Софья Гущина
НеЖизнь. В поисках тепла и смысла

© Софья Вадимовна Гущина, 2022

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022

* * *

Об авторе

Гущина Софья (1992 г. р.) – практикующий психолог, автор трансформационных онлайн-проектов «Мама в авторитете», «Стратегия победителей», «НастоящаЯ», «Из куколки в бабочку», «Моделирование жизни», «В ресурсе». Помогает людям чувствовать и слышать себя, раскрываться, получать от жизни максимум, зарабатывать без марш-бросков, напряжения и страхов.

«В психологию я пришла не сразу. Будучи школьным учителем, прошла курсы по нейропсихологии, желая “полечить” своего ребёнка. И там, на обучении, поняла, что лечить надо меня. Нет, это не про диагноз. Это про моё отношение к жизни, которое дочка своими проблемами транслировала. Считаю, что человека характеризует не количество совершённых ошибок, а то, как он их исправляет. Внешнее = внутреннее. Вскоре я разобралась, как гармонизировать и то, и другое. И продолжаю разбираться.

Можно сколько угодно закрывать глаза на боль, некрасивую правду о себе и оставаться узником. Я приглашаю вас в мир уязвимости и одиночества, где вы сможете допрожить всё то, что мешает жить прямо сейчас.

Каждый человек – отдельная Вселенная. И нам под силу управлять своими законами».

ВК: htps://vk.com/ruslit62

В поисках тепла и смысла

Я много лет провела в ожидании чуда. Того самого, после которого распрямлю спину, почувствую себя живой и приглашу наконец жизнь на танец. Ждала не то человека, не то потерянную в веках инструкцию, которая объяснит, как же собою пользоваться. Дарованию же помочь надо, это бездарность сама прорвётся. Но с помощниками как-то отношения не складывались, и каждое разочарование вновь и вновь возвращало меня в зал ожидания, ставший привычным. Мешающих, прорываться заставляющих, было больше. Сбрасывали к подножью горы почти с вершины.

Мой мир был пространством непройденных дорог, пока я не решила помочь себе сама. Тогда в него яркими брызгами ворвались истории тех, кто, как и я, не смирился с невозможностью ожить.

Теперь это круговорот историй, которые открываются передо мной во всём великолепии, когда я общаюсь с клиентами и исследую свои внутренние процессы.

Есть ли смысл в начале каждого дня, если он неминуемо окончится? Стоит ли заправлять кровать утром, если вечером придётся вновь сбрасывать с неё стёганое покрывало? Ставить ли перед собой цели, если их исполнение зависит не только от нас, а на их место обязательно придёт что-то другое?

Нежизнь – это подготовка к жизни. Подвал дома, которому только предстоит быть построенным. Чтобы познать явление, важно побыть в двух крайностях. Тогда получится выйти за пределы как иллюзий, так и идеализации.

Нежизнь – это тоже жизнь, но без тебя настоящего в ней. Приставка отрицает будто бы само явление. НЕ – это токсичные примеси, подмены, которые пока ещё определяют нашу реальность. В нежизни много всякого разного. Его интересно рассматривать, по полочкам своего шкафчика раскладывать и в мусорное ведро совсем ненужное отправлять.

В нежизни есть своё преимущество. Ты ни за что не ответственен. Плывёшь себе по течению чьей-то реки. Куда ветер подует, туда и разворачиваешься. Можно искать виноватых, ныть, жалеть себя. И именно эта река учит тебя плавать. Принимать даже то, что совсем не нравится и не подходит, видеть в нём не только неизбежность, но и гармонию, и совершенство.

Нежизнь по-своему прекрасна. Пока только так можешь. Выход всегда там, где вход. Я приглашаю вас в мир одиночества и преодоления, чтобы закрыть его двери, допрожив по-честному всё то, что прямо сейчас мешает жить.

Глава 1. В осколках счастья

Предисловие

В моих текстах совсем непонятно, что я хочу сказать. Я просто говорю. И это не для того, чтобы быть услышанной и понятой. Мне хочется, чтобы каждый лучше понял не меня, а себя.

Верю, что мой читатель в состоянии выбрать то самое слово, в котором прямо сейчас нуждается копилка его души. Ведь если помещать туда что-то намеренно, разбить ведь можно, а человек собирал себя старательно пласт за пластом.

Слово не пила, не распилит. Но уничтожить, выпотрошить, заставить сомневаться в себе сможет и одна буковка в умелых руках. Выводы я делать умею, хлёстко и небанально. Только кроме меня они никому не полезны. Поэтому россыпью слов я подсвечиваю те состояния, которые могут возникнуть на каждом витке. Они важнее. Вывод – конец пути. Иллюзии, что вы уже там, ломают здоровую траекторию, вами же выстроенную. Вывод – маленькая смерть. Потребляя чужие выводы, рискуешь так и не начать свою жизнь.

Каким бы ни был мой посыл, каждый видит своё. Выбирает, выискивает резонирующее. Через мои истории с определённой частью себя взаимодействует. Мы не будем брать готовое и внедрять его в себя, уничтожая то, что делает нас нами.

Я хочу, чтобы каждый получил свой опыт. Прожил его, проанализировал, сделал своей опорой. Расширился и начал создавать своё. Отказался от стратегий выбирания и поиска очередных костылей и идеалов вне себя. Вас там нет! Вы намного масштабнее! И увидеть свою глубину можно, только однажды нырнув. Не в чужие выводы, а в собственные осознания. Да, намокнете. И с непривычки придётся сохнуть без полотенца.

Я ничего не хочу вам целенаправленно сказать. Делюсь своими открытиями. Стучу ими аккуратненько в дверки вашего подсознания и надсознания. И неважно, откроют мне или нет. Это будет уже не моя встреча.

Мишкина шубка

Я с детства знала, что буду психологом. Наверное, лет с пяти.

