! – со злостью в голосе выдала она.

Корнелия постаралась ответить как можно более спокойно, чтобы наладить диалог:

– Мне кажется, Валерия Владимировна немного предвзята по отношению к тебе. Она ведь не в первый раз тебе снижает, да?

– Конечно, не в первый. Она ненавидит меня за то, что я знаю историю лучше, чем она, – Катя Ярцева перевернулась на спину и скрестила на груди руки.

Корнелия чуть не подскочила на кровати от такой наглости. Иметь дело с высоким самомнением – сомнительное удовольствие. Но сейчас нужно потерпеть, раз отличница постепенно пошла на контакт, иначе тайна исторички так и останется тайной.

– Ты всё время чувствуешь, что тебя заваливают? – поинтересовалась Корнелия.

– Да эта стерва просто узнаёт, какую тему я знаю хуже всего. И спрашивает именно её.

– И как ей это удаётся?

Катя невольно сжала кулаки.

– Она читает мой ежедневник.

– У тебя есть ежедневник?

– Да. Там я вычёркиваю то, что сделала, и оставляю то, что не повторила, это помогает мне подготовиться лучше.

Корнелия задумалась.

– Но твой ежедневник ведь всегда при тебе…

– Нет. Во время уроков я кладу его в ящик стола.

– Вот в этот, у нас в комнате? – Корнелия указала на рабочее место соседки.

– Да.

– Подожди, – в недоумении произнесла девушка, – ты считаешь, что Валерия Владимировна роется в чужих вещах?

– А ты как думала? Она готова на всё пойти ради того, чтобы унизить меня перед всем классом!

Катя даже не сомневалась в своих словах. И вправду, как ещё можно объяснить свои четвёрки на контрольных? Благо её собеседница понимала, что существуют эспесы – и вот тут дело принимает совсем другой оборот.

– Катя, а ты не замечала чего-то странного на уроках истории?

Она поняла, что сморозила глупость, слишком поздно. Отличница уставилась на неё так, словно готова была по команде в любую секунду наброситься и разорвать на мелкие кусочки.

– Представляешь, замечала, – сквозь зубы прошипела девушка. – То, что моей бестолковой однокласснице поставили «отлично» за предмет, в котором она знает только годы Великой Отечественной войны! Интересно, почему безмозглым дурочкам всё сходит с рук?! – выкрикнула Катя, снова отвернулась к стенке и замолчала. Продолжать теперь точно бесполезно: Ярцева ещё недели две будет припоминать всем своё фиаско, а говорить по делу так и не станет.

Корнелия призадумалась. Ежедневник, конечно, неплохо объясняет сегодняшний случай, но, во-первых, он есть только у Кати, а во-вторых, взрослая учительница вряд ли станет заходить в комнату старшеклассниц и копаться в их личных вещах, чтобы потешить своё самолюбие. Если Ирину Евгеньевну, школьного завуча, ещё можно заподозрить в подобных деяниях, то Валерию Владимировну точно нет.

Корнелия поднялась с кровати, просунула ноги в балетки и вышла в коридор – пусть Катя побудет одна, наедине со своими печальными мыслями. Мимо пробежало несколько пятиклашек; открылась дверь соседней комнаты девочек, и оттуда выглянул высокий парень в очках.

Это был Гоша, ботаник из одиннадцатого класса. Корнелия не раз встречала его в своей комнате: они с отличницей Катей корпели над разными энциклопедиями за её рабочим столом. Кто кому помогал делать уроки, выяснить было невозможно.

Увидев Корнелию, Гоша сразу направился к ней. Они не были друзьями, но всегда перекидывались парой слов при встрече.

– Привет.

– Давно не виделись, – подмигнула девушка, взглядом указывая на свою комнату.

– А-а, – улыбнулся парень. – Я хотел спросить, Лиана случайно не у вас? Зашёл к ней, а её там нет.

– Лиана? – Корни призадумалась. С чего бы Гоше вдруг понадобилась первая школьная красавица?

– Эмм… Пойдём.

Она знала пару мест, где может обитать Лиана, и двинулась налево, Гоша проследовал за ней. Они вместе дошли до входа в женский туалет и остановились перед ним.

– О, извини, я, наверное, не понял, – замялся парень. Корнелия усмехнулась про себя: неужели Гоша решил, что Лиана пользуется дамской комнатой по назначению? Как бы не так.

Девушка приоткрыла дверь, заглянула внутрь, а потом кивнула Гоше, обозначая местонахождение Лианы. На подоконнике, свесив ноги, сидели три девушки-старшеклассницы и курили. Запах никотина быстро донёсся до коридора, и молодой человек это почувствовал.

– Можешь попросить её выйти? – смущённо пробормотал парень.

– Хорошо, – Корнелия просунула голову внутрь. – Настоятельно советую вам проветрить! – обратилась она к девушкам.

– Разберёмся и без тебя, – пропищала Лиана. – Закрой дверь!

– Тебя тут ищут, – сказала Корни и распахнула дверь ещё сильнее. В проёме сквозь густой слой дыма мелькнул силуэт одиннадцатиклассника. Подруги Лианы засмеялись, а она сама затушила сигарету, слезла с подоконника и поправила юбку.

– Спасибо, Шмидт. Можешь идти, – снисходительным тоном произнесла Лиана, поравнявшись с ней. Корнелия сочувственно посмотрела на парня, отпустила дверь и направилась к лестнице. Подглядывать за парочкой не было смысла – она и так поняла, какие между ними отношения.

Когда она ушла, Гоша осторожно взял Лиану за руку. Осмотрелся, в коридоре никого не было. Нежно приобнял девушку за талию и поцеловал в губы.

– Я очень соскучился, – прошептал он.

– Милый, давай не здесь? – кокетливо произнесла Лиана.

– Всё хорошо, тут никого нет.

Поначалу Гоша довольствовался только губами, а затем принялся покрывать поцелуями её шею. Лиана запрокинула голову и прикрыла глаза.

– Ну всё, прекрати. Не хочу, чтобы нас видели.

– Это почему?

– Ты же знаешь, как учителя относятся к поцелуям.

Парень ещё раз обернулся – коридор по-прежнему был пустой.

– Но пока нам ничего не мешает, верно?

Он снова хотел приблизиться, но девушка приставила пальчик к его губам.

– Зайдёшь в библиотеку сегодня вечером? – хитро прищурилась она.

– Её ведь закроют на ночь…

– Я знаю, где достать ключи, – заговорщицки произнесла Лиана, приподнялась на цыпочки и ещё раз поцеловала Гошу. За поворотом послышался топот шестиклассников; они с криками пролетели мимо влюблённой парочки и быстро скрылись за поворотом.

Я хотел пригласить тебя на завтрашний бал, – сказал Гоша, когда всё стихло. – Ты ведь не против пойти со мной?

– Конечно, нет, – рассмеялась Лиана. – Ты за этим меня искал?

– Ну да.

– Я думала, у тебя на меня другие планы, – прошептала девушка почти у самых его губ.

– Да, конечно. Только сейчас… все комнаты заняты…

– Тогда пол-одиннадцатого вечера в библиотеке, – проговорила Лиана, отстраняясь.

– Хорошо. То есть ты не против быть моей партнёршей завтра?

– Ну я даже не знаю, может быть…

– Как так?

– Вот так!

В считанные секунды Гоша переместил руки к её подмышкам и принялся щекотать.

– Ай-яй! – вскрикнула Лиана, заливаясь смехом. – Прекрати, прекрати, мне щекотно!

Она попыталась отстраниться, но он подошёл ближе; она пригнулась.

– Перестань, ну всё, прекрати, пойду я с тобой на бал, я же сказала!

Смеясь, она упала к нему на руки; он нежно поцеловал её в макушку. Оказавшись в сантиметре от её уха, Гоша прошептал:

– Надень то красное платье. Ты в нём потрясающая.

– Если будешь меня так щекотать, ни за что не надену.

Гоша убрал руки и поднял ладони вверх.

– Всё. Больше не трогаю.

Дверь женского туалета приоткрылась, и оттуда вышли две другие девушки, вынося с собой запах сигаретного дыма.

– Не помешали? – мило улыбнувшись, спросила одна из них.

– Всё хорошо, – Лиана повернулась к парню, – Гоше уже пора. Правда, Гоша?

Он хотел ответить, что не прочь составить им компанию, куда бы они ни направлялись, но вовремя заметил, что Лиана жестами просит его уйти.

– Да, это правда, – ответил он и, поцеловав руку своей девушки, потопал прочь.

– Быстро ты его выдрессировала, – сказала одна из подруг, когда парень скрылся за поворотом.

– А то.

***

– Маша, очень рад тебя видеть! – учитель математики «Альфы», высокий статный мужчина, приветливо пожимал руку своей прежней коллеге. – Как твой сынуля?

– Хорошо, спасибо, – она улыбнулась и откинула назад прядь тёмных волнистых волос. – В школе ему нравится. Правда, по некоторым предметам приносит тройки.

– Да что ты? Надеюсь, не по математике?

Она рассмеялась.

– Если будут проблемы, зови меня, я готов объяснить.

– Это ты меня сейчас на место поставил? – она улыбнулась.

– Нет-нет. Конечно, нет. Я так шучу.

– Костя, нам нужно обсудить учебный план, – напомнила Мария.

– Ах, да.

Его весёлый взгляд вмиг принял серьёзное выражение. Константин Николаевич для того и пригласил Марию в учительскую, чтобы разобраться с расписанием и распределить между ними ведение уроков. Высокий мужчина пересёк просторный кабинет и подошёл к длинному столу, отодвигая ближайший стул перед девушкой.

– Присаживайся. У меня сейчас полный завал. С увольнением предыдущего математика я перестал спать.

– Один за всех отдуваешься?

– Да. С пятые по одиннадцатые классы.

Он сел напротив.

– Смотри, у меня были седьмые и восьмые, ещё десятый, а также одиннадцатый, у них ЕГЭ³. Мой коллега вёл у пятиклассников, шестиклассников и готовил девятый класс к основному экзамену по математике. Готовил так себе, судя по тому, что они пишут в проверочных.

– Ты вёл у девятых уроки?

– Заменял. Там полкласса дроби складывать не умеют.

– Звучит жутко, – согласилась Мария.

– До экзамена полтора месяца, по учебному плану они не успевают, нужны факультативы.

– Я могу взять их на факультатив, а ты будешь вести основные уроки, – предложила учительница.

– Да. Хороший вариант. Или если хочешь, можем наоборот: ты – уроки, я – факультатив…

Он прервался на звук: дверь учительской отворилась, и в кабинет вошла Валерия Владимировна.

– Добрый день!

– Здравствуйте.

Маша тоже обернулась. Она узнала учительницу истории: они ведь тоже были коллегами.

– Валерия Владимировна, приятно снова увидеться, – Мария приветливо протянула ей руку, когда та подошла.

– Ну зачем так официально? Просто Лера, мы же давно на «ты», – улыбнулась историчка, пожимая её кисть.

– Это врождённая вежливость, – прокомментировал Константин. – Трудноизлечимая болезнь.

Женщины рассмеялись.

– Ты теперь вместо прежнего математика?

– Что-то в этом роде.

– Вернулась одна, без сына?

– Решил остаться в Москве.

– Уже скучаешь?

– Ну конечно.

Валерия взглянула на Константина, нервно постукивающего пальцами по столу. Он понимал, что женские разговоры могут затянуться надолго.

– Простите, я вас прервала. Не отвлекаю.

Благодарно кивнув, мужчина снова повернулся к Маше и продолжил:

– Что скажешь по поводу девятых классов?

– Меня устроит любой вариант, как тебе угодно.

– Хорошо. Тогда я – уроки, ты – факультатив.

Мария потянулась к стопке бумаг в центре стола, которая лежала рядом с толстой книгой ведомостей по аудиториям, взяла чистый лист и стала записывать. Математик продолжил.

– Одиннадцатые. У них веду я с начала года, по программе они успевают, но им тоже не помешают дополнительные. Если ты избавишь меня от десятых классов, я смогу полноценно довести их до сдачи ЕГЭ.

– Идёт. Десятые на мне.

– Дальше…

Валерия подошла к длинному стеллажу из папок, журналов и тетрадей. У каждого класса был свой отсек, в котором учителя по разным предметам хранили контрольные тетрадки, ведомости и классный журнал. Доступ к отсекам был у всех, кроме самих школьников, – чтобы избежать самостоятельного исправления оценок. Также в шкафу можно было найти немного канцелярии – то, что понадобится Валерии именно сейчас.

