Сергей Гурджиянц
Стальные вершины

Слоган книги:

Когда никто не видел, он сам себе был вольным ветром. Тем ветром, который дует туда, куда указывает флюгер.

Отъезд

Каша лучше болтовни¹

Через два дня после сдачи ЕГЭ мать заявила, что с нее хватит. Настроена она была решительно. Семь лет ради Мишиного образования она мыкалась по съемным углам, бралась за любую работу, чтобы иметь лишнюю копейку и теперь, когда Миша окончил школу, она ни минуты больше не хочет оставаться в Питере. Она хочет вернуться в Моздок², где у них есть, пусть однокомнатная, зато собственная квартира. Она все понимает, Миша талант, но и он должен понять ее. У него еще все впереди, а ее жизнь проходит, уже почти прошла. Мать расплакалась. Ее взвинтили на работе. Вот что это за мечта, всхлипывая, повторяла она, – стать первым в мире великим чеченским пианистом? Махмуд Эсамбаев³ нашелся!

– Эсамбаев танцор, – угрюмо поправил Миша.

– Знаю! – крикнула мать. – А этот танцор, что ли будет оплачивать твою учебу в Консерватории? Ты же знаешь, у нас нет таких денег.

Миша знал это. И они поехали в Моздок, сразу после вечера выпускников и прощания со школой, друзьями и любимым городом, которое вышло очень грустным. Настоящее становилось прошлым, мимо окон проплывали огни. Это плыл город женщин, современных и свободных, привыкших во всем полагаться на себя; город свободных мужчин, давно привыкших, что на них никто больше не полагается. Город детей, воспитанных интернетом. Правда, мать обещала, что на следующий год он обязательно вернется и поступит в свою Консерваторию, она договорится с дядей Гусейном⁴, ее родным братом, он поможет деньгами.

Маленький прифронтовой осетинский город был полон военных, несмотря на длительное затишье в войне. Близость к Чечне делала гражданскую жизнь напряженной и тревожной. Красота Северного Кавказа была обманчивой и в любой момент могла смениться гарью пожарищ и черными плешинами сгоревших лугов. Через месяц из Петербурга пришел контейнер с вещами, помаленьку нажитыми за семь лет. Его любимый «STEINBERG»⁵ был цел и невредим, лишь длинная белая царапина на левом боку пианино говорила, что пришлось испытать инструменту в дороге.

Затем прошел год. Миша работал в магазине электроники, мать устроилась в привокзальное кафе. В свободное время Миша не отходил от инструмента, часами корпел над нотами сложнейших фортепианных произведений и доводил до белого каления соседей классической музыкой. Мать, которая раньше не была замечена им в особом религиозном рвении, стала носить хиджаб⁶ и соблюдать законы шариата. А в мае, когда он уже мысленно готовился к отъезду, пришло печальное известие из Чечни. Мишин дедушка, на которого мать тоже возлагала определенные материальные надежды, погиб, случайно подорвавшись на мине. И они поехали на похороны.

Дедушка

Каждый свою плешь чешет.

Это было старое кладбище, утопающее в густой, по пояс поднявшейся траве. По склону холма без всякого порядка тут и там торчали длинные узкие каменные стелы, украшенные сверху резными причудливыми островерхими крышами, что делало их похожими на ульи. Резьба по камню была здесь в чести испокон веку, но арабская вязь, украшавшая стелы, не отличалась особым разнообразием. «Аллах – велик Он и Славен» было написано на большинстве стел. Десять мужчин в невысоких кудрявых папахах и черных одеждах неподвижно стояли над двумя новыми захоронениями под густым синим небом, гордящимся своей синевой как новенький глупый эмалированный таз. Со дня похорон прошло уже семь дней, и скорбь постепенно слабела, уступая место традициям. Дядя Гусейн, высокий мужчина с лицом длинным и печальным, словно сошедший с картины Эль Греко⁷, которую Миша видел в Эрмитаже, пил водку в сторонке, никого не дожидаясь и всем своим видом показывая, что ему наплевать на осуждающие взгляды стариков. Он был крепким и жилистым, ему ничего не стоило раздавить в ладони два твердых грецких ореха, но выглядел он совсем потерянным. Мише стало жаль его, он подошел и сел рядом на соседний бугорок. Дядя покосился на него, но ничего не сказал.

– Твой дед погиб как герой, – нарушил молчание двоюродный брат дедушки, обращаясь к Мише по-русски, поскольку родной язык Миша понимал с пятого на десятое. – Думаешь, он случайно наступил на мину? Да он тут каждую тропинку как свои пять пальцев знал.

Это было для Миши новостью. Старики важно закивали, соглашаясь, что Мишин дед герой.

– Пришли к нему ночью, вооруженные. Свои же, чеченцы, человек двадцать и с ними двое русских в камуфляже. У них была карта с отмеченной базой, где хранится наше оружие, только дорогу в лесу они не знали, им нужен был проводник. Прихватили на всякий случай заложником маленького Ваху и пошли.

– И отец вывел их на минное поле, – с горьким смешком добавил Гусейн. – Сказал, чтобы шли за ним след в след, завел в самую середину и наступил на мину. Никто не ушел… и Ваха тоже.

Голос его захлебнулся, сломался и стал лающим, словно он выгонял его из глотки палкой, как гонят со двора приблудную собаку. Ваха был его сыном.

– Наверное, он надеялся, что Ваха уцелеет, догадается лечь на землю и не двигаться, а он побежал, – возразил двоюродный дедушкин брат. – Ну и конечно наступил.

– Десять лет ему было!

– На все воля Аллаха.

Дядя Гусейн зло сверкнул глазами, но ничего не ответил. С тех пор как погибла жена, они с Вахой остались одни на свете, теперь не стало и Вахи.

