Дариен Ройтман
Первая звезда

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют он над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

Ветхий Завет

Бытие 1:26

1

Привет! У меня к вам вопрос!

Да-да, именно к вам. Тому или той, кто сейчас читает эти самые строки.

Но вначале, представлюсь…

Меня зовут – Адам Малиновский.

Совершенно обычное имя. Такое же обычное, как и моя внешность.

Опишу себя, чтобы вам было легче понять о чём это я…

Рост у меня почти метр восемьдесят, волосы светлые, глаза голубые, телосложение среднее. Вот такой, в принципе, непримечательный, ни в толпе, ни по отдельности, человек.

Но на самом деле, я звезда мировой величины, и вряд ли найдётся тот или та, кто обо мне не слышал или по крайней мере не читал. Этим, между прочим, я совершенно не кичусь и не горжусь.

Подумаешь, знаменитость… Ну и что?

Ну ладно, оставим это тему в покое…

Что там я собирался сделать?

А, ну да. Я хотел вас спросить… Кстати, если мы с вами встречались до того, как я заделался звездой, то тогда вы уже догадываетесь о чём я буду вас спрашивать. В таком случае, тратить ваше драгоценное время я совсем не желаю. Всего вам хорошего и передавайте привет нашим общим знакомым…

Итак, теперь, когда со мной остались все остальные, вернёмся к вопросу.

Должен сказать, что вопрос этот весьма необычен и звучит странно для непривыкшего к моим разглагольствованиям, уха:

– Вы когда-нибудь слышали смех судьбы?

Можете не отвечать, я сделаю это за вас.

Вы его никогда не слышали и даже не знали, что судьба умеет смеяться. И всё это при условии, что вы вообще верите в такого "зверя" как судьба.

Кстати, у судьбы есть ещё много имён. Вы можете называть её Богом, Космосом, Роком, Законом Вселенской Случайности, Провидением, Кармическим Мирозданием и т.д., и т.п. на ваше усмотрение.

Но, представьте себе, как бы звучал вопрос:

– Вы когда-нибудь слышали смех Закона Вселенской Случайности?

Звучит несколько глуповато, не правда ли?

Так что я думаю, оставить за судьбой, название "судьба". И пусть не гневается на меня читатель называющий её по-другому.

А сейчас, я хочу рассказать вам свою историю. Чтобы вы, пройдя вместе со мной по страницам моих воспоминаний, воочию убедились, что нахалка-судьба не только существует, но ещё и умеет смеяться…

2

Итак, если бы я писал книгу о собственной жизни. Я бы начал её так:

"Судьба всегда смеялась над Адамом Малиновским, и его родители были первой причиной этого смеха.

Его отец – на четверть поляк, на четверть еврей, на четверть венгр и на четверть индеец племени Шайенн, влюбился в его мать, наполовину японку, наполовину эфиопку. При этом женившись, он, по настоянию новоприобретённого тестя-японца, взял фамилию жены, из Малиновского, превратившись в Минамото".

Можете себе представить, из какой невиданной смеси состоит ваш покорный слуга?

Кошмар!

Но давайте продолжим…

Итак, я урождённый Адам Минамото.

Неправда ли, жуткое имя для голубоглазого блондина?

Которым я, на самом деле, не являюсь…

То есть блондин я, конечно, натуральный, но глаза у меня отнюдь не голубые.

Нет. Не так. Я совсем запутался и запутал вас…

Короче – мой правый глаз, серо-голубой, цвета послештормового моря. Левый же, чёрный как смоль, точь-в-точь как у моего японского деда. (с эфиопским дедом мне познакомиться не довелось, поэтому я не совсем уверен какого цвета были его глаза…)

Но слава современной науке, изобретшей цветные линзы и рынку оптики, в конце 90-х, сделавшему это изобретение доступным абсолютно для всех!

Сейчас мой левый, выглядит таким же голубым, как и правый. Правда линзу приходится снимать на ночь, но это мне совершенно не мешает…

Правда, так было далеко не всегда.

Во времена моего детства, линзы всё ещё были очень дорогим удовольствием, и никому из моей семьи не пришло бы в голову тратить деньги на такие "пустяки".

Отец вообще считал, что беспокоится по любым пустякам, не имеет смысла. Он был потомственным ковбоем, из города Шайенн, штат Вайоминг, где в последнюю неделю июля, начиная с 1897 года, проводилось (а может и до сих пор проводится), самое крутое родео Америки.

Отец правда не пошёл по стопам деда и прадеда, а вместо этого вступил во всемирно известную банду байкеров "Бандидос", где добился довольно высокого статуса. Затем он сидел в тюрьме за продажу оружия и наезд на полицейского. А когда наконец вышел, решил, что с него хватит этакой жестокой школы жизни и подался в буддисты.

Именно в буддийском храме, где-то в Колорадо, мои родители и встретились. Понятия не имею, что они оба там забыли, но как говорится, "пути господни неисповедимы", ну или что-то в этом роде…

После той встречи у мамы начал расти живот. В общем, это был я…

Она сообщила об этом отцу, и он, решив, что это его возможность остепениться, сделал ей предложение.

Поженившись, они переехали в Даллас, штат Техас. На тот момент там жило большинство маминых родственников. Конечно, кроме тех, что в Эфиопии и в Японии…

Вот в Далласе я и родился. И с самого рождения слышал ковбойские шуточки вперемешку с изречениями Гаутамы Будды.

– Нельзя надолго скрыть три вещи: солнце, луну и истину, – говорила мне мать. – Адам, просто прими себя таким какой ты есть…

– Не стоит волноваться по пустякам, сынок, – поддакивал отец. – Это потому, что надо копить силы на те времена, когда наступит полный п****ц.

Вот это его коронная фраза, которую я слышал ещё с тех пор, как лежал в колыбели.

Не представляю откуда папа знал о том, что ждёт меня впереди, но время показало, что он был совершенно прав…

Я ещё помню, что, иногда косясь на меня и улыбаясь в свои густые рыжеватые усы, он говорил:

– Эх, не быть тебе расистом, сынок. Ты только попытайся, сам же себя за хвост и укусишь.

Его этот факт, почему-то, сильно веселил.

А я тем временем, слыша смех злосчастной судьбы, непосильно страдал.

Я страдал от того, что суеверная няня в детском саду, глядя в мои разноцветные глаза, называла меня "сатанинским отродьем ненормальных буддистов".

Я страдал от того, что меня дразнили в начальной школе, издеваясь над совсем неподходящей мне фамилией.

Я страдал от того, что, когда шли бить евреев, то, зная о моём происхождении, били и меня. И ещё от того что, когда шли бить негров, то, зная о моём происхождении, били и меня. А также от того, что, когда шли бить азиатов, то, зная о моём происхождении, били и меня.

Я страдал от того, что, выделялся, будучи выше всех в классе, а потом, когда все дети выросли, оказался чуть выше среднего роста.