Учительница отыскала чистую тонкую тетрадку в отсеке пятиклассников и незаметно покосилась на большую книгу, лежащую посередине стола неподалёку от Марии и Константина.

– В седьмом классе есть парочка неуравновешенных придурков, так что возьми лучше восьмой, – говорил математик.

– Спасибо за заботу, – отвечала новая учительница.

Валерия закрыла дверцы шкафчика и подошла к столу с тетрадкой в руках; присела недалеко от Марии. Достала ручку из заднего кармана. Преподаватели математики были поглощены разговором и явно не интересовались тем, что она собирается делать.

– И пятый класс. Ну, ты их знаешь.

Валерия Владимировна дотянулась до книги, лежащей в центре стола, и придвинула её к себе. Константин лишь на секунду перевёл взгляд, проследив за движением руки, а затем снова включился в разговор; Мария что-то писала в это время.

Валерия открыла тетрадку, щёлкнула ручкой. Раскрыла книгу на самой первой странице.

– Итак, у меня – шестые, восьмые и десятые, факультатив у девятых для подготовки к госэкзамену.

Витые закорючки быстро вылетали из-под кончика стержня Валерии – нужно было успеть списать из книги как можно больше, и поскорее.

– Да, всё так. Теперь к расписанию, – Константин резко поднялся со своего места, чтобы подойти к стеллажу за копиями расписания уроков. Мария повернулась – и встретилась взглядом с Валерией в самый неподходящий момент.

Та никогда не умела врать, скрываться, прятаться, но этому пришлось научиться. Ведь если не хитрость, то что ещё может отвлечь учительницу, которая через секунду заметит, что в тетрадку переписываются далеко не темы устного опроса по истории России…

Валерия окликнула математика и громко спросила:

– Кость, ты не напомнишь, как фамилия того гражданина, что приезжал к нам с проверкой?

Тот призадумался.

– Что-то распространённое. Кузнецов, кажется.

– К вам приезжают с проверкой? – сразу переключилась Маша. – Это что-то новенькое, – и она повернулась к Константину. Валерия выдохнула.

– Нововведение для школ с полным пансионом, – принялся пояснять мужчина. – По мнению министерства образования, у нас каждый педагог должен быть воспитателем. И теперь раз в три месяца нам будут проводить лекции по обращению с детьми.

– Детоведение, – отозвалась Валерия. Учительница математики рассмеялась.

– Вообще-то, это слово я придумал, – Константин вернулся на своё место с пачкой бумаг и недовольно поглядел на коллегу.

– Ну хорошо. Теперь буду упоминать твою фамилию всякий раз, когда захочу пошутить.

– Другое дело, – одобрил математик и положил перед Марией первый лист. Та снова сосредоточилась на беседе.

– Ну, смотри…

Убедившись, что они заняты, Валерия продолжила переписывать информацию из книги. Быстро, коротко, чётко.

– Сергей обещал тебе выдать расписание?

– Да.

– В любом случае, лучше напиши от руки. Официальное составят не раньше, чем к завтрашнему утру.

– Ты уверен?

– Уж кто-кто, а Сергей Васильевич не будет торопиться с расписанием, – проговорила Валерия, протягивая Маше несколько чистых листов, прежде чем она повернётся к стопке бумаги, стоящей как раз рядом с книгой, и снова обратит внимание на её занятие.

– Большое спасибо, – улыбнулась девушка.

Валерия почти закончила переписывать третью страницу книги, когда в учительскую неожиданно нагрянула преподавательница русского языка и литературы, а также по совместительству школьный завуч Ирина Евгеньевна Дужина.

Это была очень властная и нетерпимая ко многим вещам женщина, которая привыкла командовать не только учениками, но и взрослыми педагогами. В основе её контроля лежали школьные правила, которые она составляла на пару с директором (а на самом деле чуть ли не полностью сама). На правах завуча – этой должностью Ирина Евгеньевна безмерно гордилась – она позволяла себе строить учеников и коллег, чтобы они беспрекословно подчинялись всему, что прописано в уставе.

По этой причине большинство педагогов держалось подальше от преподавательницы русского языка – многие не чувствовали себя комфортно в её обществе. В то же время находились и сторонники методов Ирины Евгеньевны: например, директор Сергей Васильевич неоднократно заявлял, что дисциплина в школе держится на соблюдении правил, составленных завучем ради блага всех учеников и учителей.

Несмотря на свою строгость, свойственную преподавателям с тридцатилетним стажем, Ирине Евгеньевне самой было чуть больше тридцати пяти. Она могла бы казаться симпатичной и привлекательной, если бы не строгие брючные костюмы, сдержанный макияж и высокая короткая стрижка, в которой волосы меняли свой цвет раз в полгода. Текущим оттенком был светло-коричневый, который завуч старательно подкрашивала.

– Здравствуйте, Ирина Евгеньевна, – Маша сразу поздоровалась. Та подняла брови в знак удивления и оглядела новую учительницу с ног до головы.

– О, вы уже здесь? Рада видеть, – завуч натянула улыбку. Валерия осторожно прикрыла книгу и пододвинула к центру стола – чтобы никто ничего не заметил.

– Да. Обсуждаем с Константином Николаевичем учебный план.

Женщина подозрительно прищурилась.

– Насколько мне известно, учебный план должен выдавать Сергей Васильевич, и лично каждому…

– Да-да, вы правы, Ирина Евгеньевна, – поспешил согласиться математик, – но Сергей Васильевич попросил меня лично утром, чтобы я побыстрее ввёл Марию в курс дела. И чтобы на своё усмотрение распределил между нами часы занятий.

– Поровну, – добавила Маша.

– Да, верно.

Валерия закрыла тетрадь, взяла её в руки, поднялась со своего места и отошла к стеллажу – подальше от разговора. Открыла дверцу. Тетрадь нужно было спрятать, и как можно скорее.

– Что ж, надеюсь, это правда, и Сергей Васильевич в курсе. Вы же знаете, он не любит самодеятельности. И кстати: поздравляю вас с приездом – высокопарно изрекла завуч.

– Спасибо.

В руки попался самописный журнал сразу нескольких классов, когда Валерия расслышала стук каблуков за спиной: Ирина Евгеньевна приближается к стеллажу. Надеяться на то, что она не заинтересуется действиями учительницы, было бесполезно. Историчка спокойным движением раскрыла журнал, закинула тетрадку между страниц и прикрыла как раз в тот момент, когда завуч подошла слишком близко.

– Валерия Владимировна! – позвала женщина, поравнявшись с ней.

Та обернулась; преподавательница русского языка вопросительно глядела на большую разноцветную тетрадь в руках у коллеги.

– Я слушаю.

– Что это?

Официально она не должна была отчитываться перед завучем, но последствия столкновения с ней могут быть крайне неприятными, поэтому Валерия решила не испытывать судьбу.

– Это мой классный журнал по истории. Я дублирую туда оценки из основного.

– Вот как! Я уж было подумала, что вы не пользуетесь основными журналами. А ведь правила школы предусматривают выставление оценок именно в основные ведомости.

– Ничего не изменилось? – прошептала Маша, до которой донёсся этот диалог.

– Абсолютно. Такая же грымза, – еле слышно проговорил Константин, пока Ирина Евгеньевна читала нотации Валерии.

– А как там Сергей?

– По-прежнему с ней встречается.

– Ну и ну.

Константин кивнул.

Закончив свои нотации и увидев, что Валерия согласно кивает, Ирина Евгеньевна достала пачку тетрадей и направилась к столу. В этот момент Мария встала, забирая свои листы.

– Уже уходите? – поинтересовалась завуч, подойдя ближе.

– Да. Мы с Константином Николаевичем уже закончили.

Помимо стального характера, Ирина Евгеньевна обладала достаточным ростом, чтобы глядеть свысока чуть ли не на каждую учительницу. В противовес этому, Мария была низкой девушкой и по размерам даже немного меньше завуча, из-за чего казалась менее значимой на фоне своей коллеги. Увидев, что Ирина Евгеньевна не двигается с места и пытается сверху прочитать, что написано на листах в руке у Марии, она вяло улыбнулась и двинулась к выходу.

– Я провожу, – сказал Константин, вставая.

Ирина Евгеньевна проследила за ними до двери, а затем села на место Марии Александровны и раскрыла первую тетрадь из своей стопки. Проверять самостоятельные в учительской – ещё одна особенность завуча. Многие учителя предпочитали заниматься этим в своих комнатах, но приверженица правил Ирина Евгеньевна не позволяла себе работать в месте отдыха. Полагая, что она не будет отвлекаться, Валерия закрыла разноцветный журнал и кончиками пальцев подцепила снизу выглядывающую среди страниц тонкую тетрадочку – ту самую, которую она пыталась спрятать. Поставив журнал на место, двинулась к выходу.

– Валерия Владимировна! – позвала завуч, когда та уже почти дошла до двери. Пришлось остановиться с тетрадкой в руке и готовиться к неудобным расспросам.

– Вы случайно не знаете, по какой причине Мария согласилась приехать?

Странный вопрос: уж кто-кто, а Ирина Евгеньевна могла найти эту информацию самостоятельно.

– Насколько мне известно, школе требуется преподаватель математики.

– Но ведь она уже преподавала у нас математику, а осенью уехала – не знаете, почему?

На мгновение Валерии показалось, что её подозревают. Но она сразу же отбросила эти мысли – Ирина Евгеньевна, несмотря на весь свой тотальный контроль, точно не в курсе того, что происходит на самом деле.

– Я помню, что её сын выразил желание ходить в обычную школу. Ребёнок подрос, мама рядом уже не нужна. Стандартная ситуация.

– И поэтому нужно бросать коллектив в начале года? – с возмущением парировала завуч. – Если бы Мария не ушла, нам бы не пришлось искать ей замену в виде этого… – она откашлялась, – уволившегося математика?

Ах, вот оно что. Женская зависть. Интересно, чему завидует Ирина Евгеньевна? Валерия чуть не улыбнулась.

– Я не знаю. К сожалению, данная информация не входит в круг моих обязанностей.

Она открыла дверь и вышла, сжимая в руках тетрадку.

Глава 3

Полиция эспесов – негласное название, которым пользуются одарённые по всему миру.

В каждой развитой стране, где существуют правоохранительные органы, есть отдел, а то и несколько, целиком и полностью состоящий из эспесов. Как правило, он отвечает за уголовные расследования крупных преступлений. А самые тяжкие деяния совершаются, конечно же, эспесами.

Большинство начальников полиции и других отделов по борьбе с преступностью, а также полковники и командиры, занимающие высокие должности, – неодарённые люди. Для них полиция эспесов шифруется под очередным отделением уголовного розыска, и о секретных способностях сотрудников отдела не знает почти никто. При этом полиция эспесов, как правило, справляется со своей работой лучше, чем остальные отделы, и состоит на хорошем счету у своих боссов. Поэтому самые сложные и запутанные дела доверяют расследовать именно эспесам, даже не подозревая об их сверхъестественных способностях.

В XXI столетии атеизма и скепсиса одарённым живётся гораздо легче, чем раньше. В отличие от времён гонения на ведьм, им не нужно доказывать свою непричастность – люди сами не хотят верить в то, что противоречит науке. И даже если полковник главного управления уголовного розыска при ознакомлении с докладом об успешном задержании преступника найдёт странности и несостыковки в деле, то скорее закроет глаза на несогласующиеся детали, чем задумается о том, что его подчинённые могут творить что-то немыслимое…

Отдел Министерства внутренних дел, где служили Динна и её дядя Филипп, занимался уголовными расследованиями и реагированием на самые тяжёлые происшествия. Команда эспесов состояла из оперуполномоченных офицеров, профайлеров, технических аналитиков, опытных сыщиков, специалистов по связям с общественностью и других экспертов. Во главе стоял Артур Кимберг – полковник криминальной полиции, бывший сотрудник спецназа и давний боевой товарищ Филиппа и его погибшего брата. Кимберг был очень сильным эспесом; благодаря его умениям команда одарённых офицеров предотвратила огромное количество готовящихся преступлений, вследствие чего их отдел занимался только крупными делами, а оперуполномоченые под началом Кимберга считались одними из самых сильных в криминальной полиции.