– Давай ты будешь кондитером, когда вырастешь, – улыбнулась мама. – Будешь тортики и пирожные печь.

– Нет, не хочу.

На тот момент я вообще никем быть не хотела. Я укладывала Алёнку в ярком синем сарафане в кроватку, сделанную из коробки «Чародейки». Картонный домик был намного меньше куклы, но меня это не смущало.

– А врачом? – предложила другой вариант мама.

– Не знаю, – ответила я, мечтая, чтобы от меня отстали.

Хочу стать укладывателем кукол спать, но вряд ли маму впечатлит такой ответ.

– Да, ты не сможешь. Куда тебе! Это же как учиться-то надо, чтобы поступить… О! Знаю! – Видимо, маму посетила гениальная мысль. – Ты будешь психологом.

«Психологом… А кто это?»

– Будешь сидеть в тёплом кабинете и с людьми разговаривать, – умиротворённая улыбка озарила мамино лицо.

– А о чём разговаривать, мам? Вдруг им мой разговор не понравится? – напряглась я.

– А чем тебе заниматься? – не сдавалась мама. – Чем-то же надо. Сейчас мало в стране психологов. Одни юристы да бухгалтеры. Я буду тобой гордиться. А ты – людям помогать.

«В тепле… Разговаривать… Даже я смогу… Значит, нужно быть кем-то… А почему не собой?» Звонок в дверь остановил череду моих мыслей о светлом будущем.

Папа вошёл в коридор. Его встретила не мама, а её голос, выходящий далеко за пределы нашей квартиры.

– Опять звонишь! Что, ключей нет?!

– Холодно на улице, не стал искать… – начал оправдываться папа.

– Искать ему лень! А ребёнка пугать! Вон смотри, вся дёргается уже от твоих звонков. Холодно ему! – кипела мама.

Наверное, чтобы тоже не замёрзнуть.

Мой папа может всё! Может даже любить маму, которая постоянно кричит и требует от людей беспрекословного подчинения. А это очень трудно.

Папа подошёл ко мне, положил холодные крепкие руки на плечи. Чувствую напряжение. Надо играть роль испуганной девочки, чтобы не выдавать маму. Я, конечно, никак не отреагировала на звонок в дверь. Даже обрадовалась, что папа сейчас присоединится к нашей беседе. Не надо будет показывать, что я аккуратная, что хочу кем-то быть, но жизнь в мамином лице в очередной раз вносила свои коррективы. Родители ушли на кухню, а я начала новый эксперимент, забыв об Алёнке.

Зелёный фломастер, голубой, красный. Каждое предложение буду писать своим цветом. Как красиво получается! Ярко. Перехожу уже на следующую страницу. Когда мама писать заставляет, после первой строчки хочется кричать, а когда пишу сама, получаю удовольствие и от процесса, и от результата.

«Жил-был мишка. И была у него коричневая шубка. Мишка жил не в лесу, а в цирке. Каждый день он радовал детей и их родителей, уставших друг от друга, представлениями. На других животных надевали неудобные костюмы, а мишкина шубка и так всем очень нравилась».

– Что это ты тут делаешь? – спросила мама, неожиданно появившаяся за спиной.

– Книгу пишу, – довольно ответила я.

– Дай почитать, – мама выхватила тетрадь.

– Так-так. Мишка… Лучше бы игрушки убрала, писательница! Тетрадку зачем достала новую?

– У меня книга…

– Кому это нужно?

– Мне…

– А мне нужно, чтобы ты игрушки убрала. Сначала дело, потом – ерунда всякая.

Я закрыла тетрадь. Пойду помогу маме, а потом мишке.

Мне всё равно, кем я стану, когда вырасту. Лишь бы в своей шубке. Буду делиться своим теплом с теми, кто без одёжки или без поддержки остался.

Какой бы ни была исполняемая роль, ты всё равно проявишь свою суть. Её не встретишь среди громких названий престижных профессий. Если не усложнять, то можно быть собой. Делать хорошо то, что просто не можешь не делать. И тогда ты не вкладываешь время в исправление слабого в себе. Признавая его, усиливаешь сильное.

Обыкновенная история

Это было в детском саду. Обыкновенная история времён дефицита.

Танька дружила не со всеми, с избранными. И понять, что ты вошёл всё-таки в их число, было непросто. День начинался с того, что каждый пришедший здоровался с этой девочкой, стараясь вызвать симпатию. Не знаю, почему именно с ней, но так было принято. А вдруг повезёт сегодня именно тебе?

В группе было всего четыре девочки среди пятнадцати пацанов. И каждая была за себя. Девчачья дружба не складывалась. Зато в компании ребят мы вписывались периодически.

Танька была другой. Одевалась лучше, никогда не снимала с лица маску равнодушия. Это я сейчас понимаю, что под ней она тщательно прятала нелюбовь к себе. А тогда мы стремились хоть чем-то быть похожими на неё и завоевать расположение кумира. Тане, к слову сказать, было наплевать как на каждого присутствующего по отдельности, так и на всех вместе взятых.

* * *

Тот день я запомнила на всю жизнь. В понедельник меня, как обычно, завели в группу. Я даже не собиралась подходить к Таньке, которую приводили самой первой, как вдруг она сама подошла ко мне.

– Ну здравствуй, – сказала она сквозь зубы, словно ожидая нападения.

Это было лучшее приветствие в моей жизни! Никакое лёгкое и задорное «привет», никакие гимны не сравнятся с этим одновременно долгожданным и неожиданным «ну здравствуй».

В момент встречи с «ну здравствуй» я впервые в своей жизни испытала состояние прострации победителя. А дальше-то что? Дождалась, хорошо. Кто скажет, о чём мне говорить с Танькой? Как вести себя с той, достойной которой себя не чувствуешь? Я приготовилась быть посланной или униженной заранее. Такая участь ожидала тех, кто пришёлся нашей королеве не ко двору. Петьку по щеке ударила, Машке кубик в колготки положила, на нашу Марьниколавну мама Таньки заведующей пожаловалась.