– Почему я? – спрашивал себя маленький Адам Минамото.

А в ответ звучал лишь воображаемый смех.

Это моя судьба смеялась надо мной, истерично гогоча во всё горло.

В школе я считался очень странным мальчиком и, наверное, поэтому, у меня вообще не было друзей.

Хотя нет. Один всё-таки был…

Нет. Не воображаемый друг, а самый настоящий.

Звали его Джордж. Он с девяти лет учился со мной в одном классе, был чёрным и ходил на костылях. Из-за какой-то генетической болезни он едва передвигал ноги, но мне это совершенно не мешало… Я даже благодарил бога за то, что послал Джорджу эту самую болезнь, благодаря которой, он стал моим другом.

Мы проводили довольно много времени вместе и клялись друг другу в вечной дружбе, но у судьбы были иные планы.

В тот год, когда нам стукнуло по двенадцать, Джорджу сделали операцию. Он отходил от неё где-то семь или восемь месяцев, а затем выбросил костыли и занялся бегом.

Ещё через полгода он занял первое место в школе и его даже послали на детскую олимпиаду, где он показал отличные результаты и принёс славу не только нашему району, но и всему городу.

Так у Джорджа появилась целая куча новых друзей и надобность во мне отпала сама собой.

Я остался один, но мне было не привыкать…

Стараясь не обращать внимание на смех судьбы в своих ушах, я проглотил обиду и продолжил жить дальше.

Оставшись без друга, я окунулся в мир книг. И этот мир был воистину чудесным. Зачитываясь каким-нибудь романом, я сбегал от надоевшей реальности и только тогда был по-настоящему счастлив.

Я "глотал" все замеченные мной книги и очень скоро "прикончил" всю семейную библиотеку. Тогда, родителям пришлось выложиться на постоянный абонемент в "публичку", так называли большую публичную библиотеку, находящуюся поблизости. За исключением тренировок по гимнастике, я проводил там всё свободное время.

Кстати, о гимнастике…

Спорт тоже приносил мне радость в детстве.

Точно! Так оно и было… Книги и спорт!

Тренеру гимнастической секции, в которую привёл меня отец, было абсолютно всё равно, какого цвета у меня глаза и как меня зовут. Его волновала лишь правильность и отточенность моих движений, а также беспрекословное подчинение на тренировке.

В общем, так и пролетело моё детство… а с наступлением юности, у судьбы появились новые причины смеяться надо мной.

Лет этак в пятнадцать, я набрался смелости и пригласил на свидание девочку по имени Шарлин.

Ох как же она мне нравилась…

В общем, я получил резкий отказ. Однако не сдался и следуя совету отца, попробовал снова. И опять получил, как говорится, от ворот поворот. И так, семь раз. В конце концов её родители вызвали полицейских и те арестовали меня за домогательство.

Никогда не забуду, как ржали из-за моей фамилии, оформлявшие меня офицеры

После этих событий, я предлагал дружбу ещё нескольким девочкам в школе, но никто не хотел иметь со мной никаких дел.

В итоге, одна из них, сжалилась надо мной и удосужилась объяснить, что никто и никогда не станет встречаться с озабоченным блондином с разноцветными глазами и фамилией Минамото. Это и послужило одной из причин того, что, когда мне наконец стукнуло двадцать один, я изменил фамилию на ту, с которой должен был ходить с самого начала.

Линзы я приобрел за два года до этого, и теперь, став обладателем "новеньких", глаза и фамилии, готовился к поступлению в престижный колледж, при этом, совершено не догадываясь, что злорадный смех судьбы я услышу уже за первым поворотом.

В колледж меня не приняли. Мои, сильно разрозненные знания, накопленные за годы интенсивного чтения, никого не впечатлили.

После вступительных экзаменов, профессора пришли к выводу, что у меня наблюдается совершенно нестандартное мышление, которое никак не может подойти студенту столь престижного вуза.

– Вы, молодой человек, не расстраивайтесь, – сказал мне лысый толстощёкий декан, когда я вломился к нему в кабине за объяснениями. – Есть ещё немало учебных заведений, куда вас вполне могут принять и даже будут оплачивать обучение. Например, сельскохозяйственный колледж… Они там не смотрят на мышление, как на какой-либо фактор. К тому же, в сельском хозяйстве, острая нехватка рабочих рук…

Меня потрясли его слова.

Я-то думал, что такого "всезнайку" как я, просто обязаны принять в то учебное заведение которое он сам и выберет. Однако на деле оказалось совсем не так.

Конечно, если бы у моих родителей были деньги, всё выглядело бы совсем иначе, но, к сожалению, всё упиралось в слово "если" …

Получив отказ ещё в нескольких тому подобных заведениях, я понял, что кроме изучения сельского хозяйства мне ничего не светит.

Я был городским парнем и меня совершенно не прельщала работа на ферме или в поле. По натуре, я больше охотник чем земледелец…

Хотя, кого я обманываю?

Я ни тот и не другой.

Скорее уж философ и мыслитель.

Вот я и сел размышлять, что мне делать дальше…

Скажите, что предпринять молодому совершеннолетнему ботану-оболтусу, если его не принимают учиться, туда, куда он хочет?

Не отвечайте, я сделаю это сам:

1) Ехать за границу (в Европу) и попытаться поступить в университет. (Всё это при условии, что у него откуда-то появилась куча долларов).

2) Призваться в армию (чтобы защищать родину или просто чтобы было чем заняться) и постараться продвинуться по службе.

3) Найти временную работу (которая может стать постоянной, так как нет ничего временного как постоянство (или наоборот)) и трудиться там до пенсии.

Долларами даже и не пахло, к тому же начинать работать мне пока не хотелось. Вот я и решил, что мне прямая дорога на службу.

Буду на передовой, как-нибудь выбьюсь в сержанты, а там, и до офицера уже недалеко…

Ага, как же…

Я попрощался с родителями, собрал вещички и был таков.

Доехав на автобусе до ближайшего призывного пункта, я "нацарапал" заявление с просьбой принять меня в армию. В вопросе о выбранном мной подразделении, я написал "морская пехота", решив, что, если уж призываться, так служить по-настоящему. Затем меня отправили на медосмотр, где мне снова пришлось вспомнить о том, что я ничто иное, как игрушка в руках судьбы.

Доктора, отпустив всех проверяемых, попросили меня подождать.

Я сидел, кусая ногти, не зная, что и думать, а часа через полтора, дверь открылась и показавшийся в проёме коротышка в белом халате, пригласил меня к себе в кабинет.

– У вас гетерохромия, – с очень обеспокоенным видом сообщил мне он. – Глаза разного цвета. Хм-м… Чтобы одобрить вашу кандидатуру, понадобится более тщательное обследование. Видите ли, причиной вашего заболевания…

– Да нет у меня никакого заболевания! – перебил его я. – Доктор, у меня с рождения глаза разные и поверьте, никакого отношения к здоровью, это не имеет.