– Русские пришли, русские уйдут, – задумчиво вздохнул кто-то из стариков. – А как мы потом будем друг другу в глаза смотреть?

– Пойдем, Миша! – дядя Гусейн поднялся и пошел вниз по склону, раздвигая руками высокую сочную траву. Старики стояли и смотрели, как они с Мишей словно плывут по полю в сторону аула. Прекрасный был день. Синее небо сверкало эмалью. В нем не было ни единого облачка.

Дядя Гусейн

Станешь гордой овцой, а волки тут как тут.

Уже больше недели дядя Гусейн не входил в дом отца, как бабушка ни плакала и ни уговаривала. Ел во дворе, спал на сеновале. Из окна Миша наблюдал, как бабушка выносила ему скатку из подушки и одеяла. Ночи были сырыми и от одеяла с подушкой он не отказывался.

– Мам, можно я сегодня переночую с дядей Гусейном на сеновале? – попросил Миша, отходя от окна.

– Постель возьми, – коротко буркнула она. У нее опять не было настроения.

Миша выскочил за дверь и побежал к сараю. Дядя уже устраивался на ночлег. Племяннику он не обрадовался, но взгляд его потеплел. Они долго смотрели на звезды. Таких огромных ярких звезд Миша никогда еще не видел. В Питере небо было всегда или в тучах, или засвечено огнем реклам.

– Нравится тебе здесь, Миша?

– Здесь очень красиво, дядя Гусейн, – искренне ответил Миша.

– Смотри, смотри, это твоя земля. Родина, которую у нас хотят отнять.

Миша уже пытался думать об этом. Но когда он пытался думать об этом, перед глазами у него как живой вставал Питер, любимые места, школа, друзья, знакомые девчонки. Даже магазин, где кассиром работала его мать.

– Дядя, а кто виноват в этой войне? – спросил он.

Дядя долго молчал и думал, потом нехотя ответил:

– Джохар⁸, наверное. Тогда все уходили из Союза и Чечню тоже практически отпустили. Нам нужно было проявить мудрость, расстаться по-братски, а мы угрожали дойти до Москвы. Нельзя пинать спящую собаку и рассчитывать на то, что она, проснувшись, тебя не укусит. Нас охватила эйфория безнаказанной свободы. Нами двигала обида. Но Джохар неправильно рассчитал свои силы. Наверное, он хотел остаться в истории настоящим освободителем нашего народа, вторым Шамилем⁹, ради этого, уходя, он решил плюнуть вслед.

Он вдруг стал горячиться и рубить рукой.

– Мы никого к себе не звали, а к нам пришли с оружием! Видел карту России? А Ичкерию¹⁰ на ней сумел разглядеть? У них свои земли пустуют и заброшены, а им понадобился наш маленький ухоженный клочок! Знаешь, сколько нас погибло во время депортации¹¹?

– Дядя Гусейн, а чеченцы тогда действительно были за немцев?

– Нет, конечно! – рассмеялся дядя Гусейн. – Ну, ты как маленький, ей-богу! Чеченцы всегда были сами за себя.

– Но они бы обрадовались, если бы фашисты победили и освободили нас от русских?

Он опять надолго замолчал. Потом ответил честно:

– Обрадовались бы. Сами ведь мы справиться не могли.

– Значит, пока все другие народы геройски сражались на фронте, мы сидели и ждали, когда победят фашисты?¹²

– Мы не сочувствовали фашизму. Просто это был единственный на тот момент способ выйти из состава России.

– Значит, нас правильно депортировали?

– Детский у нас какой-то разговор получился, – сдержанно заметил дядя Гусейн и стал смотреть в звездное небо. – Правильно, не правильно. Мы просто хотим быть свободными. Хотим свое государство. Это трудно понять? Это преступление?

Это не было преступлением. По Мишиному глупому мнению, разница была лишь в средствах, по мнению дяди, все средства были хороши. Миша зашуршал соломой, устраиваясь поудобнее. Разговор нужно было обдумать. В этот момент дядю тихо посвистели из-за забора.

– Спи, Миша, я быстро! Меня не дожидайся.

Он ловко соскочил по приставленной лестнице на земляной пол сарая и выскользнул за дверь. Миша подполз к щелястой стенке, сбитой из кривых черных досок, напряг глаза и навострил уши. Смутный силуэт через забор передал дяде какой-то сверток и они, сблизив головы, о чем-то пошептались. Затем разошлись.

– Шприцы не забыл? – довольно громко крикнул дядя.

– Все там.

Дядя пошел в огород. Миша смотрел ему вслед, пока еще мог что-то различить.

«Чехи»¹³

Пришедший незваным, ушел несытым.

Утром к дому подъехал внедорожник. Несколько бородатых парней с отважными лицами вышли из него и, почтительно поздоровавшись с бабушкой через низкий забор, лениво закурили. У двоих за левыми плечами дулами вниз висели калаши¹⁴, которые они и не думали скрывать. Дядя Гусейн вышел к ним и поздоровался со всеми за руку.

– Миша, поедем со мной на базу? – ласково спросил он, вернувшись во двор. – Отдохнем пару дней в горах, шашлыки поедим. Покажу тебе наше хозяйство, познакомлю с ребятами.

– Не знаю, как мама, – заколебался Миша, который не очень любил неизвестность и не испытывал ни малейшей потребности с кем-то знакомиться. Эти ребята с калашами, сидящие на корточках возле машины, на его взгляд были слишком крутыми для него. – Нам вообще-то пора уже ехать домой.

– Да мать в курсе. Еще вчера с ней решили, – отмахнулся от его отговорок дядя.

Зачем тогда спрашивать, если все решили без него, с раздражением подумал Миша.