И вот по одну сторону баррикад – я, по другую – «ну здравствуй».

– Привет, – радостно произношу я и растягиваю губы в глупой улыбке.

– Будешь со мной играть? – спрашивает Танька со спокойствием дикой кошки перед прыжком.

– Давай, – смиренно произношу я, мечтая спрятаться так, чтобы только мама найти меня могла.

– Какие ты принесла игрушки? – продолжает допрос Танька.

А я ничего не принесла. Порву же, сломаю, потеряю. И вообще, разве можно было принести игрушку? И даже не одну?

– Я люблю детсадовские, – вру я, заглядывая в глаза собеседнице.

Интересно, что заставило её сегодня выбрать меня?

Танька берёт меня за руку и ведёт к шкафу, заставленному коробками. Мы достаём самую большую и ставим её на стол. Колготки мои почти сползли, но мне стыдно подтянуть их при подружке. У неё они не такие, тянутся. Вредные, как мама говорит. А ещё у неё на платье мишка нарисован. А у меня вся одежда без принтов. Я же уже большая, это малышня с рисунками носит. Вот бы хоть полденёчка побыть малышнёй! А Танька хоть далеко не малыш, но с их привилегиями. Ей можно. Мама говорит, что у неё родители богатые. Наворовали…

У моей подружки в руках пакет. Из него торчат плюшевые ушки. Заяц, наверное. Точно!

Я с восхищением разглядываю новую игрушку, которая так и просится в мои ручки. Я её хочу, но не беру. Вдруг испачкаю. Наслаждаюсь на расстоянии.

– Нравится? – спрашивает Танька спокойно.

– Ага, – восторженно отвечаю я.

– Хочешь, подарю?

– А можно? Мама не отругает?

– Игрушка же моя. А ты моя подруга. Мне хочется сделать тебе приятное. Бери же!

Я была готова визжать от радости. Но Марьниколавна поставила бы в угол или лишила прогулки. А мне уж очень хотелось стать для новой игрушки самой лучшей хозяйкой.

Весь день мы с Танькой прожили душа в душу. Смеялись, кривлялись, бесились. И всё это вместе. Я удивлялась своим прошлым мыслям о ней. Своя же! Как только раньше этого не видела. И зайчик теперь мой. Весь жёлтенький, только животик беленький. Глаза холодные – тёмные пуговки. Так и хочется отогреть. Мои игрушки были другими. Не такими мягкими и яркими. Чужое всегда привлекательнее.

Я очень боялась, что Танькина мама запретит подарить мне зайца, но она разрешила. И я почувствовала себя достойной всего самого лучшего на планете.

– Чей ушастый? – спросила моя мама, снимая с меня сандалии.

Я и сама могу разуться, но маме хочется быть нужной.

– Мой, – отвечаю.

– Украла? – в глазах мамы ужас и презрение.

– Танька подарила. Мы теперь с ней дружим, – я улыбаюсь во все свои четырнадцать зубов.

– Где её шкафчик? – выдыхает мама.

Нехотя показываю на жёлтую дверку, ещё не понимая зачем. Зайца забирают из моих рук и отправляют в Танькин шкафчик.

Я в ужасе. Не помню, что было дальше. Плакала, протестовала, пыталась объяснить, что нельзя так с дружбой и с плюшевым существом, которого мне доверили.

– Ей мама не разрешит тебе отдать. Договорись они! Умницы какие! А у взрослых спросили? Завтра же вернёшь и больше никогда ничего у чужих брать не будешь. Чего тебе не хватает?

Не хватало на тот момент многого, но маму огорчать не хотелось. Она не понимает. И я тоже. Каждый остался в своём непонимании. Почему это Танька чужая? Почему у меня некрасивые игрушки? Почему, когда я что-то ценное получаю, это сразу нужно отдать?

Ничего… А я и не брала. Мне Танька дала. Сама.

Никогда… А это сколько дней? А в восемнадцать лет уже можно будет?

У чужих… А если допустить мысль, что все свои? Вот Танька, как только стала другом, сразу поменялась как! И так ведь с каждым. Тысяча граней, как в алмазе, в человеке. И он всего лишь одной из них ко мне поворачивается. И если она меня не устраивает, то что, человек чужим становится сразу? Нелогично как-то.

– Чего молчишь? Повтори. Что поняла? – продолжала мама террор любовью.

– Никогда ничего не брать, – отчеканила я, не выговаривая «р».

Мама взяла меня за руку в знак примирения. Слава богу, хоть не обиделась!

* * *

На следующий день пришлось объяснять Таньке, почему мне не разрешили принять подарок. Видно было, что она расстроилась. Разговора с ней не получилось. До конца дня я переживала. Скорбь и чувство несправедливости не давали покоя. Я лишилась и подруги, и жёлтого зайца, оставшись виноватой и перед мамой, и перед Танькой. Слишком много событий, а я одна. Опять.

Всё вернулось на круги своя. Танька снова меня не замечает. Действительно, чужая. Только не она для меня, а я для неё. Воспитывают нас по-разному. И в моей сказке нет места для ярких зайцев, интересных подруг, колготок, которые с тебя не падают и не собираются на коленках. Но я теперь знаю, что «ну здравствуй» ещё может случиться. Для этого нужно хотеть спать утром и прийти в группу после Таньки. Быть может, «никогда» закончится сегодня и завтра уже по-другому можно будет?

* * *

Таньку я больше не видела, как и её зайца. Не то переехали, не то сад поменяла. Так вот что такое «никогда»!

Больше никто не предлагал мне свои красивые игрушки. Предлагали только неравноценный обмен, на который я порой соглашалась лишь из вежливости.