Эспесы в отделе Кимберга работали чётко и слаженно: почти каждый оперативник мог отправиться на передовую в составе группы захвата при чрезвычайных происшествиях, при этом все сотрудники отличались особой проницательностью, умом и навыками дознания во время расследования. Ни один эспес не попал сюда случайно: у каждого была своя необыкновенная способность и огромное желание бороться с преступностью.

Почти два года назад, после переезда, Филипп заступил на службу к своему товарищу Кимбергу и порекомендовал свою старшую племянницу: Динна очень хотела стать полноправным членом команды оперативников. Кимберг хотел отказаться в силу её возраста – таких молодых не берут в серьёзные отделы – но увидев вживую её навык, передумал и согласился. Так Динна стала оперуполномоченным сотрудником криминальной полиции.

Работа была не из лёгких: служба сутками напролёт почти без отдыха, срочные вызовы, постоянное волнение, жуткие картины с мест преступлений – причина, по которой девушек старались не допускать к работе на местах. Но Динна держалась стойко, не позволяя себе опустить руки даже тогда, когда не справлялись её коллеги мужского пола. Она научилась контролировать страх, бороться с паникой, чётко следовать приказу в нештатных ситуациях и выполнять свою работу, забыв про боль и усталость. За такие качества хрупкая, но сильная девушка быстро снискала уважение среди своих напарников и командира.

Секрет Динны прост – она любила помогать людям и привыкла защищать и вступаться за них с самых юных лет. Благодаря своей подноготной, она казалась опытнее некоторых более старших своих коллег. И, если бы не дядя Филипп, полковник Кимберг уже давно перевёл бы её в основной состав своего отдела.

Но Филипп Шмидт всячески отговаривал шефа от этой затеи, ссылаясь на юный возраст Динны, а также на то, что он вообще не хотел видеть её в полиции. Артур Кимберг знал, как погиб её отец, и постоянное напоминание об этом не позволяло ему подвергать риску его дочь. В свою очередь, Динна понимала, что могла бы принести ещё большую пользу в основном составе, но Филиппу и здесь удавалось ограничить её полномочия.

«Не удивлюсь, если меня отстранят от дела по ограблению Центробанка», – думала Динна, заходя на этаж своего отдела и прикладывая магнитный пропуск к считывателю рядом с большой железной дверью. Когда датчик пиликнул, она потянула дверь на себя и прошла в офис.

Помимо полиции эспесов, в одном здании размещалось ещё несколько отделений криминальной полиции, в которых ничего не знали об одарённых, а также отряд быстрого реагирования и центральный аппарат управления уголовного розыска – их боссы.

В просторном помещении с компьютерами, где обычно работали коллеги Динны, не было никого. Это означало лишь одно: все собрались в конференц-зале. Девушка бросила куртку и рюкзак на своё место и двинулась к большой двери на противоположной стороне офиса, на ходу проверяя время.

Она пришла ровно к четырём, как и велел Кимберг. Но как же так, почему в конференц-зале уже проходило собрание, начало которого она почему-то пропустила? Динна в недоумении приложила пропуск к считывателю ещё раз: внутри офиса полиции несколько зон охранялись дополнительно.

Войдя в зал, Динна с удивлением обнаружила около интерактивной доски командира отряда быстрого реагирования, который рассказывал её коллегам какие-то детали (видимо, сегодняшней операции). Коллеги из её смены были на месте – девушка начала узнавать знакомые лица и вертеть головой в поисках ответа: почему всё началось раньше, чем её позвали?

Конечно же, в отделе криминальной полиции много чего происходит не по плану, но в этом случае Кимберг вызывает всех и сразу. Стараясь не обращать на себя внимание, при этом начиная вслушиваться в речь выступающего, Динна ещё раз проверила телефон: ни звонка, ни смски, ни какого-либо позывного в другой форме.

– Привет, – прошептал один из напарников, который стоял ближе к выходу и сразу заметил её. – Опаздываешь?

Динна почувствовала, как разом сжались все её мышцы. Что-то определённо не так.

– Ладно, вставай сюда, – мужчина посторонился, пропуская девушку вперёд, чтобы она могла лучше видеть экран. Всё-таки с небольшим ростом не так легко что-то увидеть сквозь широкие спины полицейских.

– Вот здесь перекрыли через две минуты. Была небольшая лазейка, но вряд ли субъекты смогли успеть, – вещал командир группы захвата. Динна снова повернулась к напарнику, чтобы задать интересующий вопрос:

– К скольки мы должны были прийти?

Но все её мысли разом перебили.

– Прошу прощения! – громкий голос со стороны входа. Коллега Динны не успел ответить, а выступающий прервал свою речь. В дверях конференц-зала стоял Артур Кимберг.

– Есть новости? – осведомился у него командир.

– Нет, – покачал головой Кимберг. – Мне нужна Динна, она здесь?

– Да, – отозвалась девушка, протискиваясь обратно к выходу. Она не понимала, что происходит; почему все пришли раньше и по какой причине её вытащили из конференц-зала, когда она только начала слушать докладчика? Кимберг придержал перед ней дверь и вышел следом.

– В мой кабинет, быстро, – скомандовал босс.

Этот тон не подразумевал дискуссий: кажется, их придётся отложить на потом.

Кимберг ещё ничего не сказал, но она уже поняла: срочный вызов.

Динна быстрым шагом двинулась мимо рабочих столов и свернула направо, к стеклянной двери в офис шефа – там было открыто. Войдя внутрь, девушка сразу заметила свою форму и экипировку на диване напротив рабочего места Кимберга. Экипировка бойцов оказывалась там же, где и они, только в случае необходимости быстрого реагирования.

– У нас неотложка, – проговорил он, закрывая дверь за своей спиной. – Переодевайся, живо, – добавил Кимберг и отвернулся к окну, но этот комментарий можно было опустить. Динна, не медля ни секунды, одним махом стянула толстовку, кроссовки и джинсы – так умеют переодеваться только военные – и влезла в форменные штаны.

– Только что поступил звонок, – быстро и чётко говорил босс, – в пятиэтажке в квартире на четвёртом этаже слышали стрельбу и крики. У хозяина квартиры судимости за хулиганство, незаконное хранение и использование оружия. Полиция уже в пути, мы должны успеть раньше.

– Субъект на месте?

– Пока да.

– Пострадавшие?

– Явно в квартире. Есть угроза жизни остальным жителям.

– Понятно. Где отряд? – спросила Динна, уже облачённая в форму, застёгивая бронежилет и параллельно влезая в берцы⁴.

– Спускается в машину. Поедешь с ними; я провожу.

– Далеко?

– Два квартала отсюда. Ориентировку получишь в пути, оружие тоже, – он повернулся и взял со стола небольшую стопку бумаг; Динна уже затягивала шнурки. – Давай свой пистолет. Полежит здесь, пока ты будешь на задании.

Она успела вытащить его, когда меняла толстовку. Личное оружие нельзя было использовать на службе, а служебное в личных целях, поэтому перед каждым выездом Динне приходилось «меняться».

Кимберг закинул её пистолет в ящик стола и зашагал к двери. Девушка вскочила на ноги в полном облачении и взяла в руки шлем. Они вдвоём вылетели из кабинета, а затем из штаба полиции эспесов, и направились к задней лестнице, ведущей на парковку.

– Кто проживает вместе с субъектом? – осведомилась Динна на ходу.

– У него жена, ребёнок.

– Действует в одиночку?

– Да.

Динна в недоумении нахмурилась, но темп не снизила. Стало немного печально оттого, что босс приказал ей ловить местного хулигана вместо того, чтобы принять участие в расследовании ограбления. Но девушка быстро успокоила себя тем, что мчится спасать жизни. Кимберг сбегал вслед за ней по лестнице.

– Странно, что дело наше, – бросила она. – Мы почти не выезжаем на одиночников.

– Нештатная ситуация. Отделы под нами увязли в своей работе, высылать некого.

Площадки этажей пролетали один за другим; Динна уже совсем забыла об ограблении, сосредоточившись лишь на скорости своего движения к фургону.

– Неужели настолько всё плохо? – поинтересовалась она, совершая очередной крутой поворот. – А если что-то серьёзное прилетит, а мы будем на этом задании?

Кимберг не ответил; с низу лестницы долетел громкий топот – выбегали спецназовцы из службы быстрого реагирования, чей отдел располагался на втором этаже, неслись к машине. Динна быстро догнала их – все в полной экипировке и с оружием в руках.

– Где мой автомат? – крикнула она Кимбергу, обернувшись. Несколько облачённых в форму бойцов вклинились между быстро бегущей Динной и еле поспевающим за ней шефом.

– У командира. Он тебе всё выдаст, я же сказал.

Через два лестничных марша показался просвет. Яркое весеннее солнце било прямо в глаза, и навстречу ему вылетали бойцы отряда быстрого реагирования. Динна, сощурившись, выбежала в общем потоке оперативников и проследовала к открытому фургону, куда неслись все её сегодняшние напарники, влетая внутрь один за другим. Кимберг чуть-чуть отстал; уже устроившись в машине, Динна увидела через окно, как он передаёт листы с ориентировкой какому-то человеку в форме. Подступила непонятная тревога. Девушка осмотрелась: хоть и у всех расположившихся в фургоне бойцов лица были закрыты шлемами, её не покидало ощущение, что среди этих людей она никого не знает. И самое жуткое – все они вооружены, а она нет.

Умение Динны точно стрелять досталось ей от отца-эспеса, который числился лучшим стрелком во всех отделах полиции. Он мог попасть в цель даже тогда, когда это казалось невозможным. Подобная «одарённость» редко встречалась среди эспесов и высоко ценилась в службах спецназа. С пистолетом в руках или под одеждой Динна не боялась почти ничего, зная, что благодаря своему навыку и идеальному зрению она сможет попасть в преступника даже на очень большом расстоянии. Вот почему девушка всегда носила с собой личное оружие, пусть и не так часто им пользовалась.

С восьми лет, после смерти папы, Динна участвовала в серьёзных схватках с озверевшими эспесами, где риск потерять жизнь был в разы больше, чем теперь, на службе в полиции. Тогда умение хладнокровно поражать мишень за мишенью с любого ракурса и расстояния вселяло в неё уверенность, что она сможет защитить себя, дядю и младшую сестрёнку. Но с переездом в Россию Филипп окончательно решил, что больше не будет подвергать опасности жизни своих племянниц. Динна же, напротив, уже не представляла себя нигде, кроме спецназа, и чуть ли не силой заставила дядю порекомендовать её на службе.

«Ты хочешь вернуться в прошлое? – отвечал Филипп. – Поверь мне, в полиции сейчас несладко».

«Я иду туда не развлекаться, а помогать людям. И ты прекрасно знаешь, что в Москве нет ничего угрожающего моей жизни».

«Я прекрасно знаю, что тебе нужно поступить в институт и идти учиться», – выдал ещё один из основных доводов дядя.

«Ты не можешь решать за меня. Либо проси Артура взять меня к нему, либо я пойду в любой отдел любого города и покажу, как умею стрелять. Меня оторвут с руками и ногами».

Филипп выдержал паузу.

Он понимал, что Динна права, а чуть позже пришёл к выводу, что лучше уж она будет работать вместе с ним в полиции эспесов под пристальным вниманием Кимберга, чем в другом городе с незнакомой командой. Филипп поговорил с Артуром, и Динна Шмидт получила должность в отделе.

Её часто вызывали на боевые задания в составе смежных служб спецназа, где она прекрасно проявляла свои стрелковые способности и во время операций чувствовала себя как рыба в воде. Но сейчас, в этом привычном фургоне, уверенность сменилась тревожными мыслями; особенно после того, как Кимберг скрылся в здании, оставив её без оружия.

Командир, получивший ориентировку, вбежал в машину последним и резко скомандовал водителю ехать. Динна бегло осмотрела этого мужчину: при нём было только его оружие, ничего дополнительного. Страх усилился. Машина рванула с места, и командир потянулся, чтобы снять шлем.

За все два года службы в полиции эспесов Динна научилась узнавать в лицо большинство оперуполномоченных из соседних отделов; а уж всех командиров знала по именам и фамилиям. Также она знала, что Артур Кимберг ни за что не отдал бы своего подчинённого под руководство незнакомого человека.

Но сейчас происходило что-то немыслимое: глядя в лицо своему сегодняшнему командиру, Динна готова была поклясться, что видит его впервые.

