Александр Бубенников
Оспорившие тьму

1. Феномен просветления

Если верить в феномен просветления сознания в обозримой перспективе, то это необычное и отчасти странное непреднамеренное просветление случится непременно и вопреки всем тёмным препонам жизни извне и изнутри. Время не имеет света и цвета, но оно почему-то искони представлялось и представляется тёмным, возможно, потому, что застывшее время не сдвинется, ни на йоту, и оно же, двинувшееся неизвестно куда и зачем, не остановится по тайному человеческому желанию. В принципе, можно считать время светлым, если вписаться в него и двигаться в нём не со скоростью равнодушного зеваки-пешехода, а передвигаться вперёд, хотя бы мысленно, со скоростью, близкой к скорости света в вакууме, около 300 тысяч километров в секунду. Спорить со временем бессмысленно, особенно с тёмным временем, точнее, с тёмной природой времени, даже придумывая собственное светлое течение времени в жизни и судьбе. Но, даже выдумав и представив себя светлым и независимым от каверз тьмы и тёмного опасного времени, в частности, в нынешних «последних временах», всё равно придётся подчиняться жёстким правилам мигов и периодов быстротекущей жизни, состоящей из секунд, минут, часов, суток, недель, месяцев, годов.

Легко, но и бездарно глупо раствориться неодушевлённым предметом в человеческой ипостаси в тёмном времени, в его безумной тьме, а не попытаться поспорить с его вопиющей тьмой и безнадёгой, представив отпущенное тебе тёмное время не как наказание. А как случайный и удивительный в этой временной случайности подарок жизни и судьбы – с непременным желанием поспорить с тёмным временем, из хвастовства и банального пижонства ничего не знающей юности-молодости – если бы молодость знала, если бы старость могла! – но с желанием поменять жизнь, вписаться во время с помощью феномена внутреннего просветления.

Пётр Пименов, 25-летний выпускник исторического факультета РГГУ был из породы мыслящих творцов местного разлива, по-своему спорящих с тьмой и тёмным временем. К своим годам он успел и в армии послужить, и гуманитарный университет окончить, который называл по старинке «историко-архивным институтом», что окончил рано погибший его отец, школьный учитель-историк. Пётр «по традиции» работал на полставки – как когда-то и его отец – в местном краеведческом музее, водил там экскурсии и читал лекции школьникам. А деньги на жизнь «заколачивал», а иногда даже грёб маленькой лопаткой или детским совочком в одной частной коммуникационной фирме, занимавшейся ремонтов мобильников, компьютеров, поставкой и настройкой Интернета, кабельного телевидения и прочими услугами по профилю.

А о природе тьмы, тёмного и светлого времени Пётр обычно рассуждал вечером по пятницам и субботам, когда в качестве диск-жокея подрабатывал на танцах молодняка в местном городском доме культуры. К этому доходному и необременительному делу Пименов пристрастился ещё в школе, потом продолжил это занятие по душе в армии и университете, имел уникальную по городским понятиям фонотеку из компакт-дисков и редкостного винила, что осталось ему по наследству от отца. Мог не только «крутить голую музыку», но и толково, достаточно лапидарно пояснить, что к чему и откуда и куда ноги растут мелодий и слов групп, исполнителей-солистов, бардов и менестрелей.

Порядок на дискотеке, кстати, поддерживался авторитетом и профессионализмом диск-жокея, хотя пьяного и обкуренного молодняка было предостаточно. После пары-тройки раз, когда худощавому, лобастому блондину Петру, не атлетического сложения и совсем не бойцу-специалисту рукопашного боя, пришлось растаскивать дерущихся прямо на танцполе, он упросил дирекцию ДК обеспечить проведение мероприятий присутствием полицейских, одного внизу на входе, чтобы отсекать ненужный поддатый контингент, а другого в зале непосредственно на танцполе.

А сегодня ближе к концу дискотеки нему быстро и неожиданно подошла, почти подбежала незнакомая симпатичная русоволосая девушка в синих джинсах и кроссовках, с сильно порванной на плече белой блузкой и, перекрывая льющуюся из динамиков музыку, со слезами на глазах прокричала:

– У меня проблемы… Хулиганы… нет, бандиты напали внизу… – она показала рукой на оцарапанное ногтями плечо из-под рваной блузки. – …Здесь некому даже пожаловаться на них… помочь мне … вы не могли бы проводить меня до дома… совсем недалеко… а то мне страшно…

При этих словах Пётр быстро огляделся, чтобы найти взглядом хоть одного из двух обычно дежуривших блюстителей порядка в штатском. Никого из них в зале не было. Про одного, надёжного блюстителя, хорошего знакомца Петра, сержанта Гришку, дежурившего внизу, Пименову было известно, что тот ушел недавно к больной матери в больницу. А другой отсутствующий в зале сержант Димка был патологическим ленивцем и трусом, он ни за что не откликнулся бы на просьбу этой девицы защитить от подвыпивших парней. Но и он отсутствовал в зале и, наверняка, внизу.

– Вы знаете, что делают хулиганы и бандиты в туалете? – вдруг спросил весёлым звонким голосом девица, от которой попахивало вином.

«Она же не трезвая, пьяненькая, поддала, как многие посетители дискотеки женского пола – подумал Пётр, – в средней, не критической степени датости находится. Может, преувеличивает насчёт бандитов? Но ведь кто-то же реально ей порвал внизу блузку, поцарапал плечо». Но решил, поддерживая разговор, не отказывая, разумеется, от просьбы, отшутиться:

– Ясное дело, курят, нарушая правила, а без курева писают и какают…

– А ещё они девчонок трахают, – выпалила зло девица, – а полицейские отсутствуют или делают вид, что не замечают подобных преступлений в мужских и женских туалетах, потому что потерпевшие не кричат, не жалуются им, отсутствующим в нужный момент, скрывающимся… Проводите меня, драчунью, или струсите? Я драться с нечистью не струсила.

– Непременно, провожу, – твёрдо сказал Пётр, – только вам придётся дождаться конца дискотеки.

– Хорошо…

– Хотите, потанцуйте, хотите рядом со мной посидите… Вниз вам не к чему спускаться…

– Посижу, не до танцев… И в туалет идти расхотелось, кстати…

– Как вас зовут? Я – Пётр.

– Я знаю, что вы – Пётр. А меня зовут Катя.

– Значит, Катюша…

Он хотел добавить что-то успокаивающее, возможно, нежное, расспросить её, поскольку не видел её раньше на дискотеке, но она резко перебила, нарушив его благостный настрой.

– …Была бы настоящей катюшей, всех бы этих фашистов-козлов перестреляла бы, без жалости, не задумываясь, залпом…

Он прервал весёлую дискотеку ровно срок, не дав, как обычно, в качестве бонуса один танец по желанию уважаемой публики. Пока публика, не ожидавшая такой подлянки от жокея, неторопливо расходилась, Пётр позвал Катю к компьютеру. Там Пётр забил не только немыслимое количество аудио-файлов хитов всех времён и народов, но и обеспечил персональную связь со всеми видеокамерами ДК. Главный монитор находился в комнате дежурного, а Пётр, на всякий пожарный случай обеспечил параллельную связь на свой персональный ноутбук. Как-никак он же был ответственным исполнителем по хоздоговору ДК и своей фирмы по наладке коммуникации.

Найдя нужную камеру и, отмотав назад диск от текущего состояния, нужное время для фиксации преступления и драку около туалета, он показал на нужное изображение и сказал Кате:

– Да, ваша туалетная история драчуньи принимает мерзопакостный характер. Это, действительно, не заурядные хулиганы, гопники из подворотни… И всё у них схвачено и организовано…

– Вы кого-то узнали?

– Только одного старого знакомца Игоря, он недавно после досрочного освобождения вышел… Двух других амбалов, что вам руки выламывали, в первый раз вижу… Сдаётся, не случайно всё это…

– Что не случайно, Пётр?

– А то, что Игорь не пускал в мужской туалет парней, а перед этим, видите, – он показал на здоровяка, которому Игорь что-то сказал на ухо. – Это полицейский Димка, который слинял сразу же после требования Игоря очистить помещение…

– И городская полиция, выходит в сговор с бандитами?

– Не полиция, а этот трусливый продажный полицейский Дмитрий, которого мы выведем на чистую воду…

– Я ничего заявлять не буду… Себе дороже… Мне бы до дома дойти только с вашей помощью…

Пётр усмехнулся и покачал головой после утвердительного кивка.

– Не волнуйтесь, я провожу вас. Я ведь обещал. Я не из тех, кто не держит слово…

– Это обнадёживает…

Его немного выбило из колеи и удивило нежелание девушки ввязываться в историю с неизвестным концом, к тому же у него не было желания морализировать на тему добра и зла и равнодушия, благодаря которому на земле творится зло и попирается добро. Он только спросил тихим вкрадчивым голосом:

– Каким ветром вас, Катя, занесло на нашу дискотеку? Я вас раньше здесь никогда не видел…

– А я здесь, между прочим, в первый раз… Была на дне рождения у подруги с моим парнем… Парень подшофе стал открыто ухлёстывать за подругой, целоваться с ней, хватать за интимные места. Я это случайно увидела… Скандалить не стала, но выпила больше меры и решила своего неверного парня рогатым сделать… На дискотеке во время медленных танцев-обжиманцев позволила ухажеру лапать свою грудь… Борис, самый высокий и здоровый из троих… Попросила его показать туалет на первом этаже… А дальше вы всё видели сами, драку… Вдвоём с приятелем Вениамином они пытались затащить в мужской туалет и трахнуть…

– А тот третий Игорь, что полицейского дезавуировал, на стрёме стоял… Картина ясная…

– Всё выстрелило в белый свет, как в копеечку…

– Возьмите меня за руку покрепче, Катя, и ничего не бойтесь. – Пётр подумал поначалу, что ему требуется какое-то подкрепление. Но он не хотел Кате показаться неуверенным, суетящимся провожатым, нуждающимся в посторонней помощи. «Игорь по-соседски в драку не сунется. Будет стоять на атасе и отсекать случайных прохожих. А те амбалы? Их можно только силой от нового преступления отвадить… А силу и уверенность только изнутри можно почерпнуть… И не трусить, а назло всему и всем просиять чистым лучезарным светом спасения… Даже искусство не спасает, но спасет Господь и дух святой, возможно…»

На выходе его окрикнули:

– Эй, жокей, девочкой не поделишься?

Он не оглянулся, только крепче сжал ей руку и прошептал свистящим прерывистым шёпотом:

– Не бежим… Ничего не боимся… Но поспешаем нормальным ускоренным шагом… Всё будет хорошо…

– Я тебе верю, Пётр… Не сердись на меня…

– За что сердиться я должен?

– За то, что отказалась настучать на бандитов…

– Не бери в голову, – сказал он весело и подумал почему-то с уверенностью: «Ещё успеешь с ними посчитаться с моей помощью».

Она неожиданно на ходу поцеловала его в щёку и весело предложила:

– Давай перейдём на ты, как будто мы с тобой на брудершафт выпили вина – не возражаешь, Пётр?

– Не возражаю, Катюша. Твой посыл брудершафта принят на ура.