Но та светловолосая девочка, которая умеет держаться, носить красивые вещи и брать в сад игрушки, живёт в моём сердце, как и её милый зайчик. Он целый день был моим. А я целый день была подружкой той самой Таньки, маленькой девочки, которая своим «ну здравствуй» стёрла все видимые и невидимые границы между разными мирами.

Каждый человек пропускает случившееся через себя. Входит в него, как в историю. Новый опыт всегда кажется небезопасным и сомнительным, но именно на него придётся опираться в следующий раз, принимая решения. Теперь я знаю наверняка, что правда тоже может быть чужой, даже если она мамина.

Сорочка

6 лет.

Мама, мамуля, мамочка! Куда же ты без меня? Я не хочу сидеть дома с папой. Пожалуйста, возьми меня с собой. Я буду молчать! Я буду терпеть, если захочу в туалет. Я съем всё, что вы мне дадите, даже эти противные зелёные оливки. Только не уходи без меня! Хочешь, я уберу все свои игрушки быстренько? Могу и пол вымыть. Может, я слишком мало сегодня почитала для тебя?

– Почему с тобой нельзя? – спрашиваю я робко с надеждой.

– Что ты там делать будешь? Вести себя сначала научись! – прозвучал грозный ответ.

Боюсь встретиться с мамой глазами.

– Ты не любишь меня больше? – плачу я.

– Не говори глупостей! – произносит мама, и я расслабляюсь, умолкаю и тут же слышу: – А за что любить-то? Ты зачем эту кофту напялила? Это в сад! Сними, испортишь, – говорит мне самая родная женщина, куда-то собираясь без меня.

Вот и издала последний писк моя надежда маминым голосом. Её больше нет, но есть обида, раздражение, злость, нетаковость.

А я и не хочу с тобой! А больно надо! Мы тут… С папой… Он спать будет. А я ему не мешать. Когда я вырасту, то пойду туда, куда захочу. И буду носить то, что мне нравится. Сама себе всё буду разрешать…

Прошлое не исчезает. Невидимое, неслышимое, оно лежит в нас тяжёлым грузом в ожидании того самого мгновения, когда ты расслабишься, дашь ему место. Пройдёшь, справишься с ним, пересмотришь когда-то принятые детские решения, разрешишь другим думать о тебе что угодно, при этом не ранясь, а себе позволишь им не верить.

28 лет.

«Вот это да! Как вечернее платье!»

Моё внимание на витрине магазина привлекла сорочка. Да не простая, а шёлковая, с журавлями летящими. Вообще я пришла только за хлебом. Но ноженьки принесли меня на второй этаж торгового центра. Минут десять я уговаривала себя уйти быстро, не тратить время. Для чего мне такая штука во время сна? Я ж её видеть не буду. Потом всё-таки решила купить сорочку, раз не уходится совсем.

Дома на смену восторгу пришёл страх. Я отпарила свою обновку, повесила её на вешалку и пришла в ужас от того, что это же я её сейчас надену, помну, испорчу. Знаю прекрасно, что ничего не произойдёт! Просто снова программа убогости запустилась по умолчанию.

Фото сорочки полетели во ВКонтакте моим подружкам. «Супер», «вау», «класс», «где купила?». Запечатлён её образ не только в моей памяти, но и в недрах всемирной паутины. Теперь можно и надеть – испортить. Если бы мои девчонки знали, что сейчас происходит внутри человека, который купил классную вещь, в которой его почти никто не увидит!

На часах 22:38. Сижу в халате. Серого цвета ночнушка с журавлями, обещающими ночной полёт, лежит на спинке дивана. Смотрю на неё и вспоминаю, что хорошего сделано мною за последний месяц. Много чего! И что же теперь каждый день сорочки шёлковые покупать?

Развязываю пояс халата медленно, прощаясь с собой недостойной, ущербной, заслуживающей. Освобождаю плечи, не спеша подхожу к дивану. Что я снимаю? Тряпку. Но она со смыслом.

И вот желанная сорочка на мне. Шёлковая, с журавликами. Я себе её разрешила, сама выбрала. Только она с привкусом покинутости, непонимания, непозволения себе, нетаковости.

Мне приглянулись не журавли на шёлке в магазине, а то состояние, которое с ними можно получить.

Шестилетняя девочка внутри меня, от которой уходит мама, наконец готова почувствовать себя иначе. Достойность, похороненная ею когда-то, поднимает голову. И я ей это позволю. Уже можно.

Все засмеялись, а Саша заплакал

«Все засмеялись, а Саша заплакал» – фраза из какого – то советского фильма. Не помню название, но помню того Сашу. Здорового крепкого парня, который вечно стонал и страдал, катастрофизировал неизбежную повседневность. Понравился он мне своей чувствительностью, непохожестью на остальных, стремлением выкачать из окружающих ответные чувства.

Не хочу больше плакать. Хочу дышать. Чувствую себя шариком, надутым кем-то. Наполненным чем-то чужим. Шариком, который благодаря всему тому, что было, не лопнул. Осталось выдохнуть и улыбнуться с облегчением. А потом снова вдохнуть.

5 лет.

Мама на кухне. Готовит ужин. Жду её. Смотрю на круглый циферблат. Одна минута прошла, втора-а-ая, тре-е-е-е-етья. В минуте всего шестьдесят секунд. Один, два, три… пятьдесят девять. Целых шестьдесят секунд! Мама сказала, что через десять минут придёт ко мне. Буду считать, так скорее стрелочка движется…

Тысяча восемьсот сорок шесть… Ура, идёт!

– Мамочка, давай поиграем, – прижимаюсь я щекой к её халату на влажном теле.

Он пахнет луком и морковью. Даже не знаю, чем больше.

– Я так устала! Поиграй сама, – выдыхает мама усталость вместе с воздухом, с укоризной глядя на меня и включая телевизор.

– Мне скучно, – шепчу я, сдерживая слёзы.