В течение часа во внедорожник и еще в три подъехавшие к дому легковые машины грузили продукты, в основном мешки с мукой и коробки с консервами. Вооруженных людей было много, половина – из их родного аула, которых Миша уже узнавал в лицо. Дядю Гусейна они называли амиром¹⁵. Пока он прощался с мамой и бабушкой и слушал их напутствия, погрузку закончили. У Миши тоскливо сжималось сердце, но он не смел при всех показаться слабаком. Мать слишком крепко обняла его на прощание. Лица у них с бабушкой были такие… как у спартанских матерей, которые, провожая сыновей на смертный бой, говорят им: «Со щитом или на щите»¹⁶. Они выехали. Парни что-то кричали односельчанам в открытые окна, ревели моторы, стелилась по полю пыль – Миша молчал. Ради него никто тут не собирался говорить по-русски.

Добирались до места несколько часов. Горы утопали в густой буйной растительности. Сначала ехали, потом шли пешком, оставив в кустах спрятанные легковушки, которые уже не осиливали подъем. Внедорожник сделал три рейса вверх и вниз, перевозя продукты, пока они по лесному бурелому дошли до места, к которому стремились. Три низких просторных блиндажа, обложенных бревнами и густо закиданных сверху дерном, почти равнялись с землей, и обнаружить их непосвященному человеку было практически невозможно. Измотанный непривычно тяжелой дорогой Миша не заметил ни пустующих окопов на подступах к базе, ни секрета¹⁷ с тщательно спрятанным под брезент пулеметом, мимо которого они прошли. Ему хотелось упасть где-нибудь под кустом и немного отлежаться.

– Если приспичит в туалет, дальше, чем на тридцать метров от базы не отходи, – предупредил его дядя Гусейн, останавливаясь у землянок. – Там кругом наши мины понатыканы.

Миша кивнул. Ему сейчас было все равно. Несколько минут дядя Гусейн чутко прислушивался к лесным сойкам, но неугомонные птицы молчали и он, успокоившись, спустился в землянку, чтобы распорядиться по хозяйству, принять участие в укладке привезенных продуктов и назначить дозоры на приближающуюся ночь. Оставшись один, Миша сел на бугорок и устало уставился в одну точку. Солнечный зайчик от прицела снайперской винтовки заигрывал с ним сквозь могучую крону огромного бука – он от него отмахнулся. А сойки молчали, потому что они еще утром откричали свое, увидев осторожно приближавшихся к базе вооруженных людей, но реагировать на их тревогу тогда было некому, и они замолчали, привыкнув к неподвижным фигурам в камуфляжах среди светло-коричневых буковых стволов.

Потом прилетела пуля. Мишу хотели снять бесшумно, но снайпер как видно промахнулся. Был вопль боли, всполошивший людей в блиндаже, были крики, погоня, взрывы гранат, длинные и короткие очереди из автоматов. Кто-то тащил Мишу по лесу, грубо подбрасывая на спине, когда он начинал терять сознание и сползать на землю. Сознание меркло, в голове гремели обрывки «Аппассионаты»¹⁸. Щелкали пули, гибкие ветки больно хлестали по лицу. Он знал, что ему никогда больше не сыграть ни одного даже самого простенького этюда. Снайперской пулей ему раздробило левый локтевой сустав. Он кричал и катался по траве, пока кто-то не прикрыл его своим телом.

Двенадцать парней растворились в густой чаще леса, пять осталось лежать на земле. Боясь чужих мин, федералы недолго преследовали бегущих. Они взорвали базу, и ушли восвояси.

Митя

Что получено от матери с отцом, съедается без благодарности.

После окончания школы Митя на все лето засел за компьютер. Резался в «стрелялки» с виртуальными друзьями, про школьных товарищей не вспоминал, да и они о нем тоже. Немного скучал поначалу без Миши, потом привык. Учиться он больше не хотел. Если у других ребят школа ежедневно заканчивалась вместе со звонком, извещавшим об окончании последнего урока, у него она продолжалась до ночи. Его мать, Елена Сергеевна Смирнова, была его классной руководительницей и оставалась Еленой Сергеевной даже дома. Она мечтала о золотой медали, тем более что парень был вовсе не дурак. Высокая, стройная, красивая, любимая учениками и их родителями, она была на хорошем счету в РАЙОНО, гоняла на новенькой «Бэхе»¹⁹, исправно выплачивала за нее кредит и курила, только когда ее никто не видел. Отношения с сыном у нее не сложились. Она не считала, что слишком строга с ним. После окончания школы они почти не общались и почти не виделись, то есть, она видела его спину за компьютером, когда изредка заглядывала к нему в комнату, а Митя видел ее лишь случайно и то боковым зрением. Денег он у нее не просил. При таком жизненном раскладе ему осенью грозила армия. Каждый входит во взрослую жизнь как умеет. Елена Сергеевна считала, что служба вправит ему мозги. Она регулярно оставляла ему на трюмо в прихожей какие-то небольшие деньги на карманные расходы, но не собиралась отмазывать его от армии, тем более что у нее не было никаких накоплений, а брать новый кредит ради этого она не хотела. Единственное, что она сделала – заехала в Военкомат и договорилась со знакомым военкомом, что Митю возьмут служить во флот. В Чечне шла война и она боялась, что сына отправят воевать. Служба во флоте исключала такую возможность.

В конце августа ее, как лучшего преподавателя истории по их району, отправили на Общероссийскую Конференцию учителей-историков в Москву. Она наварила борща на неделю. Петербургскую делегацию возглавлял профессор Борис Наумович Штерн, научная величина, импозантный красивый мужчина. При первой представившейся ему возможности он подошел и сказал своим бархатным голосом:

– Елена Сергеевна, если не ошибаюсь?

Елена Сергеевна вернулась домой с влюбленными глазами. Дома было на удивление чисто и прибрано, посуда на кухне вымыта, борщ почти не съеден. Мити не было, он пришел только в двенадцатом часу ночи. На кухне его ждали чай и торт.