– А это уже не вам решать, молодой человек, – укоризненно посмотрел на меня поверх очков, он. – У вас может быть всё, что угодно, начиная с врождённых аномалий и заканчивая злокачественной опухолью.

– Да ничего у меня нет! – начал закипать, я. – Просто у меня невероятное смешение генов! В этом и причина!

– Хотите в армию, будьте добры обследоваться, – отрезал он. – Иначе никак.

– Ладно, – вздохнул я. – Делайте со мной что хотите. Всё равно не найдёте никаких болезней.

– Посмотрим, – уже отвернувшись, бросил врач. – А пока отправляйтесь домой и возвращайтесь на следующей неделе…

3

Когда я появился в дверях родительского дома, мама с папой, смотревшие по телевизору буддийскую проповедь, даже бровью не повели.

– Садись сюда, сынок, – похлопал по месту на диване рядом с собой, отец.

Мама просто улыбнулась, кивнула и снова перевела взгляд на телевизор.

Ну что за родители такие?!

Я швырнул сумку с вещами на пол и побрёл страдать в свою комнату.

А что мне ещё оставалось делать?

Хотелось бросить всё и больше никогда не возвращаться к армейским докторам, но как иногда говаривал отец, "славный самурайский клан Минамото, быстро не сдаётся". А я, хоть и поменял фамилию, всё же был частью этого клана.

Поэтому, сжав кулаки, и другие части тела, я дождался условленного дня и опять явился на медосмотр.

На этот раз обычной проверкой всё не обошлось.

Меня подвергли всевозможным анализам, болезненным процедурам, сканированиям и просвечиваниям. В конце концов, примерно через пару недель, врачи, придя к выводу, что я совершенно здоров, дали мне разрешение на подписание четырёхлетнего контракта с армией.

Я ликовал!

Во-первых, моя правота подтвердилась, а во-вторых, мои планы по призыву в армию, наконец претворялись в жизнь.

И вот, получив новенькую, светло-зеленую форму, "бравый солдат" Адам Малиновский, отправился на собеседование с офицером-распределителем.

– Где хочешь служить, сынок? – не поднимая головы от бумаг на собственном столе, спросил меня майор.

– Морская пехота, сэр! – бодро отрапортовал я.

– Пехота так пехота, – всё ещё не смотря на меня, кивнул он и подняв руку собрался поставить печать на бланк с моей фотографией, приклеенной к нему.

Пронзительно зазвенел стоящий на его столе телефон, который я вначале даже не заметил под кипой бумаг.

Моё сердце замерло от нехорошего предчувствия.

Майор удивлённо уставился на телефон.

Видимо ему в кабинет не так часто звонили.

– Да? – после недолгого раздумья поднял трубку он. – Малиновский? Всё ещё у меня.

Он наконец удосужил меня взглядом, в котором читалось неприкрытое изумление.

– А по виду и не скажешь, – продолжал говорить с кем-то майор. – Ага. Морская пехота… Нет, ещё нет.

Он опустил руку с печатью и положив трубку, вздохнул.

– Пришли твои генетические анализы, – сообщил он мне. – К сожалению, на данный момент и речи быть не может ни о какой пехоте.

– Но почему, сэр? – вскричал я.

– Я и сам толком не понял, – пожал плечами он. – Что-то там у тебя в генах…

– И что теперь со мной будет? – с отчаянием спросил я.

– Даже не представляю, – хмыкнул офицер. – Это первый такой случай за всю мою службу. А теперь, солдат, отправляйся в казарму и жди там новых указаний.

Я уныло побрёл в указанном направлении даже не представляя, что меня теперь ждёт.

В казарме оказалось ещё сорок или пятьдесят солдат, ждущих распределения, и я немного успокоился.

– Ты куда идёшь служить? – спросил меня улыбчивый кореец, когда я уселся на стул рядом с ним.

– Пока не знаю, – пожал плечами я. – А ты?

– А я буду моряком, – жизнерадостно сообщил он. – Как мой отец, когда-то.

– Поздравляю, – буркнул я. – А вот мой отец был байкером.

– Тоже ничего! Мотоциклетные войска, это… – начал отвечать азиат, но так и не успел закончить.

В казарму зашли два здоровенных капрала и один из них велел нам строится. Потом нас стали вызывать по списку в алфавитном порядке.

Как я понял, все присутствующие солдаты кроме меня, уже знали о своём месте назначения.

Фамилия моего нового знакомца оказалась Мун и когда её назвали, он вытянулся, и по-молодецки ответив выкрикивающему имена и фамилии капралу, присоединился к остальным морякам.

При этом он успел обернуться ко мне и произнести одними губами "удачи".

Я рассеянно кивнул, рассуждая о том, что фамилия Малиновский должна была идти раньше, чем Мун.

Я решил было узнать, что тут всё-таки происходит и только открыл рот, как молчавший до этого, глазастый верзила-капрал, придвинулся ко мне вплотную и заорал нечеловеческим басом.

Он велел мне заткнутся и помалкивать, а не то он устроит для меня "ад в преисподней". Я, даже не успев вымолвить и слова, остался молча стоять, недоумевая по поводу двух новоявленных вопросов.

Вопрос первый: Что теперь со мной будет?

Вопрос второй: Как можно устроить ад в преисподней, если преисподняя уже является адом?

Оставшись последним в казарме, я получил указание взять стоявшую в углу метлу и пока два капрала решали мою дальнейшую судьбу, подметать и без того сверкающий чистотой, пол.

Один из них тотчас удалился, по-видимому, собираясь спросить у вышестоящего начальства, что делать с лишним солдатом, другой же, скорее всего, от нечего делать, завопил на меня в вопросительной форме.

Мол, чего это я тут грязь развожу своей "поганой метлой". При этом он пользовался словами, не делающими чести ни ему, ни мне и упоминавшими мою мать, а также всех моих предков до седьмого колена.

Я ещё не успел отвыкнуть от гражданской жизни и поэтому не мог оставить столь несправедливое обвинение меня самого и моих предков в моём же лице.

Я очень вежливо указал ему на то, что метла действительно "поганая", но отнюдь не моя, а скорее его. К тому же, ни с моими предками, ни с моей дорогой моему сердцу, мамой, он лично не знаком и знать не может, чем они все в свободное время занимались и занимаются. Поэтому, дорогой "сэр, капрал" должен взять свои очень некрасивые слова обратно, а не то рядовой Малиновский воткнёт ему их обратно в глотку.

Капрал побелел, покраснел и думаю, что он бы позеленел, не помешай нашей перепалке какой-то лейтенант.

Он оглядел казарму и вопросительно уставившись на меня, спросил:

– Рядовой Малиновский?

– Так точно сэр! – гаркнул я.

– За мной! – коротко бросил лейтенант и отвернулся.