Пётр слышал сзади шаги преследователей, но нарочно не оглядывался, чтобы не сбиться с хорошего темпа. Он вдруг осознал, что даже не спросил Катю, где её дом, куда надобно проводить её? Он шел с ней, крепко сжав ей тёплую девичью ладонь, прямо к своему собственному дому…. «Зачем? Ты что хочешь привести её к себе домой? И уложить в койку? Она тебе понравилась? Конечно! Не то слово, ужасно нравится, как никогда и никакая другая… И прошлая невеста не в счёт… Катя просила защиты, и получит защиту…»

Пётр во время быстрого хода в ночной темноте, как всегда в предчувствии неизбежной схватки, раскалялся, чтобы взорваться в праведном гневе. Но ведь надо же быть форменным идиотом, чтобы драться с двумя, а то и тремя бойцами атлетами. И чем всё это закончится? Его изобьют, и на глазах его, покалеченного, изуродованного изнасилуют во тьме Катю – втроём хором! – и он будет стонать от бессилия и жалости к ней, к себе…

Значит, надо выйти, выбежать хотя бы на свет… А тут даже на фонарях кто-то сэкономил, не горит ни один… Вон, только в конце пустынной улице горит один фонарь… Они вдвоём почти подбежали к фонарю… и обернулись лицом к преследователям… Двое с мерзкими ухмылками, чуть ли не пуская похотливые слюни, вразвалку подходили к ним, разомкнувшим руки, молчащим и сосредоточенным на своих думах…

Пётр отодвинул девушку за железный жезл фонаря, словно поместил её в тень от жезла, а сам спокойно отделился от Кати и фонаря сделал короткий шаг, навстречу преследователям, ещё полшага с раскрытыми для объятий руками… Потом взмах руками, словно крыльями в состоянии невероятного психического напряжения, внутренней экзальтации, мысленного экстаза на грани транса… самого транса без ограничений и границ… И он взлетел над остолбеневшими преследователями с отвалившимися челюстями…

Он абсолютно не чувствовал притяжения земли… Сила поля гравитации исчезла… Он спорил и с тьмой, и с гравитацией в состоянии глубинного просветления, озарения невероятной свободой и собственного всесилия над пространством и временем …

Но земной человек грешен в своих потаённых мыслях и желаниях… Чувствуя, что он этим удивительным феноменом просветления, выигранным спором у гравитации способен не только спасать, но и ещё наказывать, захотелось передвинуться к двум преследователем и врезать им сверху кроссовкой по затылку или по мерзкой похотливой харе… Но он чувствовал, это уже перебор…

Неужели ему хотелось повергнуть бандитов в нокаут ударом ногой по затылку? Или услышать лязг выбитых зубов по асфальту? Ведь так можно и потерять летучесть, способность взмывать в психическом экстазе и мысленном трансе в воздух и передвигаться, совсем не чувствуя никакого поля гравитации, притяжения к земле… Но ведь что-то надо было сделать…

Да, надобно поставить финальную жирную точку унижения над злой похотливой силой… И Пётр не нашёл ничего лучшего, как, взмыв над головой главаря бандитов, атлета Бориса, двумя ногами встать на его голову, спокойно и элегантно сохраняя естественным образом равновесие и оттуда победно махнуть рукой Катеньке с внутренним возгласом: «Эй, запомни меня таким в победе над злом, победителем, никому не причинившим физического ущерба».

Он после секундного парения назад к фонарю тихо спустился, у ног Кати он снова спокойно протянул руку девушке, крепко сжал и устремился вперёд во тьму рыцарем без страха и укора. После нескольких десятков шагов, на безопасном по всем нормам расстоянии, Пётр обернулся назад и презрительно бросил словесный камень в темноту преследователям:

– Отомрите, скоты! И больше не покушайтесь на невинных девушек, а не то накажу!

2. Взгляд со стороны

Они подошли к какому-то дому и остановились. Катя, едва отошедшая от случившегося, когда у неё мгновенно улетучились остатки алкогольных паров, сделала торопливый жест рукой, привлекая внимание Петра необходимостью оценки острой ситуации и даже возражения герою, совершающему под фонарём неожиданные поражающие воображение девушки героические поступки.

– Я не невинная девушка, я просто молодая 22-летняя женщина, как выяснилось, не разбирающаяся совсем в людях, близких друзьях и врагах, – тихо, но твёрдо, с достоинством отозвалась Катя и почему-то расплакалась. – Спасибо, Пётр… Видишь, я хочу быть честной со своим спасителем, и, вообще я не люблю врать по крупному и по пустякам – понимаешь?.. Куда мы идём – к тебе?..

– Нет, я ведь обещал, что провожу тебя до дома, смелая Катюша, гроза фашистов-бандитов, уничтожаемых залпом…

– Я пошутила насчёт залпа «катюши».

– А меня ты вдохновила на феномен просветления…

– Какой феномен, Пётр?.. Я даже не успела сказать тебе, где мой дом… А ты повёл меня в сторону своего дома…

– Да, это мой дом… Я выбрал направление сюда автоматически – ещё до просветления… а после просветления дошёл сюда с тобой по инерции… Инерция кончилась… я тебя провожу до твоего дома, как и обещал… Причём в нынешнем варианте развития событий, по иронии судьбы, я провожу Катюшу от парадного моего дома до дверей твоей квартиры, чтобы доставить тебя домой в целости и сохранности…

– Но ведь дом – это защита… и моя, и твоя, Пётр… Неужели ты не боишься новой встречи в темноте с бандитами?..

– Теперь уже нет…

– Почему – теперь, Пётр?

– Потому что я уверовал… – он хотел добавить «в силу просветления», но разумно промолчал. Ему именно в эту ночь хотелось разобраться в том, что же с ним произошло, и для этого ему нужна была ночная прогулка с Катюшей. Он был мистически уверен, что, окажись они вдвоём с ней у него дома, рухнув с ней в койку, он тут же потеряет свою заряженность на чудотворное действо спасения, потеряет на время или навсегда внутреннюю связь с феноменом просветления, который он обрёл на мгновение под фонарём, споря с тьмой и гравитацией, оспорив гравитацию фантомом или реальностью левитации. – …и хочу разобраться в этом… вместе с тобой… точки над «и» расставить…

– А я думала, что… – Она тоже оборвалась на полуслове и надолго замолчала, ещё сильней сжав его руку.

Тогда он спросил, чтобы как-то сгладить шуткой затянувшуюся паузу после обрыва её фразы:

– Неужели у тебя после всего случившегося с нами не пропало твоё неукротимое желание наставить рога своему неверному парню за его измену на дне рождения подруги?..

– Ты ещё помнишь, – она тяжело выдохнула накопившийся в лёгких воздух, ещё тяжелее вздохнула и уточнила. – …о моём бывшем женихе и бывшей лучшей подруге… уже бывших с этой ночи… – И добавила. – Да, мне хотелось быть с тобой… и я хочу быть с тобой…

– …Как в песне Бутусова и Кормильцева…

Она согласно кивнула головой. А он, сбивая окончательно пафос признания, ещё раз недвусмысленно пошутил:

– И непременно в койке…

Она приняла вызов и ответила:

– Да, непременно в койке… Это признание сделано абсолютно трезвой и в твёрдой памяти, тем более, у меня весь алкоголь под фонарём выветрился, понимаешь…

– Понимаю… Вот мы с этого фонаря и начнём твои воспоминания… Итак, где находится твой дом, улица номер дома и квартиры?

Она ответила как-то нечленораздельно и неуверенно. Но он уже не чувствовал сопротивления, в её облике, в сжимаемой им руке… Он уже вёл её по указанному адресу… Проводнику было важно услышать от провожаемой девушки её интерпретацию событий, случившихся под фонарём в конце тёмной улицы… Говори «от фонаря».

– Что ты видела?.. – он сильней сжал её руку, как бы подчёркивая важность её мыслей, превращённых в слова, «от фонаря».

– Тебе так важно знать моё мнение?

– Необычайно важно, Катюша…

– Те трое преследователей-бандитов остолбенели, превратились в своего рода соляные столбы. И я тоже остолбенела, но в соль не обернулась.

– А я?.. Что было со мной?..

– Что с тобой было… Ты в мгновение ока залез на фонарь… Или мне так показалось… Сейчас я уже не чётко представляю это…

– Залез на фонарь, как кошка, как зверь – как? Пойми, мне это невероятно нужно знать…

– Я даже сама не представляю, как ты наверху оказался… – Она вслух засомневалась в сказанном. – Но ведь потом ты каким-то образом… Опять же на высоте двух-трёх метров переместился по воздуху в сторону бандитов… Слушай, кошмар какоё-то. Свидетель-юрист путается в даче показаний… Всё видела своими глазами, но чётко воспроизвести картину не в состоянии… Возможно, тогда я ещё была под алкогольными парами… Но сейчас-то я абсолютно в трезвом здравом уме и, казалось бы в твёрдой не разрушенной памяти… А трудно воспроизвести всю картину…

Они шли за руку, никуда не торопясь и никого на свете не боясь. И уверенность Петра в их защищенности от инфернальных сил всего подлунного мира передалась Кате. Она ничего на свете не боялась вместе со своим защитником, но ничего не могла поделать с собой, чтобы связно и чётко воспроизвести картину своего спасения.

– Постарайся, Катюш, вспомнить мою вспышку просветления… Пойми меня правильно: у меня могут быть одни чисто субъективные ощущения, отличные от твоих… Ведь из объективных свидетелей только ты и я и мы с тобой… Расспрашивать о ситуации у бандитов у меня нет никакого желания – это нонсенс… Они потерпевшие, пострадавшие своего рода… Моё состояние победителя, воспользовавшегося феноменом просветления, сугубо личностное, явно не объективное… Я хочу поглядеть на себя именно твоими глазами, как бы, со стороны…

– Поняла, почему ты не затащил слабую девушку в койку…

– Слабую женщину, – поправил он, – но это не важно…

– Не цепляйся к словам… – Она покачала головой. – Чтобы мне напрягать голову и гонять сумбурные мысли в мозгу, просто необходимо знать только одно…

– Что именно?

– Я тебе нравлюсь?

– Нравишься… Очень нравишься, Катюша…

– И ты мне очень нравишься… Похоже на любовь с первого взгляда… Видишь, я искренна… Но я хочу, чтобы и ты был со мной искренним и откровенным… Тогда и я смогу напрячь свой недюжинный, как мне кажется, интеллект, помочь тебе в том, что тебе кажется важным…

Она резко остановилась и, поцеловав крепко его в губы, спросила звонким голосом:

– У тебя есть девушка?..

Он ответил не сразу. Процедил с усмешкой:

– Была. Была девушка, невеста. Мы хотели пожениться даже. Но меня не вовремя призвали в армию, сразу по окончания вуза. Невеста требовала, чтобы я заделался уклонистом. А я уклонистом быть не собирался…

– И твоя невеста не дождалась возвращения жениха из армии…

– Видишь, какая ты догадливая… Вышла замуж за другого… Причём родив от меня сына…

– А ты?..

– Она дала моему сыну отчество нового мужа, между прочим моего лучшего друга Серёги… Тоже бывшего друга, как и в твоём случае…

– Даже так, Пётр?

– Даже так… И самое ужасное и нелепое, она запретила мне видеться с сыном и принимать от меня материальную помощь… Но и это не всё, она была первым объективным свидетелем самого первого проявления феномена просветления у меня…

– И в чём этот феномен просветления выразился? Расскажи…

– Обязательно расскажу… Ты же видишь, я не похож на обманщика… Я тоже, как и ты, не люблю врать, привирать и обманывать… Иногда, даже на собственную голову, выходят последствия такого действа, но не люблю… Враньё унижает и даже убивает внутреннюю цельность, свободу… Где-то я прочитал: что от чувства внутренней свободы рыбы выбегают на песок… А в моём случае, рыбы перелетают препятствия… Вот и я на глазах любимой и обожаемой невесты улетел на девять метров в прыжке в длину…

– Но ведь мировой рекорд Бимона восемь метров девяносто сантиметров… Значит, ты, Пётр, побил мировой рекорд Бимона…

– Между прочим, мировой рекорд уже принадлежит Пауэллу и равен восьми метрам и девяносто пять сантиметров…

– Но ты же прыгнул на девять метров… Другие свидетели были, кроме твоей невесты?

– Был… Преподаватель физкультуры… Но я ещё к этому случаю вернусь, я же обещал тебе рассказать, и расскажу… Я обещал тебя проводить и я тебя провожаю… Даже…

– …в койку не затащил не возражавшую против этого… – она взмахнула рукой, призывая к вниманию. – Ладно, я сосредоточилась. Мне показалось, что под фонарём тебе кто-то сверху, считай, с неба бросил верёвку или невидимый канат, и ты на нём плавно переместился к тому высокому бандиту… двухметровому Борису…

– И… что дальше?..