– Может тебе устроиться на какую-нибудь работу? – спросила сына Елена Сергеевна. – Я могу помочь.

– А я уже работаю, – ответил Митя. – В Макдоналдсе. Клевое место, только целыми днями на ногах.

Это была самая длинная фраза, которую он сказал матери за последнее время. В октябре его вызвали в Военкомат и спросили:

– Ну, куда жаждем? Флот или армия?

Митя выбрал армию. О договоренности матери насчет флота он ничего не знал, да и знакомый военком здесь уже не работал. Он звонил предупредить, но Елена Сергеевна тогда была вне зоны доступа. И Митя попал служить в Псков.

Отец

Чем больше прислушиваешься, тем больше шуму.

Известие о том, что их полк готовят к отправке в Чечню, повергло Митю и его сослуживцев в состояние легкого ступора. Время там было не самое плохое – установился относительный баланс сил и крупномасштабные боевые операции уже довольно давно не велись, но все же в Чечне регулярно стреляли и взрывали, гибли люди. Пару дней все валилось у них из рук, как у лунатиков, которых, не разбудив, пытались пристроить к какому-нибудь полезному занятию. С утра до вечера они бесцельно бродили по казарме. Находились, правда, воинственные одиночки, которые радовались и готовы были «мочить террористов в сортире»²⁰, однако большинство солдат ни о чем таком даже думать не могли. Несколько месяцев назад все они были гражданскими людьми, жизни которых ничто не угрожало. Чтобы заранее не огорчать мать, Митя решил ей пока ничего не сообщать. Он позвонил отцу, который не жил с ними уже больше пяти лет, но продолжал общаться с Митей.

– Батя, – сказал он мужественным голосом, – а нас в Чечню отправляют.

У него было всего несколько минут на разговор. Он сказал об этом отцу.

– Матери сообщи. Как-нибудь так… осторожно, недельки через две. А то запсихует, сорвется, примчится в часть, а я этого не хочу.

– Хорошо, хорошо, – судя по голосу, отец тоже запаниковал или растерялся. Разговор можно было заканчивать. Самое главное Митя уже сообщил. В известность поставил.

– Сын, можно я дам тебе совет?

– Ну, бать! Я же не маленький!

– Не обижайся. Это я так, на всякий случай, вдруг пригодится.

– Ну, давай по-быстрому.

– Делай что хочешь! – крикнул в трубку отец.

– Что? – не понял Митя.

– Я там был, Митя! На войне делай что хочешь, лишь бы выжить. На войне знаешь кто прав? Тот, кто выжил. Не стесняйся стрелять первым, даже если перед тобой старик, женщина или подросток. На такой войне ты отвернешься – и старик кинет в тебя гранату, женщина пырнет ножом, подросток выстрелит из гранатомета. Я там был, Митя! Сколько таких случаев было в Афгане²¹ на моих глазах. Мы ждем тебя живым. Обязательно, слышишь!

– Слышу, – раздраженно ответил Митя. Он уже жалел, что позвонил отцу. Он забыл, что отец прошел Афган и мозги у него были набекрень. Во всем, что касалось войны.

– Оставь дома порядочность, – кричал отец. – Слышишь? Оставь дома свою совесть! Запомни: прав тот, кто выжил. Только одно никогда не делай даже в самые трудные минуты!

– Что?

– Не предавай!

– Кого? – тупо спросил Митя. Мыслями он был уже далеко и слушал отца вполуха.

– Никого не предавай! Друга в бою не предавай, командира в плену не предавай, Россию не предавай. Помни: только не предавай!

– Ладно, бать, все будет хорошо. Ну, все? Вернусь – позвоню.

– Живи по совести, а воюй крепко! – крикнул отец. Все у него было так, и в жизни, и в советах, которые Мите были не нужны. Начинал он всегда за здравие, заканчивал за упокой. Жить с ним одной семьей было невозможно. Сейчас он пойдет в кабак и нажрется, а потом будет рассказывать всем про Кандагар²².

Митя положил трубку и забыл о нем. Дело было сделано. Матери он позвонит из Чечни.

– Однажды предавший уже не может функционировать как нормальная человеческая личность, помни, сынок, – продолжал кричать в трубку отец, не обращая внимания на короткие гудки. Он знал это не понаслышке. У него был там друг, сукой оказался. И он пошел в кабак, чтобы выпить с дружками пива и ни словом не обмолвиться о Кандагаре.

Пехота

Тихому не верь, быстрого не бойся.

В конце марта²³ их полк перебросили в Чечню.

