Сергей Хабаров
Самый заурядный попаданец в гоблина

========== Глава 1 “Первый день” ==========

– Мне скучно! – заявила бог-демиург света и порядка, навалившись на своего собеседника объёмной грудью.

– Не сейчас. Я работаю, – отмахнулся от неё бог-демиург тьмы и хаоса. – Вот освобожусь и всё моё внимание уделю тебе.

Бог тьмы и хаоса всё же оторвался от своих дел, развернул богиню к себе спиной и звонко шлёпнул по упругой попе. От этих манипуляций богиня пискнула и отошла.

– Да я не об этом! – продолжала упорствовать богиня. – Тёма, придумай, как мне развлечься.

– Хм-м-м-м, – тёмный, а по-домашнему Тёма, задумчиво почесал подбородок. – Свет, может быть, опять сыграем в попаданца?

– Опять? Тебе не надоело?

– А зачем изобретать велосипед?

– Не знаю, Тём, мне их даже как-то жалко.

– Зато какой толчок к развитию, для души. Пять-шесть перерождений – и вуаля! Новый младшенький готов.

– Тёмный младшенький, – уточнила Свет.– Забыл, что происходит с попаданцами из технологических миров, если их закинуть в магический, без плюшки?

– М-м-мда, без плюшки они прозябают. Ха! Помнишь того офисного клерка, который всю жизнь рабом прожил, а под старость его людоедам продали? Ха-ха.

– Не смейся, дурак. Жалко же человека было.

– Да говно он был, а не человек. Так ему и надо, родителей в дом престарелых выселил из-за квартиры.

– Ему надо было где-то с семьёй жить.

– И так три раза, – скептически хмыкнул Тёма.

– Зато какие детки у него получились! Настоящие звёздочки, столько сделали.

– Так они такими хорошими и получились, потому что росли без такого папочки. И запомни, Свет, настоящее зло творится тогда, когда добро ищет для него оправдание. Уж я не первую тысячу лет живу и кое-что понимаю. Ещё повезло, что мы этому хмырю рояль из магических сил не подкатили.

– М-м-мда, неудачный получился тогда эксперимент, признаю. Надеялась, что, попав в беду, в человеке расцветёт всё самое лучшее, а он тревогу поднял, чтобы беглецов заложить. Куда он потом попал?

– В демонический мир, – поморщился Тёма. – Для природного баланса и такие персонажи нужны.

– Ну а что тогда? Если забрасывать души из технологических миров в магические, то ничего, кроме бед, они не приносят. Помнишь «геймера»? Как он себя назвал, «Нагибатор вселенной 666», – произнося имя, Света невольно улыбнулась.

– Угу. Отвратительное поведение. Казалось бы, человек давно пережил каменный век, где эта цивилизованность? Люди из постиндустриальных миров совершенно не ценят человеческие жизни, в какой бы мир их не забросили, без плюшки они беспомощны, а с плюшкой все, как один, ведут себя по шаблону и устраивают горы трупов. Тёмные боги тех миров нервно курят в сторонке и стопками пишут вверх по инстанциям жалобы.

– Твои предложения?

– А давай запихаем мужскую душу в женское тело.

– Если так хочется посмотреть лесбийское порно, то человечество в технологических мирах давно изобрело интернет. А в продвинутых технологических капсулы вирта с полной визуализацией.

– Я не из этих.

– Угу, – скептически хмыкнула Света, мол «притворюсь, что верю».

– Ну, может, тогда наоборот: женскую душу в мужское тело?

– Четыре буквы ЛГБТ, мало того, что та дура не смогла смириться и продолжать жить, так оно попыталось вернуть себе привычные формы хирургическим путём. И ладно, её тело – её дело, так она целое политического движение организовала. Знаешь, как теперь в этом мире самое крупное политическое образование называется? Нет? А я тебе скажу: евроатлантический гомосексуальный союз.

– Ужас какой. А ведь всё с шутки начиналось.

– Пошутил ты знатно. Вот только технологии того мира уже позволяли производить клонирование. И ЛГБТ стали воспроизводиться неестественным способом, а потом вообще войну со всеми натуралами устроили. Помнишь педерастические войны 2050-2064? И победили бы, если бы не свободные транссексуальные штаты Америки СТСША не вышли из союза и не рассорились в пух и прах с либерально-гомосексуальной Европой. Ты что, ржешь там?

Тёмный бог действительно хихикал в кулачок.

– Ну я же тёмный бог, не могу же я над таким не поржать.

– Своей выходкой мы отбросили одну из реальностей на много реинкарнаций в прошлое.

– Оно могло и само там так получиться.

– Угу, вот, что бывает, когда за всем миром один-два бога присматривают.

– Но бывает и хорошее. А помнишь, когда учёного-электрика в прошлое запихнули?

– Ты тогда хотел поставить эксперимент по прогрессорству. И как получилось?

– М-м-м-м… Не совсем.

– В смысле?

– Весь мир он осветить не смог. Так, одну площадь, и то ненадолго.

– Вообще-то это был не самый худший исход событий. Помнишь тот мир, где у прогрессора всё получилось? Так он сколотил себе сначала состояние, а потом и империю. От власти совсем рехнулся, возомнил себя богом. Повелел построить себе храмы и устраивать кровавые жертвоприношения. И это человек из атеистической эпохи! Как там его страна называлась?

– СССР.

– Вот. Большие надежды на него возлагала. Такой интеллигентный мужчина был, а он под старость завёл себе гарем из малолеток. И чем дряхлее становился, тем моложе были любовницы, – Света неожиданно для себя захлюпала носом, а на глаза навернулись слёзы. – Под конец девочки были под десять лет. Когда у этого хрыча что-то в постели не получалось, он велел их казнить. Ну надо соображать, климакс же, всё, как в 16 работать уже не может. Но причём тут любовницы?

– Ну-ну-ну, – Тёма похлопал подругу по спине, – не переживай ты так. Слишком близко принимаешь к сердцу.

– Я же светлая богиня, а по моей вине такое безобразие.

– Зато мир действительно вперёд толкнули.

– Не очень. Тот козёл старый не оставил наследников. Империя развалилась, многие технологии утратились, началась гражданская война. В итоге там сейчас стимпанк. Впервые только там увидела, чтобы закованные в железо рыцари с экзоскелетом, работающим на угле, десантировались с дирижаблей в средневековый замок, защитники которого вооружены лазерными пушками и копьями. Такой сюр.

– Вот видишь, есть же прогресс, хоть и такой. Нам местные боги за такую услугу ещё спасибо сказать должны. А за жизни смертных не переживай: они должны рождаться и умирать. Это их предназначение на данной ступени существования.

– Я не переживаю за их жизни и смерти, я переживаю за их страдания.

– Всего учесть невозможно, не ошибается тот, кто ничего не делает. И потом, страдания – это тоже часть взросления. Помнишь Лилит, богиню любви из мира «Земля 1314/33», сколько горя она хлебнула? Но в итоге смотри, какие у неё перспективы. Почти бог-демиург, если высшие всё дело не запорют.

– Бедная девочка, мне её так жалко.

– Вот поэтому мы с тобой на своих местах. Так, значит, попаданцев-прогрессоров исключаем, плюшек не выдаём, учёных не переселяем, откровенных мерзавцев, посредственностей и молодёжь тоже. И что у нас остаётся? Попаданец в нечеловека?

– А что, тоже вариант. Помнишь дракона Алана? Люди его боготворят, а из-за того, что у него нет человеческого тела, он не скурвился.

– Он не скурвился, дорогая моя, потому что изначально был хорошим парнем. Чтобы пережить попадание в нечеловеческую форму, а тем более в дракона, туша которого весом тонн под двадцать, нужно обладать интеллектом. Человек разумный де-факто не может быть варваром. Это раз. А во-вторых, тебе позволили запихать туда очеловеченного дракона потому, что в том мире был сильный перегиб в сторону тьмы.

– Знаю, – надула губки Света. – Кстати, как там у него сейчас дела?

– Его канонизировали при жизни. Теперь в мире «Земля 1544/02» младший светлый бог-дракон: от своей новой формы он не отказался.

– Молодец. Слушай, Тём, а может, тогда перестановку личностей с небольшим откатом в прошлое?

– Ха-ха, нет, тут уже я против. Помнишь мир «7711/8»?

– Где в тело Гитлера запихнули душу Сталина из альтернативного мира и заставили воевать его с самим собой?

– Угу.

– Представляешь, эти «я и моя тень» спелись и построили социализм, абсолютно светлое измерение. Тьма туда даже на полшишечки проникнуть не может: просто не на чем закрепиться. За сто лет при попытке внедрения три тёмных бога понижены в реинкарнационных ступенях. Сейчас там 2054, всю систему освоили, на Марсе колонии, вот-вот за пределы системы вылетят.

– Ну и что ты жалуешься, отлично же…

– Через пару лет туда тёмные предтечи заявятся, а эти коммунистические одуванчики сначала разговаривают, когда надо молча стрелять. Они вообще забыли, с какой стороны винтовку надо держать. Больше ста лет абсолютного мира просто так мимо не проходят.

– Ой-ой.

– Вот и ой. Местные светлые боги за голову хватаются, не знают, что делать.

– Ну и что же они будут делать?

– Вроде решили работать грубо. Откроют в «7711/8» стабильный портал в «7711/01».

– Да это же демонический мир со злющими тёмными богами. Они там камня на камне не оставят.

– Не переживай, портал откроют на Марсе. Зато когда тёмные предтечи увидят, то обосрутся от страха и обойдут эту гадость стороной. У них с демонами старые знакомства: открыли когда-то у себя на родной планете портал к демонам. Теперь бомжуют по всей галактике.

– Так им и надо, говнюкам, совершенно деструктивная раса. Я, конечно, против геноцида, но лучше бы их вообще не было.

– Ну и что мы имеем в сухом остатке? Замена значимых личностей, тоже не катит: они могут сработать ещё хуже, чем внедрённый бог.

– И не говори, люди без тормозов. Ну так какие варианты? Как нам повеселиться, чтобы при этом не разбалансировать какой-нибудь мир?

– А давай работать по мелочи. Пусть это будет самый заурядный человек.

– Было уже. Помнишь того крестьянина из мира «1890/12»?

– Это тот, который и в магическом мире всю жизнь проработал крестьянином?

– Угу, я чуть со скуки не умерла. Ведь мы же дали ему способности друида.

– А он их применял. Ты знаешь, какая у него вкусная капуста была!

– Ещё бы не знать, это я её тебе готовила.

– Ну вот видишь, заурядные люди не будут разбалансировать систему, они спокойные и ближе всех к гармонии. А от их попаданчества польза, свету и тьме.

– Только они скучные.

– Тогда давай запихнём душу заурядного человека в нечеловеческую оболочку.

– С ума сойдёт. Мы же только что это обсуждали: приспособиться к негуманоидной форме может только незаурядный человек с могучим разумом, как Алан.

– Не вижу проблем, в мире «2077/07» полно гуманоидных рас – найдём и запихнём.

– А это что за мир?

– Стимпанк с гармонично встроенными магами, союз технологии и магии цветёт буйным цветом. Больше тысячи лет назад был светлым миром и где-то тогда пережил вторжение тёмных богов. Светлые войну проиграли, но не сдались. В итоге был подписан мирный договор: всех светлых борзых богов повыбивали на войне, всех отмороженных тёмных сами же тёмные и попередушили. Сейчас там умеренные светлые и гибкие тёмные боги живут, даже местами сотрудничают, несмотря на чёткое расовое разделение на тёмные и светлые расы, вплоть до невозможности зачатия потомства. Последние лет сто потихоньку просачивается хаос, но местные это пока купируют. А ещё там живёт твоя любимица – Лилит.

– То-то я думаю, что что-то знакомое… А много мы туда попаданцев забросили?

– Да, каждые лет сто по душе. Мир очень гибкий и стабильный – такой не растрясти, и богов там толковых очень много.

– Не мир, а проходной двор какой-то. Какие там расы?

– Да полный зверинец! Одних эльфов шесть разновидностей. Стандартный набор фэнтези мира: гномы и их тёмные братья дварфы, хоббиты, орки, гоблины, минотавры, циклопы, скверги и прочая шушера, даже несколько колоний умеренно агрессивных демонов есть. Люди, разумеется, куда же без них, а с ними зверолюды всех мастей и вариаций, местные очень любят экспериментировать со своими генами. И, вообще, поклонники биомантии и химерологии. Есть вампиры, они выражены, как отдельный вид людей, присягнувших на верность тёмным богам. Ещё экзотика есть: змееобразные и ящерообразные расы, они представлены тремя видами: Наги, Лами, Рептохи. На отдельном континенте есть цивилизации разумных насекомых, тоже три расы: богомолы, тараканы, муравьи. Есть подводная цивилизация, изначальные светлые ихтиандры и отпочковавшиеся от них тёмные ихтихондры. Так что есть, где развернуться. Ну что, будем делать попаданца?

– Там живёт Лилит.

– Сделаем светлого попаданца, от тьмы не убудет.

– Нет, это не баланс. Давай сделаем так: пусть это будет душа самого обычного заурядного человека, но с ярко выраженными чертами адепта порядка, и пусть он попадёт в тело адепта хаоса.

– Хм-м-м, Свет, матрёшка получается: запихнуть порядок в хаос. Но я думаю, местные нам за это ещё спасибо скажут. Им вторжение богов перемен сейчас ни к чему, мир просто не готов к таким потрясениям.

Тёма взял Свету за руку, подпитываясь её силой и взамен отдавая свою. В итоге им удалось получить практически бесконечное могущество, позволяющее создавать звёзды, планеты, материю, энергию и бесконечное пространство.

– Начинаем поиск души, – хором проговорили свет и тьма.

***

Пётр Данилович Чернов поднялся со своей постели и тяжело задышал. С каждым днём подниматься ему удавалось всё с большим трудом. Старость не радость. Но, пока у него есть силы, он упорно отказывался получать помощь от родственников. «За еду спасибо, но штаны натянуть я смогу сам», – говорил он, отмахиваясь от сыновей, дочерей и даже внуков.

В их искренности он не сомневался, он честно разделил всё по частям и заранее позаботился о завещании, проследив, чтобы все родственники ознакомились с этим. И предупредил, что что бы они ему ни говорили, он не передумает. Они и не говорили: все молча смирились с решением основателя рода и только хотели помочь.

– Пускай лучше себе помогут, – сказал Пётр, выглядывая в окно своей московской хрущёвки.