***

Валерия Демчук не любила рисковать. Совершать отчаянные поступки ей не позволял ни здравый смысл, ни секрет, который она упорно хранила долгие годы. Если ещё совсем недавно разоблачение её тайны было самым страшным кошмаром, который только мог произойти с учительницей, то теперь она боялась другого. Учительница понимала, что прошло слишком много времени и ни в коем случае нельзя медлить, как раньше. А других способов добиться результата просто не существовало.

За год с небольшим работы в «Альфе» она убедилась, что тайны есть не только у неё. И, чтобы выиграть в этой негласной борьбе секретов, нужно раскрыть чужие карты до того, как доберутся до тебя.

Валерия Владимировна уже несколько минут подряд разглядывала первую страницу открытой тетради на своём рабочем столе. На пути от учительской до комнаты она повстречала многих учеников и всякий раз невольно прижимала тетрадку к своей груди; как будто здоровающийся с ней ребёнок попытается отобрать её и прочитать содержимое. Учительница понимала, что невербальные жесты смогут многое рассказать о её внутреннем состоянии, но в те минуты просто не могла себя контролировать. Всему виной поведение Ирины Евгеньевны в учительской, которое настолько напугало Валерию, что она начала тревожиться по каждому пустяку. При этом самое рискованное занятие предстояло ей именно сейчас.

Валерия застыла на месте перед раскрытой тетрадкой, разглядывая свои каракули. Она переписала всё, что успела, но теперь замерла в нерешительности: а что будет, если её вычислят?

Вспомнился сегодняшний опрос в десятом классе и то, с какой лёгкостью удалось «завалить» выскочку-отличницу. Выводя «четыре» в своём журнале, учительница чувствовала невероятный прилив сил, хоть и старалась не подавать виду. Как будто власть над учениками пробудила в ней странное желание не останавливаться на достигнутом и продолжать наказывать всех, кто ей не нравится. Ведь детей в школе много, и почти каждый из них должен беспрекословно подчиняться слову учителя – так гласит устав.

Заметили ли ребята? Догадывается ли сама Екатерина Ярцева о том, что подобных совпадений не бывает? Ведь это произошло не впервые… Что будет, если девушка заподозрит неладное и станет рассказывать одноклассникам, учителям, родителям?

Прочь дурные мысли. Учительница сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, чтобы освободить голову от посторонних рассуждений. Как учили её на практике медитаций, при появлении беспокойства нужно мягко перевести внимание на своё дыхание и повторять так каждый раз, когда страх возвращается.

Женщина поглядела на тетрадку с записями от руки, дабы сосредоточиться, но снова подступила паника: копирование информации из школьного справочника карается штрафом, а может быть даже увольнением. Заработать последнее означало сущий кошмар: учительница поклялась самой себе, что не покинет школу, пока не сделает то, за чем пришла.

Валерия собралась с духом, взяла в руки кнопочный мобильный телефон и набрала первый номер из записей в тетрадке. Послышались гудки.

– Алло? – женский голос.

– Здравствуйте, Людмила? – осведомилась Валерия, вчитываясь в свои каракули.

– Да.

– Меня зовут Ирина Евгеньевна, я завуч школы-пансиона «Альфа», – внутри всё дрожало, но Валерия старалась это скрывать. – Вы знаете, я ищу своих предшественников, которые работали в школе до меня. Вы приходили к нам в две тысячи первом году и отмечались в книге учёта. Возможно, вам нужны были ключи от кабинета…

– В две тысячи первом? – в незнакомом голосе послышалась насмешка. – Вы серьёзно думаете, что я помню, что было со мной двадцать лет назад?

– Подмосковная школа-интернат, село Вельино, у нас теплоэлектростанция рядом…

– Извините, ничем не могу помочь.

Короткие гудки. Валерия сделала глубокий вдох; затем ещё и ещё: от первого разговора страх только усилился. Более того, учительница истории представилась завучем – за такое уволят без всякого объяснения.

Но её собеседница, скорее всего, не имела особого отношения к «Альфе», а значит, необходимо продолжать поиски. Валерия набрала второй номер.

– Здравствуйте, Игорь?

– Да.

– Завуч школы-пансиона «Альфа» беспокоит, Ирина Евгеньевна Дужина. Я ищу человека, который работал в нашей школе до меня, годах в девяностых. Вы были у нас в две тысячи первом году, припоминаете?

– Припоминаю. У меня в вашей школе сын учился. Выпустился в две тысячи первом.

– Как хорошо, что я вас нашла! – выдала Валерия, копируя манеру поведения завуча непонятно зачем, ведь Игорь на другом конце провода её даже не знает, – у нас каким-то невероятным образом исчезли все контакты учителей и сотрудников школы тех годов, когда учился ваш сын. Скажите, у вас случайно не сохранились какие-нибудь имена или телефоны учителей вашего сына?

– Ну, – протянул мужчина, – у меня точно нет. С учителями общалась моя супруга, но её сейчас уже нет в живых. А сын мой точно ни с кем не общается, он и в школе-то не особо любил одноклассников. Все выросли, разбежались, сами понимаете. Так что я вам в этом деле не помощник.

– Очень жаль. Ну что же, – Валерия никогда не знала, как заканчивать разговоры, когда человек приятный, но ничем не помог, – хорошего вам вечера!

– И вам, – поблагодарил голос.

Третий и четвёртый номера оказались недействительными, на пятом повесили трубку, шестой не понял ни слова, седьмой вспомнил школу и оказался таким же ничего не ведающим родителем, как и во втором случае, восьмой – нет ответа, девятый – нагрубили, десятый – выключен, одиннадцатый и двенадцатый – не помнят, тринадцатый – возможно, устраивался педагогом и передумал. Валерия уже успела посочувствовать всем сотрудником колл-центров⁵: работа у них определённо хуже, чем у учителей. Результат обзвона разочаровывал, хотя женщина и не рассчитывала на успех.

Спустя полтора часа список из тетрадки подошёл к концу – историчка проверила каждый номер, но всё впустую. Валерия перевернула кнопочный телефон, с которого она звонила, экраном вниз, надавила на него с двух сторон и сняла заднюю крышку, вынула аккумулятор, открыла слот для сим-карт и вытащила симку. Проделав те же действия с телефоном в обратную сторону, она выдвинула нижний ящик стола и положила его внутрь, заперев на замок. Сим-карту сломала и выкинула в мусорное ведро у себя под ногами. Теперь, даже если собеседники Валерии захотят перезвонить в школу и назовут номер, с которого им звонили, улики больше не будет.

Учительница подошла к кровати и взяла свой смартфон.

«Ничего», – написала она в чат.

Через минуту пришёл ответ:

«Ищи дальше».

«Ок. С тебя новая сим-карта».

Осталось выбрать наиболее удачное время, чтобы остаться в учительской наедине с той самой книгой – тогда можно будет списать больше номеров и обзвонить больше людей. Ирина Евгеньевна лично запирала учительскую в шесть часов вечера по рабочим дням, чтобы избежать несанкционированного проникновения учеников в отсутствие преподавателей, но у последних имелись ключи: их выдавали на случай острой необходимости посетить учительскую во внеурочное время. У Валерии тоже был такой ключ.

Она посмотрела на часы: без пятнадцати пять. Нужно подождать ещё полтора часа – и путь свободен.

В этот момент на смартфон пришло ещё одно сообщение:

«Нам нужно поговорить. Чем раньше, тем лучше».

Жилые комнаты в пансионе были распределены таким образом, чтобы преподаватели соседствовали с учениками. Каждую неделю назначался дежурный учитель, который следил за порядком после отбоя и имел право назначить штраф любому, кто бодрствует в часы сна или находится не в своей комнате.

Поначалу Валерии казалось, что контроль за порядком – это хорошо, но после нескольких дежурств, из-за которых к ней прилетали претензии от завуча, мол, кто-то курил в туалете в три часа ночи, другой бегал на кухню в час ночи, она изменила своё мнение об этом правиле. Отсутствие учительского этажа очень негативно сказывалось на настроении Валерии, ведь школьные коридоры всегда были шумными, изоляция – слабой, а выйти незаметно очень трудно: везде постоянно бегали ученики.

Учительница истории невольно завидовала остальным сотрудникам школы: уборщикам, поварам, завхозу – их комнаты располагались отдельно на первом этаже, рядом с некоторыми кабинетами. Во второй половине дня, как правило, там было тихо и спокойно.

«Сейчас зайду к тебе», – написала Валерия в ответ, будучи уверенной, что внизу её уж точно никто не заметит.

***

– Шмидт!

Динна чуть не подскочила со своего места: громкий выкрик командира совпал с крутым поворотом машины направо.

– Здесь! – отозвалась девушка.

Командир подозрительно покосился на неё, как будто не понимая, что она здесь делает. Затем перегнулся через спинки кресел и извлёк оттуда пистолет, автомат и рацию, которые всё это время лежали рядом с водителем. Динна вздохнула с облегчением, когда её пальцы коснулись знакомого металла. С оружием на руках было гораздо лучше.

– У нас четыре минуты, – произнёс командир. – Передайте всем ориентировку, – обратился он к ближайшим к нему бойцам, протягивая им листы с информацией от Кимберга.

Динна уже пристегнула рацию, вложила пистолет в кобуру и начала пристёгивать автомат.

– Вербецкий Михаил Фёдорович, тридцать восемь лет, судим за жестокое обращение. Незаконно хранит и распространяет огнестрельное оружие. Проживает с женой и сыном, двенадцать лет…

Динна покосилась на портрет субъекта в ориентировке, которую получил её сосед, и продолжила крепить оружие. Автомат был действительно её – тот самый, который она знала как свои пять пальцев, и предпочитала работать именно с ним. Но как он оказался в машине раньше неё самой? Ответ один: Кимберг заранее решил, что отправит на эту странную операцию именно Динну.

– По последней информации, субъект заперся в квартире, на требования выйти не отвечает. Дом номер сорок восемь по улице Акатьевской, первый подъезд, четвёртый этаж, квартира четырнадцать. Сморыго, Лапин, контролируете лестничную площадку, – начал отдавать приказания командир. – Евсеев, Проничев, – входите первыми. Садовский со мной – за ними…

Динне стало не по себе: из пяти фамилий оперативников ни одной знакомой не прозвучало. Такое чувство, будто она попала в другой отдел другого района и города.

–…Вернер и Пашин – поднимаетесь наверх, блокируете крышу…

Динна облегчённо выдохнула – Даниил Вернер был её коллегой из отдела Кимберга. Ну слава богу, она здесь не одна. Только вот почему Вернера отправили на крышу? Его всегда посылали к дверям, так как он умеет видеть сквозь стены – определять положение вещей и людей в замкнутом пространстве, всего лишь прислонившись к стене снаружи.

Это была интересная способность: закрыв глаза и сосредоточившись, Даня Вернер видел всю комнату в деталях, как будто находился внутри. В операциях со взломом и проникновением Даниил всегда шёл впереди отряда и сообщал, кто находится внутри, где располагается и чем вооружён.

Полиция эспесов часто работала с неодарёнными под началом другого командира, и в этих случаях Кимберг настойчиво рекомендовал своих подчинённых к определённому действию: Даню – к замочным скважинам, где тот делал вид, что слышит сквозь отверстие, Динну – стрелять, ссылаясь на её зоркий глаз. Требования Кимберга выполнялись почти всегда – их отдел считался более компетентным. Но почему сегодня Вернера решили отослать наверх? Может быть, при чрезвычайных обстоятельствах стрелять будет тоже не Динна, а кто-то другой? Тогда зачем вообще эспесы на этом мероприятии? Вопросов становилось всё больше.

– …Устинченко и Шмидт, контролируете выход из подъезда, – прервал её мысли приказ командира.

Иван Устинченко тоже являлся коллегой Динны из полиции эспесов, но очень редко выезжал на места в составе группы захвата, так как не обладал хорошей физической подготовкой. Поэтому, услышав его фамилию, девушка удивилась ещё сильнее. Как это понимать? Иван сейчас нужен в офисе как никогда. Неужели Кимберг решил его потренировать? Но тогда почему на последних учениях Вани не было…

Динна и вправду не представляла, каким образом сотрудники полиции эспесов оказались в этом фургоне, если несколько часов назад одарённые вынесли из Центробанка страшную сумму. Весь отдел обязан работать только над этим делом – вот что казалось разумным. Но вместо этого трое оперативников едут ловить одиночника с огнестрельным оружием – задача явно не их уровня.

– Что же это за ферзь такой, – прошептала девушка, надевая шлем.