На рассвете колонна БТРов²⁴, растянувшись на марше на несколько километров, вышла из Моздока. Дорога шла через Вознесенскую, Малгобек и Карабулак²⁵. Никто не ставил перед ними боевую задачу и вообще ни о чем не информировал. Просто посадили на броню и повезли. Дорога петляла между гор, БТРы кидало из стороны в сторону и подбрасывало на неровностях. Не справившись с управлением, можно было запросто слететь с обрыва. Через час все они уже отбили о броню задницы, потом затекли тела и ноги от многочасового сидения в неудобной позе. Надетые поверх бушлатов бронежилеты сковывали движения. Хотелось лечь и хорошенько потянуться. Жевали пряники, купленные по случаю у придорожной торговки, запивали сладким лимонадом, вяло острили напряженными от усталости голосами. К ночи прошли всю равнинную часть Чечни. Ощущения войны не было. Из-за лесополосы они видели светлые оцинкованные крыши чеченских домов, видели редких торговок вдоль дороги. Когда взошла луна, поступил приказ сделать остановку. Эта первая ночь еще долго стояла перед глазами Мити как фотография. По всему полю горели костры, толпы солдат неприкаянно бродили среди разбросанной тут и там техники, мечтая об отдыхе и пище. Хотелось упасть, где стоишь, чтобы забыться и очутиться во сне дома, на гражданке или на худой конец в теплой казарме, ставшей теперь такой родной. Команды на ночлег не было. Никто ничего не приказывал, не кормил, не давал указаний. Офицеры собрались в штабной палатке. Никто не услышал или не обратил внимания на странный, приближающийся из ночной мглы свист, только ближайший к Мите БМП²⁶ вдруг с грохотом ожил, подпрыгнул как взбесившийся конь, встал на дыбы и на миг застыл вертикально, выбрасывая вверх едкие клубы сизого серного дыма. Это было неожиданно и страшно. Потом он рухнул на траки. Из распахнутого люка с визгом полез наружу солдатик в бронежилете и бушлате. Митя узнал его. Это был Леха Тарасов, старший сержант из второго взвода, который, как видно, решил провести ночь в комфорте. У Мити с ним бывали стычки. Все полковые духи²⁷ ненавидели Тарасова. За его спиной полыхало пламя, а он все никак не мог вывалиться из люка, потому что люк был для него слишком узок из-за бронежилета. Потом внутри что-то сдетонировало и куски окровавленного мяса выбросило наружу, забрызгав ими стоящих в остолбенении солдат. Одно бесконечно длинное, словно спрессованное в годы мгновение тянулась звенящая тишина, затем черное небо над ними разверзлось, и на их головы градом посыпались мины. Поднялась страшная паника. От грохота взрывов чуть не лопались барабанные перепонки, и они все метались, толкая друг друга и визжа как сумасшедшие, одержимые одной только мыслью – выжить, забиться в укромную щель и заткнуть уши пальцами, чтобы не слышать этого жуткого воя приближающейся смерти. Угадать место падения мины было невозможно и, собственно, это сводило с ума необстрелянных бойцов, превращая их в жалкое, визжащее, обезумевшее от страха стадо. Команды офицеров, пытающихся навести хоть какой-то порядок, тонули в оглушительном общем шуме.

– Откуда бьют? – ревел голос начштаба, перекрикивая нарастающий треск беспорядочных автоматных очередей. Кто-то из пехотинцев таким образом пытался в темноте наладить личную оборону, паля наугад в любую приближающуюся мишень. Ему указали на слабые всполохи света на горизонте.

– САУшки²⁸ к бою! Разворачивай! Бей прямой наводкой!

Саушки развернули и ударили. Шквал огня накрыл далекую неизвестную цель. Через пять минут у комполка ожила и заорала хриплым остервенелым голосом рация:

– Куда бьете, суки?! Прекратить огонь! Прекратить огонь! Мы свои! Вы бьете по своим!

Саушки молча развернули в другую сторону. Кому там не повезло на горизонте узнавать даже не хотелось. Война все спишет. Во всяком случае, демонстрация силы сделала свое дело, через некоторое время минометный обстрел утих. А может у «чехов» просто кончились боеприпасы.

Лежа в воронке от взрыва и недоверчиво прислушиваясь к густой тишине, Митя ощупал себя всего и убедился, что он цел и невредим. На зубах скрипел песок, за шиворот набросало комьев дерна, в ушах звенело, голова кружилась, и ломило барабанные перепонки, но он не был даже контужен. Весь перемазанный и потный, он лежал и глупо улыбался неизвестно чему, глядя в небо, где в разорванную пелену облаков заглядывали редкие робкие звезды.

– Жив? – спросил его сверху голос. На краю воронки на фоне неба маячила чья-то голова.

– Да, – ответил Митя тихим голосом, с трудом различая собственные слова.

– Ранен?

– Нет.

– А чего лежим? А ну строиться… бего-о-оом марш! – внезапно заорала голова, и Митя узнал своего взводного, лейтенанта Галкина.

К утру были подсчитаны потери. «Груз 200»²⁹ – девять человек, в три раза больше раненых, столько же контуженных и семь подбитых БМП. У всех было ощущение, что в бою они стреляли по своим. Никто не видел ни одного «чеха», только слышали внушающий ужас надсадный свист приближающейся мины и ощущали тошнотворный жар страха в обмякшем и потном теле. Комполка, приволакивая ногу, ходил вдоль строя перемазанных юнцов и вглядывался в лица пронзительными страшными глазами. Они еле держались на ногах от усталости и пережитого. Кто сказал, что насильно одетые в футбольную форму одиннадцать молодых парней сразу станут футбольной командой? Кто решил, что достаточно одеть в воинскую форму несколько тысяч вчерашних школьников, построить их стройными рядами, дать в руки оружие – и получится армия? Армия рождается в боях. А пока это была просто неорганизованная толпа, из которой ему, комполка, предстояло выковать крепкий боевой кулак.

Зачистка

Ружье, направленное на людей, стреляет назад.

Определили Митю в разведку. Почему – он и сам не знал. Прозвали Питером в честь родного города. Клички в Чечне были у всех, чтобы не заморачиваться на имена. Разведчики ходили с автоматами, на стволах которых был закреплен ПБС, прибор бесшумной и беспламенной стрельбы. Задачей разведчиков в Чечне было уничтожение боевиков с помощью засад, изъятие или уничтожение пластидом³⁰ их боевой техники. Засада – это не бой, это расстрел. Попавшая в засаду живая сила противника уничтожалась без всякой жалости. Пленных без надобности не брали. Пинками в голову проверяли, жив ли еще лежащий на земле человек, и в упор добивали раненых. Почти вся полковая разведка состояла из офицеров и контрактников, но срочников³¹ тоже хватало. Митю на боевые задания не брали, поскольку не было пока никаких боевых заданий и разведгруппу вовсю использовали на зачистках³².