За окном шли митинги. Народ требовал перемен, требовал демократии, джинсы, жвачки, кружевные трусики и ещё одна только коммунистическая партия знает что. Пожилому мужчине было больно смотреть на всё происходящее и страшно. Очень страшно, но не за себя, а за своих потомков. Как они будут дальше жить? Он-то своё уже пожил и многое повидал: родился ещё при царской власти, пережил гражданскую войну, поучаствовал в Великой Отечественной, дойдя израненным, но живым аж до самого Берлина. Хмельной, он стоял возле рейхстага, плача сразу по двум причинам. Оттого, что война закончилась, и оплакивая своих падших друзей, которых забрала бессердечная сука – война.

Во время Великой Отечественной он служил моряком на военном транспорте, но в сорок четвёртом всё так перемешалось, что он оказался в пехоте. Армии нужны были резервы для осуществления последнего победного рывка, и она стягивала их отовсюду. Хмельная весна сорок пятого года, люди были пьяны от одного только воздуха. Все праздновали победу. На волне эйфории он тогда познакомился со своей женой, работающей санитаркой в полевом госпитале. По правде говоря, тогда он ещё не знал, что нескладная санитарка будет его будущей женой. Просто два молодых человека поделились радостью друг с другом. И от этой радости родилась другая радость. Пришлось жениться. Но Пётр ни о чём не жалел. С женой он сошёлся на любви к морю, вместе они поселились во Владивостоке, где прожили тридцать счастливых лет вместе. Жена родила ему двух сыновей и дочь. Несмотря на любовь к морю, жена боялась, что Пётр может не вернуться с плаванья, ведь море – место коварное. Но всё было хорошо, за это время дети выросли и, как это всегда бывает с детьми, разъехались по своим делам, нечасто навещая родителей.

Появились внуки. Черновы старились вместе, но, как советские люди до мозга костей ещё старой закалки, не привыкли жить ради себя. Пётр недолго уговаривал жену взять из детдома детей. Жена не упиралась. Мальчик и девочка: Володя и Ирина. Они желали поднять хотя бы ещё двоих детишек. Потом случилось несчастье: Пётр овдовел. Никто ни в чём не виноват. Не было пьяного водителя, сбившего пожилую женщину, несчастного случая по чьей-то халатности, просто инсульт с фатальным исходом. Ничто не предвещало, предугадать такое было невозможно.

Подходя к преклонному возрасту, Пётр всё сильнее боялся пережить жену, но, как это часто бывает, судьба-злодейка всё давно уже решила за нас сама. Пётр ушёл с рыболовного судна, оставшись один. Нужно было больше внимания уделять приёмным детям, да и здоровье уже не позволяло. Всё сильнее и сильнее сказывались ранения, полученные во времена Великой Отечественной войны. Приёмные постепенно вырастали в красивых юношу и девушку. Род Черновых крепко стоял на ногах благодаря первому, чему научил их отец, – это взаимовыручка. Так что его дети и внуки не теряли контакта друг с другом, приёмных детей потомки воспринимали, как своих.

В один из обычных дней из Москвы приехал старший сын, ставший в столице крупным чиновником. Он убедил отца, что Володе и Ирине уже пора поступать в институт и лучше всего это будет сделать в Москве, а заодно и попытался уговорить отца тоже переехать в Москву.

– Что мне там делать?

– Отец, там лучшая медицина, а у тебя сердце.

– Я старею, – говорил Пётр. – От смерти ещё никто не ушёл.

– Но я не знаю тех, кто пытался её приблизить.

– Тут моё место, я прожил здесь почти всю жизнь, вырастил вас, похоронил вашу мать и хотел бы остаться здесь до конца.

– Жаль. А я думал, ты поможешь мне присмотреть за Иринкой…

– А что за ней смотреть? Чай немаленькая уже.

– В том-то и дело. Немаленькая красивая студентка, живёт одна… Ну, бать, соображай.

Пётр сообразил. Сам когда-то был молодым. В таком возрасте соблазн велик. Старший хоть и любил приёмных, как своих, в основном из-за того, что своих детей у него не было, но много внимания уделять им не мог. И, чёрт побери, был прав: не то чтобы Ирина была гулящей, но восемнадцать лет – это восемнадцать лет.

По первоначальному плану старшего сына за Ириной должен был приглядывать брат – Володя. Но тот пожелал остаться и поступил в местный институт кораблестроения, хотел стать инженером. В Москве Петру не понравилось: страна постепенно разваливалась, но там, с далёкого Востока, это ощущалось не так явно. Меченый упырь с каждым годом всё ближе подводил страну к краю пропасти своими реформами. В стране был кризис, но вместо того, чтобы его решать, правительство его всё сильнее усугубляло. И, как следствие, демонстрации, забастовки, беспорядки, попустительство властей, непонятные концерты, смущающие умы граждан чуждой идеологией. Как до всего этого дошло? Было больно смотреть, как под пляски и танцы рушат страну.

– Сталина на вас нет, – поморщился Пётр, провожая толпу диссидентов.

– Пап, а ты чего у окна стоишь? – спросил Иришкин голосок, звучащий словно колокольчик.

– Да вот, любуюсь безобразием, что на улице творится.

– А, ты про этих, – махнула рукой Ирина и понесла продукты в холодильник.

– Как дела в институте, что-то ты сегодня рано?

– Не было сегодня пар, учителей всех на митинг потащили.

– Безобразие! Чтобы учителя вместо того, чтобы преподавать, таскались со студентами по митингам.

– Папа, не волнуйся ты так, тебе вредно.

– Да как мне не волноваться, когда ты по улице вместе с этими на голову больными ходишь?

– Что они мне сделают? Шумят, ходят, только раздражают.

– Ну а если они чего того тебе сделать захотят?

– Не захотят, в светлое время суток всё спокойно. А в тёмное время я шаль бабы Глаши накидываю – она вся нафталином уже провоняла – и с палочкой хожу. Ко мне не то что подойти, от меня вообще шарахаются.

– Ха! – улыбнулся Пётр и резко присел. Ирина сразу подхватила приёмного отца и усадила на постель.

– Да, что-то земля из-под ног ушла.

– Я сейчас давление смеряю.

Его приёмная дочь уже давно неплохо управлялась тонометром и стетоскопом. Обмотав морщинистую руку надувной резиновой грушей и приложив мембрану стетоскопа к вене, Ирина стала накачивать давление.

– Слишком низкое. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, давно себя так хорошо не чувствовал.

– Я сейчас дам тебе таблетку и вызову скорую.

– Не надо скорой, – сказал Пётр, проглатывая таблетку. – Сейчас мне станет легче, такое уже не первый раз было.

– Ладно. Но, если через десять минут давление не поднимется, я вызываю.

– Вот и договорились, а я пока полежу.

– Может тебе что-нибудь принести?

– Нет. Можешь почитать мне стихи?

– Какие?

– На твой выбор, мне просто нравится слушать твой голос…

Ирина выбрала что-то из Пушкина, её приятный голос убаюкивал. Вскоре Пётр ощутил, что хочет спать, и заснул. Скорая не успела.

***

Пётр не понимал, где он находится, только ощущал, что у него нет рук и ног и, вообще, он какой-то шарообразный. Но самое главное: ему это не мешало, он чувствовал себя хорошо и очень молодо. Впервые за долгое время ничего не болело, а наоборот его распирала энергия. Вот только в шарообразном теле сложновато махать руками и ногами, хотя очень хочется.

Почему-то было чувство, что его шарообразность – всего лишь удобная форма для передвижения, как у птицы перед пикированием сложенные за спину крылья, но стоит ему остановиться, как всё изменится, но он не мог. Он был не один, вместе с ним летели тысячи подобных ему тел, всех их инстинкт вёл в единое место, и его было видно. Гигантский водоворот душ. Существуют миллиарды галактик, бесконечное количество миров, но водоворот душ есть только один. Сюда стекаются все души всех рас, здесь они очистятся от воспоминаний и лишней информации, как от грязи, отдохнут, чуть-чуть подрастут и снова ворвутся в великий круговорот жизни и смерти. Пётр уже предвкушал, оказавшись в этом месте: всё стало неважно, ведь он по-настоящему дома. Место, куда стекаются все – источник всего.

Но что-то пошло не так: чем дальше он продвигался, тем тяжелее было это делать, возникло какое-то сопротивление, все окружающие души проскакивали мимо, а он будто завяз в тине. Он попытался расчистить себе путь руками. Стоп! Появились руки?! И ноги тоже!

– Блин, опять жить! Да дайте же хоть годик отдохнуть! – простонала заново оживающая душа, понимая, что происходит.

А потом его потянуло назад, и водоворот душ сразу же померк.

***

Пробуждение было неприятным. Сильно болела голова. Да и механизмы психики, встроенные в живое тело, стремительно избавлялись от информации о водовороте душ, чем добавляли свою порцию мучений. Живой организм со сложной нервной системой и развитым мозгом просто не смог бы правильно осознать увиденное, поэтому всё, что Пётр помнил о своей недолгой загробной жизни, это то, что он видел свет в конце туннеля.

Голова просто раскалывалась, он хотел пошевелиться, но боль быстро вернула его обратно в лежачее положение. Постепенно он всё сильнее приходил в себя и начал воспринимать окружение. Сначала пришли звуки. В унисон стонали два голоса: звонкий женский и хриплый, скрипучий мужской. Морщась, Пётр приоткрыл один глаз. «М-м-мда, похоже, я мешаю», – подумал Пётр.

В помещении было темно и плохо видно, хоть через окно и проникали редкие солнечные лучи, но они не давали приспособиться глазу к темноте, делая ещё хуже. Однако скачущую волосатую задницу он разглядел. Первая мысль Петра – это то, что пациент больницы соблазнил медсестричку. Такое бывало, когда он попадал в больницу, хоть и не часто. Но чтобы так, в общей палате! Причём так близко от него, они что, совсем охренели? Парочка была так близко, что он мог похлопать их по задницам.

Пётр попробовал пристыдить молодых людей, но вместо речи у него получалась какая-то хриплая тарабарщина. Наверное, оттого что в горле пересохло. Ничего не поделаешь, придётся лежать, терпеть и ждать. Благо, это долго не продолжилось: уже через пару минут мужчина хрюкнул от удовольствия, изогнулся и отвалился от женщины.

«Ну слава коммунистической партии, якорь тебе в дышло».

Петру всё происходящее было противно: тёмное помещение, жёсткая постель, милующаяся парочка рядом. Он ещё не знал, в какую больницу он попал, но утром он обязательно пожалуется главврачу. Шумы уже перестали отвлекать Петра, и он собирался подремать, как новое движение снова привлекло его внимание. Низкорослый мужчина с трудом поднялся и двинулся в сторону своей пассии. Девушка тоже пришла в себя, испуганно замычала и, упираясь ногами, поползла куда-то.

Заинтересованный, Пётр полностью открыл глаза, напрягая зрение, и увидел, как в полутьме на солнечных лучах блеснула сталь, занесённая над женщиной. Дальше мозг перестал работать и начали работать инстинкты. По какой-то причине мужчина решил убить свою любовницу. Его надо было остановить, так, как уже не раз бывало в далёких сороковых. Пётр отстранился от боли и, превозмогая, бросился на душегуба, одной рукой вцепившись в руку с ножом, а другой найдя на ощупь горло. На удивление, Пётр ощутил, что его противник слаб и немощен. Самому Петру было тяжело и больно, его шатало, но противник был ниже ростом, минимум на голову, пузат, измождён, а ещё сильно вонял. Всё это он ощутил на ощупь.

Он пытался образумить его, но вместо речи всё шла и шла непонятная тарабарщина из рыков. В конце концов противнику стало просто не хватать воздуха и он вырубился, впрочем, как и Пётр.

***

Дикарка перестала бояться и успокоилась. Только что перед ней развернулся бой между двумя её похитителями. В котором ей, по счастливой случайности, удалось выжить.

О себе Дикарка почти ничего не знала, так как давно была полоумной и слепой. Она давно разучилась разговаривать, да и зачем? Кто будет разговаривать с безумцем и убийцей. О таких тонких материях, как нравственность и права, Дикарка давно не задумывалась, слепая девушка даже не осознавала, кто она есть, к какой расе она относится, где она находится и где это здесь, а главное, сколько ей лет, её разум застыл на уровне четырёх годов, и мыслила она очень простыми желаниями. Обычно её интересы ограничивались двумя желаниями: «что поесть?» и «где поспать?» Так она жила годами, и помогал ей в этом её редкий дар.

Лишив зрения и разума, судьба выделила Дикарке небольшую компенсацию: своими слепыми глазами она видела ауры. Она точно знала, что к существу с зелёной аурой можно подойти и попросить помощи. Ну как попросить. От одичания особой речью она не владела, но сам её вид взывал о помощи. Редкие белые ауры точно помогут, а может, даже приютят и помогут помыться. С гигиеной у Дикарки были проблемы: блохи и вши буквально заедали, а мыться под дождём очень опасно. Во-первых, можно простудиться и заболеть, а во-вторых, велика вероятность того, что одежду украдут или она сама забудет, где её оставила.

Как-то раз с ней случилось несчастье и она осталась без одежды. Кто-то украл её лохмотья. Не то чтобы это была великая ценность, чисто ради смеха, ведь это же забавно, как городская сумасшедшая бродит по городу нагишом. А без одежды нельзя, так как все ауры очень плохо реагируют на её отсутствие: зелёные ауры сразу становятся жёлтыми или оранжевыми, даже белые ауры иногда окрашиваются в жёлтый цвет. Но с того случая она узнала кое-что новое об аурах: при виде её обнажённого тела в некоторых аурах появлялись вспышки розового цвета. Позже она поняла, что это за вспышки – они могут присутствовать в аурах любого цвета – это стремление сделать приятно, правда, иногда и больно. Как сейчас час назад две красные ауры похитили её, когда она пыталась найти себе что-нибудь съестное и слишком отдалилась от скопления других аур.

С помощью своего дара Дикарка легко находила разного рода корнеплоды и другую растительную пищу: еда, она всегда есть, надо лишь уметь её найти. Потом бы она предложила собранную еду знакомой белой ауре, и та сделала бы её вкусной, а после поделилась с ней. Но Дикарка не успела вернуться обратно к скоплению аур. Она забрела в это заброшенное жилище, чувствуя под досками пола весьма крупную грибницу. Ломая доски камнем, она слишком шумела и не заметила две приближающиеся красные ауры, привлечённые звуками. Красные ауры – это очень плохо, это значило, что сейчас её будут бить до полуобморочного состояния, возможно, даже убьют.