– Переместился плавно на канате… И встал на голову остолбеневшему бандиту Борису… И все бандиты втроём от ужаса застыли… Превратились в соляные столбы… Кошмар, но я тоже остолбенела… Если бы ты не взял меня за руку, не сжал ей, не потащил за собой в темноту, то я бы так и осталась там столбом, не соляным, но сжатым и безжизненным…

– А финт с верёвкой есть в арсенале индийских йогов… Сам видел видео с верёвочным фокусом, как та у уличных артистов превращается в бамбуковый прут из звеньев бамбука, а йог держится за прут одной рукой и якобы парит… но не передвигается….

– Но ты же воспарил и плавно передвинулся по воздуху, словно силы притяжения для тебя не существовало…

– Ты это видела или чувствовала парение?..

– Я это видела и чувствовала, как будто тебе сверху кинули невидимую верёвку… Конечно, это поразило воображение… Этого же не могло быть никогда… И вдруг человек оспорил притяжение и воспаряет…

– Левитация – это чудесно… Но сначала была вспышка просветления, когда мгновенно всё стало просто и ясно…

– Нет, чего не видела, того не видела… Вспышки, говорю тебе искренне и честно, Пётр, как на духу… Но я тоже, наверно, перестала бояться тьмы вокруг и бандитов, на которых сдуру нарвалась… Наверно, тогда весь оставшийся алкоголь выветрился из лёгких, из нутра, мозга…

– …Это мне ближе, ибо у меня не алкоголь выветрился… как-никак я алкоголь не принимаю во время дискотеки… наркотики мне не были интересны никогда… но что-то тёмное и боязливое я выдохнул, как и ты, чтобы обрести внутреннюю свободу, увидев твою драку за свободу…

– Может, ты молитву какую-то особую тайную прочитал про себя и воспарил после молитвы?

– Нет, я не читал и не читаю молитвы, – тяжело вздохнул Пётр, – я, вообще, к сожалению, не церковный человек… С молитвой такое возможно, давно когда-то я вычитал, что после подобной молитвы в 17 веке блаженный Джузеппе воспарил над толпой во время праздничного шествия католиков в Купертино, посвященного святому Франциску Ассизскому…

– Ты знаешь, я тоже слышала об этом, этого Джузеппе сделали святым покровителем итальянских лётчиков и даже всех летающих пассажиров, летающих на авиалайнеров… С девизом: чтобы количество успешных взлётов равнялось числу успешных посадок…

– Видишь, как легко у тебя всплыли старые воспоминания, которые были где-то на периферии сознания до сегодняшней ночи… Точно?..

Она кивнула головой и пошелестела одними губами:

– Точно… А ещё я благодаря тебе неожиданно вспомнила, что этот Джузеппе из Купертино потом взлетал неоднократно, сам произнося молитву или услышав песенные восхваления Богу-сыну Христу или Деве Марии, прежде чем го прославили самого святого летуна… Но мне кажется, что блаженный Джузеппе взлетал не слишком высоко…

– То есть не бил мировые рекорды парения средневековья и, тем более, тёмных библейских времён, – подавив лёгкую внутреннюю усмешку, доверительно произнёс Пётр. – А теперь слушай мою новеллку из моего студенческого прошлого, когда я ещё на первом курсе влюбил в себя мою невесту и тут же отвратил её от себя своей нерешительностью…

– Ты побил мировой рекорд Бимона?.. Фантастика…

– И Бимона, и Пауэлла… Слушай…

– Обалдеть…

– Но предупреждаю, что сегодня был более крутой эксперимент с левитацией, сегодня по моим ощущениям я побил мировые рекорды в прыжках с шестом – без шеста! за семь метров! – и в тройном прыжке за двадцать метров, в один прыжок… Подчеркиваю, опять же субъективно… Если я соврал, то поправь, критика приветствуется…

– Какая может быть критика моего спасателя и спасителя в одном лице, симпатичном и мужественном одновременно…

– Не льсти, Кать… Я о своём лице и своих физических данных атлета весьма невысокого мнения…

– Не принижай… Ты ведь мировые рекорды устанавливал…

– Это случайно и непроизвольно… Это не повторяемо, потому что это неповторимо, в принципе, это заруби себе на носу… Наука и спорт требует повторений эксперимента… А у меня с этим – кот наплакал… Всего два эксперимента с феноменом просветления… Один эксперимент – нынешний – даже ты описываешь, как в тумане… Да и у меня самого всё туманно в мыслях… Хотя знаю точно, это было, и это медицинский факт…

– Вот мы и пришли, Пётр, но без новеллки о рекорде я не расстанусь с тобой…

– Я провожу тебя до самой квартиры, – твёрдо сказал он в ответ, – как и обещал… А новеллка… вот она…

– Ты прелесть, Петя…

– Не называй меня так… Петя, Петух, Пит, Питер от корня «пить» – это не про меня… Это имя может меня обидеть…

– Отлично, Пётр, я не знала, что ты такой обидчивый.

– Ладно, проехали… Слушай… На первом курсе меня невзлюбил молодой преподаватель по физкультуре, хотел мне поставить незачёт и трояк по физре, чтобы лишить меня стипендии… Моя будущая невеста прыгала на шесть метров с копейками, была уже каэмэсом, почти мастером спорта по прыжкам в длину, а я с трудом допрыгивал до четырёх метров, да и то с заступом. Этот препод был влюблён в мою девушку Лиду, из одной и той же группы истфака, что и я, Серый… И вот я, собравшись, на глазах Лиды и препода я улетаю впервые в жизни на пять метров… Препод говорит: заступ… Незачёт… Лида уговаривает дать мне ещё последние две попытки для зачёта… Я концентрируюсь по максимуму и прыгаю на шесть метров… Препод снова говорит – заступ… Тут и Лида возмущается: всё точно, идеальное попадание на планку… Препод ни в какую, заступ и незачёт… Гуляй, рванина, без стипендии… Тогда я просто черчу линию за полметра до планки и отмеряю семь метров от планки на песке… Лида шепчет: это же мастерский результат… И я перелетаю черту в семь метров… У препода отвисает челюсть… Лопочет о зачёте и почему-то спрашивает: «А может и девять метров осилишь? Чем чёрт не шутит…» Я отвечаю: «Как Лида скажет, таки будет». Лида отмеряет девять метров от планки, а прыжковая яма с песком всего рассчитана на восемь с половиной метров. Девять метров уже в шлаке, за пределами ямы… Я разбегаюсь, точно попадаю на доску отталкивания и перепрыгиваю ямы с песком, приземляюсь твёрдо на ноги за чертой девять метров. Препод снимал меня на смартфон ради интереса, но снимок оказался засвеченным, как потом выяснилось… Потом он лопотал, мол, снова был заступ, но Лида уверяла, что никакого заступа не было… Но всё это было разовое мероприятие… Спорт, лёгкая атлетика меня интересовали постольку, поскольку… Мастера спорта и рекордсмена из вашего покорного слуги не вышло… Это Лида из меня змс, чемпиона хотела сделать, сама стала мастером, но после рождения сына забросила спорт…

– Интересная история, Пётр, для размышления на тему о феномене просветления и левитации… Ну, я пошла…

– Я провожу тебя до дверей твоей квартиры…

– Это уже слишком… Я к себе не приглашаю, потому что живу не одна, а с бабушкой…

– А я в койку и не напрашиваюсь… Просто провожу до дверей квартиры, как было обещано, и баста… Для внутреннего спокойствия…

– У тебя какие-то подозрения насчёт?..

Пётр поцеловал её в щёку и тихо сказал:

– Вот что, мы спокойно поднимемся на твой второй этаж… Ты откроешь ключом свою квартиру и скроешься за дверью не оглядываясь назад… Договорились?..

– Конечно, договорились, – тихо и доверчиво ответила Катя, – ты меня снова загипнотизировал… Я подчиняюсь твоей сильной стальной воле…

Она скрылась за дверью своей квартиры. Не обернувшись назад. Если бы она обернулась, то увидела бы на лестнице между вторым и третьим этажом полицейского Дмитрия, её соседа по дому, с которым она ещё не успела познакомиться, потому что в этот дом она вместе с другими новосёлами въехала всего пару месяцев тому назад.

Да и виду остолбеневшего полицейского Дмитрия, превращенного силой мысли в соляной столб, как и недавние преследователи Кати в темноте ночи она бы удивилась, если не испугалась. Это было пустое обезличенное место в человеческой ипостаси соляного столба.

«Перед тем, как идти на свою службу, можешь отмереть, если будет тебе охота, Димка, продолжать свою деятельность продажного полицейского. – Пробурчал, отдавая мысленную команду, себе под нос сосредоточенный Пётр Пименов. – А от Екатерины держись подальше, не то несдобровать тебе. И ещё, на дискотеках ты мне больше не нужен. Ты уволен, козёл».

3. Воскресным утром

На следующий день, утром в воскресенье, прежде чем идти в свой краеведческий музей – водить экскурсии школьной детворы и приезжих гостей города – Пётр почему-то решил заскочить на свою работу. Был какой-то плохо осознаваемый толчок из ниоткуда: что-то с его компьютером, возможно, с его безопасностью или ещё нечто, выходящее за рамки штатного режима их организации. Их фирма занимала две комнаты в гостинице на втором этаже неприметного кирпичного здания: одна большая комната была обустроена под кабинет директора и различные фуршеты с заказчиками. В комнате мене значительных размеров сидели три ответственных исполнителя, непосредственно занятых ремонтом и настройкой аппаратуры клиентов. Так уж получилось, что обычно он по воскресеньям он был на работе только в экстраординарных случаях из-за неожиданных заказов или капризов клиентов, требующих присутствия «реального мастера», а не директора для соответствующего разбирательства. К тому же в воскресенье дискотеки в ДК не проводились, не было куража для танцев, ибо молодняку в понедельник надо было собираться в школы и вузы, а более серьёзной публике предстояло деньги зарабатывать на жизнь и пропитание себя и семей.

Но у Петра странное неотвязное чувство, что кто-то пытается взломать пароль и поковыряться в его компе. Зачем только, с какой каверзой – вот в чём вопрос… Несанкционированный взлом? Вор или директор?.. Но ведь пока не взломали комп, не вошли в него, иначе бы мобильник отреагировал, дал бы сигнал… Все электронные письма, приходящие на комп, по работе, дублировались на мобильнике. Вроде нет повода для беспокойства. Их фирма оплачивала все расходы по охране второго этажа – дополнительно с охраной всей гостиницы… Но Петра поразило то, что охранников не было и при входе в гостиницу, и при входе на второй этаж… Неужели воры?..

Он буквально ворвался в свою комнату, дверь которой почему-то была не закрытой на замок, с безумной мыслью: «А у меня не то, что дубинки, даже палки нет для…»

Над его компьютером склонился директор фирмы Мэлс, тат, горский еврей, в шутку называющий себя «Азером», родители которого, правоверные коммунисты из прошлых времён дали сыну имя из аббревиатуры вождей мирового коммунизма – Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина.

– Ты что здесь делаешь, Мэлс?

Тот от неожиданного оклика сильно пёрнул, портя воздух, и, заикаясь, лязгая зубами, проскрежетал:

– Ни-ни-че-го…ни-ни-ни…

Воздух был испорчен окончательно и бесповоротно. К тому же на брюках Мэлса разошлось огромное пятно. «Обоссался или кончил от того, что его застукали?» – с этой мыслью и брезгливым выражением лица Пётр церемонным шагом подошел к окну и нарочито громко и нахально растворил настежь и форточки, и створки оконного перекрытия. И Мэлсу ничего не оставалось делать, как начать оправдываться:

– Я по делу должен был войти в твой компьютер. А пароль, который ты мне дал, не работает.