Первая в жизни зачистка Мите запомнилась надолго. Работали в горном ауле после вертолетчиков, которые за день до зачистки произвели несколько залпов НУРСами³³ по селу и разрушили пять домов, а также школу, стоящую в центре. В домах стоял плач по погибшим после авиа налета. В одном или нескольких домах, по оперативным данным, засели боевики, поэтому действовать приходилось предельно жестко.

На село навалились ранним весенним утром, чуть ли не всей имеющейся в полку бронетехникой. Блокировали село. Людей с криками выводили из домов и сгоняли в поле на окраину, где им предстояло провести не одни сутки под открытым небом. Митя был в группе, которая брала дом, где предположительно прятались боевики. Готовы были ко всему. Такие группы часто несли тяжелые потери. Пулеметчики и гранатометчики, распределившись вдоль забора, взяли дом в кольцо, затем командир контрольной группы вызвал из дома старшего мужчину и приказал ему вывести во двор всех живых. Вышли три женщины и девять или десять детей. У всех страшные глаза. Спрашивать их про боевиков было бесполезно, своих здесь сдавать не принято. Короткими перебежками пересекли двор. Митя уже знал, что пробежать можно два шага, а можно и десять, как выпадет удача. Если «это» начнется, подстрелить могут и свои. Ему с напарником достался цокольный этаж. Это было темное полуподвальное помещение с двумя низкими дверьми, ведущими в два сырых низких погреба. Где-то над головой ходуном ходили половицы, грохали шаги. Здесь хранилась зловещая тишина. Если бы сердце с шумом не билось возле горла, можно было бы услышать ход времени, которое тут почти застыло, словно запуталось в паутине. Опытный Митин напарник, пригнувшись, нырнул в одну из дверей, которую распахнул ногой, Митя прикрыл его с автоматом наготове. Время совсем остановилось. Сколько прошло? Минута или час? Наконец в дверях вновь мелькнула тень, и напарник жестом показал, что в его помещении чисто. Митина очередь. Митя сделал глубокий вдох и очутился в маленькой пыльной комнатке, еще более темной, чем первая. На первый взгляд она была пуста. Нужно было просто спокойно повернуться и уйти, чтобы не поймать пулю, которая могла прилететь из-за ящиков с хламом или из-за очень больших кувшинов неизвестного назначения в дальнем углу. Никого нет. Здесь никого нет. Только тихий боязливый шорох в углу, где стоят кувшины. Взрослый мужчина с оружием легко может уместиться за ними, а за ящиками, если лечь на землю, поместится еще один. Митю пронзила нервная дрожь. Патрон в патроннике, затвор взведен, палец на спусковом крючке, одно короткое движение и тишины как не бывало. Неужели все, подумал он, чувствуя, что стремительно потеет. А если, не меняя выражения лица, уйти, словно ничего не заметил? Выскочить и бросить внутрь гранату. Достаточно ли у него спокойное лицо, чтобы его выпустили живым? И почему не слышно шума наверху? Сколько он здесь стоит? Сколько времени прошло? Если сейчас сюда сунется напарник, их обоих изрешетят. Уже прощаясь с жизнью и начиная осторожно пятиться назад, он вдруг заметил ногу, высунувшуюся из-за кувшина. Кому-то было несладко сидеть, скрючившись в углу, и он неосмотрительно поменял позу.

Это была маленькая нога, такая необъяснимо маленькая, что Митю охватил чудовищный ужас. Чеченский карлик. Это было страшнее чеченского боевика. Палец тут же парализовало на спусковом крючке, и пока Митя, не замечая этого, мысленно жал на курок, автомат, естественно, молчал. В полном отчаянии он рванул с пояса гранату. И вдруг отчетливо понял, что видит в зловещем сумраке не ногу карлика, а детский ботиночек, надетый на желтый носок с двумя светлыми полосками и веселым утенком на боку. Митя судорожно вздохнул и вернул на пояс гранату. Хорошо, что не выдернул чеку. Уже не таясь, поплелся в злополучный угол, ощущая страшную слабость в ногах.

За кувшинами на полу сидел ребенок лет пяти и с любопытством смотрел на него большими оливковыми глазами. Мальчик, которого он только что чуть не отправил на тот свет. Его и себя. Он смутно помнил, что жал на курок. Что его удержало? Что или кто? Он уже точно знал – на войне не бывает атеистов. Его удержали, чтобы он потом не каялся всю жизнь. Митя молча протянул руку. Мальчик принял ее и, степенно поднявшись с цементного пола, отряхнул штанишки. Все также молча они вместе вышли из дома. Во дворе был слишком яркий свет, и он на пару секунд ослепил их после полумрака.

– Чей это мелкий?

Его еще трясло, хотя скорее от бешенства, но под бронежилетом этого не было видно. Старший чеченец оглянулся, вскрикнул что-то по своему и, всплеснув руками, как квочка кинулся к ребенку. Возбужденно закудахтали женщины. Митя шел на чеченца, оскалив зубы. На груди болтался такой ненужный и неудобный автомат. Никогда еще Митя не кричал так на взрослого человека, не оскорблял, не обзывал последними словами, как сейчас. Чеченец растерянно пятился от него, не выпуская из своей руки руку мальчика. Мальчик испуганно путался у них под ногами.

– Сволочь! Сволочь! Я его чуть не застрелил! Я его чуть не застрелил! – вне себя кричал Митя.

Стоящие во дворе офицеры, с кривыми ухмылками наблюдали, как их молокосос «строит» взрослого чеченца. Пулеметчики из-за забора вытянули шеи. Автоматчики, одобрительно щерясь из-под касок, удобно повесили руки на висящие на груди автоматы. Никто не вмешивался и не стал бы вмешиваться, даже если бы он схватился за оружие.

– А ты пальни в него, – посоветовал кто-то.

– В бою пальну, – нашелся Митя.