Она затаилась, но это не помогло. Красные ауры нашли её, поколотили и бросили на пол. Дикарка видела розовые всполохи в красных аурах, а это значило, что сейчас ей сделают приятно, хоть и сначала очень больно. По-другому красные ауры не умеют, но это шанс, на памяти Дикарки, нередки были случаи, когда после того, как ей делали приятно, ауры меняли своё отношение. Чаще всего, конечно, ничего не менялось, но иногда оранжевые и жёлтые становились зелёными. Один раз даже аура стала белой, и они ходили повсюду вместе. Это было хорошее время, белая аура была для неё глазами и повсюду помогала. А потом она угасла и Дикарка снова осталась одна.

Дикарка безвольно ожидала, когда красные ауры начнут делать ей больно и даже развела для этого ноги в стороны. Лучше не сопротивляться, так будет меньше побоев. Но они не спешили, между ними началась небольшая потасовка, в результате которой победила более крупная и насыщенная аура. А блеклая ушла в дальний угол – ожидать своей очереди.

Красная приблизилась к ней и стала грубо мять её небольшую грудь, а потом Дикарка почувствовала боль между ног. Но это ожидаемо, Дикарка уже успела приготовиться к боли, поэтому ждала её, надо немного потерпеть и скоро станет приятно. Как и ожидалось, после боли пришло удовольствие. А потом произошло неожиданное: блёклая красная аура быстро приблизилась и чем-то ударила насыщенную. Послышался громкий глухой звук, будто камнем о дерево ударили. И насыщенная аура стала стремительно бледнеть. Далеко второй красный не смог оттащить своего бледнеющего товарища, просто бросил рядом и занял его место на Дикарке.

Было по-своему тоже приятно, но больше всего Дикарке хотелось, чтобы её уже оставили наконец в покое и отпустили. Ужасно хотелось есть: уже два дня она ничего не ела, да ещё и белая аура куда-то запропастилась. А без белой ауры нелегко: жёлтые и оранжевые отбирают у неё еду и ничем не делятся, а сама она сделать еду вкусной не могла, потому что слепая и могла только искать. Наконец, красная аура удовлетворённо содрогнулась и откинулась от Дикарки, при этом она почувствовала, как в животе стало тепло. Самое время уйти, но грибы – это еда, сейчас она готова была есть их невкусными и сырыми.

Вторая красная аура поднялась, и её цвет действительно менялся, но не на жёлтый, как она ожидала, а на чёрный. Дикарка инстинктивно боялась чёрных аур и держалась от них подальше. Когда видишь чёрные ауры, нужно бежать от них со всех ног, потому что это смерть, чёрный цвет ауры – это желание убить Дикарку.

Иногда она сталкивалась с чёрными и каждый раз пыталась убежать, один раз даже в плечо получила чем-то острым и очень долго болела. А тут не убежишь, у неё за спиной деревянная стена. Дикарка испуганно пятилась и невразумительно мычала. Что происходило дальше, дикарка не поняла: откуда-то взялась белая аура и заступилась перед дикаркой. Какое-то время они боролись, но потом тёмная аура поблекла и они вместе с белой аурой упали на пол.

По насыщенности аур Дикарка понимала, что чёрная аура придёт в себя раньше, чем белая, и будет снова пытаться убить её, поэтому надо действовать. Пошарив руками по полу, она нащупала что-то острое и взяла это в руки, потом приблизилась к чёрной ауре и со всего размаху всадила острый предмет прямо в пульсирующий клубок на теле чёрной. Аура содрогнулась и померкла, исчезла из поля зрения Дикарки. Если напрячь своё зрение, Дикарка могла видеть ауры во всём, даже у куска мяса есть своя аура, но она такая бледная. Чтобы её увидеть, придётся напрячь своё зрение на ауры изо всех сил, а это так утомляет. У Дикарки просто нет сил.

Решив свою проблем с чёрной аурой, Дикарка снова взялась за старую работу, доломала пол и стала собирать грибы. Сырыми она бросала их себе в рот и пережёвывала. Грибы были со слегка серой аурой, а серый цвет в ауре – это плохо, но не страшно. Удовлетворив свой голод, Дикарка посмотрела на свой живот. Она видела не только чужую ауру, но и свою. Очень подробно она видела переплетение всевозможных трубочек и верёвочек, сияющих всеми цветами радуги, она видела кляксы синяков и бегущие по трубочкам внутри неё потоки жидкости, обладающие своим цветом ауры. Она видела, как у неё в желудке растворяется еда и выделяется серая муть. Это яд, несильный, поэтому её организм смог бы справиться с ним и сам, но зачем тратить драгоценную энергию, чтобы бороться с ядом, лучше от него избавиться заранее.

Дикарка собрала яд в шарик и стала ждать, когда здоровая пища уйдёт из желудка дальше в кишечник. Она была очень голодна, поэтому процесс шёл быстро. Когда в желудке остался только шарик с ядом, она заставила желудок сжаться и её вырвало. Теперь порядок. Хотя нет, не порядок. Гораздо ниже желудка, но выше паха также образовывались серые всполохи. Она слишком увлеклась своим желудком и пропустила этот орган: его редко отравляли, а если и появлялась какая-то болезнь в этом месте, то обычно она имела фиолетовую ауру. Видимо, эти красные ауры отравили её тело чем-то и яд уже начал впитываться в кровь, нельзя допустить, чтобы испорченная кровь попала в голову, иначе будет совсем плохо.

Манипулируя своими органами, она сначала остановила впитывание яда в этом месте и активировала слизистые железы. Между ядами тут же образовался барьер из слизи, яд стал медленно вытекать, между ног опять стало щекотно и липко. Всю грязную кровь она направила в печень, яд тоже был несильный, иначе она бы просто сбросила его вместе с кровью через почки. А так животик поболит, главное, чтобы серость не достигла головы. Сев на корточки и пописав, Дикарка окончательно избавилась от попавших в неё ядов, её тело украшали синяки, но главное, что ничто не сломано. От синяков избавляться она не собиралась: они не сильно мешали, а чтобы от них избавиться, нужна прорва сил, так что лучше их поберечь.

Она уже собиралась уйти, но споткнулась о белую ауру. Та всё ещё валялась без сознания и не напоминала о себе. Дикарка, увлечённая своими делами, совсем позабыла об ауре. Она внимательнее вгляделась в эту ауру и различила её рисунок, раньше эта аура была красной, но теперь она белая. Это странно, может, чтобы красные ауры становились белыми, им не нужно делать приятное, а надо бить? Сложно, обычно красные ауры били её, но эта аура защитила её от другой красной ауры, но что с ним теперь делать? Дикарка снова вгляделась в ауру, сильнее напрягая аурное зрение. В целом, с ним всё было в порядке, только во втором крупном аурном узле были какие-то синие кляксы, похожие на её синяки.

Дикарка не оперировала понятиями враг или иная раса, все намерения разумных она видела буквально: чёрные и красные ауры – враги, белые и зелёные – друзья. Неважно, какого цвета была раньше эта аура, сейчас она белого, и это значит – друг. Это даже хорошо, что она нашла новую белую ауру. Может, аура согласится о ней заботиться, делать еду вкусной и искать тёплые мягкие места для ночлега, а главное, поможет отделаться от паразитов: блохи просто заедают, заставляя тратить энергию на борьбу с возникающими болезнями и раздражениями.

Дикарка могла помочь белой ауре оправиться, но для этого их ауры должны были слиться воедино. Дикарка стала снимать с себя одежду и раздевать белую ауру – одежда мешала слиянию аур, – она редко кого-то касалась своей аурой, но каждый раз это было очень приятно. Дикарка даже облизала губы в предвкушении.

***

Второе пробуждение было значительно приятнее, голова уже не болела. На секунду Петру даже показалось, что ему всё приснилось и он в постели с женой.

«Так, стоп! Жена-то давно померла, да и не выделывала она таких вещей в постели, – задумался Пётр, уже боящийся подавать признаки жизни: по ощущениям, его насиловали. – Такое со мной делала только фрау Грета году так в сорок пятом под Берлином. Сходил тогда, понимаешь, за кипяточком, что чуть под трибунал не попал. Хе-хе».

Пётр открыл сначала один глаз, потом второй – и охренел. Его действительно насиловала, или вернее насиловало непонятно что. Существо здоровое, чумазое и откровенно бомжеватого вида. На голове был большой колтун свалявшихся волос, этими космами было прикрыто полтела так, что расовую принадлежность существа навскидку установить не удалось. Он дёрнулся и выскочил из-под… Наверное, всё же женщины. Когда он из-под неё вылез, существо совершенно по-бабьи пискнула.

– Эй, эй, гражданочка, держите себя в руках, хорошо? – попытался сказать Пётр, но получалась у него сплошная тарабарщина, типа «Ар гыт мак, урляля тук мак тук».

Но, впрочем, и великанша не сильно далеко от него ушла: членораздельной речи он от неё не добился. Только «м-м-м-м» и «у-у-у-у», но чаще всё «ум» и «ум-м-м».

– Да, гражданочка, похоже именно ума вам и не хватает.

– Оум-м-м, ум-м-м, – чему-то закивала Дикарка.

– Пресвятая коммунистическая партия, чтоб мне Ленина всю жизнь охранять, куда же я попал?

– М-м-м-м-м, – согласно замычала Дикарка.

Пётр подошёл к окну и открыл его, чтобы впустить свет. За окном стоял летний полдень, тепло, даже слегка жарко, вот только незнакомый пейзаж его не обрадовал. Если коротко его описывать, то это была пустошь. Заброшенные, покосившиеся дома, по большей части не превышающие пяти этажей, преимущественно каменные, но были и деревянные. Некоторые дома разобраны до основания, впрочем, как и дорожная брусчатка. В местах, где удавалось добраться до почвы, росла дикая картошка или морковка. Росла как попало, видимо, её когда-то посадили да так и забросили.

– Это что угодно, но не районная больница, – сам себе сказал Пётр, глядя на свои руки: они были зелёные и какие-то мускулистые, ладони широкие, а пальцы толстые. Такими легко можно согнуть подковы.

– Не так я себе представлял потусторонний мир, – сказал закоренелый атеист.

Пётр продолжил изучать себя: он был бос и гол, на кривых, но мускулистых ногах стояло вполне мощное туловище, даже кубики пресса на животе были видны. Это его немного обрадовало: даже в лучшие годы у него не было таких мышц. Продолжив изучать самого себя, он коснулся лица, и вот тут радость уже схлынула: нос длинный, хотя нет, не так, ДЛИННЫЙ, сантиметров десять и остроконечный, припадал к сильно выступающей челюсти. Пётр ощерился, и его улыбка оголила челюсть до жевательных зубов. От удивления он открыл рот, или вернее будет сказать: пасть открылась градусов на семьдесят, как у собаки. В довершение ко всему из не менее лохматой головы, чем у его спутницы, в стороны торчали два здоровых остроконечных уха. Мало того, что не человек, так ещё и лопоухость последней стадии в придачу.

– Да что же это делается-то, а? Морского дьявола мне в попутчики, куда же меня занесло? Кто я? – последний вопрос он задал полоумной бомжихе-великанше.

Та, мыча, подбежала к нему и стала помогать подняться. Петру уже стали закрадываться сомнения: это не она большая, а он маленький. Высота окна ему была по шею, а женщине была бы в самый раз. Разница в росте между ними составляла сантиметров тридцать. Пётр стал с любопытством изучать Дикарку, та уже успела обрядиться в какие-то лохмотья и, видимо, уходить не спешила. Он последовал её примеру и натянул на себя чьи-то валяющиеся штаны, больше походящие на половую тряпку. По-видимому, их носил бывший обладатель этого тела.

– Ты кто? – задал, наверное, самый дурацкий вопрос Пётр. Откровенно говоря, он сам не понимал, на каком языке он разговаривает и язык ли это вообще.

– Ума мума м-м-м-м, – ожидаемо замычала полоумная.

– Ну понятно. Буду звать тебя Умка, – Пётр произнёс эти слова и остался недоволен: вместо слов шла сплошная тарабарщина.

– У-у-у, м-м-м, к-к-к, – вытягивал по буквам Пётр, и кое-что у него получалось. Если не отвлекаться, то у него получалось произносить отдельные буквы.

– УМК? – повторила аборигенка.

– Угу, – кивнул Пётр, трогая Умку за плечо, – УМ-КА.

– Умка, – повторила аборигенка.

– П-Ё-Т-Р-Р-Р, – взяв Умку за руку, он приложил её к себе.

– Сталин, – совершенно по-русски произнесла Умка. Я аж на месте подпрыгнул.

– В-Т-О-Р-И?! – проговаривать русские буквы было очень сложно, чуть отвлекаешься – и опять идёт тарабарщина.

– М-М-М, – испуганно замычала Умка, пытаясь закрыться от меня руками.

– В-Т-О-Р-И, – «П» просто не выговаривалась, и я просил её повторить так, как мог.

Ничего не получалось, это был просто разговор глухого с немым. Потом меня осенила идея.

– У-М-К, – приложил Пётр ладонь к плечу девушки.

– Умк? – спросила Умка, трогая себя за плечо. Наверное, она подумала, что так называется плечо.

– У-М-К-А, – утвердительно закивал я, тыкая её пальцем в грудь.

Потом взял её руку, отогнул на ней указательный палец и тыкнул себе в грудь. После пары повторений Умка, похоже, что-то поняла.

– Сталин, – чётко проговорила Умка.

«Ну пусть будет Сталин, главное есть контакт», – в душе махнул рукой Пётр.

Вытащив на свет Умку, Пётр стал внимательно изучать свою спутницу. В общем сразу стало понятно, что она не человек, а вернее, не совсем человек. Высокая, метр восемьдесят, может больше. Даже больше, если не будет сутулиться, но Умка всё время сутулилась и так и норовила пригнуться, подогнув колени. Видимо, последние годы она недоедала и терпела постоянное грубое к себе отношение.

На её теле были шрамы и следы от побоев. К своему удивлению, несмотря на худобу, Умка была подтянутая и спортивная. И слепа, но при этом ей часто приходилось быстро бегать. На стопах были твёрдые мозоли от постоянного хождения босиком, её ноги огрубели. Чтобы рассмотреть лицо Умки, Петру пришлось посадить её на корточки. Девушка повиновалась, но при этом поняла его как-то не так и потрогала его одной рукой за причинное место.

– До чего же девки пошли бесстыжие, – протарабанил Пётр, шлёпая Умку по руке. – С-Т-А-Л-И-Н-А на вас нет.