Ещё один крутой поворот: всех сидящих в машине отбросило вправо по ходу движения. Она вовремя выставила руку и схватилась за спинку переднего кресла.

– Приготовились, – сказал командир; они подъезжали. Динна сжала автомат. Пара секунд, и скрежет тормозных колодок разрезал воздух: машина резко остановилась.

– Работаем! – прозвучал приказ. Дверь фургона шумно отъехала, и бойцы, один за другим, высыпали наружу. Командир выпрыгнул первым и помчался к открытому подъезду пятиэтажного здания, у которого затормозила машина. Динна вылетела вместе со всеми, мысленно повторяя приказ: контролировать выход из подъезда. Добежав до входа в дом в общем потоке, она шустро отпрыгнула влево прямо перед дверью, чтобы не преграждать дорогу бойцам, следующим за ней, и вытащила из кобуры пистолет.

Вооружённый отряд пробегал мимо неё и скрывался внутри. Стоя на крыльце, Динна на мгновение отвлеклась: почему все следуют напрямую, по одному маршруту, забыв про проникновение через окна? Ведь субъект может ускользнуть от них по какой-нибудь трубе. Но быстро переключилась: на операции нельзя думать о чём-либо другом, кроме непосредственного приказа командира.

Громкий гул от топота ботинок по площадке вперемешку с лестничным эхо доносился до улицы. Ко входу подбежала последняя группа бойцов; один из них отскочил вправо, пропуская своих товарищей и становясь напротив Динны, с другого края крыльца. Девушка быстро узнала Ивана Устинченко: он отличался высоким ростом почти под два метра.

Стоя с двух сторон от выхода из подъезда, они держали оружие наготове и внимательно прислушивались к звукам на лестнице. Динна старалась контролировать не только выход, но и весь видимый периметр пятиэтажки, откуда мог выпрыгнуть субъект: отсутствие бойцов, наблюдающих за зданием с разных сторон, её смущало. Иван сосредоточился только на подъезде, боясь делать что-то сверх приказа.

Послышался грохот – скорее всего, выбили входную дверь. Динна напряглась: именно сейчас должны появиться важные звуки – драки, криков, топота по лестнице, выстрелов. Но ничего подобного не прозвучало ни через десять, ни через двадцать секунд. Неужели субъект успел исчезнуть? Иван покорно ждал, не двигаясь с места и даже не подозревая, что что-то не так.

Прошло тридцать секунд – ничего. Сорок – всё ещё тишина; доносился лишь небольшой фоновый шум на лестнице. Если всё стихло, значит, что-то нашли? Динна всегда боялась тишины, потому что, как правило, это было затишье перед бурей.

Но вдруг из рации прозвучал знакомый мужской голос:

– Выбежал на крышу. Повторяю, он на крыше! – сообщил Вернер сразу из двух динамиков на груди у Ивана и Динны. Приказ от командира последовал незамедлительно:

– Шмидт, снимай. Он нужен живым.

Только он успел договорить, девушка круто развернулась и со всех ног рванула назад, дальше от дома, разгоняясь всё сильнее. В детстве она не очень хорошо бегала и быстро уставала, но с тренировками появилась сноровка, результаты улучшились, и Динна научилась не просто быстро бегать, но и выполнять на бегу различные задачи. Так и сейчас уже уверенным и привычным движением она затолкнула пистолет в кобуру и начала снимать с плеч автомат, не снижая скорость. Справа проносилась оживлённая детская площадка, слева – зеваки и пара полицейских, которые меньше чем за минуту успели оцепить территорию.

– Всем отойти от зоны оцепления не менее, чем на сто метров! – кричал в рупор один из них. – Жители дома номер сорок восемь, отойдите от окон и примите лежачее положение!

Динна на бегу вытащила магазин из подсумка, прикреплённого к жилету, всё сильнее отдаляясь от подъезда пятиэтажки. Она миновала фургон, перепрыгнула через низкое заграждение, вставляя магазин в автомат, и побежала прямиком по газону до ближайших деревьев – к точке, которая позволила бы ей хорошо разглядеть происходящее на крыше.

Динна развернулась и вытащила приклад. Остановилась.

По крыше дома и вправду бежала фигура, направляясь к дальнему подъезду длинной постройки. Скорее всего, с торца здания свисала пожарная лестница, по которой преступник планировал ускользнуть от полиции. За субъектом неслись два оперативника, выкрикивая приказы, но они сильно отставали. Динна вскинула автомат.

Скорость движущегося тела около семи метров в секунду, расстояние до него – примерно сто пятьдесят метров, погода безветренная. Субъект мог бы бежать быстрее, ускользая от погони, если бы не препятствия в виде плит перекрытия; на крыше их было немало. Динна присмотрелась: плиты довольно высокие, но преступник ловко забирается на них и спрыгивает обратно, а затем бежит дальше. В момент прыжка он неподвижен относительно своей траектории; за эти полторы-две секунды можно его подцепить. Если произвести выстрел в начале прыжка, то субъект приземлится уже с огнестрельным ранением. При этом целиться надо выше – во время полёта пуля летит по дуге, подвергаясь воздействию силы тяжести, и ей приходится преодолевать сопротивление при выстреле наверх, под углом к горизонту.

Очередная плита перекрытия уже близко – субъект почти подбежал к ней, в то время как преследующие оперативники отставали почти на две плиты. Сейчас преступник заберётся наверх, преодолевая препятствие, а затем будет спрыгивать. Именно тогда Динна его и возьмёт.

Самая сложная задача, с которой мог справиться далеко не каждый стрелок, – касательное ранение. В текущих условиях важно задержать преступника, а не нанести ему серьёзные увечья и не лишить жизни одним выстрелом. А значит, нужно слегка поддеть субъекта, чтобы он не смог двигаться дальше.

Динна внимательно посмотрела в оптический прицел. Преступник забрался на плиту, и девушка задержала дыхание, опуская прицел и тем самым поднимая наивысшую точку траектории пули. За два года службы Динна успела изучить свой автомат от и до, уже на интуитивном уровне чувствуя, как полетит пуля, с какой скоростью, и что нужно сделать, чтобы попасть в конкретное место.

Субъект подбежал к другому краю плиты и согнул ноги для прыжка, Динна прицелилась и приготовилась, застыв на одном месте и не позволяя себе шевелиться. Этот выстрел мог бы быть очень непростым даже для снайперов из подразделения спецназа, но не более трудным, чем могли ожидать от Динны её коллеги-эспесы.

Субъект начинает спрыгивать. Динна спускает курок.

Пуля проходит по поверхности плеча мужчины, разрезая рукав его одежды и разрывая кожу на руке. До девушки донёсся крик боли; субъект машинально схватился за раненое место здоровой рукой и рухнул коленями на покатую крышу спустя всего пару секунд после выстрела. Между ним и оперативниками была всего одна плита, но рисковать не хотелось: с касательным ранением в руку, каким бы болезненным оно ни было, можно продолжать бежать.

Динна прицелилась ещё раз. Преступник попытался встать.

– Взяли. Шмидт, отставить, – прозвучал приказ командира из рации. Девушка опустила ружьё и посмотрела на крышу пятиэтажки не через прицел.

Там, наверху, через последнюю плиту перепрыгивали Вернер и его неизвестный напарник; настигнув субъекта, которому так и не удалось продолжить движение, они накинулись на него, повалили на живот и скрутили руки под его громкие стоны.

Динна перевела взгляд с крыши на тот злополучный подъезд. Иван по-прежнему стоял у входа, караулил.

– Готово, он у нас, – голос Вернера из динамика рации.

– Всем возвращаться назад, – почти сразу приказал командир. – Устинченко, оставаться на месте.

Динна сделала несколько глубоких вдохов, восстанавливая дыхание, а затем не спеша двинулась обратно к машине под пристальные взгляды остолбеневших фигур столпившихся жителей, которым было приказано отойти от зоны оцепления прежде, чем Динна начнёт стрелять. Она понимала их ужас: преступники и стрельба в жилых кварталах, даже с глушителем, это слишком страшно.

Она заметила, как из подъезда по очереди стали выходить бойцы, среди них показался командир с открытой головой. У Динны было очень много вопросов к этому человеку, и она прибавила ходу, чтобы узнать хоть какие-то подробности этой странной и жуткой истории. Субъект был задержан при попытке скрыться, значит, он успел сделать своё дело? Что случилось с его женой и сыном? Где они сейчас?

Динна ускорилась, преодолевая свой путь в обратном направлении с автоматом в руке. Сосредоточившись на точном выстреле, она не обратила внимания на то, что к дому успела подъехать обычная полицейская машина, и командир, покинув здание после поимки субъекта, первым делом направился к ней. Девушка перешагнула через заграждение и подошла к фургону, у которого скапливались вышедшие бойцы. Командир был занят: общался с полицейскими метрах в десяти от фургона.

– Ты заходил в квартиру? – спросила Динна у первого попавшегося оперативника. – Что там?

Мужчина помотал головой.

– Я дежурил у входа, видел только коридор.

– Там два трупа, – подключился к разговору его коллега. Динна почувствовала, как часто забилось её сердце.

– Чёрт. Мы не успели, – с болью в голосе произнесла она.

– Главное, что мы его взяли. И он больше никому не навредит, – ответил второй мужчина и опустил глаза вниз, на автомат, который Динна всё ещё держала в руке. – Кстати, это ведь ты его сняла?

Она кивнула и спросила:

– Вы нашли его оружие?

– Не знаю, не видел.

– И я тоже, – добавил боец, который дежурил возле квартиры.

– Как так? – не поняла девушка. – Вы же были там!

– Ну да, в коридоре. А в ту самую комнату зашёл командир с… – он задумался, вспоминая фамилию, – с Садовским. Они, скорее всего, и оружие нашли. Только нам ничего про это не сказали. Только про трупы сказали.

– Погодите, – перебила их Динна, – получается, трупы вы лично не видели?

Они помотали головой.

– О трупах сообщил командир. Он видел.

В этот момент в дверях подъезда показались два бойца, которые вели под руки пойманного убийцу в наручниках. Разговор прервался, один из собеседников Динны заглянул в фургон, проверяя, готова ли машина принять очередного негодяя, второй сжал в руках пистолет. Но это было не обязательно: Даниил Вернер крепко держал преступника головой вниз, так что никто не видел его лица, а второй оперативник задавал темп. Иван Устинченко, дежуривший у выхода, двинулся следом за ними, не опуская оружие – сразу, как только получил разрешение командира.

Правый рукав пойманного мужчины был разодран и испачкан свежевытекшей кровью – точное касательное ранение. Мужчина стонал от боли, но оперативники не собирались сбавлять скорость и целенаправленно тащили его к фургону. Динна стояла рядом, борясь со злостью, которую она испытывала при виде убийцы. Больше всего на свете хотелось расправиться с ним одним выстрелом, но она не могла: недопустимое превышение полномочий. Оставалось только гадать, что заставило мужчину из самой обычной московской семьи средь бела дня убить жену и двух своих детей. И откуда он взял огнестрельное оружие?

Они приближались; тёмные волнистые волосы пойманного слиплись и повисли спереди, закрывая лицо. Динна застыла как вкопанная рядом с дверью автомобиля и таращилась на злоумышленника, который, казалось бы, не оказывал никаких признаков сопротивления. Она увидела, как раненый мужчина почувствовал, что хватка Вернера в присутствии других оперативников немного ослабла, и медленно поднял голову – прямо на неё. Его пронзительный взгляд молниеносно скользнул с ног Динны до её глаз. Девушка стиснула зубы, но не отвернулась.

Вернер с напарником остановились прямо перед ней – зачем? – и тоже уставились на Динну. Даниил сделал ей какой-то знак, который она не поняла, таращась в расширенные зрачки задержанного. В его взгляде читалось что-то неуловимо тяжёлое и серьёзное.

Недавний собеседник Динны подошёл к ней, осторожно взял за плечи и отодвинул – она стояла прямо перед дверью машины, мешая проходу. Субъект продолжал глазеть на девушку.

– Не верь им, – с полухрипом произнёс убийца за мгновение до того, как его затолкали в фургон.

Подошли командир и трое полицейских; двое из них зашли внутрь, командир начал раздавать приказы. Динна стояла, не двигаясь. Через какое-то время вышел Вернер и сразу подошёл к ней.

– С тобой всё в порядке?

Она кивнула.

– Прекрасный выстрел, кстати. С первого раза.