Он чувствовал, что на глазах у него закипают слезы и что ему лучше отвернуться и перестать привлекать к себе общее внимание. Он отошел в сторонку и стал смотреть туда, где торчали горные вершины и синели горные леса. За селом, в окружении автоматчиков, собиралась взволнованная толпа. Люди все прибывали и прибывали. То, что в генштабе армии называли лукаво «спецоперацией», для них оборачивалось просто войной. Как они живут среди всего этого, подумал Митя: обстрелы, зачистки, бомбежки, и никакой возможности что-либо изменить. Жалко их ему не было, он тут уже немало повидал, но все же это было как-то не по-людски.

Кто-то подошел сзади, оперся рядом о забор. Митя даже не оглянулся.

– Это я недоглядел, – сказал мужской голос с акцентом, – Половина этих детей не мои. Кого родственники временно пристроили, кто-то остался сиротой. А я видишь, обсчитался.

– Ладно, проехали, – буркнул Митя, не поворачивая лица. Он надеялся, что чеченец не заметит его невольных слез. – В следующий раз только не обсчитайся.

– Постараюсь, – усмехнулся чеченец.

Они разошлись: чеченца с семьей повели на околицу села, Митя вернулся к своим. Он жалел, что не спросил у чеченца про мальчика: родственник он или сирота? Хотя, какая разница.

– Эй, боец! – окликнул его высокий парень с натовским гримом на лице и камуфляжем без демаскирующих знаков отличия. Глаза у него были цвета воды в водопроводе, ироничными, как пистолеты, и весело блестели. – Пересрал малость в доме?

– Ну да, было дело, – смутился Митя. Он с трудом узнал его из-за грима и надвинутой на лоб «мохнатой» каски, обтянутой в несколько слоев маскировочной сеткой. Вся одежда у него также была мохнатой, так что ночью с пяти шагов его можно было принять за куст. Это был снайпер-контрактник³⁴ из их разведроты, о котором в полку ходили легенды. За некоторые из них ему можно было смело давать Звезду Героя, за некоторые – сажать пожизненно или ставить к стенке.

– Знакомо. А ты не стыдись, это с каждым было. Привыкнешь. На, держи краба! Хохол меня зовут. Будем знакомы.

Митя крепко пожал протянутую ему руку и почувствовал себя польщенным.

Хохол

Сказанное при пахоте, нашлось при жатве.

Кто скажет, чем отличается, к примеру, ритмическая гимнастика от аэробики, тот сможет внятно объяснить, чем отличается контрактник от западного наемника. По сути ничем. И те и другие псы войны и их присутствие на войне дело добровольное. Только в Чечне эти воины условно делились на две группы, шакалов и волков: тех, кто приехал за легкими деньгами, попить вволю водочки и вволю пострелять, и тех, кто приехал отомстить. За плен с унижениями и побоями, за убитых товарищей, за свой звериный страх молодых необученных солдат. Ненависть была написана на их стылых лицах. Воевали они крепко, в отличие от тех, кто приехал погулять, меньше бузили, меньше нарушали воинский устав. Хохол был из волчьей группы. Несмотря на свое украинское прозвище, он был коренным русским из Архангельска, потомственным помором, белокожим, высоким и рыжим. В плен попал вместе с офицером, украинцем по национальности. Об этом несчастном периоде своей жизни он никому ничего не рассказывал, да и сам вспоминать не любил. А потом, когда его выкупили на деньги Березовского, он год неприкаянным маялся на гражданке, да так и не сумел приспособиться к мирной жизни, потеряв себя где-то в кавказских горах навсегда. Записался в контрактники, вернулся. Когда в новой части спросили, как его звать, он ответил: «Хохол», в честь того офицера, с которым оказался повязан в плену крепкой ниточкой до конца своей жизни и который мучительной смертью погиб на его глазах. О зверствах в плену он ни словом ни с кем не обмолвился, но его поняли без слов. Мстил он жестоко и упорно кого-то искал. Свел близкое знакомство с офицерами штаба полка и разведки и часто их о чем-то расспрашивал. Его уважали, делились с ним некоторыми сведениями, которыми в каждом конкретном случае имели право поделиться. Тогда он исчезал на два-три-четыре дня со своей любимой снайперской винтовкой Драгунова, прихватив «сухой паек» и пакетики с зернами лимонника³⁵. Возвращался измученный, с красными глазами, но живой-невредимый, со свежими насечками на прикладе, которых все прибавлялось и прибавлялось. Впрочем, все понимали, что добром это кончиться не могло.

Митю он присмотрел, потому что ему нужен был надежный напарник. Напарник для снайпера это прикрытый тыл. Пока один ведет огонь, второй наблюдает за противником и корректирует его стрельбу. Ведь сложно одновременно и стрелять, и наблюдать за тем, кто ведет огонь по тебе. Напарник поможет при ранении. Да и вообще, вдвоем просто веселей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Чеченская пословица (здесь и далее в эпиграфах ко всем главам повести)

Вернуться

2

Город на берегу Терека в Северной Осетии с пестрым национальным составом.

Вернуться

3

Махмуд Эсамбаев, 15 июля 1924 – 7 января 2000. Известный советский чеченский артист балета, эстрадный танцовщик, хореограф, актёр. Народный артист СССР (1974). Герой Социалистического Труда (1984).

Вернуться

4

В переводе с арабского «хороший, добрый».

Вернуться

5

Знаменитая немецкая фирма («Wilh.Steinberg») по производству фортепиано, основанная в 1877 году.

Вернуться

6

Длинная, просторная, скромная женская одежда до пола. Но в данном случае имеется в виду традиционный исламский головной платок.

Вернуться

7

Доменикос Теотокопулос, 1541—1614гг., великий испанский живописец. Дядя Гусейн похож на апостола с картина «Апостолы Петр и Павел».