К её поведению он уже начал привыкать. Всё же сумасшедшие и прочие душевнобольные часто бывают очень сексуально агрессивны.

– Сталин, Сталин, – закивала Умка, радуясь, что что-то поняла.

Оказавшись на одной высоте, Пётр смог разглядеть громадные уши, торчащие, словно антенны из-под волосатого колтуна. На кончиках уши были обрезаны, создавая ощущение незавершённости. Чтобы разглядеть лицо Умки, Петру пришлось раздвинуть годами нечёсаные космы, а когда увидел, то ахнул. Умка была ещё совсем юной девушкой, лет восемнадцати-девятнадцати, примерно ровесница его приёмной дочери Ирины. Оба глаза перечёркивали две татуировки: вертикальные остроконечные линии, начинающиеся на лбу и заканчивающиеся на скулах, губы тоже были зататуированы чёрной краской в узкую клоунскую улыбку. Кто-то поиздевался над ней, разрисовав ей лицо и изуродовав таким образом.

– Интересно, где твои родители, почему позволили бродить тебе в одиночку? Ладно, давай выбираться к людям, – сказал Пётр, ставя Умку на ноги и взяв её за руку, повёл к выходу.

– У-у-у-у! У-у-у-у! – сказала упирающаяся Умка, указывая пальцем куда-то в темноту.

– Что?

– У-у-у-у! – Умка потащила меня в тёмный угол.

И там я обнаружил труп.

– Ах да, точно! Я же боролся с кем-то, прежде чем потерять сознание от боли в голове.

Вдвоём они выволокли на свет невысокого зелёного уродца с длинным носом, кривыми зубами и опухшим круглым животом. Из груди у уродца торчал нож. Омерзения к картинке добавлял тот факт, что уродец был гол.

– Хорошо напоролся прямо в сердце, – протарабанил Пётр, вынимая у уродца из груди нож.

Осмотрев труп уродца, Пётр пришёл к выводу, что он с ним одной расы: тоже маленький рост, зелёная кожа, длинный нос, слегка гипертрофированные руки и ноги с увеличенными ладонями и стопами. Но разница между этим трупом и Петром, как между домашним котом и дикой рысью, пропорции тела были всё те же, короткие, кривые ноги и длинные руки, как у шимпанзе, но при всём этом, у Петра были повсюду сухие жгуты мышц, как у атлета. А зубы? У трупа кривые, квадратные, а местами их не хватало. Петру пришлось языком искать себе жевательные зубы: все остальные были предназначены для того, чтобы рвать и кусать, одних только клыков по три штуки на каждой стороне. С удивлением отметил, что и язык у него, оказывается, раздвоенный и такой длинный, что может бровь себе облизать.

Пётр вытащил нож, который мог ещё пригодиться. Ножик, кстати, оказался простым кухонным, не боевым, но, когда такого оружия нет, всё что угодно сойдёт. Выйдя на улицу, Пётр только сейчас задался вопросом, а куда, собственно, идти? Местной географии он не знал, но зато была привычка действовать и желание отвести эту полоумную девушку к родителям, опекунам или кто за неё там отвечает? Налево: улица и запустение, направо: такая же картинка. Спросить о поселении людей у Умки? Пётр с сомнением поглядел снизу вверх на чумазую девчонку. Свалявшиеся космы снова закрыли ей лицо, но она каким-то образом определила, что он на неё смотрит, опустила голову вниз и улыбнулась белозубой улыбкой. Можно попробовать.

– У-М-К Л-Ю-Д, – насилуя свой речевой аппарат, постарался сказать Пётр.

– Сталин, – весело отозвалась Умка.

Пётр хлопнул себя по лицу: так результата он не добьётся, нужно проще. Он стал рисовать ножом на земле человечков в группе.

– Л-Ю-Д.

– М-м-м-м хи-хи, – Умка совершенно не обращала внимание на рисунок и откровенно его не понимала. Ну может за палочкой следила.

– Ладно, пошли, куда-нибудь да набредём.

Пётр попытался повести девушку по улице, но ничего не получилось: она упиралась.

– У-у-у-у, у-у-у, – издала девушка горловой звук, указывая пальцем на труп зелёного.

– Он мёртв, не бойся, больше не встанет.

– У-у-у-у! – снова указала Умка на труп.

– В чём дело? Я не понимаю.

Умка показала: провела пальцем по горлу, потом на труп, потом себе на рот, жевательные движения и поглаживание по животу.

– Нет, есть мы его не будем.

Пётр поморщился. Местные каннибалы! Хотя, если учесть то, что мы с ней явно относимся к разным видам, то для неё это каннибализмом не было. Умка ещё поупиралась и даже попыталась выхватить у него нож – видимо, ей всё же хотелось нарезать из мертвеца мяса. Пётр с переменным успехом тянул её от трупа подальше – он был сильнее, а она тяжелее. Но всё же упорство перебороло жадность.

– Пошли, я ещё сделаю из тебя советского человека и всё твоим родителям расскажу, – тут он вспомнил скачущую на нём чумазую Умку. – Ну, может, не всё, но многое.

– М-м-м-м, – недовольно замычала Умка, всё же пошедшая за ним.

Она вела себя странно, но что можно взять с душевнобольной и явно отстающей в развитии девушки? И потом, языковой барьер! Сомнительно, что здесь говорят по-русски. Другой вопрос: где это здесь? Он явно не на земле. А где тогда? Была мысль: побиться в истерике, но для пожилого, советского человека это казалось контрпродуктивным и незрелым. И потом, до того, как сюда попасть, он был стариком, доживающим, как оказалось, не часы, а уже минуты своей жизни. Тут же он молод и силён. Да, он будет тосковать по семье, но дети давно выросли и способны позаботиться о себе и о внуках.

Они шли вдоль улицы заброшенного города. Умку привлекали места, где была разобрана брусчатка, и оттуда лезла зелень. Когда Умка видела такие места, то тянула Петра к ним. Ковыряясь ножом в земле, она накопала пять клубней картофеля и несколько морковок. Клубни она сложила в небольшую поясную сумку, теряющуюся на фоне её тряпья. Одну морковку она сунула себе в рот и начала жевать, а другую протянула Петру. Вот так, совершенно не помыв и не боясь дизентерии. Пётр тщательно вытер морковку рукой, прежде чем её употребить. В войну ему приходилось есть и не такое, но больше хотелось пить.

Поскольку Пётр совершенно не ориентировался на местности, уже вскоре их вела Умка. Она постоянно вертела головой, как сонар на корабле, и явно что-то то ли слышала, то ли видела. Хотя последнее сомнительно: когда Пётр осматривал её, то увидел, что радужка её глаз имеет необычную окраску серебряного цвета и смотрела она насквозь Петра, будто слепая. Но как тогда она должна ориентироваться в пространстве? А ведь она неплохо это делает. Вот и теперь она остановилась у дерева и стала показывать куда-то наверх.

– Что? – не понял Пётр.

– У! У!

Весь небогатый лексикон Умки умещался в три буквы: «а-а-а» – опасность, «у-у-у» – обрати внимание или приближающаяся опасность, «м-м-м» – все остальные разговорные слова. Сейчас она указывала вверх пальцем на дерево. Там в ветвях было птичье гнездо.

– Ты хочешь, чтобы я снял гнездо с дерева?

– М-м-м-м, – Умка показала себе на рот и погладила животик.

– Там еда? Ты хочешь птичьи яйца?

– У-у-у-у м-м-м.

– Ну всё ясно с тобой, Умка.

Пётр ловко взбирался по дереву, к его удивлению, это было совсем легко. Его когти глубоко входили в древесную кору, а руки и ноги без труда выдерживали его вес. Казалось даже, что он слишком лёгкий для таких сильных рук и ног, ведь Пётр без труда мог поднять весь свой вес на одной руке.

– А! А! А-а! – гудела Умка снизу, выражая своё волнение.

– Да не упаду я, не бойся.

В гнезде оказалось шесть яиц. Пётр, не в силах больше бороться с жаждой, высосал одно из них.

– А-а-а-а-а!

– Не переживай ты так, Умка, я с тобой поделюсь. Сейчас поедим.

Пётр посмотрел вниз и увидел, что Умка «акала» не от того, что волнуется за него, а от того, что двое зелёных коротышек повалили её на землю и ограбили. Один из них жевал сырой картофель, а другой задрал ей лохмотья и пытался изнасиловать.

– Блин, Умка, ну нельзя же так спокойно реагировать на нападение, непонятно же, что ты хочешь! – сказал Пётр, беря из гнезда яйца и кидая их вниз.

Такой точности движений он от себя не ожидал: оба брошенных яйца влетели в лица зелёных карликов. Пётр спрыгнул с ветки и приземлился прямо на любителя сырого картофеля. Второй всё ещё оттирал с лица содержимое яйца. Пётр пнул его и повалил на спину, после прижимая к шее нож.

– Пощади, старший, пощади! Мы не знали, что это самка твоя! – залепетал зелёный насильник.

Он нёс всё ту же тарабарщину, что и я, когда не напрягал свой речевой аппарат, но, к своему удивлению, я всё понимал.

– У! Тля, тюрьма по тебе плачет, а ну вставай и без шуток.

Зелёный коротышка повиновался.

– Умка, что со вторым?

– М, м, м, м, – доложила Умка, собирая обратно в мешок рассыпанный картофель. Когда она дошла до валяющегося без сознания грабителя, то от всей души пнула его голову.

– Отлично, – одобрил поведение Умки Пётр. – А ты, зелёный вонючка, пойдёшь с нами. Будешь языком.

– Кем я буду? – сказал зелёный и потом добавил. – О, могучих хоба.

– Неважно, не шуми, веди себя тихо, и я не сделаю тебе больно.

Насильник закивал. Руки ему связали шнурком, вытащенным из набедренной повязки второго зелёного разбойника. Ему она больше не пригодится: Умка так хорошо двинула ему ногой по голове, что он скончался. Ещё одним трофеем помимо верёвки оказалось короткая, в полтора метра длиной, как копьё, заточенная кем-то палка, которую зелёный грабитель выронил, когда я на него приземлился.

– У-М-К, С-Т-О-Р-О-Ж!

– М-м-м-м? – вопросительно мычала Умка, наклонив голову набок.

– У-М-К, С-Т-О-Р-Ж. Я Л-Е-З-Т И-Д-А. ТЫ С-Т-О-Р-О-Ж-И-Т Н-Е У-Б-И-В-А-Т, – все свои слова Пётр дополнял жестикуляцией, и выглядело это забавно.

– Сталин! – понятливо кивнула Умка.

Пётр хлопнул себя по лицу. Но там осталось ещё три яйца, не есть же сырой картофель?! Вооружив Умку копьём и оставив надзирать за пленным, Пётр вскарабкался наверх. Когда Пётр второй раз залез на дерево и вернулся уже с яйцами, то внизу его ожидала картина маслом. Умка убила сначала связанного пленного, ткнув его остриём копья в глаз, потом зачем-то проткнула таким же образом голову уже мёртвому бандиту. Будто бы ничего не произошло, Умка подскочила к Петру и забрала у него яйца, одно за другим, выдавливая себе их в рот. Очнулся Пётр, когда непосредственная Умка, забрав у него нож, начала пилить мёртвому коротышке ногу.

– Нет, У-М-К-А, мы не будем их есть! – рявкнул на неё Пётр, выхватывая у неё нож.

Собственно, оставить душевнобольную охранять пленного с самого начала было плохой идеей, но его всё время вводил в заблуждение её беззащитный облик. Чумазая девчонка, ну кому она может навредить? Оказывается, многим, особенно пленным и связанным. Делать что-то было уже поздно: ценный источник информации в лице говорящего на его языке аборигена был утрачен. Осталось только вынести урок из этого инцидента и продолжить наш поход за фуражом неизвестно куда.

Этот сбор всего, что можно пожевать, продолжался часов до пятнадцати, если судить по солнцу. Хотя был ещё вопрос: сколько часов в сутках на этой планете? За это время Умка успела заполнить свой поясной мешочек картофелем, морковкой и луком, достала ещё откуда-то мешок и уже наполняла его. Этот мешок нёс Пётр, он [мешок] был больше, но заполнялся уже не так быстро, как первый: видимо, знакомые ей места исчерпались. Но не только овощами ограничивалась Умка. В одном из заброшенных домов она нашла пару крупных летучих мышей, спящих в укрытии. Профессионально свернула им головы, словно курицам, и сунула мне в мешок. В определённый момент она повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла тем же путём в обратную сторону. Когда мы проходили мимо того дерева, где Умка своими «у-у-у» и «а-а-а» дала понять, что впереди опасность и надо двигаться осторожно. Огибая дворами и прячась за кустами, Пётр всё же не устоял и поглядел, что происходит возле злополучного дерева. Четверо зелёных карликов резали на куски своих менее удачливых соплеменников и раскладывали их по мешкам. То есть они делали то, что хотела сделать Умка, если бы Пётр ей не запретил. Один из них, думающий, что его никто не видит, незаметно сунул себе в рот кусочек сырого мяса.

– Похоже, каннибализм здесь в порядке вещей, – сказал Пётр, наблюдая за жуткой картиной.

– У-у-у-у, – тянула его Умка подальше от опасного места.

Они оба мучились жаждой, она была просто невыносимая. В какой-то момент они набрели на колодец. У них не было вёдер, но зато можно было связать верёвку и макнуть на дне колодца тряпку, а потом выжать влагу в рот. К несчастью, длины верёвки не хватило и пришлось импровизировать. Пётр ободрал с молодого деревца тонкую кору и наплёл из неё верёвок. Когда всё же длины хватило, чтобы макнуть тряпку, то оказалось, что всё напрасно. Вода пахла тухлятиной: кто-то скинул на дно колодца труп, который уже не первый день там разлагался и отравлял воду. И тут Петра осенило.

– У нас же есть летучие мыши, а в них кровь. Она пресная, её можно пить.

Умка ничего не понимала, но согласно кивала. На удивление Петра, кровь пить ему даже понравилось. Тот даже поймал себя на том желании, что ему хочется попробовать сырого мяса, а вот Умку от такого пойла чуть не вырвало.

– Терпи, знаю, что тяжело, но другой воды у нас нет.

– Сталин! – сказала Умка, обиженно глядя на него слепыми глазами.

К вечеру они всё же куда-то пришли, и Пётр понял, что в это куда-то он идти не хочет. А виной всему была целая аллея кольев с насаженными на них головами зеленокожих карликов. Пётр не был специалистом в менталитете туземных племён, но это был явный намёк, что зелёным и низкорослым сюда вход воспрещён.