Динна таращилась на фургон, который уже закрыли. Командир, с которым она хотела поговорить, сам подошёл к ним, подзывая ещё и Ивана.

– Кимберг пришлёт за вами машину. Нужно будет немного подождать.

– Хорошо, конечно, – согласились Вернер с Устинченко. Динна услышала слова командира сквозь пелену своих размышлений, которые никак её не отпускали.

«Не верь им», – сказал преступник, убивший всю свою семью.

«Нам ничего про оружие не сказали. Только про трупы сказали», – поделился напарник, работающий в соседнем отделе.

«Не верь им», – произнёс мужчина, лично ей, Динне, с абсолютно серьёзным выражением лица.

Динна молниеносно развернулась и двинулась обратно к подъезду, у которого она должна была дежурить согласно первому распоряжению.

– Ты куда? – спросил командир, но девушка будто не расслышала вопроса. Она уверенно направлялась внутрь, спокойно вошла в дом и начала подниматься по лестнице на четвёртый этаж, на ходу подмечая, что ей как-то не по себе. Вроде подъезд самый обычный, убийцу поймали, но что-то настораживало – только вот что?

Очутившись на четвёртом этаже, она прошла в единственную открытую дверь и остановилась в коридоре. Внутри, рядом со входом в большую комнату, стоял какой-то оперативник и молча смотрел вниз. Динна подошла ближе. На полу за его спиной девушка разглядела два тела в чёрных мешках.

– Шмидт! – послышался громогласный окрик командира со стороны лестничной площадки, который бежал за ней всё это время. Она повернулась; неизвестный оперативник тоже. – Ты что здесь делаешь?

Динна с детства усвоила, что если притвориться дурочкой, то можно во многом преуспеть, при этом в случае неприятностей ты окажешься вне подозрений.

– Их убил этот человек, да? – в её голосе прозвучали нотки скорби. – Мы не успели его остановить?

Командир вздохнул. Сентиментальным людям нечего делать в правоохранительных органах, особенно в спецназе; но причина, по которой Динну Шмидт взяли на работу, была ясна как день. Она являлась очень ценным сотрудником и в то же время – обычной девушкой со своими переживаниями, коих вообще не должно быть на месте преступления. Но раз уж она здесь, нужно проявить снисходительность, учитывая её особый талант стрелка.

– Да, мы не успели. Но благодаря тебе преступник пойман, ты справилась на отлично, – как можно более спокойно проговорил командир.

– Он выстрелил в них? – продолжала Динна, имитируя лёгкое заикание.

– К сожалению, да.

Сзади послышалось шевеление оперативника, и Динна обернулась, делая вид, что среагировала на звук, но на самом деле – чтобы ещё раз взглянуть на завёрнутые в мешки тела.

– Давай-ка вниз, Шмидт.

Неизвестный ей командир назвал её по имени, хотя обычно новых коллег не запоминают так быстро. А ещё он клюнул на её расстроенный вид и ответил на все вопросы. Но, впрочем, эти ответы не могли быть правдой.

Спускаясь по лестнице, Динна готова была поклясться, что в пакетах находилось всё, что угодно, только не трупы.

Глава 4

– Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге небольшой, скудно обставленной комнаты появилась молодая учительница истории. Она выглядела слегка взволнованно, но в то же время серьёзно и сдержанно – давно приучилась прятать свои эмоции. Русые волосы до плеч как всегда были гладко уложены, бежевая обтягивающая кофточка, подчёркивающая стройную фигуру молодой преподавательницы, была тщательно выглажена, расправлена и сидела идеально ровно; да и вообще, весь образ Валерии ничем не указывал на её беспокойство. Только серо-зелёные глаза, бегающие из стороны в сторону, выдавали истинное настроение посетительницы.

– Тебя никто не заметил?

– Нет. На твоём этаже никого.

Она заперла комнату изнутри, подошла к собеседнику и протянула ему тетрадь. Тот раскрыл её, попытался вглядеться в написанное, но почти сразу поднял голову и вопросительно взглянул на учительницу в ожидании пояснений.

– Здесь номера телефонов, которые я успела переписать до того, как пришла завуч.

Мужчина ещё раз поглядел на записи, перелистнул страницу.

– Не так-то много. Когда сможешь продолжить?

– Ирина запирает учительскую в шесть часов, но у меня есть ключ. Вечером приду и сделаю фото.

– Я бы на твоём месте так не рисковал. С чего ты взяла, что внутри нет камер? Мы же как-то попались в прошлый раз.

Валерия ухмыльнулась.

– Это Ирина заметила тебя у кабинета директора и проследила. Ты же знаешь, ей постоянно мерещатся нарушители, а ты – идеальный кандидат.

– Если из-за Дужиной мы не сделаем, что хотели, я лично ей шею сверну.

Владимир закрыл тетрадь, бросил её на диван, а затем резко поднялся из-за стола и начал расхаживать по комнате взад и вперёд.

– Я уже почти два года тут торчу! Да чёртовых года – и всё без толку.

– Сбавь обороты. Если мы попадёмся раньше времени, никому лучше не будет. Тем более, мы явно могли что-то упустить.

– Интересно, что?

– Теплоэлектростанция гигантских размеров…

– Чушь полная. Мы прочесали её вдоль и поперёк, я тебе по памяти план-схему составлю.

– Послушай, истерики здесь ни к чему. Я доберусь до человека, и он нам поможет, – с нотками раздражения в голосе произнесла девушка. Владимир только и делал, что жаловался, а помогать с их общим делом даже не думал. – Лучше расскажи, что нашёл ты.

Мужчина плюхнулся на диван и закинул руки за голову.

– Здесь ничего нет. Это я точно знаю.

– Не может быть. Если ты так уверен, что мы ничего не упустили на электростанции, то что-то должно быть в школе. Спрятанное, замурованное, в каком угодно виде – это бывший монастырь, не забывай. Мне кажется, ты плохо ищешь, – добавила она после недолгой паузы.

– Я ищу достаточно для того, чтобы найти. Только у нас ничего нет.

Валерия замолчала. В последнее время её напарник стал гораздо менее терпеливым. Не замечая результата, он сразу впадал в панику и начинал портить всем настроение; работа при этом не продвигалась ни на миллиметр.

– Ладно. Страдай один, а мне нужны сим-карты, – сказала Валерия, желая побыстрее закончить этот разговор.

– Остались только две. В город смогу поехать только послезавтра.

– Тогда постараюсь обзвонить всех как можно скорее.

Владимир подошёл к своему столу и повернул ключ в замочной скважине одного из ящиков. Выдвинув его, достал две пластиковые карточки и протянул девушке.

– Как ты представляешься, когда звонишь? – поинтересовался он.

– Ириной Евгеньевной Дужиной.

– Ничего себе. Не знал, что самоубийства сейчас в моде.

– Прекрати. Сам знаешь, в каком я положении. Если меня уволят, ты здесь один останешься. И что-то я сомневаюсь, что ты будешь что-то искать.

– Почему же? – удивился повар.

Валерия горько усмехнулась – похоже, мужчина успел подхватить не только панику, но и склероз.

– Пару минут назад ты хотел меня видеть, и вроде как срочно, а когда я пришла, начал жаловаться на дурацкую школу, в которой ничего нет.

– Чёрт, – вырвалось у Владимира, – точно!

Он нервно потёр лоб и разом переменился в лице: разочарование сменилось волнением. Володя почувствовал, как слабо задрожали руки и даже участилось сердцебиение. Причина, по которой он позвал Валерию, была куда важнее дела, над которым они вместе работали. Но когда девушка вошла в комнату и начала говорить, повар почему-то забыл, зачем позвал её.

– Я хотел спросить, ты смогла что-нибудь узнать?

– Кроме номеров, по которым буду звонить?

– Да нет же. Я не про то.

Он сделал шаг вперёд и выжидающе посмотрел на Валерию.

– А, так ты про свои любовные похождения? – хитро прищурилась та.

– Лера, пожалуйста! – на удивление жалобно произнёс он. – Ты же знаешь, как это важно.

– Удивительно, хоть что-то для тебя важно, – учительница слегка улыбнулась: что и говорить, внезапное преображение Володи из несносного напарника во влюблённого мужчину значительно поднимало настроение.

– Скажи – ты видела её? Вы явно пересекались в учительской.

– Ну допустим, видела.

– И тебе удалось что-то узнать, да?

– Предположим, что да, – она улыбнулась ещё шире.

– Пожалуйста, расскажи мне, – попросил повар очень тихо и будто жалобно. Лера вздохнула – всё равно он не успокоится.

– Ну что ж. Это было недолго, но я узнала, что они с сыном уехали к бабушке, он стал ходить в обычную школу, она работала в колледже, потом ей позвонил Сергей, и она вернулась.

– То есть Сергей мне врал, когда говорил, что не знает её номер?

– А, вот ещё. Она запретила Сергею давать свой номер, особенно тебе.

Володя выругался.

– Так что он здесь не причём, – подчеркнула девушка.

– Это всё, что ты выяснила?

– Да.

– Она думала обо мне?

– Наверное, я не знаю.

– Лера, ну как так? Ты же мастер в этом деле…

– Не пытайся ко мне подлизаться, я всё равно не знаю больше. И вообще, – добавила она, – во всей этой истории виноват только ты. Ты ведь сам её бросил.

***

«Нам нужно поговорить».

Именно эти слова произнесла Динна перед тем, как сесть в машину со своими коллегами-эспесами и покинуть место проведения спецоперации. Слишком много вопросов – и ни одного ответа. Почему одарённых оперативников из полиции эспесов вызвали на задание уровня участковых полицейских, да ещё и в составе группы захвата? Почему сам субъект, которого они ловили, сказал ей не верить «им?» Кому – «им?» И что всё-таки было в тех злополучных мешках?

В том, что там были не трупы, Динна не сомневалась. На всю операцию ушло не более пяти минут; за это время не успели приехать ни судмедэксперты, ни криминалисты. Кто мог положить три тела в специальные мешки, если в квартире побывали только бойцы, а снаружи дежурили рядовые полицейские? Как так получилось, что в комнату с мешками входили только командир и его напарник? И почему Динна не видела ни разу ни одного из своих сегодняшних коллег за два года работы в отделе? Кто эти люди? Погружённая в свои мысли, она даже не успела спросить напрямую, откуда они, прежде чем фургон уехал.

Если вызов был ложным, кого покрывает командир? Что за игру они устроили на глазах у жителей тихого спального района? Группа захвата выезжала на одиночников, но очень редко, и по большей части это были очень серьёзные фигуры. А сегодняшнего субъекта даже полиция смогла бы поймать.

«Скажи, тебя просили увидеть квартиру до проникновения?» – спросила Динна у Даниила Вернера, когда они ждали машину.

«Нет. Меня сразу отправили наверх».

«Странно. Зачем посылать тебя, с твоими способностями глядеть сквозь стену, если не использовать их?»

«Не забывай, что командир обычный человек. Он знать не знает про эспесов».

«Тогда зачем Кимберг послал тебя на задание?»

Вернер пожал плечами.

«Я не спрашивал. Он приказал, я спустился в машину».

К ним подошёл Иван.

«Ты заходила внутрь?» – поинтересовался он.

«Да».

«И что ты увидела?» – спросил Вернер.

Динна повернула голову направо и посмотрела на Даниила, сидящего рядом на заднем сиденье автомобиля. Этот оперативник с огромным уважением относится к Кимбергу и даже боготворит его, поэтому любой просчёт будет списывать на досадное недоразумение. Вернер заступил на службу всего год назад, не очень опытным двадцатишестилетним парнем, но быстро освоился и стал частью команды. Несмотря на невысокий рост, Даниил был крепким и подвижным и легко приспособился к работе в составе группы захвата. Кимберг отмечал его преданность делу и хорошую сноровку, а также аккуратную работу без изъянов в любом деле. Вернер платил своему шефу благодарностью за то, что тот сумел его спасти.

Когда Динна рассказала Даниилу, что трупы были завёрнуты в чёрные мешки криминалистов, тот принялся убеждать её, мол это сделал оставшийся в квартире оперативник или сам субъект, воспользовавшись чёрными мусорными пакетами. На вопрос, сколько потребуется пакетов, чтобы спрятать труп, Даниил не ответил.

Долговязый Устинченко расположился спереди в машине, которую лично для них прислал Кимберг. Иван имел мало опыта в подобных мероприятиях и до сих пор находился под впечатлением, поэтому странности, которые заметила Динна, его не удивляли. Напротив, он был уверен в том, что они поймали преступника-убийцу.