Мы с капралом с ненавистью посмотрели друг на друга, но больше ничего не сказали.

Я бросил "поганую метлу" и стрелой выскочил из казармы, стараясь не отставать от офицера.

Мы подошли к армейскому джипу, водитель которого, при виде нас, завёл мотор.

– Садись на заднее сиденье, солдат! – распорядился лейтенант.

– Прошу прощения, сэр? – обратился к нему я, прежде чем выполнить приказ. – Куда мы едем?

– В исследовательский центр, – последовал ответ. – У меня приказ доставить тебя туда.

– А почему, сэр?

– Ну, вообще-то, я не должен с тобой это обсуждать… – медленно проговорил он. – Но мне самому интересно. Судя по бумагам, ты являешься носителем невероятного смешения ген, которого просто не может быть в природе. Интересно, откуда ты такой взялся?

– Из Далласа, сэр, – автоматически ответил я. – Пожалуйста, объясните медикам, что совсем не обязательно меня куда-то везти. Я сам всё расскажу о своём происхождении. Видимо оно и является причиной, моей, так сказать, генной аномалии.

– Я только выполняю приказ, – хлопнул меня по плечу он. – В центре доктора со всем разберутся. А пока садись на заднее сиденье и поехали!

Так я и узнал ответ на вопрос, что происходит и почему пропустили мою фамилию, а вот на второй вопрос, ответа не получил до сих пор.

Верзилу капрала, я увидел из окна отъезжающего джипа, и спросить его, как можно устроить ад в преисподней, так и не сумел.

Наблюдая за удаляющимися воротами базы, я слышал злонравный смех судьбы.

Не прошло и нескольких часов, как я стал главным объектом исследования в проекте под названием "Чудо природы" …

Никто из врачей и генных инженеров просто не желал меня слушать. Они как дети, увлеклись необыкновенной "находкой", которой являлся ваш покорный слуга.

Поэтому, будучи совершенно здоровым, я провёл в военном медицинском центре почти два года.

Меня изучали как какую-то диковинку, время от времени беря кровь на анализ и мазки слюны. Мне запретили заниматься какой-либо работой и днями на пролёт я валялся на больничной койке с библиотечной книгой в руках. Хвала небесам, библиотека центра была огромна и по количеству хранившихся в ней книг раза в два превышала нашу районную "публичку".

В солнечные дни мне позволялось гулять в разделённом на зелёные квадраты парке, располагавшимся с задней стороны центра. Там, в тайне от "мучающих" меня докторов, я занимался гимнастическими упражнениями.

Я всё ещё помнил, как делать сальто в два поворота и ходить на руках Мой, почивший три года назад, тренер, мог бы мной гордится.

Ещё одним утешением в моей больничной жизни был бассейн. Я пересекал его вплавь, вдоль и поперёк по несколько раз ежедневно.

Постоянные упражнения и плавание, не давали моим мускулам застояться.

Был в медицинском центре, так сказать, ещё один бонус… А именно медсёстры.

В основном, это были молодые девушки от двадцати двух до тридцати пяти лет отроду. Я нравился многим из них, к тому же, был единственным здоровым мужчиной в центре, не отягощённым какими-либо обязанностями.

Вначале, меня начала регулярно посещать всего лишь одна миловидная медсестра по имени Глэдис. Я был вне себя от счастья и даже помыслить не мог о чём-то большем… Но у Глэдис оказался длинный язык (как в прямом, так и в переносном смысле) и ко мне зачастили другие медсёстры.

Это было что-то невероятное и напоминало нерест – миграцию форели, когда невообразимое количество рыб выпрыгивает из реки прямо к вам в руки…

В итоге, я стал принимать медсестёр и некоторых женщин-врачей только по предварительной записи. Иначе никак.

Если бы в юности мне кто-то рассказал, какой популярностью я буду пользоваться у женщин через пять-шесть лет, я бы просто ему не поверил. Ну а если бы всё-таки поверил, то, наверное, был бы гораздо спокойнее по этому поводу и не приставал бы к тем девчонкам в школе…

Как-то, когда я уже готовился отмечать моё двухлетнее пребывание в этом, порядком надоевшем заведении, ко мне в комнату вошёл седоватый мужчина в белом халате.

Хорошо, что он хотя бы предварительно постучал. Медсестра Кэти едва успела накинуть свою форму и сделать вид, будто поправляет мне подушки.

Мужчина осмотрелся и попросив Кэти оставить нас одних, присел на пластиковый стул у моей койки.

Выходя, девушка послала мне воздушный поцелуй и притворно нахмурившись погрозила мужчине пальцем. Мол какой всё-таки негодяй. Помешал людям заниматься чем-то приятным. Я тихонько усмехнулся и с интересом посмотрел на своего визитёра.

– Сынок, меня зовут полковник Монтгомери и я руководитель проекта "Чудо природы", – официальным тоном начал седовласый. – Ты явно неглуп и сам понимаешь, что являешься этим самым чудом…

Он трубно высморкался в платок и заглянув в толстую тетрадь, продолжил:

– Мы, обнаружив весь генный потенциал, которым ты обладаешь, были поражены. Видишь ли, такой набор генов как у тебя, просто невозможен для белого человека. Даже если предположить, что в тебе кроме смеси польской, еврейской и венгерской крови, есть, ну скажем ещё и индейская, что в принципе не очень вероятно, то и тогда твой генный набор, мягко скажем – ненормален. Мы откопали у тебя активные гены, принадлежащие к азиатской группе, а также… Ты просто не поверишь! Гены одного из африканских племён, предположительно эфиопов. Всё это просто невообразимо! Между прочим, кое-кто даже выдвинул теорию о твоём внеземном происхождении…

Он на столько разволновался, что уже не замечал, что вытирает пот со лба платком, в который только что сморкался.

– Э-э-э, а можно мне кое-что спросить, сэр? – еле сдержавшись чтобы не засмеяться, почесал голову, я. – Почему это предположительно?

– Не понял, – нахмурился он. – Что это значит?

– Почему это предположительно? – повторил я. – Моя мать наполовину эфиопка. Кстати, наполовину она японка. Это, по-видимому, относится к.… Как вы сказали? Азиатской группе? Да и моя бабка по отцу, наполовину индианка племени Шайенн. И ни один, из нижеперечисленных фактов, никак нельзя назвать маловероятным или внеземным. Ведь что есть, то есть.

– Хм-м-м, ты это серьёзно, сынок? – как-то уж очень странно посмотрел на меня он.

– Конечно, – кивнул я. – Уже два года я пытаюсь с кем-то об этом поговорить, но меня никто не слушает.

– Ясно, – протянул он и не засиживаясь далее, ретировался.

Подумать только! Эти ученые обезьяны в халатах "мучили" меня почти два года, и никто из них не сообразил просто меня расспросить.