– Я сменил его уже давно, – спокойно ответил Пётр, внимательно разглядывая несвежее лицо с глазами записного директора. – Что с тобой? Ты в порядке, депутат?

– Я совсем не в порядке, – мне позвонил наш клиент, не местный, их Москвы, с самого верха, – он показал на потолок, – вот я не в себе.

– Зачем клиенту из Москвы и тебе понадобился мой комп?

– Так двое бандитов наведались, напомнили про звонок сверху, видишь.

– А ты, что?

– Не милицию же звать… Они всё и всех подмяли…

– Были Борис и…

– Откуда ты знаешь?.. Откуда?..

– От верблюда, Мэлс.

– Они требовали отдать твой компьютер или переписать у тебя все рабочие файлы…

– Понимаю, захотели переписать музыку, которую слушали на дискотеке…

– Типа этого, Пётр… Но компьютер я не отдал, сказал, что ты сам его купил, это не собственность фирмы… Унести его, значит, ограбить не фирму, а владельца личной собственности…

– Что ещё от тебя потребовал бандит Борис, не тяни резину… – повысил голос на директора Пётр. – Что ещё, вспоминай! – видя замешательство Мэлса и его страх перед бандитами и клиентом из Москвы, презрительно бросил, словно давая шанс уцепиться за соломинку тонущему, запуганному человечку. – Иди к себе и переоденься… Воняет от тебя, Мэлс, за версту, застирай и просуши бельишко…

– Вспомнил… – уже открыв дверь в коридор, он обернулся и выдохнул, страдальчески закатив глаза. – Они потребовали твой домашний адрес и номер мобильника…

– Дал?

– Они и без меня бы узнали и номер телефона, и адрес… Куда мне было деваться?.. Всё равно у них в полиции всё схвачено…

– Всё, да не всё, – жёстко ответил Пётр. – Всё они узнали бы завтра или послезавтра, а узнали от тебя это «всё» сегодня… – Он уже набирал номер телефона своей бабушки. – Иди, сушись, потом переговорим… Если что срочное, я в краеведческом…

И, услышав после долгих гудков вызова голос бабушки, весёлым беззаботным голосом продолжил решение своего частного вопроса:

– Бабуль, это я… Закрой дверь на цепочку и никому, ни в коем случае, не открывай… Так надо… Спрашивай, кто там звонит и разговаривай с посетителями через закрытую дверцу… И ещё, в магазин сегодня тоже не выходи… Я все продукты вечером принесу… Что?.. На улицу тоже не выходи, даже на лавочку под окнами… Посиди на лоджии… Потом я объясню, что к чему и чем вызваны вот такие меры безопасности… Если кто будет меня требовать, отсылай не ко мне на работу в гостиницу, а прямо в краеведческий музей, я там буду через час водить экскурсии и читать лекции – поняла? Отлично!. Если кто придёт и будет спрашивать меня, общайся только через закрытую дверь и посылай… Нет, не на три буквы, а прямо в краеведческий музей… Там всех просящих отблагодарим и отоварим… Обязательно перезвони после контакта с опасной публикой… Ну, хорошо, после эксцесса сразу звони мне… Не беспокойся, во время экскурсий и лекций у меня смартфон реагирует на вызов твой и вызов мамы…

Перед самым выходом из гостиницы, на первом этаже позвонила бабушка и сообщила, что, действительно, приходили по его грешную души, просили открыть дверь. Но старушка была непреклонна и через закрытую дверь несколько раз повторила: хозяина нет дома, а всем домогающимся его хозяин предложил встретиться в краеведческом музее – на экскурсии или его лекции для подростков и всех желающих посетителей музея. Приобретайте билет в музей – и хозяин-лектор к вашим услугам – не опаздывайте только. Потом ищи ветра в поле, а его в Метрополе.

Он не торопился в краеведческий музей, вышел с запасом времени, чтобы можно в уединении пешей прогулки спокойно погонять мысли, что-то вспомнить и что-то предвосхитить. Пётр размышлял на тему, зачем клиенту и бандитам потребовался его компьютер или даже личные файлы с разнородной информацией на многие интересующие его темы. Вряд ли музыка и хиты мировых дискотек заинтересовали бандитов после ДК. Значит, нечто другое, связанное с левитацией, просветлением и столбняком преследователей после просветления и левитации преследуемого.

И вдруг Пётр твёрдо и неукоснительно для себя и своих преследователей решил, что нет у него никакого желания делиться с ними этой информацией, накапливаемой давно и по крупицам… И после своих любопытных рекордов по прыжкам в длину и высоту – при свидетелях – и мистических психологических опытов телепортации предметов, передаче мыслей на расстоянии – считай, без свидетелей – в студенческой общаге.

Его, как жокея, ведь часто после дискотек приглашали в «творческие» компашки музыкантов, поэтов, художников, где под кураж пили обкуривались анашой, кололись разбодяженной наркотической дрянью. Ему это было не интересно, но он всегда ради любопытства спрашивал: «Зачем?» Ему отвечали одно и то же: «Для расширения сознания».

Пётр щадил своих друзей и знакомцев-однокашников, не лез к ним в душу. А надо бы для расширения кругозора и накопления жизненного опыта… Один такой дружок-однокашник Серёга отбил у него невесту, стал мужем беременной от Петра Лиды, пока его друг мотал срок в армии. А ведь друзья оба закончили вуз с красными дипломами, получили рекомендации учёного совета в очную аспирантуру. Но только один стал аспирантом, а другой, Пётр, отказался от стези аспиранта и научного работника со степенью кандидата исторических наук. «Раньше уйду в армию, быстрей приду для больших дел в новейшей истории» – так он отшучивался, как «выкаблучивался» перед однокашниками. И только Лиде честно признался: перебор налицо в гуманитарной науке кандидатов и докторов исторических наук обоего пола, уж больно легко защищаться там и получать степени и звания «кин» и «дин». Возникает пустошь, когда посредственные профессора массово, в промышленных масштабах готовят посредственностей из посредственных соискателей со студенческой скамьи и престарелых чуваков из депутатского корпуса, администраций разного уровня…

Замечал Пётр, что «не расширяется сознание» у музыкантов, поэтов и художников после алкоголя, наркотического курева и ширева. Как были заурядные средней паршивости их творения до приёма алкоголя-наркоты, так и превращались в большее дерьмо огромной паршивости после «расширения сознания».

И вот как-то, набравшись смелости, он спрашивает у обдолбанной и обкуренной компании: «Эй, кто после расширения сознания силой мысли предметы на столе передвинет хоть на метр?» Нет желания двигать предметы у компании. Мол, не тот уровень расширения сознания от курева и ширева с алкоголем в придачу. «А сам попробуй, раз такой крутой и смелый». И он не отказывается: двигает и пустые стаканы, и полупустые, и полные с водкой и вином. Все смотрят на него, обалделые и загипнотизированные. Смеются и подначивают: «А весь стол можешь передвинуть на метр-другой». – «Элементарно!» И стол движется, и все хохочут». А Петр, поймав кураж, кричит: «А сейчас я для вас, хохочущих, устрою представление, где стол затрясётся, как во время настоящего землетрясения». «Валяй, – кричат, – готовы к приколу». А сами готовы стол трясти с посудой – в помощь…

А когда, стол стал трястись и посуда падать на пол, кто-то из сидящих крикнул с ужасом: «Полундра! Пол уходит из-под ног!» Из угла поддержали: «Земля дрожит и потолок трещит, треснул». И вся трухнувшая компания в коридор выскочила с криком: «Звездец! Светопреставление!» Кого здесь записать в объективные свидетели тонкого мысленного эксперимента при очевидном феномене просветления потрясённого случившимся медиума?..

А сколько было экспериментов по передаче мысли на расстояние?.. И всё это Пётр фиксировал на твёрдом диске компа, на электронных дисках, флэшках. А потом фьючерсы… Зачем?.. Для статистики, авось, когда-нибудь пригодится… И вот текущее покушение на эти файлы, на весь компьютер, как носитель какой-то мистической информации, необходимой бандитам для их тёмных корыстных делишек под покровом тьмы или на свету при страхе толп мэлсов и их присных, исполненных равнодушия и бездушия…

И вдруг Пётр стукнул себя по лбу и вслух произнёс твёрдо и осмысленно с жесткими нотками в свой адрес «ахового мыслящего экспериментатора»:

– Прикажи-ка, друг ситный, мысленно, чтобы тебе Катя на смартфон позвонила… Вот он чистый эксперимент… – и он отдал в пространство мысленный приказ. – Звони, подыми жопу с кресла и звони мне на мой номер… Узнай, как дела у твоего спасателя и спасителя…

«Вот, как всегда, и первые проблемы с организацией звонка красотки, – подумал он с внутренним озлоблением, – причина в том, что мы обменялись номерами своих телефонов, подымаясь от двери в подъезд, на лестнице, до двери её квартиры. Даже мне сейчас затруднительно вспомнить номер её мобильника… Возможно, и она в таком состоянии беспамятности… Я-то вспомню, если напрягусь на эту тему в краеведческом музее… А она?.. Что же меня тогда отвлекло, когда я устно ей сообщил номер своего смартфона?.. Ах, да, я проинтуичил, что на лестнице между её вторым этажом и третьим этажом стоит мужик… вдруг ясно и чётко… не просто неизвестный и потому опасный человек, а трус и подлец Димка… Благодаря которому чуть не изнасиловали в сортире девицу, хоть и не благородную целку, но всё же молодую красивую женщину помимо её воли… блузку порвали… Да, Димка на лестнице отвлёк меня от запоминания номера телефона Кати… Но она-то не видела Димки наверху, она меня послушала, вошла в свою квартиру с бабкой, не оглядываясь… Конечно, она не запомнила моего номера, жалко».

И вдруг звонок, точнее, мелодия – от неё? или от кого? – он в неведении нажал кнопку приёма и услышал знакомый, ласково журчащий голос Кати.

– Здравствуй, Пётр! Я тебя не отвлекаю?..

Он от неожиданности закашлялся, долго не мог ничего ответить. Только кашлял не своим металлическим кашлем и тяжело дышал, как загнанный мерин, которому ещё бежать и бежать, а обстоятельства его загоняют в опасности, которых уже не избежать – при всём желании мыслящего, экспериментирующего мистическими категориями мерина…

4. Экскурсия и лекция в музее

– Нет, Катюш, я очень ждал твоего звонка. Понимаешь, я сомневался, что ты не запомнила мой номер…

– Ты что… Как можно не запомнить номер моего спасителя возлюбленного… Даже моя бабушка отметила: ты вся светишься, внучка, что это с тобой?

– И что ты ответила?

– Влюбилась, бабуля…

Пётр снова закашлялся, у него перехватило дыхание, но он совладел с собой и тихо сказал:

– Я тебе задам два вопроса. Первый – ты сидела на кресле перед тем, как встать, взять телефон с книжной полки, лежащей на толстой книге и позвонить мне?

– Откуда ты всё знаешь до мельчайших подробностей?.. Именно так, как ты и сказал…

– Книжка под телефоном – «Мастер и Маргарита» Булгакова?

– Да, Пётр… Ты, что ясновидящий?..

– Не без этого, Катюш, после вчерашнего просветления мистика не прекращается, догоняет меня и перегоняет даже…

– Я тебе сейчас тоже удивлю одним фактом, который, честно говоря, меня озадачил…

– Подожди, ты расскажешь об этом после ответа на второй вопрос: ты была замужем?

– Нет, замужем я не была, и абортов не делала… Жених был… У нас была двухгодичная мучительная связь до вчерашнего дня… Он мой первый мужчина… И именно ему, козлу, я вчера захотела наставить рога… Дальше ты всё знаешь… А продолжение вчерашнего вечера обернулось утром…

– …Фактом, о котором ты мне хотела поведать – так? У тебя сосед с третьего этажа полицейский Димка – так? И ты с ним сегодня утром встретилась – так?