– Знаешь, Умка, что-то мне не хочется идти туда.

– М-м-м-м?

– Ну просто сразу же видно, что это очень плохой район, – Пёрт указал на колья с головами. – И чужих здесь не любят. Давай заночуем вон в том чудном трёхэтажном каменном домике.

– У-у-у-у.

– Боишься?

– М-м-м-м!

– Даже не знаю, что тебе на это ответить. В общем, твоё мнение учтено.

– Сталин.

– Ага, Иосиф Виссарионович, – кивнул Пётр. – Умка, почему именно Сталин? Почему не Ленин, Брежнев или Хрущёв? Откуда ты вообще это узнала?

Умка о чём-то долго думала, напрягая свой невеликий ум, даже начала тереть рукой себе лоб от напряжения, потом выдала.

– Совсем охренели, паразиты, Сталина на вас нет.

– Опана. А вот с этого места, товарищ Штирлиц, поподробнее, – Пётр узнал своё любимое стариковское ругательство. – Экстрасенсим потихонечку, да? Товарищ Умка, мысли читаем?

– УмкА-УмкА… – напевала Умка своё новое имя, делая ударение на последнюю букву, полностью потеряв интерес к Петру и чему-то загадочно улыбаясь.

Он понимал, что она его не понимает, он и сам себя с трудом понимает, львиную долю основы их диалога составляла интонация. А чтобы понять, что хочет сказать другой, пришлось прикладывать массу усилий и интуицию. Благо, на философские темы они не общались, и все диалоги сводились к следующему: пошли туда, неси это, там опасно. Чтобы передавать подобную информацию, не нужно знать языка.

Правда, ближе к вечеру Умка стала уставать и хуже ориентироваться в пространстве, пару раз она стукалась лбом о стену. Больше не надеясь на свои таинственные способности, она выставила руки вперёд и двигалась на ощупь и звук. Петра-то она чувствовала хорошо, а всё остальное не очень.

Домик, который он выбрал, был давно разграблен: мебель и деревянную дверь – всё вынесли, так что план забаррикадировать дверь чем-нибудь тяжёлым для безопасности был невыполним. Ночевать просто так в заброшенном доме было страшно: мало ли, кто сюда забредёт, этот город не такой заброшенный, как хотелось бы. На второй этаж когда-то вела деревянная винтовая лестница. Те, кто разграбил дом, разобрали и её, но зато оставили после себя кучу пустых железных консервов. Что немало удивило Петра, значит, он не в совсем дикие века попал и те зелёные дикари с копьями – всего лишь агрессивные туземцы, дно местной цивилизации.

Пётр легко забрался по стене на второй этаж, держа в зажатых зубах конец верёвки, другой конец которой был привязан к Умке. Как оказалось, он одинаково хорошо карабкается даже по кирпичной кладке, главное, чтобы были щели. Это тело просто идеально подходило, чтобы куда-то лазить: само по себе лёгкое, не больше пятидесяти килограмм, но очень сильное. Когда он затаскивал наверх Умку, то молился, чтобы верёвка не оборвалась. Хоть он и был атеистом, но последние события круто перекосили его менталитет. Также наверх вслед за Умкой отправились мешки с провизией, куча оборванных веток с листвой, которая сегодня должна им служить подстилкой, и пустые консервы.

Устав от дел праведных и надавав Умке по рукам, которая снова принялась за «дежурные домогательства», Пётр со спутницей перекусил сырыми овощами, в основном морковкой, картошкой и очень смачным луком, который частично приглушил жажду. От такой трапезы обоих мутило. Умка что-то требовала от Петра, громко урча и фыркая, словно рассерженный хорёк, одновременно постоянно придвигая к нему еду, но он не понял. В конце концов, они улеглись спать, крепко обнявшись, чтобы сберечь тепло от ночной прохлады. Ожидаемо, Умка предприняла ещё одну попытку получить ночное развлечение и аккуратно полезла к Петру в штаны, но в очередной раз, больно получив по своим загребущим рукам, успокоилась и уснула. Не то чтобы Пётр был таким святым, но всё же она ему во внучки годится, да и неприятно всё это как-то, будто они бомжи подзаборные, грязные, чумазые, да ещё и луком от обоих разит. Для полного комплекта только сивушного перегара не хватает. А на утро их ожидал сюрприз…

========== Глава 2 “Поселение за периметром” ==========

«Очень странная белая аура», – размышляла Умка. Разумеется, думала она не словами, а скорее образами.

Но в целом, соседство с этой белой аурой ей нравилось, к тому же, а ещё он дал ей имя, теперь её зовут Умка. Сегодня утром, когда она попыталась его вылечить, Умка коснулась его аурой, для этого пришлось сделать ему приятно, ну и себе за одно. Это было не сложно, так как она видит, как тело реагирует, когда она к нему прикасается. Если тело никак не реагирует, то она трогает не там, а если появляются розовые вспышки, то она делает всё правильно. У неё уже был большой опыт взаимодействия с мужчинами и, что надо делать, чтобы добиться нужной реакции, она знала. На удивление, она обнаружила, что этот разумный полностью открыт, его аура готова подчиняться ей полностью. Для начала она убрала серые пятна из головы, что было несложно, и в принципе можно было завершать это дело. Но не останавливаться же в такой момент, ведь те красные ауры только растревожили её аппетиты, но из-за своих ссор так и не довели дело до конца, а ей хотелось ещё. Она не поняла, в какой момент белая аура стала подпитывать её энергией, но это было приятно, так как она чувствовала энергетическую нежность этой ауры, которая потом открыла информационный канал. В разум Умки хлынули обрывочные воспоминания, это было интересно, хоть и непонятно.

Умка, сколько себя помнила, воспринимала мир как игру света и вспышек. Разумные существа, которые вступали с ней в контакт, общались в основном на звуковом уровне. Она мало уделяла этому внимания, не особо вникая в звук, ведь к чему нужны ласковые интонации, когда у тебя аура горит чёрным цветом? Нет, за таким существом идти нельзя, как бы он ни звучал. Теперь она поняла, как ощущают мир другие разумные и на что они похожи. Ей кое-что стало понятно: она одна видит ауры, и больше никто, и это многое объясняло. Некоторые её знакомые ауры поражали, по мнению Умки, беспечностью, и за это расплачивались собственными жизнями. Теперь становилось понятно, что они просто не знали и не видели то, что видит она.

Контакт разорвал сам… кажется, его зовут Сталин. Именно это слово часто употребляла белая аура в своих воспоминаниях. Когда Сталин разорвал контакт, Умка сумела случайным образом взять несколько воспоминаний с собой, и теперь пересматривали их как свои. Ей нравилось и хотелось ещё воспоминаний, но для этого надо снова коснуться ауры Сталина, а он упирается. Очень необычная аура, ведь раньше, когда она хотела сделать кому-то приятное, никто не упирался, а он упирается, бьёт по рукам. У него очень странная аура, хоть и хорошая.

Когда Сталину стало лучше, и он пришёл в себя, то сначала несильно толкнул её и резко выскочил из-под неё. Умка увидела в Сталине белёсые вспышки, которые нечасто видит в разумных. Это был страх. Сталин её испугался, но потом успокоился и пришёл в себя. Это хорошо, ведь значит, что он сможет принести ей пользу. Но Сталин странно отреагировал, когда Умка попыталась расчленить труп. Он, заволновавшись, не дал ей этого сделать и потащил вон из дома. Умка пыталась объяснить, что в таком виде его бросать здесь нельзя и обязательно нужно отрезать руки с ногами, иначе обиженный труп ночью восстанет и будет преследовать их, пока не съест. Надо было хотя бы успеть проткнуть ему голову. Она успела это сделать, но уже в другой раз, когда обнаружила птичьи яйца и отправила Сталина собирать их. Как оказалось, он очень хорошо умеет лазать по деревьям, она так увлеклась наблюдением за ним, что не заметила две приближающиеся оранжевые ауры. Она, конечно, дала понять, что попала в беду, но громко это делать побоялась, за такое оранжевые ауры могли сделать ей больно. Поэтому она предпочла звать на помощь, но не громко. Оранжевых аур она не боялась, так как у обоих были яркие розовые вспышки, которые притупляли их агрессию. А потом спустился Сталин и вырубил одного и обездвижил другого. Их ауры сразу сменили цвет на чёрный, это значит, что от них надо избавиться побыстрее. Умка увидела, что у бессознательной чёрной ауры есть слабое место на шее, вероятно, старая травма, она пнула туда, и шея сломалась. Он не стал ей в этом препятствовать, но долго о чём-то ещё говорил, а потом дал ей заточенную палку, вероятно, он хотел, чтобы она добила оставшегося и обезвредила их тела. Умка так и сделала.

Потом стало вечереть, ходить ночью за внешней стороной периметра, где скапливаются ауры, опасно, ведь на охоту выходят другие красные ауры и ходячие мертвецы. К тому моменту она набрала достаточно еды, чтобы оплатить вход за периметр для двоих и ещё купить пропитания. Когда они уже почти дошли до поселения, Сталин резко чего-то испугался и отказался идти дальше. Умка пыталась заставить его продолжить путь, но он ни в какую не желал идти. Он затащил её куда-то наверх, что могло сработать. Так ходячие мертвецы не смогут их достать, а агрессивные красные и чёрные ауры, живущие за периметром поселения, боятся близко подходить.

Умка хотела, чтобы Сталин сделал еду вкусной, но он, похоже, не понимал, что от него требуется, да ещё незадолго до этого заставил пить мерзкую кровь животных, которых поймала Умка. Бе-е-е. Пить она, конечно, хотела, но за еду можно выменять воду. Зато он сделал мягкий матрас, набив листьями мешки. Умка попыталась сделать Сталину приятно, но он снова надавал ей по рукам. Обидно, а ей ведь так хотелось снова заглянуть в иной мир, да и просто хотелось. Но прогонять её он не стал, вместо этого обнял, и они так и уснули. Умка давно так спокойно не спала.

«Очень странная аура, но хорошая».

***

Пётр потянулся и проснулся раньше Умки. Солнце уже входило в силу, хоть и утренняя прохлада ещё давала о себе знать. Они заночевали на втором этаже трёхэтажного каменного дома. И Пётр решился забраться повыше и осмотреться. Не пришлось прилагать особых усилий, чтобы забраться на крышу. Лестницы также были разобраны, а сам дом ограбили до голых стен. С высоты ему было виднее, оказалось, что они не дошли до человеческого поселения каких-то метров двести.

Утро начиналось и там. Люди поднимались и вели какое-то своё хозяйство. Поселение было обнесено невысокой стеной, откровенно говоря, построенной тяп-ляп, больше предназначенной, чтобы отпугивать диких зверей, чем по-настоящему опасных тварей. Многие здания вблизи периметра были полностью разобраны, а на их местах были высажены жиденькие огороды. Но Пётр забыл обо всём на свете, когда над его головой пролетел дирижабль. Воздухоплавательная машина зависла над городом, открыла своё чрево и, опустив аппарели, стало скидывать оттуда какие-то контейнеры, которые камнем падали вниз. Закончив своё дело, дирижабль набрал высоту и скрылся с глаз. Его вид так сильно впечатлил Петра, что он, словно мальчишка, помчался будить Умку, дух первооткрывателя захватил его сознание. Ему не терпелось изучить этот таинственный мир.

– У-М-К-А проснись. Я дирижабль видел, здоровый такой, представляешь?

Его подруга с трудом проморгалась, хоть для того, чтобы видеть, ей глаза не нужны. Спала она всегда крепко, излишнего возбуждения своего спутника не одобряла. И не прочь была бы поспа-а-а-ать ещё, но Пётр уже вытряхнул листву из их перины и набивал мешки обратно продуктами. У него как-то из головы вылетело, что заночевать здесь его вынудил страх перед дальнейшим путешествием. Аллея из колов с насаженными на них головами никуда не делась. Ну, да ничего, он придумает что-нибудь, завернётся в мешок, натыкает в него веточек с прочей зеленью и прикинется лешим. А что, вдруг они тут есть? Людей он пока что здесь не видел.

За ночь верёвка, что он сделал из коры молодого дерева, высохла и стала ломкой, нужно было ободрать ещё одно дерево и сделать новую или переплести эту в более толстую. Пётр лихо спрыгнул на первый этаж, хотя Умка что-то протестующе мычала и махала руками. И тут на него напали. Не из засады, а тупо и прямо. Зеленый карлик, рыча и махая руками, бросился на него. По ране на животе он узнал, что это тот самый вчерашний карлик, с которым он боролся и из которого достал нож. Пётр взмахнул кухонным ножом и обрезал пару пальцев на ладони карлика. Это его даже не притормозило, похоже, он совсем не чувствовал боли. Тогда Пётр выбросил нож, взял карлика в захват и бросил на пол. Хоть и у зелёных карликов была другая физиология, в отличие от людей, но в целом общие приёмы работали.

– Лежи, не вставать! —потребовал Пётр.

Но противник его проигнорировал и с рыком стал подниматься на ноги. Тогда Пётр подобрал нож и воткнул ему в спину – не помогло, зелёный карлик все так же не обращал на это внимание, к тому же оказался необычно силён. Петру сильно повезло, что удалось совершить бросок, зеленый карлик обладал громадной силой и чуть не вырвался из захвата.

Пётр плюнул, причём буквально и в карлика, а потом выбежал наружу. Слегка отставая, уже мёртвый, но всё ещё ходячий карлик поплёлся за ним. Пётр легко забрался по внешней стене дома и юркнул в оконную раму, карлик попытался проделать то же самое, но не смог, хоть и старался. Пётр с какой-то тоской посмотрел на торчащую из спины карлика рукоятку ножа.

– Товарищ, вам что не спится, вы же умерли? Или совесть ваша перед коммунистической партией не чиста? Всё требует отдать последний долг союзу свободных социалистических республик?

– Р-р-р-р-р! – угрожающе рычал карлик, пытаясь забраться наверх и стирая пальцы в мясо. От оконного проёма его отпихнула Умка и «посмотрела» вниз. Ходячий мертвец и на неё порычал, в ответ она на него помычала, слов не было, но по интонации было понятно, что она ругается.

– М! – это уже Петру.

– Ч-Т-О?

– М-м-м-м!

– Д-А О-Т-К-У-Д М-Н-Е З-Н-А-Т В-А-Ш П-О-Р-Я-Д-К!

– М-м-м-м-м! – Умка показала сначала обеими руками на оконный проём, потом одной рукой на Петра и упёрла руки в бока.