– Клоунов тебе, может, вызвать? – поднимает бровь мама.

Иду к игрушкам, которые тоже не хотят со мной играть.

Они же не клоуны!

«Отдыхай, мамочка, – думаю я. – Когда вырасту, обязательно заработаю столько денег, что на клоунов хватит. Это, наверное, такие люди, которые играют с тобой, когда тебе скучно, и не устают».

Шли годы. Бурь порыв мятежный сделал клоуном меня. Прошлого не изменишь. Казалось, я давно с этим смирилась, но нет. Трудно смириться с тем, что по-прежнему чего-то не понимаешь. Возможно, и впрямь не бывает худа без добра. А возможно, всякое худо только и бывает, что худым. Рано или поздно я тоже стану прошлым, по-прежнему не осознавая всех на то причин.

28 лет.

Иду к маме. Звоню в домофон, имея ключи. Знаю, что маму это раздражает, но ничего не могу с собой поделать. Поднимаюсь по лестнице в предвкушении выговора, готовлюсь опускать глаза и рассматривать придверный коврик.

Мама смотрит на меня с укором так же, как в детстве, но молчит. Бесит немного. Хочу уже вырасти. Хочу брать ровно столько, сколько мне дают, даже в самой потаённой части души не мечтая о большем. С принятием того, что дарит мне судьба и окружающие. Без надежды наполнить свой стаканчик до краёв, опустошив чужой сосуд, о размерах которого можно только догадываться.

Левой рукой мама нащупывает стену, чтобы при необходимости на неё опереться, но держится прямо, уверенно делает шаг за шагом. Слегка наклонив голову, она смотрит на меня.

Сколько мыслей пронеслось у меня в голове за те секунды, пока я вешала свой пуховик на вешалку, пока привычно запихивала шапку и шарф в рукав. Я подумала о том, какой бледной казалась мне мама, какими усталыми были её глаза. Однако усталая красота всё равно остаётся красотой.

Подумала я и о том, что напридумывала себе про её недоброжелательность, сопротивление и упрямство. Она была просто женщиной со своей собственной жизнью. Я подумала, как мужественно она прожила свою жизнь и какой робкой на её фоне кажется моя. И как она здесь, в этих стенах, дала мне больше любви, чем я своему собственному ребёнку, имея в десятки раз больше на то возможностей.

Мамин тёплый взгляд словно говорил мне о том, что она играет для меня свою роль, но не разыгрывает спектакль – ведь мы обе знаем, как всё на самом деле. Точнее, придумали себе смысл и поверили в него. Игра начинается в ту роковую секунду, в которую все игроки принимают её правила. Она отличалась от прозаичной жизни, в которую всё равно всегда возвращаешься, когда чувства отыграли свой блюз печалью осени. А раз возвращение следует, как продолжение малобюджетной многосерийной мелодрамы, то в окно возможностей надо прыгать, как только оно открылось. Такой вот выбор без выбора.

Взять любовь можно. Она всегда в нас и между нами. Это нечто, просочившееся сквозь время вопреки здравому смыслу. Взглядом мама пригласила меня к креслу. Я покорилась, принимая правила игры, бросая кубик нежности на игровое поле дрожащей рукой.

Если бы я рисовала мир, то счастлив был бы каждый. Сегодня я могу нарисовать только сердечко. Такое, какое пятилетний ребёнок рисует на салфетке маминой помадой. Красное, неровное, внутри пустое. Я не умею рисовать и не хочу учиться. Ну что ж. Делюсь тем, что есть, на другое, увы, не способна.

Мама готова дать мне своё время, своё внимание, всю себя. И приглашает меня сделать то же самое и признаться себе, что я хочу именно этого.

Искренность… Это очень много. Это принятие и себя, и другого, это готовность быть, а не казаться. Это полная беззащитность на том поле, на которое выходишь без оружия и без щита, не захватив их даже на всякий случай. Я наслаждалась и нашей игрой, и отражением своего отражения, и своим восхищённым взглядом.

На многие вопросы я так и не смогу ответить. Но это и неважно. Фильм, в котором все смеются, а Саша плачет, больше мне непонятен. Там больше нет меня. Я у мамы.

Не всегда удаётся повлиять на обстоятельства. Декорации, как фон, подсвечивают, что именно до сих пор мной не понято, не прожито, не принято, не скорректировано. Бесполезно пытаться менять внешнее. Оно всего лишь отражает мои же внутренние процессы. И если я живу не одна в пустыне, то не только мои! От меня зависит моё состояние и отношение к происходящему. Стало быть, достаточно себя выбрать. Каждый раз заново.

Высшая математика

– Отдавай деньги! Мы-то считать умеем. Тут было сорок восемь, а стало двадцать!

Третий этаж, скользкий потёртый линолеум в чёрных полосочках от подошв обуви, голоса одноклассников. Всё смешивается с приходом перемены, о начале которой кричит долгожданный звонок. Мы бежим сломя голову, восторгаясь окончанию урока, навстречу новым сорока минутам безмолвного повиновения.

– Что смотришь? Верни чужое по-хорошему. Подругой ещё называлась! Гадина!

Я не видела, кто это прокричал. Лишь слышала и чувствовала ту боль, которая поднималась в душе человека, в сторону которого были направлены бурные потоки.

Боль нельзя описать. У каждого она своя. У кого-то – чёрная склизкая неоднородная масса в груди начинает увеличиваться в размерах и поглощать всё то доброе и светлое, что цвело и пахло. У кого-то – белые тонкие липкие нити паутины притягивают живот к позвоночнику, проникают в лёгкие, отбирая воздух. У кого-то – горячая пульсирующая жидкость, уничтожающая всё, что ты так любил и берёг в себе.

Я кручу головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что же происходит совсем рядом.

Один? Один! Один… Совсем один. Как много ребят вокруг! У каждого из них по две руки, но есть кто-то, кому не протянут даже мизинец помощи. Тот самый, который помог бы ему идти легче, думать быстрее.