– Так… Ты меня снова удивляешь своим ясновидением. – Она вздохнула и продолжила. – Он уверяет, что ты вчера уволил его со службы…

– Не совсем со службы, я не служу в полиции. Я его уволил, да и то устно с должности дежурного на дискотеке. Мне не нужен такой трусливый и продажный полицейский. Уволит его официально директор ДК с согласия его полицейского начальства…

– Он уверил меня, что ты его уволил ночью вчера на лестнице, где он ждал меня, чтобы извиниться передо мной… А за что, не говорит…

– Чует кошка, чьё мясо съела… Точнее, чует жирный кот Димка свою провинность… Ты его не помнишь?..

– С ним бандиты о чём-то шептались перед тем, как он намылился, а меня пытались затащить в мужской туалет… И мне пришлось драться…

– Отлично, ты в трезвом уме и твёрдой памяти, с чем и поздравляю тебя. Не придёшь ко мне в краеведческий музей на экскурсию и лекцию?

– Когда?

– Прямо сейчас…

– Нет, я решила квартиру прибрать, в которую и пригласить своего спасителя не стыдно… Конечно, на радость моей бабушке сразу после того, как обеспечила её и себя продуктами на неделю… А насчёт музея, как-нибудь в другой раз, сегодня не успею всё убрать и вычистить… Можно я тоже тебе задам один нескромный вопрос…

– Пока холост. Подчёркиваю, пока.

– Нет, я о другом, не менее важном… У тебя в квартире порядок или, как у всех творцов, творческий беспорядок, переходящий в бардак?..

– У меня в квартире абсолютная корабельная чистота….

– С чем и поздравляю тебя, любимый… Значит, и мне надо потягиваться к уровню порядка дома и, вообще, жизни моего спасителя и возлюбленного…

– Да, ты права, порядок бьёт класс беспорядка. Без порядка в мыслях никуда и незачем. Одно только рабство тьмы и беспросвета. Я и ты это выстрадали на собственной шкуре. Тебе пьяный жених изменил, и ты изменить ему захотела и чуть не поплатилась за это, а от меня беременная невеста сбежала с лучшим другом – замуж – унизив моё отцовство. Нонсенс и череда кошмаров, ну что ж, начнём всё сначала вместе – согласна?

– Я подумаю над этим. Ты меня озадачил предложением – начать всё сначала.

Он загадал почти невозможное, чтобы Катя и квартиру вылизала до корабельной чистоты, и в музей пришла хотя бы в середине его последней экскурсии, до начала лекции. Пётр провёл уже три часовые экскурсии для подростков и гостей города, поджидал за стаканом чая с сушками, когда наберётся очередная группа. Передых располагал к размышлениям по поводу быстро разворачивающихся событий.

«А ведь ты готов к ним, новым опасным события и к любви, конечно, – думал он с блаженной улыбкой, отхлёбывая крохотными глотками крепкий чай из стакана, куда бросил два пакетика зелёного и чёрного ароматизированного снадобья. – Ты шёл к новой любви заповедными тропами, набравшись армейского опыта, где отточился стойкий неунывный характер бойца с жизненными невзгодами, общими и личными. И сейчас ты, как никогда, стоек, неунывающ и раскован для новых битв и свершений. Слушай, старик, да это прекрасно, что зарождается любовь… И это надо воспринимать незачерствелой душой как подарок жизни в тёмных, опасных, последних временах… – Он чувствовал, как его заносит на мысленных поворотах, тянет к новым мысленным и чисто физическим экспериментам для поверки собственных возможностей медиума местного разлива, и вот новый занос и скачок мысли. – Как здорово, что её смартфон лежал на книге «Мастер и Маргарита». Ведь Маргарита взлетела на метле из своей квартиры на шабаш, намазавшись колдовской мазью из золотой крохотной плоской шкатулки, которую ей вручил Азазелло в Александровском саду. И Маргарите ничего не оставалось делать, как только поверить в силу колдовской мази и обрести дар левитации и удивления тайнам потустороннего мира…»

– Пётр, группа почти набралась, – окликнула его заместительница директора. – Пора…

– Набралась или почти набралась, – меланхолически ответил он, – я бы хотел с вашего позволения укрепить голосовые связки вторым стаканом горячего крепкого, тонизирующего чая… Время терпит?..

– Терпит… К лекции всё готово, проектор, доска, указка…

– Сейчас второй стакан чифиря опрокину, – он весело хохотнул, – и я к вашим услугам, дамы и господа…

– У тебя, как всегда, приподнятое настроение перед экскурсией и даже кураж от чифиря…

– Хорошо делать порученное дело могу, а плохо – не умею…

– Папино воспитание не позволяет, Пётр?

– И мамино тоже… Это она после смерти папы в внушила мне мысль, что плохо делать своё дело жизни не гоже…

– Как её здоровье?

– Средней паршивости, как всегда… В больнице её посадили на транквилизаторы. Ещё какую-то дрянь. Ухудшается психическое здравие…

– Без психушки, где хоть такая помощь работает, твой мама давно погибла бы… За папой на тот свет последовала бы…

– Возможно… Приходится верить в лучшее… Вот и верим в реальность и ирреальность текущих знаковых событий… Через пять-семь минут выхожу к уважаемой публике, как только соберусь со своими несвоевременными мыслями на тему конца тёмных времён и не менее тёмного сумеречного безвременья…

– Как всегда, загадками говоришь, Пётр…

– Не без этого… Недаром с папой историко-архивный институт оканчивали… И история, и её архивы к этому располагают и с ума сойти не дают в трезвости или алкоголизации и наркотизации населения…

У Петра было ещё пять, максимум, семь минут на игру мысли в рассуждениях о святых и грешных, овладевших искусством левитации: «Ведь латинские архивы сохранил свидетельства отцов церкви о левитации святого Франциска Ассизского, грешника Джузеппе из Купертино, которого канонизировали и публично прославили после смерти. Тот же Булгаков, описывая полёты на шабаш ведьмы Маргариты, намазавшей себя и служанку колдовским зельем, наверняка знал о многих летающих чернокнижниках средневековья и воспаряющих без крыл героев Древней Греции и Древнего Рима. Тот же Гомер в «Илиаде» описал, как богиня Гера смазала своё тело амброзией и вознеслась к громовержцу Зевсу на крутую гору Ида…

Та же Маргарита, заключив сделку с дьяволом, могла, в принципе, не мазать себя колдовской мазью, а летать по белому свету, полагаясь только на тёмные инфернальные силы, соблазнившие её на левитацию. Но для этого Маргарита должна бы встретиться в Александровском саду не с Азазелло с его заповедной шкатулкой колдовской мази, а с самим Воландом… А ведь был такой библейский чудак Симон Маг, способный воспарить в небо с самой высокой башни Рима. В хрониках остались свидетельства латинских летописцев, что своим полётом он смутил христиан, усомнившихся в спасительной миссии Христа, если без его ведома, вопреки проповедям святых отцов, можно совершать такие чудеса и будоражить массы верующих… Что, прикажите верить в Симона Мага, а не в Христа и учения его апостолов?..

Ведь Симон Маг воспарил, обретши в себе мистические силы левитации, чтобы посрамить преследующего за колдовство и связь с дьяволом Симона апостола Петра, любимца римского народа. Что оставалось тогда делать святому Петру, как не наслать на левитирующего Мага проклятие христовой церкви и повергнуть наземь… И низвергнутый с небес Симон Маг разбился насмерть, чтобы отвратить пытливый народ от искусства левитации… А пытливых творцов, желающих воспарить духом и плотью, было множество: Хьюм, мало поживший, и несть числа им… Я тоже ношу имя Петра с рождения на Петров день, кстати… Но я не стал бы на месте святого Петра проклинать воспарившего над грешным миом грешника Симона… Наоборот, я сам, научившись воспарять, постараюсь научить искусству левитации грешницу Екатерину… Авось, нам вдвоём удастся то, что никогда бы не удалось нам поодиночке… А всего-то надо, чтобы она поверила не в проклятие апостола Петра, убившего летуна Симона, а в мою любовь к ней, летуна, родившегося 25 года тому назад на Петров день… Но для этого ей ещё надо дойти сюда… вовремя… или никогда…»

К своему удивлению среди экскурсантов он увидел своего «старого знакомца» Борису и даже приветливо помахал рукой, мол, знай наших. Хотя каким «нашим» приходился Пётр матёрому бандиту и его напарнику. Их вдвоём он видел их и на мониторе, заснятыми на видеокамеру около мужского туалета ДК, и в темени, воспарив к ним навстречу от фонаря. Пётр вёл экскурсию от экспоната до экспоната музей, останавливаясь там, согласно плану и импровизации экскурсовода, ровно настолько, насколько надо было быть убедительным, чтобы заинтересовать массы и завладеть их умами на час или на всю оставшуюся жизнь и мыслил позитивно. «Как сделать так, чтобы Борис и его бандит-напарник не узнали бы свою жертву Катя? Как стереть в их мозгу память о Кате, чтобы они, увидев её, её не узнали, не разглядели знакомое лицо и знакомый облик женщина, на честь которой они покушались вдвоём? С третьим мы разберёмся потом. А сейчас эти двое, которых вывела на меня моя бабушка из-за закрытой наглухо двери… Но ведь то же самое надо будет сделать и с Катей, чтобы она позабыла с первого мгновения появления в музее своих потенциальных насильников… Как?.. Но ведь её ещё надо придти на экскурсию и лекцию ко мне… Этих нужно подчинить и сделать девственной и непорочной их испорченную память… Всего-то надо поселить в их память ужас от меня, нелепого, но всесильного Петра, проклинающего грешников-насильников… Ведь если бы я им не крикнул – отомри! – они до сих пор стояли бы соляными столбами недалеко от фонаря…»

Он быстро перешёл к новому отдалённому музею, махнул рукой экскурсантам, мол, идите сюда, за мной, и недовольно громко обратился к двум остановившимся, как вкопанные, двум бандитам:

– Что вы там остановились, как вкопанные? В соляной столб превратились что ли? Я вас предупреждал, что экспонаты руками не трогать, администрация музея за эти выходки будет штрафовать после составления протокола…

Пётр, рассекая толпу экскурсантов, рванулся к застывшим двум обалдуям-бандитам, с извинительными гримасами. Мол, мы руками ничего здесь не касались, вообще, руки в карманах держали, яйца чесали и щупали. Публика глядела на этих двух бандитов с ненавистью, надо же, выискались наглецы такие, что экспонаты руками трогают. Один дедок не выдержал и рявкнул в рожи застывших соляными столбами злодеев:

– Не только штрафовать надо за это и наказывать – вплоть до тюрьмы и пожизненного заключения… Была бы моя воля, я б расстреливал таких на месте согласно законам…

– …Последнего времени, – подсказал Пётр.

– Вот именно военного последнего времени, – согласился дедок, и от полноты чувств имитировал плевок в сторону зарвавшихся бандитов.

– Дышать и мыслить, как я сказал, – приказал Пётр ели слышным свистящим шепотом двоим и всю энергию мысленного приказа распространил и на только что появившуюся в зале Катю, приветливо мазнувшей ему рукой.

Экскурсия прошла на ура, было много вопросов. Даже Катя спросила Петра под носом двух бандитов, как пристукнутых пыльным мешком из-за угла. Катя на них – ноль внимания, фунт презрения, бандиты на Катю – тоже ноль внимания, без всякого презрения, ибо презирать им остолбеневшим и шарахнутым пыльным мешком времени не велено в последних военных временах. Расстрелом можно поплатиться от бравого деда-орденоносца со знаком «Почётного Железнодорожника» на лацкане пиджака.

К удивлению Петра на его лекцию пошли и два бандита, севшие на первый ряд, буквально под носом у Кати – неподалёку во втором ряду… Пётр был в ударе с лекцией о святом Михаиле Всеволодовиче Черниговском, совершивший духовный подвиг в Золотой Орде.