– Что, хочешь сказать, что это я во всём виноват? – не смог долго говорить на родном Пётр и снова перешёл на тот, на котором у него получалось. – Я его ножом в спину ткнул, он мёртв должен быть, собака. Но он не умирает.

– Сталин! – Умка приставила палец к виску, повертела его и свистнула.

– А вот этого не надо, он заслуженный человек, за порядок в стране радел.

– Да чтоб мне с эстонцами на одном корабле плавать! – перешла Умка на русский.

– Хочешь сказать, что я дурак и потерял единственный нож?

– М-м-м-м-м!!! – победно замычала Умка.

– Умка, лучше помолчи. – предупредил её Пётр.

– М …! – снова набросилась на него Умка с видом «я не договорила».

Ещё минут пять она грозно мычала на него, обвиняя во всех бедах. Пётр уже был женат и знал эту фишку, тут главное обидеться первым, если будешь её игнорировать и молчать, то сначала она замолчит, а потом почувствует себя виноватой. У мужчин эти процессы в мозгу протекают быстро, а женщины другие, им сначала душу излить надо, выговориться, и лучше им в этом не мешать. А уже потом начинают жалеть о том, что наговорили, в случае Умки, намычали.

– Сталин, – потёрлась она о его плечо с виноватым видом и предложила морковку. Умку хватило минут на двадцать-двадцать пять, а потом она сама пошла на мировую. Кушали они то, что, собственно, вчера насобирали, опять начала мучить жажда, от которой снова попытались спастись луковицами. Пётр с тоской подумал о вчерашней крови летучей мыши, было вкусно. С такими мыслями он решился на эксперимент, откусил у тушки летающего грызуна крыло и ничего мерзкого в этом не почувствовал. Наоборот, сырое мясо было вполне питательно, однозначно, тело, в котором он находится, относится к хищным видам. Он легко потребляет и мясо, и растительную пищу, определённо, всеядный стайный хищник, да и судя по его соплеменникам, с которыми он встречался, ещё и относительно разумный. С ним-то понятно, но кто такая Умка? Что-то ему подсказывало, что родителей у неё нет. Беспризорница? А что, вполне возможно. Всё окружающее очень походит на горячую точку, если бы воевали технологически отсталые расы. Например, межплеменной конфликт. Насаженные на колья головы вполне в духе диких папуасов и средневековой Европы. «Акт устрашения» – слегка напряг память Пётр. Но что тогда здесь делает дирижабль, и что он сбрасывал? Определённо, надо идти на контакт и как-то аккуратно обо всём узнавать, чтобы не вызвать подозрения.

– Хотя… – тут Пётр посмотрел на аллею из зелёных голов.

Похоже, с такими как он тут не церемонятся. Они застряли в этом доме, где на первом этаже их караулил неубиваемый зеленый коротышка. Можно попробовать от него убежать, правда не факт, что он оставит их в покое. Выносливости, похоже, у него не занимать, да и нашёл он их чуть ли не по запаху, а ведь они весьма далеко ушли от того места. Значит, он будет преследовать их, пока не догонит, а как догонит … М-м-мда.

Пётр подобрал с пола камушек и метнул его в неупокоившегося беспокойного, попал прямо в голову, но эффекта ноль.

Можно всё же попробовать убежать, эта тварь не очень шустрая, но они обезвожены. Бег потребует напрячь и без того оскудевшие ресурсы организма. Хотя, похоже, от жажды мучается в первую очередь он, вон, Умка чувствует себя вполне комфортно. Может, пошуметь, и кто-нибудь придёт на помощь?

Хорошая была мысль, но запоздалая: вдоль аллеи голов со стороны поселения в их сторону двигался отряд из четырёх существ, гуманоидов, вооружённый какими-то то ли вилами, то ли трезубцами. Не один Пётр их заметил, но ещё и неживой товарищ.

Ходячий мертвец наконец отлип от стены, где, похоже, оставил четверть своих пальцев, скребясь о кладку, развернулся и понёсся в сторону приближающихся гуманоидов. Те не растерялись, а встали в строй и выставили своё причудливое оружие. Карлик тут же нанизал себя на «вилы». Один из существ, с собачьей головой вместо человеческой, бросил своё копьё и достал дубину, которой методично раздробил голову карлика в кровавую кашу. Потом вытащил нож Петра и похвастался перед коллегами.

Теперь Пётр смог их достаточно хорошо разглядеть. Среди этой группы было только два человека, остальные были, даже сложно объяснить, на что похожие. Один из них походил на чёрного добермана, вставшего на задние лапы, к которому зачем-то приделали человеческие руки. Он обладал наиболее крепким телосложением. А другой, напротив, был миниатюрным, белым и пушистым. Пётр ещё раздумывал, выдавать себя или нет, так как достаточно быстро спрятался и был уверен, что его не увидели, но всё за него решила Умка. Она наполовину вылезла в оконный проём, размахивая руками и укая на всю округу. Естественно, их заметили и двинулись в сторону дома. Пётр на всякий случай утянул обратно свою спутницу. Мало ли что, может, эти ребята сначала стреляют, и только потом задают вопросы.

– О моя подслеповатая mon chéri, – доносился голос, говоривший на французском, тянущий одновременно и гласные, и согласные, – я говорю, что видел то, что видел. Мои глаза меня не подводят.

– Ещё раз меня так назовёшь, и я проломлю череп тебе этой дубиной, извращенец, – ответили ему тоже на французском, но с более рычащими интонациями.

Пётр, в свою очередь, когда ещё был зелен и молод, ходил не на рыболовном, а на торговом корабле, а чтобы не ударить в грязь и не опозорить великую родину, старательно изучал языки. На французском он мог не то что разговаривать, но спокойно понимал, ещё он неплохо знал английский и чуть хуже немецкий. Аборигены, определённо, говорили на какой-то разновидности французского, а если учесть, как сильно искажали слова, то создавалось ощущение, будто англичанин женился на француженке, у них родился ребёнок, но родители сами не определились, на каком языке будет говорить их чадо, поэтому учили его сразу двум языкам. А потом это чадо выросло и, с его слов, немец написал учебник французского языка. То есть какое-то дикое месиво французских, английских и чуть-чуть немецких слов.

– Ma joie, если это сделаешь ты, то я буду не против умереть от такой чаровницы.

– Я буду просить, чтобы тебя со мной больше в отдельный отряд не ставили.

– Это тебя не спасёт. Я уже околдован твоими чарами и буду преследовать тебя даже на краю этой проклятой земли.

– Du meine Güte – с явным немецким акцентом простонали в ответ – держите меня, я сейчас его покусаю.

– Фрау Марта, успокойся, пожалуйста, разве не видишь? Он же этого и добивается. Луи, Рафнийская твоя морда, ты можешь вести себя как угодно, но только в периметре. Тебе себя не жалко, так о нас подумай.

– Но как иначе? Сегодня я увидел то, чего не может быть: прекрасная ночная эльфийка в обнимку с гоблином. Это разве не знаки судьбы, что нужно отбросить все страхи и предрассудки? Пора начать действовать и, наконец, признаться в своих чувствах. А вдруг завтра апокалипсис и весь мир рухнет?

– Это Дикарка что ли прекрасна? – задал вопрос третий голос.

– Да не обращай внимание, у него все, кому можно засадить, прекрасные, – сказал четвёртый.

– Ты эти знаки повсюду видишь и поэтому признаёшься в любви всем особям женского пола. Готова поспорить, ты и к придурочной Дикарке готов приставать, – хмыкнула, по-видимому, Марта, хотя Пётр женщин в отряде не разглядел.

– А может тебе показалось? О чём можно говорить с гоблином? У них же одно на уме постоянно. Убить и сожрать, а если ты самка, то увести и насиловать, пока жива.

– Прям как Луи, хе-хе, – пробасила Марта. А потом её голос стал серьёзным. – Тихо, тут действительно пахнет гоблином.

Бойцы стали разбредаться по первому этажу, всего этого Пётр не видел, но услышал – всё-таки было и практическое применение этим лопухам, растущим из его головы. Если их направить в нужное ему направление, то слышать они могли очень далеко и чуть ли не обретали свойства сонара.

– У-у-у-у, – шумела Умка в проёме винтовой лестницы.

– О! Придурковатая, – тут же опознали её снизу.

– М-м-м-м, – обрадовалась Умка.

«М-мда, Умка, я смотрю, тебя здесь уважают», – поморщился Пётр.

– Как она туда забралась без посторонней помощи? – Марта.

– Хороший вопрос. Как снимать будем? – Луи.

– Да нафиг она нужна? Сама забралась, сама пускай спускается, – третий голос.

– У неё обычно с собой в мешках есть кое-что съестное. Заберём еду, а она пусть гуляет, – четвёртый.

– Scélérat merde, – выругался Луи.

– Ты что мне сказал? Засранец пушистый!

– Что слышал, вы, сударь, ведёте себя как грабитель, и мне противно дышать с вами одним воздухом.

– Да я тебя, кошак недоделанный…

– Р-р-р-р-р! – Грозно взревела Марта. – Успокоились оба. Это последнее предупреждение.

«Дисциплина у них так себе», – Пётр.

– Луи, я тебя подсажу к потолку, а ты цепляйся за край.

– Почему я? Почему не Эдгард или Алар?

– Shaize, это же ты всегда мечтал спасти прекрасную эльфийку из башни. Вот твой шанс. И потом, из нас всех ты самый дрищ, поэтому тебя легко будет подсадить и даже подбросить.

– А если там будет гоблин, ты же чувствуешь запах?

– Это, наверно, от зомби ещё никак не выветрилось.

– Он тут все пальцы стёр, пока наверх пытался забраться, вот и воняет. Ну давай, Arbeiten schneller.

– Серьёзно, Луи, будь там гоблин, там бы уже не было Дикарки, – успокаивал его третий голос.

– Шнелер, шнелер, как что, сразу шнеллер, – бухтел Луи, цепляясь за край дыры в потолке, куда когда-то вела лестница.

Пётр ухватился за мохнатую лапу, помогая Луи затащить себя на пол. Пока антропоморфный кот, не разгибаясь, полз по полу, он не видел, кто ему помогает.

– Спасибо, Дикарка, ты настоящий… – тут пушистая мордочка, не лишённая человеческих черт и украшенная большими зелёными глазами, уставилась на Петра. И если бы Луи мог побледнеть, то он бы это сделал.

– Друг, – с какой-то обречённостью договорил Луи и медленно потянулся рукой к ножу на поясе.

Его действия не остались без внимания Петра, тот бросился на него. Луи был не по-человечески быстрым и ловким, но это ему не помогло избежать сильных объятий гоблина. У которого, словно у шимпанзе, были развиты все конечности. Он без труда обездвижил Луи.

– Луи, ну, что там? – донёсся голос фрау Марты. – Спихивай её сюда, я поймаю.

– Э-э-э ребят, тут хобгоблин, и он поймал меня, – проговорил Луи, перестав вырываться из захвата Петра. – Что делать?

– Хана тебе, Луи, завещание надиктовывать будешь, если успеешь? – позлорадствовал четвёртый голос.

– Луи, держись, я сейчас что-нибудь придумаю, – прорычала Марта, внизу возникла какая-то нездоровая суета.

Все эти телодвижения серьёзно напугали Умку, она не понимала, почему зелёная аура Луи и белая аура Сталина начали бороться. В её понимании они оба должны быть друзьями. Но она не осознавала, что видела отношение, направленное на неё, а не между друг другом. Сейчас она могла только испуганно суетиться вокруг Петра и Луи.

– Сталин у-у-у-у, Сталин у-у-у-у, – беспокоилась Умка, неуверенно пытаясь выдернуть Луи из его захвата.

– Д-Р-У-Г, – прошипел Петр по-французски на ухо Луи. – Н-Е-Т Д-Р-А-К.

Сказать, что человеко-кот был охреневшим, значит ничего не сказать, но когда Пётр подобрал его нож и в знак добрых намерений протянул его Луи, зверолюд стал напоминать Умку. Потому что, похоже, разучился говорить и кроме «у-у-у» и «м-м-м» ничего из себя выдавить не мог.

– Воистину, апокалипсис близок, раз даже гоблины научились говорить по-Рафнийски, – всё же всплеснул руками Луи.

А потом им стало не до разговоров, с соседнего дерева на дом прыгнула громадная чёрная туша человеко-пса. Новое действующее лицо не стало особо разбираться, что здесь происходит, определила виновника торжества в лице гоблина Петра и замахнулась на него дубиной с вкрученными в неё болтами.

– Марта, стой, – мявкнул Луи, но на него никто не обратил внимание.

Пётр старательно улепётывал от Марты, а та его догоняла, желая прибить своей дубиной. О сопротивлении гоблин даже и не думал, существо по имени Марта было значительно сильнее и быстрее, чем он. Пока его спасали лишь ловкость и маленькие размеры, только лавируя по помещениям ему удавалось от неё уходить. А угроза была более чем серьёзная, несколькими ударами дубины Марта размозжила голову зомби-гоблину. Чтобы отправить Петра познавать новую жизнь, хватит одного попадания. В конце концов Марта всё же смогла прижать его в угол, а жаль, ему почти удалось по потолку забраться на третий этаж.

Измотались оба, плюс жажда дала о себе знать, так что Пётр уже чуть ли не сознание терял, когда Марта заносила над ним дубину.

– У-у-у-у, – с яростным урчанием Умка набросилась на Марту. Но она ни разу не боец – что она может. Только вызвать недоумение.

Марта несильно пихает Умку локтем, но ей этого хватает, чтобы плюхнуться на попу.

– Стой, Марта! – перед Петром появляется затылок Луи. – Я знаю, что это звучит как бред, но его нельзя убивать, он другой.

– Ernsthaft? – спросила Марта, раздумывая, а не прибить ли обоих.

– Natürlich! – быстро закивал Луи, переходя, кажется, на немецкий. А потом снова на французский. – Я своими ушами слышал, как он говорит на рафнийском. Его нельзя убивать, это открытие мирового масштаба.

– Пусть докажет! – потребовала Марта. – Хочу убедиться своими ушами, что эта опасная тварь не животное.

– Ну, давай, – Луи стал трясти полусознательного Петра. – Скажи что-нибудь!

– Г-И-Т-Л-Е-Р К-А-П-У-Т Ф-А-Р-И-С-Т-Ы! – прохрипел Пётр специально для Марты на немецком. А потом всё же потерял сознание от обезвоживания.