Одна из девочек, лицо которой было обезображено отчаянием и безысходностью, схватила рюкзак и побежала по лестнице вниз. «В туалет…» – подумала я и пошла следом за одноклассницей, оглядываясь по сторонам в страхе быть замеченной.

Чего я боялась? Стать сообщницей той, которую обвиняют и у которой в эту самую секунду нет никого, кроме себя самой. Натягивая маску равнодушия, я неспешно двигалась в то место, которое на протяжении одиннадцати лет обучения в школе становится прибежищем виноватых, униженных и отверженных.

Лишь бы не ушла домой! Лишь бы дождалась!

Я не ошиблась. Алиса сидела на подоконнике, сжав кисть правой руки в кулак, и смотрела вдаль, как смотрит котёнок на своего хозяина в последний раз, перед тем как быть оставленным на помойке. Так выглядит человек, который почувствовал себя никому ненужным. Дело не в том, что думают о нём другие. Просто потерял себя в целом мире, которого почему-то стало мало. Отрешённый взгляд вдаль, потухшие глаза, опущенные плечи выдают это. Бледное лицо и нос, полный соплей, лишь подчёркивают нарастающую пустоту.

– Почему они так со мной? – спросила Алиса, не глядя на меня.

– Но ты же взяла чужое, – ответила ей я.

– Я не брала, – уверенно отпиралась моя собеседница.

Как не брала? К то-то из ребят видел, как Алиса после физкультуры рылась в чужих вещах, и оповестил всех.

– Обидно, что лучшие друзья мне не верят, понимаешь? – всхлипнула Алиса.

Понимаю! И неважно, что ты сделал. Хочется, чтобы приняли таким, какой уж есть.

Я знаю, что Алиса взяла чьи-то деньги, но просто не могу позволить ей разочароваться в людях. «Успокойся, я сейчас рядом. И это мой выбор – поддерживать тебя».

Я посмотрела в её глаза. Там не было слёз. Там хуже – там глубоко. Там безысходность. Ощущение, что сейчас утонешь и всё вот-вот должно закончиться, но почему-то «вот-вот» никак не наступает.

А где-то там, за пределами нашего малюсенького мира с тремя раковинами и пятью унитазами, идёт урок математики. Наших одноклассников учат повелевать цифрами.

А здесь сидит Алиса на широком подоконнике и смотрит глазами-озёрами вдаль. Я стою рядом и молчу, боясь вторгнуться в пустоту, которая безмятежно присутствует в отсутствии смысла. Нас объединяет ожидание. Ожидание конца, которым начинается начало.

Сегодня этим началом буду я. Каждый имеет право быть услышанным. Ведь человека характеризует не количество допущенных ошибок, а то, как он их исправляет. Каждому надо дать шанс на исправление. Разве не так должен проходить урок, кульминацией которого станет вывод о себе, получившем новое знание и трансформировавшем его в навык? Даже если вместо уютного кабинета ты учишься на подоконнике туалета.

И знаете, это был непростой урок. Я бы даже сказала – высшая математика. Когда не надо ничего высчитывать и делать проверку. Ты просто понимаешь, что ответ есть. Его не может не быть, но тебе всё равно, каким он будет, потому что важен сам пример. Пример на сложение двух душ, так нужных другу именно здесь, именно в эти минуты.

Наблюдатели

– Я бабушку на той неделе видела на лавочке, – сказала мне одноклассница. – В лохмотьях, худенькую. Так помочь ей захотелось!

– Помогла? – спросила я, поддерживая разговор.

– Не успела. Пару дней она была там, даже спала на этой лавке. Думала, в приют какой позвонить для бездомных людей. Только нашла телефон – а бабушки и нет уже.

– Может, кто другой помог? – решила подбодрить я сверстницу, разделившую чужую беду.

– Думаю, умерла она. Глазами такими печальными меня вчера проводила. Будто помощи просила безмолвием. А я…

– А что ты могла? – я еле сдерживала слёзы.

Был человек – и нет его. А лавка и равнодушные прохожие остались. И чужие отчаявшиеся глаза, которым ты мог помочь, но уже не можешь.

– Могла, но не успела. Не зря говорят: бойтесь равнодушных, – одноклассница вздохнула. – Человек, может, всю жизнь именно моего душевного тепла и ждал.

Не всё зависит от нас. Но очень на многое каждый из нас способен повлиять. Мы не узнаем, что случилось с той женщиной. Может, это только фантазии одноклассницы, и в помощи никто и не нуждался. Может, бабушке был необходим именно тот опыт, который она и приобрела. А может, эта история случилась для меня. Для того, чтобы больше никогда я не оставалась смиренным наблюдателем.

Своим наигранным спокойствием я хотела поддержать одноклассницу. А я ведь не её, я себя оправдывала и вместе с тем все ситуации, в которых так и осталась наблюдателем, пожалев для другого душевного тепла.

Прикосновение моря

Как часто человеку, задыхающемуся в пыли повседневности, необходимо вдохнуть влажно-солёный морской воздух! Только вдохнуть. Наполнить им каждую клеточку своего тела, чтобы потом снова дальнобойщику вернуться за руль автомобиля, врачу – к тяжелобольному, учителю – к неуспевающему ученику, жене – к разгневавшемуся мужу, маме – к заходящемуся в истерике малышу. Мы едем к морю, потому что оно впечатляет. К ого-то привлекает жизнь вдали от дома, кто-то едет развлечься, кто-то – лечиться. Какой бы ни была цель поездки, отдых на море исцеляет. Такими же целительными (до следующей поездки, если она будет) станут и воспоминания о нём. Не имеет значения, куда вы отправитесь: в Крым, в Анапу, в Геленджик, в Тунис, на Кипр, в Турцию, в Египет. Не может не запомниться время, когда ты был счастлив.