На следующее утро, я получил письменный приказ, обязывающий меня явиться в 15:00 к воротам медицинского центра, с вещами. Ниже следовали указания о запрете моей службы в боевых частях.

"Рядовой Малиновский является носителем ценных генетических наборов, значительно важных для Соединённых Штатов Америки. Строжайше запрещается подвергать его жизнь как прямой, так и косвенной опасности…".

К приказу прилагалось, подписанное каким-то генералом, назначение в интендантскую службу.

Мечты о морской пехоте канули в небытие.

Вместо того чтобы завоёвывать себе звание на передовой, я отправлялся чистить картошку.

В моих ушах грохотал заливистый смех.

Угадайте-ка, чей!

4

С поваром-сержантом, к которому меня приставили помощником, я сразу не поладил. Это был двухметровый негр, который был абсолютно уверен в том, что он шеф дорого ресторана.

Фамилия его, была Бронсон и он почему-то считал, что сообщать своё имя незнакомому человеку, противопоказано. А так как я, был "незнакомый", то так и не узнал, как же его при рождении нарекла матушка.

Он требовал от меня беспрекословного подчинения и выполнения самых "чёрных" работ. Когда же я поинтересовался рецептом, одного, из действительно превосходно приготовленных блюд, то в ответ получил этакую фразу:

– Послушай, парень! Если Бог обидел тебя белой кожей, да к тому же, ты не француз и не итальянец, то повар из тебя точно никудышный и сообщать тебе рецепт я не буду. Усёк?

– В принципе, да, – кивнул я. – Однако полностью не согласен.

– Не согласен он, видите ли, – фыркнул афроамериканец. – Да, когда ты станешь готовить по моему рецепту, то всё равно чего-то там напутаешь и напортачишь, а потом ещё скажешь, что это я виноват!

– Ничего подобного! – помотал головой я, но Бронсон меня даже слушать не стал.

– Так и представляю, как ты стоишь и оправдываешься перед своими беленькими дружками, – продолжил разглагольствовать он, а потом попытался спародировать мой голос:

– Вы понимаете, мои белозадые братаны, блюдо было хреновым изначально, вот оно и получилось на вкус, как говно… – он хохотнул и добавил. – Короче, отправляйся драить кастрюли, солдат. На кухне твоё место рядом с раковиной и нигде больше!

Я терпел уже две недели, и это стало последней каплей переполнившей золотой кубок моего терпения.

– Да ты настоящий расист, Бронсон! – стукнув кулаком по столу, заявил ему я. – А работать под началом расиста, каким бы хорошим поваром он ни был, я не согласен!

Вообще-то здесь армия, а не детский сад, – покачал тяжёлой головой, он. – И не ты решаешь, что тебе делать и под началом кого, какой работой заниматься!

Я открыл было рот, но повар не стал дожидаться пока я отвечу на его реплику.

– Если же тебя это не устраивает, то я, запросто смогу организовать тебе военно-полевой суд за невыполнение приказа. А там уже недалеко до армейской тюрьмы, где кормят совсем не так хорошо, как здесь, потому что повар там, такой же белый растяпа, как и ты… а теперь, времени на пустую болтовню у меня нет, а тебя ждёт грязная сковородка, сынок!

Ох, как же мне тогда захотелось врезать по его наглой, лоснящейся от пота, чёрной физиономии. Но это действительно было чревато военно-полевым судом, к тому же, у меня закралось смутное подозрение, что мне не справиться с этакой мускулистой двухметровой гориллой.

Хотя, кто его знает? Недаром же говорят, что "большие шкафы" громко падают…

Я раздул ноздри, сжал руки в кулаки, так что побелели костяшки пальцев, однако драться с ним не стал. Вместо этого, я решил пойти к интенданту и попытав счастья, попросить у него назначения на другую должность.

Наш интендант, капитан Коннелли, производил впечатление добродушного мулата средних лет. Заявившись к нему в кабинет и отдав честь, я встал по стойке смирно и начал рассказывать ему о своих проблемах.

Он прервал меня, недослушав до конца:

– Сынок, я понимаю твоё положение и искренне сочувствую тебе. Но и ты должен понять, что людей у меня не хватает и я делаю всё что могу, чтобы облегчить вам службу.

Короче будь паинькой и не беспокой взрослых глупыми вопросами…

Уже начиная слышать мерзкое хихиканье судьбы, я извлек из нагрудного кармана письмо, полученное мной в последний день пребывания в медицинском центре.

– Сэр, в этом письме сказано, что я являюсь ценным, стратегически важным солдатом. Использование меня в качестве мойщика посуды, большая ошибка!

Он хмыкнул, но письмо взял. Я видел, как поднимаются его брови по мере чтения.

– Что за хрень? – удивлённо выдавил капитан. – Я, конечно, не вижу, чтобы тут было написано, что ты настолько "стратегически важен", как хочешь это показать, но я всё же дам взглянуть это начальству… Сиди здесь, с места не двигайся, руками ничего не трогай.

Поморщившись, он, с явным отвращением на лице, взял письмо двумя пальцами, будто дохлую мышь за хвост и вышел.

Полчаса спустя, я оказался в кабинете начальника части. Это был грузный лысеющий мужчина, с погонами полковника. Уставившись на меня, выпуклыми как у рыбы глазами, он укоризненно покачал головой и потерев свою короткую красную шею, хрипло выдавил:

– Во-первых, я хочу знать, почему ты скрыл от командира важные сведения о себе? Во-вторых… Хм-м… Ладно, хватит и, во-первых!

Его скрипучий надорванный голос напоминал звук пилы.

– Но сэр! – стал оправдываться я. – Я никогда не скрывал своего происхождения и даже не подозревал, что этот факт может оказаться важен интендантской службе!

Он свёл брови, и мне показалось, что сейчас я услышу, как вращаются его извилины.

– Интендантской службе важно всё! – холодно отрезал он, а потом вдруг заорал. – Да знаешь ли ты, что я могу осудить тебя и заставить гнить в армейской тюрьме, несколько месяцев, а может даже и целый год?!

– Знаю сэр, – не понимая, к чему это он клонит, ответил я. (Не считая "странного" набора генов, я был полностью невиновен).

– Тогда признавайся!

– В чём именно признаваться, сэр? – поползли на лоб мои глаза.

– Ладно, забудь! – махнул рукой полковник. – Это такая проверка. Виновные на ней всегда колются… М-да…

Он встал из-за стола и зашагал по кабинету, за моей спиной. Очень неуютное ощущение, скажу я вам.

– Мы больше не можем использовать тебя, как мойщика посуды, – после продолжительного раздумья выдал командир. – Ты действительно стратегически важен… Назначить тебя в другую часть, я тоже не могу. Видишь ли, есть приказ генерала, отправить тебя именно сюда. Однако, я могу рекомендовать командованию отчислить тебя по профнепригодности…

Его лицо озарилось внезапной догадкой.

– Так я и сделаю!