– …Перед входом в шатёр хана Батый жрецы велели князю Михаилу пройти через священный огонь татаро-монгольских предков и поклониться их языческим идолам, на что Михаил Всеволодович, как истинный христианин, ответствовал следующим образом. «Я могу поклониться хану вашему, ибо небо вручило ему судьбу государств земных; но христианин не служит ни огню, ни глухим идолам». За отказ от поклонения по приказу Батыя князь был казнён; следом принял смерть за веру и его верный боярин Фёдор. Князя Михаила тайно похоронили верные ему приближённые, а затем его останки перенесли в Чернигов. Годом раньше в 1242 году князь Даниил Галицкий при личном визите к Батыю признал зависимость западных русских княжеств от ханов, но, не пуская их в свои земли. Истории неизвестно, предлагал ли Батый пройти через священный огонь Даниилу Галицком, сопернику Михаила за Чернигов. Или такому испытанию был подвергнут только князь Михаил из русского стольного града Чернигова… Вскоре после трагичного 1242 года в Ростове был возведён в честь Михаила Черниговского деревянный храм, сгоревший от удара молнии в 1288 году. А дальше русская мистика с останками князя-страстотерпца Михаила и драгоценной раки. В 1572 году останки Михаила Черниговского после его прославления православным святым были перенесены из Чернигова в Москву. В 1772 году его мощи помещены в серебряную раку в Архангельском соборе Московского Кремля. Но через 40 лет в 1812 году во время наполеоновского нашествия серебряная рака была похищена, враги надругались над останками героя-мученика, драгоценная рака впоследствии была заменена бронзовой… Спасибо за внимание, уважаемые слушатели…

– Сволочи-французы, – рявкнул дед со значком «Почётного Железнодорожника».

– Гады из французского гадюшника, – согласился громко и ответственно Борис, обретший дар речи после превращения в соляной столб. – И там сейчас, как и раньше, нет нормальных мужиков, большинство пидоры и трансгендеры. Жаль, что Чернигов отдали Украине. Я до зоны в Чернигов ездил из Гомеля пиво пить бельгийское Стелла Артуа. Вопрос на засыпку лектору. Когда Чернигов стал украинским городом?

– Надо же вы вопрос моего языка сорвали. Я тоже об этом хотела спросить лектора Петра. – Катя переглянулась с Борисом, как совершенно незнакомые люди, никогда ранее не встречавшиеся, ни при каких обстоятельствах.

Пётр улыбнулся и начал весело ответную речь, под кураж зримого эффекта просветления (забывших друг друга насильника и жертвы) отвечать без секунды промедления:

– В начинавшей возвышаться Москве помнили о значении древнего Чернигова среди других городов русских. Чернигов ведь старше Москвы. Но сам древнейший город Чернигов в 14 веке перешёл, как и многие другие западнорусские земли, под власть великих князей литовских Ольгерда и Витовта. В 1499 году город Чернигов с окрестными землями был пожалован литовским великим князем и польским королём Александром в наследственное владение князю Семёну Ивановичу Стародубскому, правнуку Дмитрия Донского. Дед Семёна – Андрей Дмитриевич Можайский. Отец Семёна, князь Иван Андреевич Можайский, сражался на стороне врагов московского великого князя Василия Тёмного, вместе с ними потерпел поражение и был вынужден бежать в Литву. Теперь уже его сын Семён в 1500 году перешёл из Литвы, где преследовали православие в подданство Москве вместе со всеми своими обширными владениями в древней Северской земле. Следствием этого перехода была война между Москвой и Литвой 1500–1503 годах., завершившаяся победой Москвы. Под власть московского великого князя перешли области по реке Десна почти вплоть до самого Киева. Чернигов стал городом объединённого Великорусского государства. Когда же Чернигов стал «украинским». Больше ста лет Чернигов непрерывно оставался в составе Московской Руси. Северскую землю тогда населяли потомки древнего племени северян – их звали севрюками. Область называлась Северской Украйной – от слова «окраина» (тогда же была, например, и Рязанская Украйна). Северская Украина накануне Смутного времени стала прибежищем бродячих казаков и разбойников – людей, бежавших от феодального гнёта из разных областей России. Эти казаки исправно поставляли живую силу в армии первого и второго Лжедмитриев, в отряды бандитских атаманов Заруцкого и Лисовского. Воспользовавшись слабостью Русского государства или Московии, Речь Посполитая отторгла тогда Северскую Украйну от России. Этот переход был закреплён Деулинским перемирием между Москвой и Польшей 1619 года.

Было много вопросов. И, отвечая на вопросы, Пётр был в ударе. Ещё бы, его слушала его возлюбленная Катя. Та, обескураженная и потрясённая, долго жала лектору руку и шептала слова восхищения. А Пётр ответно и ласково улыбался и пошептал ей на ухо:

– Ты не пожалеешь, что пришла на мою экскурсию и лекцию… Сегодня я научу тебя летать… Ты со мной постигнешь азы искусства левитации, а дальше уж всё по твоему желанию и по природным талантам…

– Я способная…

– Посмотрим и удостоверимся, Катюш…

5. Воспарившие

Когда они вдвоём подошли к Петропавловской церкви, Пётр рассказал короткую новеллку о святителе Петра, проклявшем и погубившем летуна Симона Мага.

– Я – тоже Пётр. Но моя задача показать тебе приме, вдохновить тебя на воспарение и дать тебе зримые азы левитации. Если мне удастся взлететь выше этой колокольни, я натру твои груди амброзией – помнишь ведьму Маргариту? – чтобы ты воспарила, но не высоко, метра на два-три ввысь…

– Амброзией?.. Маргарита натёрла всё тело мазью, которую ей дал Азазелло…

– Но Марго летала высоко и далеко… А тебе надо всего-то взлететь на два-три метра… Между прочим, мировой рекорд болгарки Стефки Костадиновой два ноль девять… Выше двух метров десяти сантиметров никто из женщин не взлетал… А тебе придётся побить рекорд кубинца Хавьера Сотомайора два метра 45 сантиметров… Это не хухры-мухры…

– У тебя есть амброзия?..

– Это неважно, есть или нет, тебе придётся поверить в это, в мою мистическую амброзию – в фантом… Я натру тебе амброзией только груди, точнее, соски… Мне придётся их целовать и возбудить тебя… Так Гомер впервые описал в приснопамятной «Илиаде» натирание грудей и сосков богини Геры, чтобы та вознеслась на крутейшую из крутых гору Ида. Шутка.

– И она воспарила?..

– Ещё как вознеслась, прославив и себя, и Зевса… Одна тонкость, Гомер описал, как Гера сама намазала свои чувствительные соски амброзией, чтобы обрести дар левитации… Это шутка и не шутка – выбирай сама, что?..

– Я поняла твой намёк… Мне бы не хотелось самой ласкать свои соски и смазывать их для возбуждения… Тем более, мои соски очень чувствительные, невероятно нежные. Я сильно возбуждаюсь, когда кручу их безо всякой амброзии. Я не хочу говорить о бывшем женихе, когда он целовал и ласкал соски… – она замялась и выпалила свой вопрос. – А твоя подруга, невеста Лида кончала, когда ты ей крутил соски, целовал их?..

– Само собой, кончала и кричала…

– Вот, видишь, и я кончаю, когда я кручу себе соски, ласкаю их, когда мне их целуют… Слава Богу, я не лесбиянка, нормальная женщина с дико чувствительными сосками… Теку… Видишь, я врать и лицемерить не могу… Говорю, как есть, потому что хочу научиться летать, как ты…

– Нормальная, текущая и кончающая женщина, – глубокомысленно заключил Пётр, – ты просто должна верить мне человеку с чистыми побуждениями, далёкому и от дьявольщины, и от церкви, к сожалению, или радости, не знаю… Говорю честно, отцы церкви, наверняка, были бы против такого эксперимента, обвинили бы и тебя и меня в сговоре с тёмными инфернальными силами… Но это не так… Это делается во имя…

– Любви?.. – робко спросила Катя.

– Вот видишь, как всё хрупко… Скажешь с пафосом: «Да, во имя любви делается мой мысленный эксперимент» и всё погубишь… Это надо подразумевать как-то естественно и бесстрашно, на кураже – но без лишней бравады… Потом я тебе расскажу о Хьюме, короле левитации… Я набрал о нём за много лет учёбы в универе тьму разнородной информации, сразу же после моего рекордного прыжка за девять метров…

– Я тоже читала где-то, что Хьюма никто не уличил в мошенничестве, всех летунов-медиумов разоблачили, а Хьюма нет…

– С тобой приятно начинать великое дело, ты любопытна…

– Пожалуй, ты прав, я очень любознательна… любопытна?.. не без этого… Скажу главное, я бы любому другому отказала в эксперименте, где надо натирать соски амброзией… Это похоже на издевательство…

– Хьюм интересен для меня тем, что он был почти бескорыстен. – Пётр перебил её в самом главном месте. – Конечно, это издевательство, когда ты обкончаешься от поцелуев сосков, а сама не полетишь… А я хочу, чтобы ты летела… А опыт просветления-левитации Хьюма мной изучен досконально. Может, из-за этого у меня на работе чуть не похитили мой компьютер…

– Кто похититель?

– Похотливый Мэлс, мой начальник, директор фирмы.

– Я его знаю… Вроде культурный, обходительный… В моей конторе он слывёт за интеллектуала… Я, по случаю, по иронии судьбы, знаю его жену и любовницу-молодку… Все довольны, и жена и любовница, что знают всё про Мэлса, и Мэлс знает, что жена знает про любовницу…

– Вот он элемент корысти, Мэлс отстёгивает большие деньги всем сторонам конфликта интересов… Но это детали, главное в том, что и Хьюм, и я бескорыстны в своих мысленных экспериментах с левитацией, просветлением… Но мы с тобой заговорились, секреты левитации и других проявлений психической энергии подождут… Психические феномены мысленного обмена мыслящими существами, телекинеза и телепортации вынесем за скобки… Ты готова к взлёту – без страха и сомнения?..

– Да готова… Твой посыл бескорыстия в экспериментах мне близок…

– Тогда расширим мой посыл до: любознательности, бескорыстия и любви, куда же без неё…

Он крепко обнял её и нежно поцеловал в губы, наполняясь невероятно психической и сексуальной энергией. Пошутил:

– Матёрые мужики говорят в подобных случаях: от таких поцелуев яйца трещат… – Хотел добавить: «И сперма в мозг затекает и на нейронные сети капают», но сдержался, грубо и брутально. – Ладно, банальности в сторону… Надо просто подняться выше колокольни этой церкви Петра и Павла… Всего-то… Пётр не возражает… Это я о себе… А святитель Пётр?..

– Он тоже не возражает… Я люблю тебя, мой спаситель Пётр…

И он взмыл в воздух, повергая в прах законы земного тяготения, давая урок ясновидения и левитации, прежде всего самому себе, а потом своей возлюбленной. У него не было никакой крамольной мысли посрамить святителя Петра, не было желанием чародейством пересилить святость святых Петра и Франциска. Как не было никакого договора с инфернальными силами, душа вольная и чистая дьяволу не закладывалась ни частью, ни целиком… Он воспарил значительно выше колокольни… Но сам же ограничил своё продвижение ввысь, к звёздам… Опять же не боязнь неожиданного, не душевный внутренний страх положил ограничение высоты вознесения… Он же хотел выполнить и вторую часть просветления – научившись высоко летать, научить летать чуть пониже и свою возлюбленную…

Он опустился также легко и естественно, как и взлетел. Катя стояла бледная, как вкопанная, возможно, тоже превратившись в соляной столб. Глядела ввысь ничего не видящими глазами, обмерев, в лёгкой прострации… А может, в тяжёлой прострации, из которой её надо выводить?..

– С тобой всё нормально, Кать, – спросил он, сжимая её руки, – ты видела это?