К ому-то и вспомнить нечего, а я была на море, на Чёрном!

Раньше перед сном я представляла себя, плывущую по спокойному морю. Я могла умыться солёной водой, глотнуть немного случайно, ощутив скрип песка на зубах. Могла нырнуть, задержав дыхание на столько, сколько это возможно, чтобы не остановилось биение сердца. Могла кататься на волнах на надувном круге, то поднимаясь на поверхность моря, то утопая в нежных и тёплых потоках.

И это случилось! Я закрывала глаза, доверяя полностью, и чувствовала, как море целует меня. В благодарность за полученное наслаждение и возможность доверить самые сокровенные тайны, мною каждый день возводился замок на берегу. Я знала, что уже на следующий день его не будет – смоет волна, но остаться неблагодарной не могла.

Может, моё «спасибо» было не услышано? Может, стоило строить чуть дальше от берега? Но когда в твоём распоряжении только песок, ты осознаёшь недолговечность постройки. Да и нравилось мне, как вода прикасается к красивому замку, в который строитель вложил всю душу, поглощает его, уносит с собой, укладывает на дно, чтобы потом опять вынести на берег по крупицам. Круговорот песка в природе.

Прикосновения… Как это много! Когда вы в последний раз дотрагивались до кого-то, чтобы поделиться своим теплом, одолжить другому немного своей энергии? Когда чувствовали живительное тепло близкого человека, дарующее благодать? Ведь два человека неслучайно в эту минуту решили пустить другого в своё личное пространство, нарушив его целостность. Это им обоим нужно.

Побывав на море однажды, туда захочется снова. Любоваться закатом, лежать на шезлонге, собирать ракушки или камни причудливой формы, фотографироваться… У каждого свой список любимых дел, но он есть. Достаточно изображения моря, если вы его любите, чтобы вспомнить, как было хорошо. Чтобы опять ощутить себя свободным человеком, готовым творить и идти вперёд с широко открытыми глазами. Идти ногами, полными сил. И где бы вы ни были в момент, когда воспоминание посетит вас, на душе станет светло. Вы мысленно окунётесь с головой, смоете всю грязь-рутину, о которой даже не подозревали, но которая мешала коже, без того прикрытой одеждою, чувствовать. Опять задышите полной грудью и вспомните, что пришли в этот мир любить и быть любимыми.

И это тоже было в моей жизни.

Но я забыла, что в море можно утонуть. Если заплыть глубоко или не рассчитать силы. Если вдруг покажется, что жизнь на суше не имеет никакого смысла. Тогда вас совсем не будет видно. Вас не станет. Совсем.

А море? Ему всё равно. Оно бескрайнее, вечное, всеми любимое. Оно не заметит вашего подвига, о котором, собственно, никого и не просило. Спасение утопающих – дело рук далеко не водной стихии. Да и вообще, следует разобраться, какие чувства толкнули человека на это безумие и насколько это сознательный поступок – стать частью моря, покинув мир людей, не понимающих тебя.

И я тонула…

Но меня вытащили. Говорили что-то обо мне, о том, что мои замки из песка кому-то нужны, что строить их можно на берегу Азовского моря, которое на пару градусов теплее, но тот, кто был на Чёрном и полюбил его, никогда не променяет на другое. Однако я хлебнула слишком много воды. Что-то внутри лопнуло от такого количества жидкости. И осталась боль. Физическая боль, которую можно терпеть, запив «Найз» или «Кеторол» стаканом воды.

Разве этого я хотела, купаясь в море? Вспоминая о нём? Мечтая? Оно не оправдало моих надежд. Да и не должно было.

Теперь, когда мне нужны силы, я вспоминаю только первые дни отдыха. В начале июня была плохая погода, и мы с дочкой садились на влажный песок по-турецки и смотрели на море. Бескрайнее, манящее, величественное, успокаивающее. Оно будет всегда. Мы мечтали о том, что скоро будем купаться, надеясь на благосклонность солнца и нежность волн, без которых, конечно же, нельзя обойтись.

Встреча с бесконечностью

Вечер пятницы. В мою комнату сочится приглушённый свет фонаря. Я не стала от него прятаться. Пододвинула кресло поближе к окну, отложила на пару минут ноутбук и впервые за этот вечер, а может, и за весь последний месяц, посмотрела в окно с любопытством новорождённого зверька. Почему я не делала этого раньше? Был ли вчера этот свет?

Фонарь не стал героем того вечера. Он был проводником и прекрасно справился со своей задачей привлечь моё внимание к небу. Смотрю в него… Легко так! Дух захватывает!

Я закрыла глаза и отдалась этой лёгкости. Она струилась откуда-то сверху. Больше не было крыши, не было кресла, не было меня. Раз-два-три, раз-два-три… Зрачки танцевали, как и тело. Влево-вправо, влево-вправо. Я не чувствовала бёдер, но они словно вырисовывали в воздухе бесконечность – восьмёрку, положенную на лопатки.

Свет без конца и без края, взявшийся из ниоткуда и бывший всем сразу, захватил меня в свои объятия. Он поднимался из глубин моего тела. Интересно, из сердца или головы всё-таки? Напитывал белизной всю меня от макушки до пяток. И этого ему было мало – он выходил за пределы, образуя большой неровный шар. Это всё… я. Настоящая, бескрайняя, безграничная. Оставляющая лёгкое послевкусие сладкого чая с молоком, выпитого на ночь дождливым осенним днём.

Но сейчас не осень, сейчас лето. Я сижу перед ноутбуком и думаю о том, что очередной год моей жизни – какой-то никчёмной, быстротечной, бесполезной – прошёл зря. Мне так многого хотелось достичь, сделать, увидеть. А что в результате? Вот этот вот комочек света, который не может разместиться во мне и всё время просится наружу, разрывает меня на части вопреки логике и здравому смыслу.