В забытьи он пробыл недолго. И очнулся от того, что кто-то потихоньку через тряпку выдавливает воду ему в рот. Открыв глаза, он увидел Умку, которая, собственно, и проявила заботу к нему. Тряпочку, кстати, не мешало бы постирать. Руки ему связали за спиной, зато ноги оставили, значит, не сомневаются, что он не сможет убежать. Собственно, после побегушек в доме он и сам не сомневался в этом. Собакоголовая фрау на открытой местности догонит его в два счёта.

– Давайте убьём его? Сколько эти твари нам жизнь портили? – четвёртый голос.

– Кому это нам, Базиль? Ты тут без году неделя, – третий голос.

– Они моего друга убили.

– И чё? Из-за того, что ты хочешь свести старые счёты, мы должны лишаться ценной находки? Он может заинтересовать нашего капитана, а может, и главу общины.

– Продать его?! Думаете, это сработает? Я хочу свою долю, – заявил Базиль.

– Вот, сразу видно потомственного раба, жалкая ты душонка, Базиль, – Марта.

– Что? Да я!

– Ты что тля? А ну сел и хвост поджал, – прорычала Марта с угрожающей интонацией.

Петру определённо начинала нравиться эта собакоголовая женщина.

– Мадмуазель и месье, наши рассуждения в корне неверны. Это существо разумно, а стало быть, его нельзя обращать в рабство, – Луи.

– С чего это? – Базиль.

– Графство Томнов —свободная от рабства страна, – безапелляционно заявил Луи.

– С чего ты взял, Луи?

– А разве не так, Этгар?

– Ну вообще-то, ещё во время войны все рабовладельцы просто отпускали своих рабов на волю. Тогда не до крючкотворства было, но официально указа об отмене рабства не было.

– Вот и отлично, теперь он наш. Можем делать с ним, что захотим. Захотим – продадим, а захотим – хоть на колбасу пустим, – снова подал голос Базиль.

– Ох, Базиль, можно человека выпустить из рабства, но раба из человека… Почему тебя так и тянет кого-нибудь заневолить? – Эдгард.

– Да он просто тупое и злое животное. А то, что он говорит, делает его ещё и ценным животным, как дрессированная обезьяна. Продадим эту тварь за талоны и поделим на всех.

– И с Дикаркой тоже поделишься?

– Зачем? – искренне недоумевал Базиль.

– Титульная нация графства – это ночные эльфы. По законодательству старого герцогства, которое не менялось со времён раскола, только у ночных эльфов есть право содержать рабов, нарушение этого закона карается смертной казнью. Это я специально для тебя говорю, Базиль. А в данной ситуации единственный, кто может заявить по закону права на нашу зелёную находку, это Дикарка.

– ОНА? – не удержавшись выкрикнул Базиль и указал пальцем на Дикарку. – Да она же полоумная.

Все обернулись на сидящую рядом с Петром Умку. И увидели, что гоблин пришёл в себя.

– Про адекватность хозяина в законе ничего не сказано.

– З-д-р-а-в-с-т-в-у-й-т-е, – попытался сказать Пётр тщательно проговаривая французике буквы, но получилось у него что то вроде «дратуйте». А потом зачем то добавил ещё, – т-о-в-а-р-и-щ-и.

– Фронтирский волк тебе товарищ, – фыркнул Базиль.

– Он действительно говорит! А ведь считалось, что они в принципе не способны на контакт, – Эдгард.

– Кое-где до сих пор сомневаются, что гоблины вообще разумны, – восторгался Луи, – а этот говорит. Причём я подтверждаю, что он знает минимум два языка, рафнийский и геранский.

– Эй! – Марта подсела к нему и не сильно пнула ногой. – Кто твой господин? Кто научил тебя говорить? Ты шпион?

– Н-е-т, – от периодической практики с Умкой стало легче владеть своим горлом. Теперь уже он не делал такие ударения на буквы, но всё равно приходилось проговаривать слова по буквам. – Я д-р-у-г.

– Папуас ты зеленый, а не друг. Расскажи, откуда ты такой интересный взялся в наших краях?

– Я н-е з-н-а-т, я п-р-о-с-ы-п-а-т-ь-с-я з-д-е-с в-ч-е-р-а и н-и-ч-е-г-о н-е п-о-м-н-и-т. У-м-к-а м-е-н-я н-а-х-о-д-и-т п-о-м-о-г-а-т, д-а-в-а-т е-д-а.

– А-а-а-а у меня сейчас уши свернутся от его рафнийского, – простонал Луи. – А может, он заколдован? Ну, как в сказке о заколдованных принцах и принцессах. И ходить ему в облике отвратном, пока дева невинная телом и чистая душой не признает в нём своего возлюбленного.

Последние строчки Луи процитировал из какой-то книги, не успел он закончить до конца, как его заглушил дружный ржач всех остальных.

– Да я скорее поверю, что Дикарка – заколдованная принцесса, чем наш зелёный знакомец – принц, – отсмеявшись, сказал Эдгард.

– Угу, – согласно кивнула Марта, – это у тебя фантазия от нашей грустной повседневности разыгралась? Или из всей доступной литературы есть только книга сказок, и ты её зачитал до дыр?

– Эй! Я серьёзно, а вдруг!

– Если серьёзно, то хорош трепаться. Сворачиваемся и возвращаемся за периметр, Базиль, Эдгард, цепляйте труп крюками, Луи, надень на зелёного удавку, пусть в периметре думают, что мы пленного взяли, а то ещё дозорные на башнях начнут стрелять. Отведём его к нашему капитану, и пусть он решает, что с ним делать.

– А Умка? – спросил Луи.

– Кто? – переспросила Марта.

– Он так называет Дикарку. Она и на минуту не отходит от него.

– Умка, – попробовала на вкус непривычное слово Марта, – она свободна, ей никто не может приказывать, пускай идёт с нами, если ей так хочется.

Дорога была недолгая, но медленная. Единственные самые натуральные люди, которые пока встретились в этом мире, достали крючья на верёвках, подцепили безголового зомби и поволокли. Всё это время Пётр пытался разговорить Луи, и, надо признать, по большей части у него это получилось, потому что человеко-кот был очень болтлив и добродушен.

Труп они тащили в местный крематорий за стенами периметра, чтобы, разумеется, сжечь. Трупы в Зул-Таре надо обязательно сжигать, иначе они восстают, получившиеся зомби агрессивны ко всему живому, особенно к тем, кто их довёл до такого состояния. Так что неудивительно, что свежий зомби потащился искать Петра и Умку, чтобы отомстить. Справлялись с этой напастью по-разному, отсечение головы это всего лишь временная мера, зомби может подняться ещё более жуткой тварью. Но самое страшное, если дважды упокоенный и один раз восставший труп съест кто-нибудь из диких животных. Тогда может начаться эпидемия чумы. А различного зверья тут хватает, в основном: крысы, собаки и кошки. Зул-Тар – это не совсем нормальный город. Когда-то численность его жителей насчитывала миллион, а может и больше. Вся территория местного государства, которое называлось «герцогство Том-Том», была покрыта лесами, древесина старых и молодых малориенов была основным предметом экспорта. Через Зул-Тар шли торговые тракты, город и герцогство Том-Том процветали. А потом началась корпоративная война, власти герцогства не смогли договориться с корпорациями Геранска по поводу прокладки железной дороги через её территорию. В ответ на это корпорации послали армии.

Официально Геранск – могучее промышленно-развитое государство, в котором выплавляют половину всей стали на континенте, в войну не вступало, а неофициально поощряло действия своих корпораций. В ответ на этот агрессивный шаг Том-Том запросил поддержку у Рафнийцев – другого государства, расположенного на юго-западе границ Том-Том. Официально Рафния считалась человеческим государством, как и Геранск, неофициально – это самое густозаселённое высшими и лесными эльфами государство континента. Герцогство Том-Том официально считалось и было эльфийским королевством, титульной нацией в нём были ночные эльфы и составляли до половины от общей численности населения. Естественно, высшие и лесные эльфы смогли договориться со своими ночными родственниками. Рафния поддержала Том-Том, разумеется, неофициально. И потом Рафнийцы за счёт своего территориального расположения монополизировали сухопутную торговлю с южными странами. Так называемыми цивилизациями рептилий, представленных в виде султанатов нагай и ламий, а также каганатов рептохов.

Естественно, Рафнийцам такой конкурент был не нужен, особенно если учесть, что Том-Том был протекторатом Рафнии. А дальше всё стало непонятно, власти Том-Том каким-то образом спелись с военным офицериатом корпоративных армий и стали умудряться торговать и воевать одновременно. Начался полный дурдом, Геранск в те дни страдал перенаселением и засильем беженцев из Ритании, в которой случился переворот. Резня была выгодна обоим воюющим сторонам, Геранск избавлялся от лишних жителей, а Тот-Томцы торговали древесиной малориенов совершенно без всяких квот. Такой поворот событий очень не нравился Рафнийцам, которые стали терпеть убытки из-за конкуренции с Том-Том на рынке древесины. В результате того, что Том-Томцы попытались усидеть на двух стульях, отношения с Рафнией испортились, и те перестали оказывать военную поддержку герцогству и ввели против него санкции, перекрыли им доступ к своим невольничьим рынкам.

У Том-Томцев начались проблемы со снабжением, военнопленных было нечем кормить, так как до этого снабжение шло из Рафнии. Тогда Том-Томцы совершили роковую ошибку – они просто вырезали всех военнопленных и часть рабов. Имиджевые потери перед мировой общественностью были фатальные, Рафнийцы поспешили откреститься от дружбы с Том-Том, Геранцы подключили свою регулярную армию, в разы более страшную, чем корпоративные.

Но и Том-Томцы нашли, чем себя защитить. Том-Том был пограничным государством между цивилизованными государствами и фронтиром, за герцогством на востоке были только свободные графства и баронства, считающиеся малоцивилизованными государствами, а дальше на восток только тёмные земли, тёмные баронства, цивилизации тёмных народов, таких как тёмные эльфы, дварфы, вампиры, орки, скверги и прочая нечисть. И вот где-то на тёмных землях эмиссары Том-Том завербовали целый ковен некромантов. Тёмные колдуны были тайно переправлены в Том-Том и развернули свою бурную деятельность, ресурсов для создания армии мертвецов к тому моменту было столько, что крематории не справлялись. В ход пошёл весь арсенал некротической магии, страну заполонили ходячие зомби, берущие врага измором, но не только этим были сильны некроманты. По войскам Геранска стали бить штурмовые отряды андедов, закованных в броню сантиметровой толщины, в лесах бродили стаи вурдалаков, блокирующих любое скрытое передвижение, поднятые вампиры-диверсанты каждую ночь проникали в тыл врага и наносили неприемлемый ущерб. Призраки-шпионы, которые разве что только в туалет не подглядывали, постоянно держали своих хозяев в курсе планов противника. В довершение ко всему, вся эта неживая братия была укомплектована офицерским составом из умертвий младших офицеров и личей-генералов, у которых боевого опыта оказалось столько, что лучшие офицеры Геранска казались рядом с ними зелёными мальчишками, которым только рядовых в столовую водить доверить можно. Гегемон светлых рас, пресветлая империя или просто светлая империя, старательно игнорировавший всё происходящее до этого момента, зашевелился и подключился к общему веселью. Как и все предыдущие государства, империя ударила с размахом и от души. Неделями воздушный флот империи в лице гномьих дредноутов и эскадрилий военных драконов утюжил плодородные земли Том-Том. И доутюжился до того, что тут ничего не осталось. Те, кто мог сбежать – сбежали. Ковен некромантов скрылся. Бывшее правительство, боясь наказания за применение запрещённых неромантических приёмов в войне, совершило акт массового коллективного суицида, да так ловко, что от их тел ничего не осталось. Сделали они это специально, пока запрещённые неромантические приёмы не применили к ним. Том-Том оказался никому не нужен. Неплодородная выжженная земля, да ещё и отравленная некротическими энергиями, теперь тут в течение суток восстают зомбарями все умершие.

В планах Геранска после прокладки железной дороги на юг Том-Том должен был стать витриной северной цивилизации. Ну и кому теперь нужна такая витрина? Пустоши, выжженная земля и бродящие по ним зомби – ужас. Любые туристы просто охренеют, если увидят это. В итоге железную дорогу проложили, но не на юг, а на восток, в город-крепость Пикт, и ходят теперь по этой дороге только бронепоезда, увешанные турелями и пушками.

В самом же герцогстве выжить было довольно трудно: голод, разруха, нежить под боком, убитая торговля и экономика. Герцогство стало зависимо от гуманитарной помощи извне. Оставшееся население спешно и с большими потерями возводило вокруг своих городов стены и укрывалось от восставших мертвецов в городах-крепостях. Собственно, так местные и жили, все деревни давно вымерли, так как жизнь за пределами городов была невозможна из-за зомби и прочих более опасных тварей.

В первые годы после войны произошёл резкий спад населения, продолжающаяся миграция, голод и эпидемии. Гуманитарные организации и пресловутый орден чистоты пытались переломить ситуацию. В графство постоянно прибывает гуманитарная помощь, а маги ордена постепенно чистят землю от некромагии, которая пропитала землю, но такими темпам у них работы ещё лет на пятьдесят. И вишенка на торте ко всем бедам, словно бы только их и не хватало – в некоторых городах появились гоблины.

Гоблины – это гиперагрессивный паразитический вид жизни. Кое-кто даже предлагает смотреть на них как на форму биологического оружия. У гоблинов нет самок, поэтому форма размножения у них паразитическая. Для размножения им подходят самки других рас, даже не гуманоидные, даже животные, гоблинам всё равно. В своём стремлении размножаться гоблины неуёмны, цикл взросления у гоблинов очень короток, уже через месяц новая особь считается взрослой и готова к размножению. Если не поспешить и не принять меры по ограничению роста горлинской популяции в черте города, то очень скоро они заполонят улицы, а потом вырежут и съедят всё живое. Гоблины совершенно не контролируют свою агрессию, оставшись без внешнего врага, они истребляют сами себя. Именно так был уничтожен Зул-Тар, тут завелись гоблины и водятся до сих пор, они полностью уничтожили всё население города, а потом частично истребили сами себя.