И только она одна не могла успокоиться. Девушка посмотрела на часы, затем в окно. Они выехали одиннадцать минут назад. Дорога туда заняла четыре минуты с нарушениями и мигалкой, значит, обратно должно быть не больше десяти. Но вокруг пролетали малознакомые дома совсем другого района, который Динна не узнавала. Иван смотрел в телефон, Даниил сидел с закрытыми глазами, а на его светлых волосах и на лбу блестели капельки пота. Никто ничего не замечал. Динна аккуратно нагнулась, просовывая голову между двумя передними креслами и незаметно дотягиваясь до кобуры с пистолетом свободной рукой.

– Прошу прощения, – произнесла девушка, поглядев на водителя, – а куда мы направляемся?

***

Деление. Вечная часть любого процесса. Одна из основных особенностей мозга. В поисках лучшей доли мы всегда проводим черту – между трудной и лёгкой задачей, лучшего и худшего решения, между теми, кто нам нравится, и кто нет.

Как наладить взаимоотношения с коллективом? Для начала нужно поделить его на части. С теми, кто привлекает, быть приветливым, открытым, милым, чтобы расположить их к себе. Тех, с кем некомфортно, лучше всего избегать, ведь именно они могут узнать твоё истинное лицо.

Корнелия сидела на подоконнике школьного коридора на четвёртом этаже и размышляла, глядя на паркетную выкладку длинных проходов.

Валерия Владимировна – красивая молодая учительница. Строгая, но в меру. По большей части справедливая. Выучил урок – молодец; не выучил – отправляйся с двойкой. Корнелия не раз отправлялась, но после ей всегда разрешали исправить отметку. По этой причине историчка нравилась ей чуть больше других преподавателей.

Ирина Евгеньевна – тоже молодая, может быть даже красивая, если поменяет причёску, но слишком уж своенравная и помешанная на правилах. На уроках может занизить оценку по своему усмотрению: например, поставить двойку по литературе за поведение в коридоре или устроить выговор за прогулы тем, кто никогда не прогуливал. Такой подход вызывал в Корнелии больше отрицательных эмоций, чем положительных; тем более, русский язык и литература давались ей легко, но зачастую девушка получала отметки, как в математике, и не из-за знаний, а из-за поведения. А вот любимчики Ирины Евгеньевны были отличниками по её предметам, хоть и знали их не так хорошо.

Всё ясно как день: одним мы ставим «плюсики», а другие отправляются в чёрный список. В какой-то момент Валерия Владимировна добавила туда Катю Ярцеву, хоть и скрыла заниженную оценку за поведение отличницы плохим ответом у доски. С одной стороны, всем всё понятно – Катины замечания на каждом уроке становились всё более и более неуместными, а осуждать учителя вообще не комильфо, вот она и получила по заслугам. Но с другой стороны, почему Корнелия угодила в любимчики Валерии Владимировны? И каким образом туда же затесался троечник Назар?

Разглядывая свои ноги в школьных туфлях, свисающие с коридорного подоконника, Корнелия думала о том, случайно ли им с Назаром повезло на сегодняшней контрольной или всё это заранее спланировала и непонятно как осуществила сама Валерия Владимировна.

Вспомнилось, как в один из дней, проходя по коридору после уроков, Корнелия увидела в кабинете истории Назара, сидящего на парте, и Валерию, которая стояла напротив него, прислонившись к учительскому столу. Тогда девушка остановилась и прислушалась: Денис что-то оживлённо рассказывал.

Это был какой-то фильм, который он посмотрел и решил поделиться впечатлениями, а Валерия внимательно его слушала. Но через день влепила ему тройку за невыученный параграф, и Назар ничуть не расстроился.

Она не раз говорила, что не любит оценки, редко оглашает их перед всем классом и ставит только потому, что должна. Получается, её могли подкупить живой интерес Назара к историческому фильму и его равнодушие к системе оценивания, какой бы она ни была.

Но чем могла понравиться Корнелия? Она не отличалась особой активностью в саморазвитии и желанием болтать с учителями. Только крайне важные задания могли пробудить в ней этот азарт. А что, если они и вовсе не любимчики, а просто орудие в руках педагога, который решил окончательно рассчитаться с неприятной ученицей?

Мысли прервал звонок мобильного телефона – дядя Филипп. Корнелия слезла с подоконника и провела пальцем по экрану смартфона.

– Алло?

– Я приехал. Буду рад, если ты меня встретишь.

– Спускаюсь, – проговорила она.

Частые посещения школы дядей Филиппом очень не нравились девушке. Как правило, его приезды заканчивались странными наказаниями за всякую глупость в попытках установить тотальный контроль. Филипп любил заставать Корнелию врасплох; иногда ей казалось, что он делает это специально, чтобы придраться к какому-нибудь её занятию и придумать наказание. Благо Динна ещё два часа назад предупредила о скором прибытии дяди, чтобы Корнелия успела морально подготовиться к его визиту.

Филипп нередко приезжал внезапно, и по одному звонку девушка должна была бросить все свои дела, чем бы она ни занималась, и побежать на первый этаж встречать родственника.

Дойдя до конца коридора, Корнелия свернула в передний флигель четвёртого этажа и подошла к лестнице, ведущей вниз. Она уже было собралась влиться в поток учеников, спускающихся на свои этажи, как вдруг у двери кабинета математики заприметила женщину, очень знакомую…

Она закрывала дверь и собиралась повернуть в другую сторону, но, скользнув взглядом по школьному коридору, заметила у лестницы старшеклассницу, которая тоже смотрела на неё. Женщина улыбнулась и направилась к ней, приветливо помахав рукой.

– Корнелия!

– Мария Александровна? – девушка подошла поближе и остановилась перед учительницей, словно не веря своим глазам. – Вы вернулись?

– Как видишь, – улыбнулась она, обнимая ученицу.

– Так это вы будете вместо другого математика, да? – догадалась Корнелия, вспомнив беседу одноклассников перед сегодняшней контрольной по истории.

– Да, верно.

– Как здорово, – просияла Корнелия. – Я рада, что будете вы!

Хоть Мария Александровна никогда и не вела уроки у её класса, но к Корнелии относилась хорошо. А лояльно настроенный учитель по предмету, в котором ни черта не понимаешь, – самое лучшее, что может случиться с тобой в школе.

– А вы одна приехали? – поинтересовалась девушка.

– Да, одна. Лёша сейчас учится в Москве, живёт с бабушкой, – сказала Мария. – Так что не переживай, с лестницы падать никто не будет, – она рассмеялась.

Корнелия улыбнулась. Год назад она поймала за руку пятиклассника, который перегнулся через перила и потерял равновесие. Корнелия в это время поднималась наверх, с подозрением глядя на баловство мальчишек, и когда один из них понял, что падает, и начал кричать, девушка мигом подлетела и в последний момент схватила его за руку и ногу, крепко цепляясь своими ногами за лестничные перила. Этим мальчиком оказался сын учительницы математики. Мария долго благодарила Корнелию и всё пыталась выведать, каким образом стройная хрупкая девушка смогла удержать и вытянуть чуть меньшего по весу ребёнка. Приходилось отшучиваться – сообщать такие вещи обычным людям крайне опасно.

Упомянув о том случае, Мария Александровна посерьезнела.

– Ещё раз спасибо тебе. Ты спасла жизнь моему сыну.

– Всё хорошо, – ответила Корнелия. Она никогда не знала, что говорить в таких случаях.

За спиной у учительницы возникли ещё двое взрослых, один из которых – пожилой преподаватель физики. Он передавал какой-то листок мужчине в белом.

– Спасибо, что зашли ко мне, – говорил физик. – Вы сможете приготовить что-то из этого для меня на ужин?

– Конечно. Всё сделаем.

– Большое вам спасибо, Володя. С этой диетой всё наперекосяк, – мужчина пожал ему руку и скрылся в своём кабинете, а повар развернулся с листочком в руках и тут же замер, завидев Марию. Какое-то время он провёл в замешательстве, затем сделал пару шагов вперёд и прислонился к стене, искоса поглядывая на беседу учительницы с ученицей, затем посмотрел на часы.

Точно! Время.

– Мария Александровна, я очень рада вас видеть, но мне пора вниз, ко мне дядя приехал, – протараторила девушка.

– Конечно, – кивнула учительница. – Передавай привет!

Корнелия скрылась на лестнице; Мария обернулась, чтобы проследовать в противоположную сторону, но только сделать этого не удалось.

Глаза оказались бессовестно захвачены в плен другой парой глаз.

Так спонтанно, нежданно и очень не вовремя; он – последний, кого она хотела встретить в этой школе.

Владимир знал это, но не мог не смотреть; а она не смогла отвести взгляд. Если бы в коридоре шумела начальная школа, все звуки бы разом стихли; если бы вдруг во всём флигеле выключился свет, никто из них двоих даже и не заметил.

– Маша, – одними губами произнёс повар, между ними было пять метров, но она услышала.

Мария оглядела его с головы до ног и еле заметно подняла бровь – в знак большого вопроса и даже предупреждения. Он опустил голову вниз и поджал губы, прямо как двоечник у доски. Лёгкая ухмылка скользнула по её лицу и тут же пропала: ситуация казалась смешной лишь на словах.

Владимир перестал чувствовать, как он дышит. Взгляд, который сводил его с ума целый год наяву и пять месяцев в памяти, в этот раз был полностью невыносимым. Он глядел на неё, боясь проснуться, страшась спугнуть её образ, её потрясающе красивые карие глаза…

Она опустила их и поспешила пройти мимо прежде, чем он скажет что-то ещё, кроме её имени. Это случилось быстрее, чем она ожидала, и раньше, чем она думала. А думала ли?

Разве о нём были её мысли, когда она собирала чемодан, отвечая на просьбу директора «Альфы» о помощи в математике? Разве не хотелось ей повернуть голову в сторону кухни, когда она входила в пансион? Разве не представляла она, что всё уже кончено, окончательно и бесповоротно?

Но, похоже, она ошибалась.

Тем временем, тремя этажами ниже в передний флигель здания зашёл мужчина среднего роста и спортивного телосложения. Одет он был довольно просто, а за плечами нёс обычный рюкзак – казалось, будто он забрёл в элитный пансион совершенно случайно. Оглядевшись по сторонам, мужчина встретился глазами с проходившей мимо учительницей русского языка и литературы, которая поначалу не узнала его и даже остановилась на мгновение, чтобы внимательно рассмотреть незнакомца.

Мужчина улыбнулся, и преподавательница вмиг просияла: этого приятного джентльмена она, конечно же, знала.

– Ирина Евгеньевна! Здравствуйте, – вежливо поздоровался он, подойдя к ней.

– Здравствуйте, Филипп! – она улыбнулась, протягивая ему руку, которую он галантно поцеловал. – Не ожидала, что вы посетите нас сегодня.

– Такой уж у меня график – никогда не знаешь, когда появится свободная минута. Как там моя девочка?

– Неплохо, неплохо, – с характерными паузами выдавила из себя завуч. – Но могло быть и лучше.

– Недостаточно старается?

– Старается хорошо, а вот над поведением стоит поработать.

– Да вы что? – поднял брови Филипп.

Ирина Евгеньевна вздохнула.

– Я предпочитаю вести уроки в полнейшей тишине. Тем не менее, я нередко слышу смех в районе парты, где сидит Корнелия. Такое поведение я считаю неуважительным по отношению ко мне и к моему предмету.

– Я обязательно поговорю с ней на эту тему, – важно произнёс Филипп. – Корнелия должна знать границы и соблюдать правила школы.

Эти слова явно понравились завучу, и она даже не стала скрывать улыбку.

– Из всех родителей, с которыми мне довелось разговаривать, вы – один из самых компетентных.

Спустившись с лестницы, Корнелия сразу заметила эту «приятную» беседу. Если дядя успел пообщаться с завучем, значит, её уже ждёт серьёзное наказание. Хотя она сама вообще не чувствовала своей вины за тот случай, который они, вероятнее всего, обсуждали.

В начале прошлого урока по русскому языку Ирина Евгеньевна раздавала листочки с проверенными диктантами, и Корнелия, у которой очень редко были ошибки в правописании и пунктуации, получила свою работу с оценкой «четыре».