Смотришь в него и не понимаешь, где он, а где ты. Его конец – начало тебя. Но когда его нет, есть ты. Мелодия, льющаяся из глубины души, заставляет тело двигаться в такт, покачиваться, сливаться с этим миром в единую музыку. Я есть мир. Мир есть я.

Я на свидании с небом впервые. Оно так долго смотрело в меня, ожидая моего ответного внимания, но я ждала пробуждения способности быть искренней настолько, чтобы в сердце зазвучали самые тонкие струны, никогда никем не тронутые ранее. Способности восхищаться на равных.

Я уже бывала на таких встречах с бесконечностью. С морем. Оно спокойное, бескрайнее, чёрное. Море качало меня на своих волнах, убаюкивая бдительность и приглашая начать новую историю моей жизни, в которой не будет места злости, огорчению, безысходности, разочарованию. Оно приглашало отдаться, но я ждала своего, была верна ему заранее, никого не подпуская к дверям своей души.

Чудес не бывает. Существует лишь та история, которую ты создаёшь для себя и в которую веришь. Таки здесь. С морем у меня несерьёзно. Я поверила небу. Приняла его. Там, за ним, целый мир, тщательно скрываемый от человеческих глаз. Я смотрела не то вверх, не то в себя, надеясь, услышать звук. Тот самый, который станет знаком того, что всё не напрасно. Когда язык обездвижен, ты можешь только слушать, но внутри, как и снаружи, царила тишина.

В тот вечер я сходила с ума по небу. Смотрела в него, упиваясь синевой и видя в нём проекцию собственной безграничности. Завтра я снова буду смотреть в людские лица, в асфальт либо в экран ноутбука, но сегодня в меня с отцовским пониманием смотрит небо. И мы с ним сливаемся в два кольца одной восьмёрки – в бесконечность.

Кошки-мышки

То ли холодно было очень, то ли сумка была тяжелее обычного, то ли просто лень заставила меня в очередной раз набирать знакомые цифры шестизначного телефонного номера.

– Вас приветствует служба заказа такси. Откуда вас забрать?

…Заказ оставлен, но никто его не берёт. Медленно плетусь в сторону площади Ленина. Скользко, ветер дует в лицо. Приходится натягивать перчатки. Сумки в обеих руках мешают, как могут. Наконец получилось! Шаг, ещё один шаг, третий. Вдруг – звонок. Приходится снимать бордовую кожаную перчатку с правой руки, убирать её в карман на время. А как иначе?

– Такси заказывали? – спросил приятный мужской голос. – Где вы конкретно находитесь? Через две минуты буду.

Бегу на то место, куда просила приехать машину. Радостно на душе! Снова идти, но скоро я буду дома.

…Долго ждать не пришлось. Расположив сумки на заднем сиденье, я плюхнулась рядом с водителем.

– Добрый вечер, – говорю я ему.

В голове – только мысли о пушистом пледе, который скоро накроет меня. Уже чувствую горечь обжигающего чая и сладкие объятия дочки.

– Здрасте, – буркнул водитель.

На этом наше многообещающее общение закончилось. Я смотрела в окно, любуясь красотами вечернего города, а он… Таксист хорошо выполнял свою работу.

Мои бесформенные мысли оборвало уведомление, пришедшее на телефон. «Вашу поездку можно оплатить через приложение Сбербанк Онлайн. Чтобы сделать это…»

«Здорово», – подумала я, последовательно нажимая кнопки «Далее». И двести девяносто рублей улетели с моего счёта в одночасье.

– Вы зачем перевели деньги на карту? – прервал своё молчание таксист.

Я почувствовала себя сидящей рядом с тигром. Большим, громким, хищным. Зверь с густой полосатой тёплой шерстью ждёт от меня ответа.

– А в чём проблема? – спрашиваю я, не понимая.

– А-а-а! Всё ясно! Вы сейчас поездку отмените, и я не получу свои деньги! Мой сын так всегда делает! – его зрачки медленно сужаются.

– Да нет, что вы! – моему возмущения нет предела. – Смотрите, вот СМС от Сбербанка, с моего счёта деньги списаны. Вам они пришли?

– А при чём тут я? Оплачивайте наличными! Карты помогают государству нами манипулировать. Почему за моими финансами кто-то должен наблюдать? Это моё дело, куда тратить заработанные деньги. Вы что, не знаете? Карт скоро не будет!

– Вам деньги на счёт поступили? – в очередной раз с безысходностью спрашиваю я.

И почему не поинтересовалась у водителя, как для него лучше оплатить поездку?

– Мне всё равно. Да, поступили, но на карте долг за обслуживание, его сейчас спишут, и я окажусь в минусе! Я вас через весь город вёз. Зря? – один рык тигра сменяется другим.

– Я сейчас позвоню оператору, мы всё решим, – предлагаю я, набирая номер диспетчера.

– Да хоть Путину звони! Двести девяносто рублей оплачивай!

– Девушка, подскажите, могу ли я оплатить поездку онлайн? – обрадованно спрашиваю я, слава богу, диспетчер ответил.

– Да, конечно, – ответило мелодичное сопрано.

– Но я так и сделала, однако водитель просит оплатить наличными. Как быть? – взмолилась я, не надеясь, что кто-то мне поможет.

– Платёж проведён, вы больше ничего не должны, – ответил тот же голос. – Всего доброго!

Да уж, добрее не бывает. Надо было идти пешком.

– О чём задумалась, платить будем? – рычит на меня тигр. – Я целый день тут катаюсь, а такие, как ты, так и норовят меня обмануть! Если деньги с вашей карты списали, то можно через банк вернуть. Я так делал, когда меня в магазине надули.

Я открываю кошелёк. В магазине надули, государство финансы контролирует, ещё и я отменять поездку собираюсь! Только именно его сын обманывает таксистов. Никакой солидарности к способу заработка отца!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.