– Но полковник! – негодуя вскричал я. – Мне нечего делать на гражданке! Я поэтому в армию и пошёл!

Он вновь нахмурился.

– Молчать рядовой! Не тебе решать, что с тобой будет! Тебя это совершенно не касается. А сейчас, исчезни с глаз моих, а не то, в два счёта угодишь в армейскую тюрьму!

Армия, абсолютно нелогичная штука. В ней, солдата совершенно не касается то, какие изменения произойдут в его дальнейшей судьбе.

Провалявшись в казармах три недели, я получил приказ об увольнении из войск Соединённых Штатов.

Так, я опять стал штатским человеком.

Очутившись на "гражданке", я вновь оказался в той же ситуации, что и два года назад. Только теперь, путь в армию был отрезан. Ну что ж, наверное, надо было искать работу…

Скотина-судьба ржала надо мной, как пьяная лошадь!

В первую очередь, я сел и стал обдумывать сложившуюся ситуацию.

Пока я "наслаждался" армейской жизнью, мой троюродный кузен Роберт Минамото,

открыл школу восточных единоборств. Будучи чистокровным японцем, он начал изучать дзюдо и карате, с четырёх лет. Теперь же, став почётным мастером обоих стилей, он открыл эту самую школу, при этом дав ей название: "Дзю-Карате-до".

Я, будучи хоть и дальним, но всё же родственником, решил постараться устроится к нему на работу.

Уж не знаю кем.

Каким-нибудь, там, смотрителем, или даже уборщиком (на первое время). Тогда бы, я стал изучать эту его борьбу и имея очень неплохие физические данные, начал бы быстро продвигаться по лестнице цветных поясов. Став помощником инструктора, а потом и самим инструктором, я бы получал приличную зарплату.

Ага, разогнался…

Роберт основал свою школу в Парк-Сити, самом богатом районе Далласа и поток состоятельных учеников тёк ручьём изобилия. Загвоздка была лишь в том, что он просто мог не принять меня на работу. Однако, помня его высказывания о святости родственных уз, я смел надеяться.

Зайдя, в изукрашенную в японском стиле, дверь школы, я вылетел из этой самой двери пять минут спустя, вверх тормашками.

Оказалось, что кузен Роберт, испытывает ко мне три, очень горячих чувства:

1) 

Он меня стыдится (по его словам, я опозорил благородную самурайскую кровь только одним своим существованием).

2) 

Он меня презирает (потому что я, пренебрегая позывам указанной выше крови, пошёл учить презренную гимнастику, вместо сверкающих как алмазы, единоборств).

3) 

И наконец. Он меня ненавидит (потому что я, совершив страшную ошибку (изменение фамилии), вычеркнул себя из рядов великолепной семьи Минамото).

Ну вот. Я изменил фамилию чтобы поменять жизнь к лучшему, а получилось наоборот.

А знаете, я совсем не жалею!

Лучше быть безработным Малиновским, чем работающим блондином Минамото. Таково моё мнение, а те, кто со мной не согласен, пусть встанут и уйдут. Я их не задерживаю…

5

Слегка оправившись от тумаков, полученных от кузена, я отправился на биржу труда для неквалифицированных рабочих, и взял первую попавшуюся работу.

В фирме занимающейся перевозкой мебели, принадлежащей двум партнёрам-израильтянам, я проработал пять месяцев. Моя должность называлась "оператор-переносчик", что на обычном человеческом языке означает грузчик.

Хозяева фирмы всё время ругались между собой, то ли на иврите, то ли на арабском, а я только и делал, что таскал шкафы диваны и тумбочки, пока чуть не надорвал себе спину.

Отлежавшись неделю, я уволился по собственному желанию и больше не смог найти никакой работы.

Рынок труда был переполнен безработными, жаждущими занять свободные вакансии

Оказалось, что даже для того, чтобы работать на должности уборщика, требовались связи и квалификация.

Деньги, полученные мной от армии, помогли продержаться на плаву какое-то время.

Но, видите ли. Деньги, они как вода, не успеешь оглянуться, а они уже утекли.

Это сейчас мне нет в них никакой надобности, а тогда…

Ну в общем, сами понимаете…

У меня оставалась последняя сотня, но я не отчаивался, а вместо этого, пока ещё позволяли средства, расхаживал по барам и знакомился с девушками чтобы скрасить своё существование.

В один из вечеров, ноги сами привели меня в полутёмный бар довольно далеко от моего дома. Я был здесь впервые, и атмосфера показалась мне довольно уютной. Пить алкоголь мне не хотелось и поэтому, устроившись за стойкой, я заказал колу.

Мой сосед, крепкий полноватый мужчина лет сорока, весело перешучиваясь с барменом, цедил из разноцветной трубочки какой-то коктейль. По-видимому, он был завсегдатаем и знал того уже давно, так как его шутки были личного плана и касались женщин.

Неожиданно послышались звуки песни "Дансинг Куин" группы "Абба", это зазвонил его мобильник. Вытащив телефон, крепыш недовольно скривился и с силой выдохнув, ответил на звонок.

Я сидел довольно близко к нему и сам того не желая, услышал весь разговор.

Скорее всего, мужчина разговаривал со своим начальником, так как в его голосе сквозило явно напускное уважение, и он обращался к собеседнику "сэр".

– Да, добрый вечер сэр. Да, конечно… Что? Он снова угостился в баре фирмы? – крепыш громко сглотнул и схватился за голову. – Уволили его на месте? Но сэр, вы же говорили, что дадите ему ещё один шанс! Да, я понимаю сэр, но сейчас настоящая проблема найти хорошего охранника.

Мужчина нахмурился и вздохнул.

– Что? Неделя? Но сэр, я не могу сделать невозможное, только одно обучение берёт больше недели, а ведь есть ещё и отбор… Хорошо, я постараюсь, мистер Берквист. До завтра, сэр и приятного вечера.

Мужчина с яростью сжал зубы, стукнул кулаком по стойке и повернулся к бармену.

– Ну, ты только подумай, Майки! Мало того, что он без предупреждения увольняет охранника, которого я с таким трудом нашёл и обучил. Так он ещё и требует, чтобы новый человек приступил к работе уже через неделю!

Бармен открыл было рот, чтобы ответить, но ему помешал ваш покорный слуга.

Я просто не мог не вмешаться, такая долгожданная работа сама плыла мне в руки. Оставалось лишь убедить в этом работодателя.

– Уважаемый сэр! – обратился я к крепышу. – Прошу прощения. Я совершенно случайно услышал ваш телефонный разговор…

– Ничего страшного, парень, – махнул рукой мужчина. – У каждого, свои проблемы, понимаешь?

– Ещё как понимаю, – с готовностью кивнул я. – Но мне кажется, что ваша, как раз-таки решена.

– А ты что? – встрял в наш разговор бармен. – Специалист по решению проблем?