«Интересно, где же я ошиблась», – подумала она. На первой и последней страницах всё было чисто, поэтому сдвоенный листок пришлось развернуть. На удивление, внутри тоже не было ничего подчёркнутого, зачёркнутого или исправленного красными чернилами. Корнелия снова перевернула листок, и на этот раз увидела в самом начале маленький красный знак вопроса над словом «Диктант».

«Отлично, забыла написать число. И за это мне снизили целый балл».

Корнелия повернулась к своей соседке Веронике, которой поставили четыре с минусом: у неё были две орфографические ошибки и бог весть сколько пунктуационных. В журнал у обеих пойдут четвёрки.

«Класс. Спасибо, что даёшь списывать», – прошептала Вероника, довольно рассматривая свой лист. Она могла бы получать пятёрки за диктанты, полностью переписывая работу подруги, но предпочитала оставлять у себя пару ошибок, чтобы не вызывать подозрений. Всё-таки идеально выполненная работа могла насторожить Ирину Евгеньевну.

«Всегда пожалуйста. Сегодня у меня тоже четыре».

«Это как так? – удивилась Вероника. – У меня четвёрка за свои ошибки, а не за твои», – она придвинулась к Корнелии и начала разглядывать её работу.

Корнелия печально улыбнулась и указала на красный знак вопроса в самом начале.

«Ты дату не поставила, а что ещё?»

Корнелия расплылась в ещё большей улыбке, показывая ей остальные страницы своего диктанта. Ни на одной из них не было красных пометок.

«Серьёзно? Только из-за даты?» – Вероника округлила свои и без того большие глаза. Её соседка кивнула.

По правде говоря, Корнелию скорее забавляли такие ситуации, чем расстраивали. Ведь это и вправду смешно – снижать балл по русскому языку за работу, в которой нет ни одной ошибки в русском языке. Да и Филипп её не накажет за эту отметку: Ирина Евгеньевна всегда оставляла листочки с контрольными ученикам, и Корнелия в любой момент сможет показать дяде, что всё написано без ошибок.

«Да это же свинство, – продолжала Вероника. – Не хочешь подойти к ней?»

«Не-а, – прошептала Корнелия в ответ. – Она того и ждёт, что я подойду, чтобы утереть мне нос».

«Но она же не имеет права так делать!» – негодовала Вероника. Ей было очень обидно за подругу и страшно за себя: если и она тоже угодит в нелюбимчики Дужиной, то просто не закончит школу из-за «неуда» по русскому.

Корнелия пожала плечами.

«Она учитель. Может поставить два и не объяснять. Она здесь главная, и ей это явно нравится».

Двое парней, сидящих перед девушками, повернулись к ним.

«Что у вас?» – поинтересовался один из них.

«Четвёрки», – ответила Корнелия.

«Прикиньте, ей снизили за то, что она число забыла написать! – проговорила Вероника, показывая листок с диктантом своей соседки. – Тут вообще ошибок нет».

«Нихрена себе! – выдавил парень, вглядываясь в диктант Корнелии. – Похоже, наш директор плохо старается».

«Ты о чём?» – не поняла Вероника.

Одноклассник сжал кулак и постучал им об ладонь; его сосед тут же рассмеялся. Вероника раскрыла рот от неожиданно вульгарной шутки, Корнелия поджала губы.

«Последние парты, разговорчики! – прозвучал звонкий, немного пищащий женский голос. Парни развернулись обратно. – Если у кого-то есть вопросы по поводу контрольных, можете подойти ко мне после урока», – многозначительно подметила завуч.

Ну уж нет. Корнелия знала, что если она начнёт спорить с Ириной Евгеньевной, то непременно получит устный выговор за то, что не пишет дату, а также длинную тираду по поводу неправильного оформления контрольной работы, которое, конечно же, приравнивается к ошибкам. Поэтому к Дужиной после урока она не пойдёт. А чтобы поднять себе настроение, придумает про завуча весёлый анекдот – чем же ещё заняться на уроке русского языка?

В середине занятия Корнелия ткнула в спину сидящих впереди одноклассников, и когда они повернулись, спросила:

«Знаете, почему русичка любит гулять по кладбищу?»

«Почему?» – поинтересовались ребята.

«Там везде пишут даты».

Трое десятиклассников вместе с автором этой юморески чуть не прыснули; Вероника успела вовремя закрыть рот руками, надрываясь от подкатывающих волн смеха, но Корнелия всё-таки не сдержалась и издала относительно громкий звук, который не могла не услышать Ирина Евгеньевна.

«И что же вас так развеселило?» – грозный голос учительницы – она не любила, когда кто-то мешал ей вести урок. Все разом замолчали. Корнелия втянула губы и попыталась перестать трястись от хохота.

«Шмидт?» – Корнелия встала.

«Ничего, Ирина Евгеньевна».

«Насколько я вижу, вместо того, чтобы смотреть на доску, ты веселилась. А потом небось удивляешься, откуда берутся плохие оценки?»

Пришлось сдержаться, чтобы не ответить учительнице, что оценка её диктанта совершенно не соответствует работе.

«Садись на место. Если я ещё раз услышу смех, выгоню из класса».

И сейчас, глядя на кивающего дядю перед Ириной Евгеньевной, Корнелия гадала, услышала ли тогда учительница её шутку или нет. Если не дай бог услышала и рассказала Филиппу, жди беды.

Девушка не хотела подходить, пока не уйдёт завуч, но та неожиданно повернулась в сторону лестницы и увидела ученицу, которая так и не успела спрятаться. Теперь точно поздно, да и бесполезно. Ирина Евгеньевна указала мужчине на неё; Филипп развернулся и тоже заметил Корнелию. Та уже было испугалась, что они подзовут её к себе и начнут отчитывать в два голоса, но учительница, как ни странно, мило улыбнулась Филиппу и проследовала по своим делам. Мужчина тоже ответил улыбкой и направился к своей племяннице.

– Привет, – сказала Корнелия, когда он подошёл.

– Здравствуй, – дядя остановился перед ней и скрестил спереди руки. – Мне сообщили, что ты ведёшь себя недопустимо.

Они стояли у выхода с лестницы, мимо них туда-сюда сновали школьники.

– Это не совсем так, – начала оправдываться девушка.

– Поговорим об этом в твоей комнате, – мужчина кивнул ей, чтобы она поднималась.

– Там могут быть Катя и Вероника, – возразила Корнелия, но всё равно проследовала наверх, – я бы не хотела при них обсуждать оценки. И поведение, – добавила она, вспомнив, в каком состоянии находится отличница Катя. Узнав лишнее, она явно донесёт на неё или как минимум будет издеваться.

– Разберёмся, – сухо ответил Филипп.

Корнелия была крайне взволнована общением своего дяди с Ириной Евгеньевной и даже не обратила внимания на его странный внешний вид. Филипп предпочитал костюмы и носил их очень часто, а в руках у него всегда был портфель. В куртке и с рюкзаком он смотрелся довольно странно – прямо как во время последней спецоперации в составе боевого отряда, только без экипировки.

– Почему ты не в костюме? – спросила девушка, когда они шли по коридору второго этажа, в надежде хоть немного задобрить дядю.

– Накопились вещи, я не успел их постирать. Кстати, Динна не особо рвётся помогать мне в этом.

Замечание про сестру Корнелия пропустила мимо ушей.

– А ещё сегодня обещали дождь, – добавил Филипп.

– А почему рюкзак?

– В портфеле много важных бумаг. Тащить их в сырость не лучшая идея.

Они дошли до комнаты девушек, Корнелия открыла дверь и проследовала внутрь. Сидевшая на своей кровати Вероника оторвалась от книги, поглядев на вошедших; Катя Ярцева временно отсутствовала. Корнелия вздохнула с облегчением.

Отвернувшись от Филиппа, она незаметно состроила гримасу Веронике, показывая, что сейчас будет происходить кое-что неприятное.

– Где Катя? – спросила Корнелия вслух.

– Не знаю, куда-то ушла. Здравствуйте, дядя Филипп, – поздоровалась девушка, проводив взглядом мужчину, который прошёл к рабочему столу племянницы и выдвинул стул, чтобы сесть.

– Привет, Вероника, – он снял рюкзак, поставил на пол и опустился на сиденье, повернув его лицом к Корнелии. Та встала сбоку, у тумбочки.

– Ну, рассказывай, чем ты занималась на уроках русского языка?

Вероника еле сдержала улыбку, вспомнив шутку про кладбище.

– Да так, просто немного болтали на уроке.

– Ирина Евгеньевна сказала, что вы не только болтали.

Вероника уткнулась в книжку.

– Было дело.

– «Было дело?» Это всё, что ты хочешь сказать?

– А что ещё говорить? Ну да, мы смеялись.

– Вы смеялись на уроке, когда перед вами стоял учитель и объяснял материал.

– Такое постоянно происходит, во всех классах.

– «Постоянно?» – Филипп вскинул брови так сильно, что на его лбу проступили видимые морщины – Ты вообще знаешь, что такое уважение к старшим?

– Нам сделали одно замечание, – зачем-то соврала Корнелия. Замечаний было несколько.

– Ложь.

Ну конечно. Правды от дяди не скроешь никогда.

– Ты в десятом классе, Корнелия, тебе шестнадцать лет, – продолжал он. – Но ты не проявляешь никаких признаков взрослого человека. А пора бы уже давно их проявлять.

Девушка почувствовала, как сильно сдавило виски после этих слов, а в горле образовался ком. Она ненавидела, когда дядя разговаривал с ней подобным образом. В таких ситуациях очень сложно контролировать своё поведение – нужно быть стальной машиной, чтобы пропускать мимо ушей оскорбления без каких-либо эмоций. Она повзрослела слишком рано, если сравнивать с её же сверстниками, прошла через невыносимые условия в детстве, и сейчас перед ней сидит дядя, который прекрасно всё знает, и говорит, что она не взрослая?

– Если бы ты хотя бы начала уважать окружающих тебя людей и перестала строить из себя неизвестно кого, таких проблем бы не было.

А вот ещё одно обвинение – в эгоизме. Интересно, кого она из себя строит и как так получилось, что подобные слова стали задевать? Она никогда не считала себя эгоисткой; например, в отличие от Кати Ярцевой, которая никогда в жизни не давала списать ни одному человеку, при этом называя всех «бездарными лентяями».

Корнелия подняла руку и поднесла к своим губам, крепко сжимая их. Ах, как же хотелось вытащить из тумбочки листок с диктантом и кинуть его Филиппу со словами «это она не уважает меня, а не я её», но это бы только усугубило ситуацию. Увидев отсутствие даты, дядя сказал бы, что невнимательность – признак незрелости, а за повышение голоса она будет наказана.

Невольно вспомнился короткий диалог в коридоре с Марией Александровной: уж она-то точно не назовёт не взрослой девушку, которая, свесившись через перила, крепко держала за две конечности орущего пятиклассника и смогла втащить его обратно на ступеньки.

– Я привёл тебя в эту школу неслучайно. Я хотел, чтобы ты общалась с умными и интеллигентными людьми. Более того, я поддался уговорам твоей сестры и отдал тебя в пансион, тем самым предоставив полную свободу действий.

Корнелия поспорила бы насчёт полной свободы, ведь постоянные приезды в школу, инспекции и наказания, а также просьбы к учителям проследить за ней говорили об обратном, но сейчас лучше промолчать – тем быстрее закончится публичная порка.

– За всё это я отдаю немалые деньги. Ты не уважаешь не только своих преподавателей, но и меня.

Иногда девушке казалось, что они с Филиппом живут в двух разных мирах. Причём первому очень сложно ужиться в мире второго, а второй не может ни на секунду допустить существования мира первого.

– Давай ведомость, – сказал Филипп.

Каждую субботу ученикам выдавали табели с оценками по всем предметам и отметками о посещении занятий за прошедшую неделю. Сегодня была суббота; свою ведомость Корнелия получила пару часов назад и положила в тумбочку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Теплоэлектроцентраль – разновидность тепловой электростанции, которая не только производит электроэнергию, но и является источником тепловой энергии в централизованных системах теплоснабжения.

Вернуться

2

Идеологический нэп – коренные изменения в идеологии Советского Союза с начала Великой Отечественной войны.

Вернуться

3

Единый государственный экзамен, служит одновременно выпускным экзаменом из школы и вступительным экзаменом в российские вузы.

Вернуться

4

Высокие армейские ботинки на шнурках с длинным голенищем.

Вернуться

5

Организация, которая принимает и совершает телефонные звонки, фиксирует и передаёт информацию, необходимую для работы.

Вернуться