Она тихо выдохнула:

– Да, видела… это феноменально… натирай амброзией мне соски, пока я буду приходить в нормальное состояние… Это же невероятно… И я это всё видела своими глазами… Я даже коснулась твоих кроссовок, когда ты взлетал и приземлялся…

– А я даже этого не заметил, – сказал он глухим голосом, занимаясь второй частью мысленного эксперимента. – Закрой глаза и сконцентрируйся на своих чувствах… Распахнись и ничего не бойся… Всего-то, тебе надо стать мини-Герой, взлетев на три-четыре, максимум пять-семь метров, как тебе будет угодно, под кураж… Предел задай себе сама, но не больше семи метров, так даже шестовики с гибкими шестами ещё не прыгают…

Он задрал ей свитер, расстегнул лифчик и просто крутил ей пальцами соски без всякой амброзии, а потом стал поочерёдно целовать и сосать ей крепкие девичьи груди, соски, засунув свою ладонь ей в трусики… Она бурно текла… и потом содрогнулась всем телом, как будто её прошила разрядом внутренняя молния…

– Ещё… Ещё… Ещё хочу… Я видела звёзды, не открывая глаз…

Но он был неумолим и холоден в своём посыле:

– Кончить – это был побочный эффект, хоть и немаловажный… Открой глаза и смотри на звёзды наяву…

– Вижу…

– Взлетай, воспари потихоньку…

Он опустил свитер вниз с обнаженной груди с твёрдыми распухшими сосками и выпустил её из крепких объятий. Она выпорхнула из объятий, как птаха из гнезда и плавно полетела ввысь.

Он испугался за неё: вдруг она, подчинившись какому-то проклятью тьмы или жутким силам гравитации, рухнет вниз оземь. Хоть молись за неё, хоть самому приказывай ей мысленно: «Хватит! Спускайся! Только плавно, без суеты и спешки!»

Она спускалась… Для чистоты эксперимента он дотронулся до её кроссовок во время её плавного спуска… Не утерпел дотронулся до её зачаточных малоразмерных трусиков, меньше плавок… Там было всё мокро насквозь и пахло амброзией… Это он остро почувствовал тогда, когда она раскинула ноги, приземляясь к нему прямо на шею, закрыв юбкой обзор перед глазами…

Чтобы не напороться в темноте на препятствия, он задрал ей юбку себе на затылок и понёс ей на закорках… Они молчали и думали – каждый о своём… Пётр знал, что феномен левитации надо пережить по-своему, без потрясения сознания, как бы с катушек не слететь… Но он был уверен в одном: инициатива у него в руках, её не надо отдавать…

Он тихо спросил:

– Успела навести в квартире корабельную чистоту и корабельный порядок?..

– Конечно, иначе я не пришла бы к тебе в музей…

– Тогда идём к тебе, Катюша…

– Конечно, ко мне… Бабушка уже спит… Десятый сон видит… И утром меня не будит… Так что вся ночь в нашем распоряжении… Только мне слезть надо, а то увидят и обхохочутся… И ещё, я вся мокрая внизу, мне неудобно перед тобой.

– Тогда слезай, любимая…

– Это было нечто… Такое не забывается, Пётр… Теперь я знаю, что такое левитация и ясновидение…

– Даже так?.. Что же ты увидела так ясно?

– В несколько слов и предложений не передашь… Вот здесь и сейчас, наверху я поняла, что означают слова поэта: «Мысль изреченная, Катюша?»

– Невероятно счастлива, как будто заново родилась, возродилась из пепла, как птица Феникс…

– Милая, ты выпорхнула из моих объятий, как птаха…

– А теперь я хочу снова в твои объятья, любимый, научивший меня летать и не бояться разбиться насмерть, как от проклятья святого Петра, разжавшего свои объятья поддержки в полёте…

– Я другой Пётр… На святителя не похож ничуть… Лишь бескорыстие, любознательность и любовь властвуют над моими помыслами мыслящего творца… И я тоже хочу заключить тебя в объятья… Чтобы ты многажды взлетала, воспаряла в моих объятьях и не падала на острые камни…

– Ты летучий, бесстрашный и бескорыстный Пётр-летун, и я летучая, влюблённая в тебя птаха… зачем нам падать на камни?

6. Телячьи нежности

Они не торопились вставать утром и куда-то спешить. Лежали, распахнувшись навстречу друг другу душой и телом, абсолютно голые и готовые для новых обычных и запретных ласк, для новых телячьих нежностей.

Правда, Катя, слишком громко кричавшая от страсти ночью, во время её женских взрывов и воспарений предупредила Петра заранее, что бабушка никогда не входит в её комнату во время её страстных криков и стонов телячьих нежностей. И вообще, бабушка считает, что внучка занимается любовью со своим женихом. Потому придётся бабушке объяснить, разумеется, внучке, а не Петру, что она наставляет рога бывшему жениху с новым. Старый жених изменил невесте с её лучшей подругой – вот и получай рога! – изменой отвечаю на измену. Бабушка поймёт, она из понятливых и понимающих нравы современной молодёжи.

– Правда, тебе придётся представиться.

– Ясное дело, жокей, – хохотнул Пётр, – с кем же изменять мстящей внучке, наставляющей рога… – Он сделал паузу, чтобы уточнить имя бывшего жениха. «Говорила или не говорила она его имя?» подумал и спросил деловито и сухо. – Все детали нашего знакомства раскрывать?..

На что она отреагировала мгновенно:

– Ты что?.. Не хватало ещё бабушку посвящать в тайны мадридского двора дискотеки, где её любимую внучку чуть не изнасиловали хором отъявленные подонки… И ещё не заморачивайся насчёт имени бывшего жениха. В этом доме его имя больше не прозвучит…

– Тебе передаётся мысль, не ставшая словами… Это замечательно… Чтоб ты знала, я сформулировал вопрос, и ты тут же мне ответила вслух… Мы с тобой на одной удивительной волне мыслящих креативно личностей… Я потом сформулирую предложение на этот счёт… Я понял так, что с обычной компьютерной грамотностью у тебя всё в порядке… – Он кивнул на компьютер, соединённый роутером в внешним миром, мобильник, лежащий на томике Булгакова. – Но это потом… А сейчас я задам мысленно вопрос на который ты должна мысленно ответить… Но если захочешь получить дополнительную информацию по моему вопросу и желанию, можешь вербально…

– Ты такое практиковал с одной бывшей невестой или со всеми поклонницами жокея?..

Прежде чем начать сеанс «куни» с налетавшейся за ночь красоткой с женственными формами, созданными для плотской любви и телячьих нежностей, он пояснил:

– Только с одной невестой, тебе придётся поверить на слово… Мы же договорились говорить другу только правду… Так мы выйдем на новый уровень наших мысленных экспериментов… Можно что-то недоговаривать, – он вспомнил про «музейный развод» знакомства, точнее, незнакомства бандита Бориса и Кати. – Но если вопрос задан вербально, отвечай, как на духу…

И он начал целовать и лизать её восхитительную звезду, она зашлась в стоне и прошептала:

– Да, да, только так зови её… звезда… звёздочка, звездёнка звучат не вкусно… А ты целовал своей невесте уже рожавшую звезду?.. Кошмар… Я сейчас снова воспарю… Подождать?.. Ты мне задаёшь мысленный вопрос, отвечаю, чтобы не было околичностей и двусмысленностей… Не рожала и не делала абортов… практикую метод Огино… и тебе надо смириться с расписанием моих месячных и инструкций Огино…

– Ты прелесть, – пошептал он, оторвавшись от смачного лизания крупного похотника, – отвечаю тоже, как на духу, рожавшую звезду моей невесты уже не целовал и не ласкал… Хотя и предпринимал неудачные попытки сблизиться… Но она уже к себе не подпускала, потому что была обручена и скоро вышла замуж за моего друга…

Через несколько секунд или минут – ведь время при запретных телячьих нежностях «лизунов» теряет смысл и значение для возлюбленных – Катя громко застонала и, сдерживая крик, содрогнулась всем телом, теряя контроль над женственной «порочной» плотью.

Они снова нежно ласкались и лизались. Он задал ей мысленный вопрос, но чувствуя, что вопрос поставил её в тупик и реакция будет замедленной, без шансов разъяснения пикантной ситуации, негромко и доверительно спросил её:

– Ты делала ему минет?..

Она ответила незамедлительно и с явным вызовом:

– Да… И невинной девушкой, и после потери невинности… – Я получила сигнал мысленный от тебя, но не знала, как и что отвечать тебе… мысленно или вслух… Ты хочешь, чтобы я сделала тебе минет…

– Ещё успеешь сделать согласно порядку Огино… Некоторые называют его метод «методом Ожино». Главное, на твоём примере «метод Ожино» работает… Порядок и любознательность бьют класс даже при гениальном беспорядке… Прежде чем перейти к моим рекомендациям по развитию наших мысленных экспериментов – а они буду эффективны только при дальнейшем развитии и прорывах мысли – я хочу предложить заняться любовью в её традиционной плотской форме… Не возражаешь?..

– Конечно, нет, милый… Я – девушка темпераментная с безграничной природной сексуальной энергией…

– Только не кричи, как ночью…

– А вот это я тебе не обещаю… Особенно тогда, когда воспаряешь, кончаешь, как приговоренная к женскому блаженству, многажды…

– Сколько раз?

– Ты не поверишь…

– Почему же, поверю…

– Тогда я тебе как-нибудь сообщу мысленно количество моих взлётов и сквиртов, чтобы не напугать тебя… – она взяла паузу, сосредоточилась на своих ощущениях. – Раз ты спрашиваешь мысленно, значит, тебе это для чего-то нужно… Сообщаю, что и с бывшим женихом я кончала многажды, может, даже больше за ночь, чем с тобой… И это тебя интересует… Ну, ты даёшь… Чего не сделаешь для чистого мыслительного эксперимента при передаче тайного вопроса на расстояния посредством эфира… Да, его мужское достоинство толще и длиннее твоего… Но всё это в прошлом – бывший жених и его достоинство… Я же тебе не всё рассказала… Они с подругой ванную комнату не закрыли… по дурости или в спешке, в темноте трахались на моих глазах… Я же, открыв дверь туда, чтобы помыть руки после туалета, нарочно на свету долго наблюдала их трах… Чтобы не обломать им кайф с их одновременным оргазмом… Чёрт всегда в деталях… Это на кухне мой бывший хватал подругу за интимные места, а в ванной трахал её, возможно до многих своих и чужих оргазмов… Свет ведь из коридора был приглушенный, они, возможно, наблюдателя со стороны не заметили… Я же с ними больше не общалась… И не собираюсь общаться… Всё в прошлом… Ты в настоящем… А будущее туманно…

Он мысленно поблагодарил её за устный рассказ и так же мысленно предложил перейти от теории достижения постельных воспарений – многажды! – к любовной практике, ибо суха теория, мой друг, а любовное древо, омываемое соками возлюбленных, вечно зеленеет…

– Мы сегодня на работу никуда не идём… Так, Пётр?