– Лучше! – поворачиваясь к его растерянному другу, улыбнулся ему я. – Вы просто не представляете, как вам повезло, сэр. Так сложилось, что в данный момент я свободен и могу приступить к работе хоть завтра… Моё имя Адам Малиновский, я бывший военный, а это значит, что я намного компетентнее любого обученного охранника.

Эти двое посмотрели на меня, как будто я спустился с небес в сопровождении армии ангелов и хора мальчиков. Они выглядели настолько удивлёнными, что я даже обернулся проверить, не стоит ли кто за моей спиной.

Оправившись от первоначального шока, вызванного моим "пришествием", крепыш обратился к бармену:

– Майки, мне это кажется, или бог действительно послал мне нового охранника?

– Похоже на то, – поддакнул бармен.

– Парень, если всё что ты сказал, правда, то я спасён! – обрадованно улыбнулся мужчина, а затем улыбка медленно сползла с его лица и он, сдвинув брови, продолжил. – Но бесплатный сыр, бывает только в мышеловке…

И тут на меня посыпался целый ворох вопросов:

– Где ты служил? Где раньше работал? Есть ли образование? Есть ли рекомендации? Есть с собой автобиография?

– С собой у меня ничего нет, – начал отвечать я. – Да и опыт работы у меня небольшой. Я же только что из армии… Но примите меня и не пожалеете. А в случае чего, вы всегда можете меня уволить и взять кого-нибудь другого. Так что терять вам нечего. Кроме того, "сыр" далеко не бесплатный… Я бы хотел получать не меньше 1000 долларов в неделю.

– Ясно, – кивнул мужчина. – Аппетит на зарплату у тебя конечно непомерный… Но я вижу, что ты вроде парень честный. Да и судя по фигуре ещё и в отличной форме… Я дам тебе шанс и сразу скажу, 1000 долларов в неделю, ты получать точно не будешь… Вот моя визитка, приходи завтра к 8:00 по этому адресу. На входе объяснишь, что пришёл к начальнику безопасности.

С этими словами он протянул мне дорогую прямоугольную картонку.

Поблагодарив его, я вышел наружу. При свете уличного фонаря, я рассмотрел, что было написано на той визитной карточке.

"Питер Гордон. Начальник безопасности", гласила надпись. Далее следовали номера телефонов, факса, электронный адрес, а также адрес физический. И только вернувшись домой, я заметил то, чего не увидел под тусклым светом фонаря.

На карточке были выдавлены эмблема и название известной, и я бы даже сказал, ведущей в своей отрасли, компьютерной фирмы.

Так я снова нашёл работу…

Название фирмы здесь приводить не стану. Это чтобы вы ненароком не подумали, что я делаю ей рекламу, или же наоборот, порочу её славное имя.

Разглядывая визитку, я даже не подозревал, что судьба уже репетирует для меня новую комедию себе на смех.

Я был на пороге событий, изменивших всю мою жизнь.

Но если бы мне дали переиграть всё сызнова. Я знаю, что бы я выбрал. Даже зная о том, что ждет меня за следующим поворотом, я бы снова шагнул в сторону болтающего с барменом Пита и предложил себя в качестве нового охранника…

На следующее утро, ровно в 8:00, я стучал в дверь кабинета начальника безопасности.

На этот раз мистер Гордон представился мне официально, так как являлся моим прямым начальником, а потом подмигнув, сказал, что в личном общении, я могу называть его просто Питом. А вот перед боссами или посторонними, только мистер Гордон и сэр.

Пит рассказал, что его собственный начальник, а также заместитель руководителя фирмы, мистер Берквист, постоянно вмешивается в дела безопасности.

Зам, уже уволил нескольких охранников и в основном, лишь по той причине, что ему нравилось видеть ошеломлённые лица вытуренных им людей. По словам Пита, я должен был стараться, как можно меньше попадаться Берквисту на глаза.

Под началом моего добродушного, широколицего шефа, оказалось девять охранников, включая меня. Двое, всегда находились у главных ворот, ещё один проверял въезжающие на стоянку машины. Другой сидел на проходной, и ещё трое контролировали, каждый по два этажа (фирма располагалась в собственном шестиэтажном здании). И наконец, двое оставшихся, постоянно работали в ночную смену.

Пит объяснил, что такие строгие меры безопасности были приняты после нескольких проникновений промышленных шпионов, нанятых конкурентами и просто "заглянувших навестить", ночных воров.

В мои обязанности входило совершать обходы пятого и шестого этажей. Эти самые обходы, должны были совершаться ежечасно. В остальное же время, я был предоставлен самому себе.

Меня отправили на курсы охранников, вместо недели, длившиеся четыре дня. На этом настоял мистер Берквист.

Вволю настрелявшись на по мишеням на стрельбище, я получил табельное оружие и приступил к работе.

На каждом этаже находился специальный электронный сканер, к которому я должен был прикладывать палец, отмечая свои ежечасные появления. Сам сканнер находился на столе у секретарши этажа, занимавшей небольшое огороженное стойкой пространство, у лифтов.

"Секретарь этажа" – должность, о которой мне впервые довелось услышать в фирме. Так вот, это была такая специальная "девушка", к которой, по любым вопросам, обращались служащие, трудящиеся на этаже.

Она должна была назначать встречи, вызывать такси, вести всевозможную документацию, и заниматься ещё кучей всевозможных вещей. В общем, к этой самой "девушке", я и должен был заявляться, закончив обход.

На пятом этаже, "девушкой" работала высохшая старая дева – мисс Пресчет. Она красила губы ярко-красной помадой, по-видимому, считая, что и в шестьдесят-пять женщина ягодка опять…

А вот на шестом, в отличие от пятого, работала уже настоящая барышня.

Лилит Кольтон, тридцатичетырёхлетняя, разведённая еврейка.

Её большие, тёмно-карие глаза, свели меня с ума уже в самые первые минуты нашего с ней знакомства. Её великолепные формы могли вызвать восхищение у самого Папы Римского, а небольшая склонность к полноте даже шла ей к лицу.

Она была израильтянкой, рано вышедшей замуж за американца. Переехав в Штаты и родив ему дочь, она поняла, что совершила большую ошибку. Уж не знаю, что там у них не заладилось, однако развод всё же произошел.

Насколько я понял, вскоре после развода, её бывший муж погиб в автокатастрофе.

Единственное, что сдерживало Лилит от переезда обратно в Израиль – это родители покойного, бывшего мужа. Они упросили её не уезжать, потому что, как они утверждали, разлука с единственной внучкой была для них невыносима. И действительно, её четырнадцатилетняя, очаровательная дочка, была на удивление покладистой и смышлёной для подростка.

Девочку звали Хави, (я тогда ещё подумал, что это наверно, какое-то сокращённое еврейское имя).

Уже в подростковом возрасте, было заметно, что девчонка будет ещё красивее матери. Но всё это, я узнал несколько позже, познакомившись с Лилит поближе.