Вернуться

8

Джохар Дудаев, 15 февраля 1944 – 21 апреля 1996. Генерал Советской армии, чеченский военный и политический деятель, первый президент непризнанной странами ООН Чеченской Республики Ичкерия, избран 27 октября 1991 года. Погиб в ходе Первой Чеченской войны.

Вернуться

9

Имам Шамиль, 26 июня 1797 – 4 февраля 1871. Знаменитый вождь и объединитель горцев Чечни и Дагестана в их борьбе против русской экспансии на Кавказ. Аварец по национальности. 25 лет успешно боролся против превосходящих военных сил России.

Вернуться

10

Самая восточная область Чечни, заселена чеченцами в XV веке. От кумыкского «ич» – середина, «гери» – равнина среди гор.

Вернуться

11

Операция «Чечевица», 23 февраля – 9 марта 1944 г. В связи с массовым дезертирством и уклонением от призыва, восстанием Хасана Исраилова, созданием Национал-социалистической партии кавказских братьев и пособничеством фашистским оккупантам было принято постановление ГКО СССР №5073 об упразднении Чечено-Ингушской АССР и поголовном выселении чеченцев и ингушей в Среднюю Азию и Казахстан. После проведения депортации на территории бывшей Чечено-Ингушской АССР продолжали действовать свыше 80 повстанческих группировок, и оставалось несколько тысяч человек чеченцев и ингушей. Последствием тяжелого переселения стало значительное сокращение (до 20 %) численности обоих депортированных народов.

Вернуться

12

Чеченский народ оказался идейно расколот. В битве за Москву осенью 1941 – начале 1942 года отличились сотни воинов из Чечено-Ингушетии. В боях за Сталинград бессмертные подвиги совершили более тысячи воинов из Чечено-Ингушетии. На всех фронтах бок о бок с сыновьями других народов СССР храбро бились воины-чеченцы и ингуши. Но после депортации призыв в армию чеченцев и ингушей был прекращен, а все воюющие были уволены из действующей армии и отправлены в Среднюю Азию, независимо от званий и заслуг перед Отечеством. Представленным к высоким правительственным наградам было в них отказано.

Вернуться

13

Армейский сленг, применяемый для краткости в радиоэфире. Чеченец, участник бандформирования.

Вернуться

14

Автомат Калашникова.

Вернуться

15

В переводе с арабского «вождь, повелитель». В Чечне – полевой командир.

Вернуться

16

Классический пример древнегреческого спартанского лаконизма. Означает: «Победа или смерть».

Вернуться

17

Скрытное сторожевое охранение, выдвинутое вперед с целью своевременного обнаружения противника.

Вернуться

18

Соната для фортепиано № 23 Людвига ван Бетховена, 16 декабря 1770 – 26 марта 1827. Бурная героико-драматическая музыка. Латинское слово «passio» означает страсть, а также страдание, испытание.

Вернуться

19

Сленг. Автомобиль марки BMW.

Вернуться

20

Знаменитое выражение премьер-министра России В. В. Путина, публично использованное им 24 сентября 1999 года в связи с обещанием неустанно преследовать и окончательно уничтожить чеченских террористов.

Вернуться

21

Сленг, сокращенное название Афганистана и Афганской войны 1979 – 1989 гг.

Вернуться

22

Город в Афганистане, основанный в 330 г. до н.э. Александром Македонским. Арена ожесточенных боев в ходе Афганской войны, в период советского военного присутствия. Был подвергнут массовому разрушению.

Вернуться

23

Обязательное условие отправки в Чечню солдат срочной службы – иметь опыт армейской службы более полугода. Полный срок солдатской службы в Первую Чеченскую войну был полтора года (до середины 1996г.), во Вторую Чеченскую (с 1998 г.) увеличен до двух лет, в 2008 году служба стала одногодичной.

Вернуться

24

Броневой транспортер (БТР). Боевая бронированная машина, предназначенная в первую очередь для быстрой доставки пехоты к месту ведения боя.

Вернуться

25

Перечислены крупные населенные пункты республики Ингушетия.

Вернуться

26

Боевая машина пехоты (БМП). В отличие от БТР имеет более высокую огневую мощь, т.к. предназначена в первую очередь для огневой поддержки и прикрытия пехоты в бою. В остальном обе машины сопоставимы.

Вернуться

27

Армейский сленг. Молодые солдаты.

Вернуться

28

Самоходная артиллерийская установка (САУ), мощная гаубица на колесах или гусеничном ходу, в современной армии занимает ведущее место среди бронетехники.

Вернуться

29

Погибшие. Военный термин, означающий транспортировку убитого в специальном запаянном контейнере (цинковом гробу) до места захоронения. Вошел в обиход после войны в Афганистане.

Вернуться

30

Взрывчатое вещество, напоминающее пластилин, очень удобное для размещения на уничтожаемой поверхности. Эквивалентно по мощности тротилу.

Вернуться

31

Солдаты срочной службы. Те, кто достиг 18-летия и был призван на обязательную воинскую службу на определенный, ограниченный законом срок.

Вернуться

32

Неформальное выражение. Оперативно-войсковая операция в населенных пунктах по проверке документов, досмотру помещений и выявлению и задержанию подозрительных лиц, причастных к деятельности незаконных вооруженных бандформирований.

Вернуться

33

Неуправляемый реактивный снаряд (НУРС). Здесь: неуправляемая авиационная ракета. Вид авиационных средств поражения.

Вернуться

34

Солдат, заключивший после окончания срочной службы добровольный договор (контракт) на продолжение воинской службы уже на платной основе. Наемник. Широко используется в «горячих точках».

Вернуться

35

Растение, обладающее тонизирующим и психостимулирующим действием на организм человека: снимает физическую и умственную усталость, придает бодрость и силу.

Вернуться