– Какая работа, когда Огино дал добро для плотских экспериментов… А мысленные мы скоро сами себе придумаем ещё до моего знакомства с твоей бабушкой… А теперь, Катюш, перед нашей заключительной схваткой я тебе расскажу ответную новеллку…

– Слушаю…

– Она тебе пригодится, как информация к размышлению, когда ты будешь пробовать после сеансов левитации в этой комнате, в рамках феномена просветления, попытаешься передвигать взглядом предметы на столе, на полу, даже на потолке люстру попытаешься раскачать… Никому ни слова, ни полслова… Только ты и я, и мы с тобой… А почем так, узнаешь из моего опыта грезо-фарса… Меня как жокея приглашали в общаге на сборище «расширяющих сознание» художников, артистов, поэтов, музыкантов… Во время, после дискотеки все «расширители» обкуривались, обкалывались наркотой, алкоголизировались… Я предлагаю им, «расшившим сознание» подвигать предметы на столе… Никак, ни в зуб ногой, предлагаю мне, жокею, подвигать предметы после пары стаканов сухого вина, без всякого курева и уколов… Пожалуйста, на глазах у всех двигаются предметы, дрожит стол… Но ведь «расшившие сознание» шутники, по приколу начинают мне помогать, в меру своей испорченности… Посуда летит на пол с лязгом и визгом, стол ходит ходуном, чуть ли он переворачивается вверх ножками… Помнишь, у Маяка, дубовые гробы шагают четверками дубовых ножек… И столы, и гробы шагают… А потом крик: атас, полундра… Толпа «расширителей» выламывает двери и окна… Кто бежит в коридор, кто прыгает со второго этажа на улицу с криками «Землетрясение… Пол уходит из-под ног, потолок обвалился…Шухер… Конец света…» Паника в последних тёмных временах… Звонки в МЧС, скорую, помощь, милицию… И мчат пожарные машины, авто скорой помощи орут на всю катушку… Народ полуголый и одетый с ума сходит…

После звонкого смеха Кати, Пётр, как ни в чём ни бывало, ровным голосом приказывает:

– Сейчас, не отталкиваясь от пола, ты взлетишь по моему мысленному приказу к потолку… С закрытыми глазами взлетишь полетаешь несколько секунд и приземлишься не на пол, а ногами на подушку… Ещё для финального аккорда наших телячьих нежностей…

И она голая, невероятно женственная с одухотворённым разрумянившимся лицом взлетает и плавно парит… Через несколько секунд она уже снова на подушках в его объятьях…

– Ну, как?..

– Восхитительно, Катюш, ты прелесть… Я одну идею проверил, потом тебе изложу… После знакомства с твоей бабушкой…

– А ты не хочешь воспарить и полетать здесь…

– Нет, у тебя с непривычки может заболеть голова, как у Петропавловской церкви, ты можешь остолбенеть… Мужчины после занятий любовью теряют энергию, женщины, наоборот, после оргазмов наполняются психической и физической энергией… Это на спортсменах и спортсменках опробовано, девицы после оргазмов рекорды бьют немыслимые, а парни резко сбавляют, не дотягивают даже до своих личных достижений… это ещё гэдэровская методика с их гениальными пловчихами-рекордсменками… перед заплывами их прикреплённых массажист стимулировал…

– Тогда я ещё раз взлечу, воспарю, после стимулирования моего личного массажиста-жениха – не возражаешь?

– Против зачисления меня в женихи не возражаю… А с полётами и воспарениями повременим… Сейчас ты набьёшь максимально сложные разные пароли на компьютере и на смартфоне… Напишешь пароли на бумажке, запомнишь… а бумажку с паролями запрячешь в заповедное место… нет, сожжёшь в ближайшее время… до начала наших экспериментов мыслительных и промыслительных…

– Неужели всё так серьёзно?..

– А то… Понимаешь, даже с подключением третьего лишнего всё обернётся трагедией и фарсом, как с расширителями сознания в моей общаги… Только я и ты, и мы вдвоём… Начнём эксперименты со строго определённого времени… В это время ты посылаешь мне сигнал и фиксируешь свою переданную мысль на своём смартфоне для последующей передачи по Вотсапу, нет, лучше по Телеграмм … Я получаю сигнал по и даю расшифровку мысли на своём смартфоне… Обсуждаем результаты эксперимента только при личном контакте, со смартфонами в руках…

– Вот это да… как будто ты к этим экспериментам готовился всю свою жизнь…

– Так и есть… И в институте, и в армии… Я же был в особой роте интеллектуалов… Все же были поражены, что я с красным дипломом и рекомендацией в аспирантуру пошёл служить… Мне история и архивы нужны были для развития навыков любознательности… Этот опыт ни с чем не сравним… Мне как жокею все двери и души умнейших ребят были открыты… Я же тебе сказал, что мной движет любознательность, чистота эксперимента и вопиющее бескорыстие… Только так… Я дам тебе пароль от моего рабочего компа, чтобы ты туда входила и читала файлы в тему эксперимента – Хьюм, Давенпорт и тэ дэ и тэ пэ. Туалет мне показывать не нужно, ночью его исследовал… А теперь, дорогая проведи меня в ванную, дай мыло и полотенце, я должен принять душ, чтобы выглядеть соответствующим образом перед бабушкой… Как-никак новый жених-экспериментатор выискался, не хочу перед бабкой ударить лицом в грязь…

– Не ударишь, я уверена… Слушай, чего это я такая влюбленная в тебя и доверчивая… Не боишься, что компьютер твой украдут?

– Потому что ты моя возлюбленная и мы на стадии грандиозных открытий… А компьютер украсть невозможно, все его перемещения на моём смартфоне… Даже если взорвать комп, всё в моём мозгу, так что наши шансы раскрутить безнадежное дело огромны, как никогда ранее… Я тебе ещё про эффект сжатия информации не рассказал… Помнишь, я тебе сказал, что зафиксировал мыслепоток твоего просветления.

– И что увидел…

– Увидел, как и почему погибли в подстроенной автокатастрофе твои родители с сестрой… А машина Мэлса была рядом, не случайно… И теперь твоя боль – уже боль моей души и сердца…

– Да, он был рядом, вызывался в качестве свидетеля следователем… Он же депутат городского собрания, его нельзя трогать… Один из отцов города, владелец магазинов и рынков… С тобой не соскучишься, Пётр… Я думал, что моя боль не затронет тебя, пройдёт мимо… Ан, нет, наши просветления резонировали на одной душевной частоте…

У неё на глаза навернулись слёзы. Он обнял её за плечи, притянул к себе, поцеловал в лоб и губы нежно и ласково, сказал ободряюще:

– Вот ты и загрустила… Не надо… Если даже ты не хотела говорить мне о гибели твоих родных, мысли от эффекта просветления мне передались непроизвольно… Это только подчёркивает то, что я нашёл идеального природного партнёра для моего мысленного эксперимента – не застывшего в текущих достижения а в бурном развитии – и твоя душевная чистота, а ещё сексуальная удивительная энергия и сексапильность есть порука для успеха и прорыва в нашем безнадёжном деле… Так что прорываться будем вместе, увидишь, нам многое удастся, потому что ты веришь в меня, а я верю в тебя – ты ведь природное русское чудо… И прорвёмся, моя нежная, сексапильная удивительная Катюша… Обязательно прорвёмся, потому что мы нашли друг другу, чтобы поспорить с тьмой и последними времена – оспорить их и утвердить новые светлые порядки…

7. Бабка с исторической притчей

– Знакомьтесь, это моя ненаглядная бабуля Анна Тимофеевна, а это диск-жокей Пётр, с помощью которого я наставила рога своему бывшему жениху, – она сделала решительный жест рукой, – его имя не будет произнесено в нашем доме… Поняла, бабуля?..

– Катенька, доченька, я поняла по твоим традиционным громким стонам и выкрикам, что ты у себя ночью и всё утро до обеда не одна… Но я думала, что ты с ним… Ах, да… ты ему наставила рога с жокеем… Как же это случилось?.. Ты отомстила ему за измену?..

– Ты, как всегда, догадлива и проницательна, бабуля… Тот ещё сукин кот… Изменил мне с Анжелкой… Считай, что на моих глазах изменил… Я пошла в ванную комнату, а там Анжела с ним кувыркается в позах Камасутры, вот, пошла на дискотеку, предварительно напившись с горя или с радости….

– И изменила с первым встречным…

– Почему же с первым встречным? С распорядителем бала на дискотеке, с Петром…

– Так, выходит, Пётр не наездник-жокей на лошадях?.. Диск-жокей – это новое слово в моём лексиконе…

– Нет, бабуль, он не жокей-лошадник, а диск-жокей, самый главный на танцполе, то есть на музыкальном балу в ДК, чтоб тебе было понятней… Вот я и обратилась к Петру за помощью… Ты же приучила меня с младенческого возраста никогда не врать, говорить истинную правду…

– С ума сойти – пойти на день рождения Анжелы с женихом, увидеть там подлую измену жениха с лучшей подругой, напиться и пойти на бал… И упросить распорядителя бала помочь тебе наставить рога бывшему жениху, отныне безымянному… – Она с каждым следующим словом усиливала звучание своей пафосной речи… Это же…

Бабка сделала многозначительную паузу, подняла указательный перст в ввысь, к потолку, сторону люстры на просторной кухне… Пётр почему-то устыдился ей слов праведного гнева, покраснел, как рак, и готов был выслушать от бабки жуткую тираду обличения в сексуальной нечистоплотности, обвинения в покушении на нравственность и традиционные устои. «Звездец, сейчас бабка размажет меня и мои душевные устремления по стенке, превратит в лагерную пыль, а до этого порвёт мою плотскую сущность и клочки разнесёт их по закоулочкам, – подумал Пётр и, покачивая головой, встретился взглядом с Катей, тоже порозовевшей от стыдливого девичьего румянца. – Звездец, да и только, это же форменный звездец…»

Но бабка, метнув громы и молнии во внучку и подвернувшегося под горячую руку её любовника, закончила свою пафосную речь более чем парадоксально:

– Это же… Это же грандиозно… конгениально…

Пётр и Катя выдохнули накопившееся напряжение от ожидания обвинения и назиданий одновременно с одной и той же шальной мыслью: «Пронесло, слава богу». А бабка, опустив указующий на люстру перст, понизила голос и без лишнего, подобающего в подобных случаях пафоса продолжила?

– Если бы твой дед, Катенька, Иван Петрович, мне бы изменил он бы одними рогами не отделался… Наверно, ушла бы от жениха рогатого Ваньки после пощёчины ему в назидание за подлость… – но тут же, спохватившись, добавила с внутренней тяжёлой грустью. – Тогда бы твоей матери не было и тебя тоже, моя Катенька…

– Да, брось ты, бабуль, не хотела тебя расстраивать, – Катя нежно обняла бабку и поцеловала её в щеку, – зато Пётр со мной.

– Помог тебе жокей?

Вопрос звучал двусмысленно, и Пётр с Катей одновременно вздрогнули от неожиданности. И Пётр запустил в мозг Кати нетривиальную мысль, мол, не надо вдаваться в детали спасения – с насильниками у мужского туалета и так далее, до инцидента у фонаря на тёмной улице, но говорить надо правду, не юлить и изворачиваться.

– Помог, бабуля, – она дерзко улыбнулась, смело взяла Петра за руку и представила его бабке, – теперь, отныне и навсегда Пётр – мой жених.

Бабка удовлетворённо и понимающе кивнула головой и протянула руку Петру для рукопожатия и гордо произнесла:

– Анна Тимофеевна, прошу любить и жаловать, Пётр.

– Вот и, слава богу, познакомились, – Катя обратилась к Петру, – выбирай по своему усмотрению, обед или завтрак?.. Я специально вырубила телефон, чтобы меня никто не тревожил… Но на работу мне всё же надо забежать…

– Только чай, крепкий, настоящий, – ответил Пётр, – совместим завтрак с обедом. Я тоже вырубил смартфон. И мне тоже надо идти на работу…

– К Мэлсу? Может устроить разнос за опоздание?

– Какой разнос… У меня свободное посещение… Оплата моего труда по результатам работы на трёх личных компьютерах – дома, на фирме и в ДК.

– А дома никто не будет беспокоиться, Пётр.

– Я послал бабушке эсэмэску, чтобы она не беспокоилась…

Они уже пили чай с бутербродами и вареньем. Долго сосредоточенно молчали втроём. И вдруг бабка Аня задала Петру вопрос с недоумением и некоторой подначкой:

– Ваша бабушку вы обучили коммуникациям посредством эсэмэсок? Ведь это же не просто для пожилых людей… Я была уверена, что среди всех бабушек только одна я обучена компьютерной и коммуникационной грамоте… Меня Катенька всему научила, мол, иди в ногу со временем… Тяжело далось обучение вашей бабушке…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.