Всё шло хорошо, пока Пит, не рассказал мне о разнообразных привилегиях, предоставляемых фирмой, сотрудникам. Оказалось, что фирма предоставляет работникам бесплатного зубного врача, бесплатного психолога, бесплатный бассейн, и ещё много всяких бесплатностей.

Самой крутой бесплатностью, (по крайней мере, по моему мнению), была ежегодная экскурсия за границу. Ознакомившись со списком всех этих, невероятных на мой взгляд привилегий, я дважды ошалел.

Первый раз, от удивления, что всё это, так неожиданно свалилось на меня (я даже на секунду решил, что судьба оплошала со своей дурацкой игрой и пришла моя очередь смеяться). А второй, потому что мне сообщили, что все эти королевские льготы, не полагаются охранникам и уборщикам.

По-видимому, тому негодяю, который так несправедливо решил, никогда не приходилось ни подметать, ни охранять.

Мне слышался смех, и смеялся отнюдь не я. Это хохотала моя жестокая судьба.

Однако, я работал. И это было гораздо лучше, чем сидеть дома или слоняться по барам.

Я очень сдружился с Питом. У него была очаровательная жена по имени Джоан, с которой я познакомился, будучи приглашенным к ним на пикник. Мой начальник был человеком разносторонним, и мне нравилось, что с ним можно было поболтать не только на такие темы, как женщины и бейсбол. А ещё, мне жутко нравилась Лилит. Я дал ей понять это ещё в тот день, когда мы познакомились. Время от времени, она соглашалась на мои приглашения поужинать вместе, а потом, я, будучи вне себя от счастья, возвращал её домой на своей "развалюхе", приобретённой по дешёвке, со скидкой.

Она никогда не предлагала мне подняться к ней "на чашечку чая или кофе", по-видимому, стесняясь подрастающей дочери. Я же, никогда не настаивал, понимая её чувства.

Месяцы летели незаметно. Я продолжал выполнять свою несложную работу, ухаживал за Лилит, посещал пикники, устроенные Питом и Джоан и старался как можно меньше попадаться на глаза мистеру Берквисту.

На второй год моей работы в фирме я познакомился с Хави. Она была на каникулах и её мать не хотела надолго оставлять дочь дома саму, хотя ей уже и стукнуло пятнадцать.

К детям я отношусь довольно спокойно. Большинство из них маленькие монстры и только становясь взрослыми они начинают вести себя как воспитанные люди, да и то не все.

Хави была довольно самостоятельным ребёнком, а точнее подростком. При нашем знакомстве, я, с серьёзным лицом, пожал её протянутую ладонь и даже слегка поклонился, дав ей почувствовать, что она для меня настоящая леди.

Благодарная улыбка девочки того стоила.

Как же она всё-таки была похожа на мать…

– Я его одобряю, мама, – повернулась она к Лилит. – Можешь пригласить его домой.

– Э-э-э, хорошо дорогая, – смутившись, опустила моя возлюбленная.

– Так это не просто знакомство, а проверка? – воскликнул я.

– Что-то в этом роде, – посмотрела мне прямо в глаза девочка. – Маме, конечно, не требуется моего разрешения, но мы очень ценим мнение друг друга. Особенно по отношению к парням…

– Ясно, – сглотнул я. – Значит моя кандидатура одобрена?

Лилит открыла было рот, но не успела произнести ни слова.

– Совершенно верно, – ответила за неё дочь.

Мы с моей подругой посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

Хави посмотрела на нас, явно размышляя обидеться ей на это или нет. В итоге, она решила присоединиться к нашему смеху.

С тех пор я стал бывать у них чаще. Мы втроём весело проводили выходные, выезжая из города на природу. Иногда к нам пристраивались разные парни Хави, ведь она, пытаясь определиться со вкусом на мальчиков, меняла их как перчатки. При этом, дальше невинных поцелуев и так сказать "обнимашек", никогда ни заходило.

Однако, я всё ещё у них не ночевал.

Как-то вечером мы засиделись допоздна, я засобирался было домой, когда Хави покосившись на мать, спросила:

– Есть какая-то особая причина почему Адам никогда у нас не ночует? Он ведь не превращается в тыкву в 12 ночи, или в что-то в этом роде, так?

– Я ночую у себя в берлоге, потому что по утрам рычу на всех пока не заварю кофе, – попытался отшутиться я.

– Это конечно ваше дело, но ты мог бы и остаться, – не приняла всерьёз мою шутку она. – Мам, хватит беречь мою нежную детскую психику. Ему ведь, из-за этого, каждый раз приходится ездить через весь город.

Мы с Лилит посмотрели друг на друга.

– Может действительно останешься? – спросила меня она.

– С удовольствием, – улыбнулся я. – Давно хотел посмотреть на ваш вид из окна по утрам.

Несколько дней спустя, я, сильно смущаясь, предложил Хави, называть меня папой. Она отказалась:

– Ты мне не отец, Адам. Ты мой друг. Но если бы мне не хватало отца, то я бы с удовольствием приняла твоё предложение, – совсем по-взрослому ответила она.

Так меня неофициально приняли в семью.

Нам было здорово втроём. Я блаженствовал и чувствовал, что Лилит с Хави тоже счастливы.

Конечно, Лилит была далеко не первой моей женщиной. Но на тот момент, она была лучшей из тех, с кем мне доводилось делить ложе. Я думаю, что дело тут не в её сексуальном теле или опыте. Мы просто подходили друг другу настолько, что мне казалось, словно наши тела поют вместе. Лилит, была старше меня на несколько лет, но разница в возрасте вообще не имела никакого значения.

Несмотря на это, Лилит попросила меня, пока не рассказывать никому в фирме о нашей связи. Она не любила сплетен и старалась всеми силами их избежать.

Поэтому днём, на работе, мы делали вид, что у нас лишь приятельские отношения, а ночью, дома, признавались друг другу в любви, после бурных часов неистового, секса. Так мы и жили, душа в душу, и даже не подозревали, что судьба нам готовит.

6

Как-то, во время обеденного перерыва, Лилит отозвала меня в сторону. Её посерьёзневшее лицо меня сильно обеспокоило.

– Адам, я не знаю, как быть, – взволнованно произнесла она. – Ты, наверное, уже заметил, что мистер Берквист, с тех пор как развёлся, постоянно ошивается около меня. Он уже несколько раз пытался пригласить меня на свидание, но я конечно никогда не соглашалась. Теперь же, его приглашения стали более настойчивы. Сегодня он заявил мне, что больше не примет от меня отказа.

– Да это же сексуальное домогательство! – вскипел я. – Я думаю тебе стоит на него пожаловаться.

– И тогда меня уволят, как Мэри. Ты ведь помнишь секретаршу со второго этажа. Она только заикнулась о том, что её похлопал по заду сотрудник и тут же оказалась на улице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.