Все нынешние жители Зул-Тара прибыли сюда позже и живут за специально возведённым периметром, своеобразный город в городе. Это не обычный город, а скорее ссылка и программа реколонизации одновременно. Совсем уж откровенных уголовников сюда не отправляют, но люди, которые по какой-то причине оказались лишними в других городах-крепостях графства Томнов, попадают сюда. Герцогство Том-Том раскололось уже после войны, по весьма важной политической причине, так им положено больше гуманитарной помощи от благотворительных организаций. Собственно, народ в Зул-Тар и существует, потому что раз в неделю в город прилетает дирижабль с гуманитарной помощью. Гуманитарную помощь люди, живущие в периметре, не получают, всё забирает правительство и переправляет в другие города графства Томнов. Поэтому Зул-Тар пребывает в перманентном голоде. Всё, чем делится правительство с жителями Зул-Тар, это уголь для сожжения трупов.

В течение диалога болтун Луи так обрадовался, что обрёл собеседника, которого интересовало вообще всё, что позволил Умке напоить Петра через тряпочку из своей фляги. К фляге приложиться не позволил, потому что пить из одного сосуда с гоблином брезговал. Болтовня Луи отвлекала, и Пётр не заметил, что они окружены возделываемыми огородами, и на них давно обратили внимание.

– Т-ы б-ы-л р-а-б Л-у-и?

– О нет, мой зеленый приятель, не совсем, я урождённый рафниец и нахожусь в Зул-Таре почти по собственной воле.

– К-а-к т-а-к?

– На своей родине я был известным вором. И у одного из знатных аристократов я украл не только золото но и, хм-м-м-м, девственность его дочери, – Луи заметил укоризненный взгляд Петра. – Вот уж не думал, что когда-нибудь гоблин будет осуждать меня за распущенность. Не смотри на меня так, мой зеленый друг, просто ты ещё не знаешь нравов Рафнии. Невинная маркиза просто не устояла перед аурой таинственности вора-зверолюда и сама вешалась мне на шею. Но вот зато её отец устоял, и если потерю золота он мог проигнорировать, то вот расстроенную свадьбу дочери уже нет.

– И т-ы р-е-ш-и-л с-к-р-ы-т-ь-с-я з-д-е-с?

– Ну, не совсем. Сначала я хотел укрыться на фронтире, но в Пикте меня поймали местные правоохранители, и уже оттуда я попал сюда.

– А о-н-и? – кивнул Пётр на Марту и людей.

– Фрау Марта состояла в корпоративной армии Геранска в чине … Марта, в каком ты чине была?

– Младший обер-лейтенант, – с тоской проговорила Марта. – У меня в подчинении была целая рота пехоты.

– А Эдгард и Базиль местные. Эдгард до войны был архивариусом префекта, а Базиль потомственный раб.

– Бывший потомственный раб, меня освободили ещё до того, как война закончилась. Мой отец заслужил свободу для семьи ратными подвигами.

– Вообще пофиг. Хотя я скорее бы поверил, что вас освободили, потому что твоя мать стала наложницей господина, когда твой отец дезертировал из армии и бежал в неизвестном направлении, – Луи.

– Рафнийская сволочь, как ты смеешь?! Я коренной Том-Томец!

– Поправка, коренной раб коренных Том-Томцев.

Базиль бросил верёвку с трупом гоблина, Луи бросил верёвку с гоблином живым, и эти двое начали драку буквально в десяти метрах от ворот периметра. Полетела белая шерсть Луи и кусочки одежды Базиля. Когда их расцепили, видок у обоих был так себе, Луи мог похвастаться проплешинами и синяками, а Базиль был весь исцарапан до крови. Всем в отряде было на них немножко плевать, хотят выпустить пар, пускай выпускают, но они задерживают всех остальных, так что пришлось разнимать.

– Scheisse, никогда больше не пойду в зачистку с придурками вроде вас. Даже гоблин ведёт себя достойнее, чем вы оба вместе взятые.

«К кому я в плен попал», – поморщился Пётр.

По началу он подумал, что эти люди какой-то аналог армии, уж больно организованно они справились с тем зомби. Теперь же он видел, что это не армия, а сброд. Единственный, у кого есть зачатки дисциплины, это фрау Марта. А тот профессионализм, который они продемонстрировали, есть результат многократных повторений одних и тех же действий, но никак не командной работы.

За периметр вели ворота, которые снаружи охранял привратник, здоровенный гуманоид под два с половиной метра ростом со свиным рылом вместо лица.

– Хрюн, отворяй, нам нужно к капитану.

– Я вижу, к вам претензий нет, а вот их я пустить не могу.

– Почему?

– Это мои ворота, я здесь хозяин. За ваш отряд чистильщиков мне платят огородники. А о них, – Хрюн указал на Умку и Петра, – никакой договорённости не было. Кто будет платить за их проход?

Чистильщики неуверенно переминались с ноги на ногу. У них были продовольственные талоны, которые в поселении можно было использовать вместо денег, но платить своими деньгами, чтобы провести кого-то за стену, никому не хотелось, все ждали, когда на себя ответственность возьмёт кто-то ещё. Например, Умка, но та больше всех не понимала причину задержки, то, что за вход надо платить, она даже не догадывалась, так как никогда через ворота не ходила, а просто перелезала через стену. Дозорные на башне закрывали на это глаза, потому что от неё была польза, она находила еду, которую потом можно было у неё отобрать или выменять, это как карта ляжет.

Тут лицо Базиля озарила догадка, и он полез рыться в мешки Умки. Та в свою очередь замычала и попыталась отпихнуть покушающегося на её имущество Базиля. В конце концов чистильщик достал из мешка двух дохлых летучих мышей с оторванными головами.

– О, мясо! – обрадовался Хрюн.

Когда Базиль протянул подношение, Хрюн выхватил мышей и сразу же закинул одну из них себе в рот.

– Это сойдёт за оплату входа?

– Угу, – кивнул гигант, хрустя пережёвываемыми косточками. – Так соскучился по мясу.

– А что свиней не ешь? – спросила Марта.

Человеко-свин только вопросительно посмотрел на неё.

– Извини, дурацкий вопрос.

Гигант, приватизировавший ворота, пропустил отряд чистильщиков, и они продолжили свой путь. За воротами они разделились, Базилю и Эдгару с ними было не по пути, теперь их маршрут лежал в местный крематорий. Что мог Пётр сказать о местном поселении: бедно, но чисто. Было видно, что местное население живёт в впроголодь, но это уже не выживание. У людей были голодные глаза, но не глаза умирающих от голода, Пётр не раз видел разницу ещё на земле во время войны. Их увидели: процессия гоблина, ведомого на поводке, в сопровождении двух зверолюдов – такое зрелище трудно было пропустить, особенно для местного населения, не избалованного зрелищами.

Первый камень в Петра кинул кто-то из немногочисленных людей, бросок был слабый и попал под ноги, не причинив особого вреда. Ну а потом и взрослые подключились, в Петра прилетел всякий мусор и помои. А потом начались выкрики из толпы зевак.

– Четвертуйте его!

– Посадите его на кол!

– Смерть зеленокожим!

– Снимите с него шкуру и отпустите побегать!

– Кремировать заживо мерзкую тварь!

– Повесить его на толстой верёвке, так, чтобы помучился.

В общем, тихой прогулки не получилось. Прибежавшая к общему веселью стража бездействовала, а даже наоборот, молча одобряла всё происходящее. Служителей правопорядка можно было отличить по синим одеждам и дубинкам на поясе. Судя по тому, что у всех стражников одежда отличалась, единого текстильного производства у них здесь не было.

– А ну быстро рассосались по нормам, ротозеи! – рявкнула на толпу Марта, когда кто-то, целивший в Петра куриным яйцом, попал в неё. – Ещё кто-нибудь что-нибудь кинет, и я того растерзаю собственными зубами.

Угроза подействовала, Марту в народе знали и уважали.

– А вы, бездельники, – Марта обратила свой взор на стражников, – я донесу на вас управляющему!

Стражники тут же вспомнили, что у них есть дела и их надо делать. Оставшаяся толпа, без возможности покричать оскорбления и покидаться всяким хламом, потеряла весь интерес и рассосалась. Остались только дети, которые ещё не нагляделись на живого гоблина. Один пацаненок хотел ещё кинуть камень, но получил смачного пенделя от Марты и убежал зализывать раны. Взрослые всё видели, но по-видимому, никто шум поднимать из-за жестокого обращения с детьми не собирался.

– М-м-мда, мерзкое происшествие, – сказал Луи, выковыривая из своей шерсти что-то склизкое. – Но могло быть и хуже, нас могли закидать какахами.

Марта только кивнула, пытаясь очиститься от желтка, пока он не застыл, но уже понимала, что одежду придётся стирать. Единственный, кто был доволен всем происходящим, это Умка. Она и так была грязной настолько, что будто из помойки только что вылезла. Если ей что и попадало, то на общем фоне это не сильно выделялось. Зато сейчас перед ней были рассыпаны настоящие сокровища. Не все продукты были пропавшие, своим аурным зрением она легко отличала, что ещё можно употребить в пищу. Её поясные сумки стали расти как на дрожжах, Пётр даже испугался за подругу, сможет ли она всё это упереть, но жадность придавала Умке сил.

– Г-о-б-л-и-н-о-в н-е л-ю-б-я-т?

– А за что вас любить? – вопросом на вопрос ответила Марта. – Гоблин за периметром это вообще ЧП. Убиваете, насилуете, размножаетесь быстрее кроликов. Каждый месяц одного-двух огородников гоблины воруют.

– Я н-е т-а-к-о-й.

– А кто знает, такой ты или нет. Может, ты просто хитрожопый гоблин, ждущий удобного момента, чтобы ударить в спину. Мы с тобой возимся лишь потому, что ты феномен.

– П-о-ч-е-м-у н-е в-ы-р-а-щ-и-в-а-е-т-е е-д-у в п-о-с-е-л-е-н-и-и? – ушёл от темы Пётр.

– Земля хреновая, плохо овощи растут, всё пропитано некроманной. Чтобы сводить концы с концами, нужно всё больше площадей под огороды. Сам понимаешь, если действительно такой умный. Огороды в посёлке были, пока народа не так много было, а сейчас каждый год дирижабль привозит по сто человек. Да и стена – чисто символическая преграда для гоблинов.

До капитана они не дошли, он сам вышел к ним. К своему разочарованию, «Капитан» оказалось не званием, а чем-то вроде клички, по должности Капитан был кем-то вроде бригадира, раздающего фронт работ и составляющего бригады. Да и чистильщики были, естественно, не армией, не боевым отрядом, даже не наёмной бандой, а кем-то вроде вооружённых уборщиков. Только обычные уборщики чистят улицы от мусора, а эти от зомби, в редких случаях от гоблинов, но если их не больше одного-двух. Противниками опаснее занимаются более серьёзные люди.

Капитан был сухоньким пожилым мужчиной, с седой бородой и повязкой на левом глазу, ещё на голове у него была шляпа треуголка. Всеми этими атрибутами он напоминал капитана морского судна на пенсии.

– Кап, тут такое дело, совет твой нужен.

– Забери тебя морской дьявол, Марта, какого чёрта вы сюда гоблина приволокли?

– Вот по его душу мы с тобой и хотели посоветоваться.

– А что тут советоваться? Отрубите ему голову и насадите на кол в острастку другим гоблинам, а тело в крематорий или мяснику, чтобы он рюшкам рацион разнообразил.

– С этим гоблином нельзя так, он особенный, он может говорить. – вступился Луи.

– З-д-р-а-в-с-т-в-у-й-т-е, – продемонстрировал свои способности Пётр.

– Ух Ё***, – старый Кап, даже сделал шаг назад и опёрся о стену, – а ведь говорили, что качественный самогон. А всё равно черти по утру мерещатся.

– Кап, это не от самогона, он говорит. И настроен вполне миролюбиво.

Пётр помахал связанными руками в подтверждении слов о миролюбии. Кап проследил за его движениями, но свою руку на всякий случай на рукоять ножа положил.

– Вижу. Чего только не происходит на земле проклятой. Но какой совет вы от меня хотите?

– Что с ним делать-то?

– Не знаю. На ум приходит только развязать и замочить.

– Нельзя, это же феномен мирового уровня, его нужно опросить и изучить. Второго такого миролюбивого гоблина просто нет, – встал на защиту Петра Луи.

– Феномен, – кивнул Кап, – но не в нашей дыре. Тут до него просто нету дела никому. Так что выведите его за периметр и отпустите, если жалко.

Луи уже дёрнул Петра в обратный путь, но тот дёрнулся к Капитану.

– С-т-а-т-у-с. М-н-е н-а-д-о л-е-г-а-л-и-з-о-в-а-т-ь-с-я в п-о-с-е-л-е-н-и-и, – затараторил Пётр. Обратно за периметр к гоблинам и зомби ему не хотелось.

От того, что гоблин знает такие слова, у Капитана округлился единственный глаз.

– Значит, в городе жить хочешь?

– Д-а!

– Нельзя. Прибьют тебя огородники и прочие местные. Невиданное чудо-юдо, ты свою рожу видел? Общество здесь очень космополитно, и с нынешними порядками не до расизма. Но всему же есть предел, принять гоблина как равного…

– Н-е-т, н-е р-а-в-н-о-г-о. Я р-а-б У-м-к-а, – хватался за соломку Пётр.

– Умка?

– Он так называет Дикарку.

– А сам он как себя называет?

– Я П-ё … – начал было уже выговаривать Пётр, но Умка его опередила.

– Сталин, – сказала Умка, указывая на Петра пальцем. Все присутствующие, кроме Петра, были ошарашены, так как никогда раньше не слышали внятных слов от Дикарки.

========== Глава 3 “Гоблин по имени Сталин” ==========

Первой не выдержала Марта. Собакоголовая мадам до упора не понимала, на кой чёрт она во всё это ввязалась? Единственную пользу, которую по её мнению мог принести Сталин (именно эта кличка за Петром закрепилась окончательно) – это данные о гнёздах других гоблинов. Никакими данными Пётр не располагал, перспективы добычи данных под пытками были сомнительны, а вероятный крестовый поход и стремительный карьерный рост Марты в сфере военных сил поселения, был крайне туманен. Капитан ей подробно всё растолковал в этом плане, как более сведущий человек. Поскольку, поселение в Зул-Таре сильной армией не обладало и соседство с гоблинами было хоть и неприятно, но потеря одного человека в неделю было приемлемой ценой, и в целом, местную администрацию всё устраивало. Плюс ко всему, её доконала способность Петра – вызывать своими речами головные боли при попытке разговаривать на родном языке собеседника. Так Пётр узнал, что у него не только отвратительный рафнийский, но и ужасный геранский, а при попытке заговорить на ританском, Капитан обещал его зарезать собственноручно. Уходящая Марта столкнулась с отделавшимися от трупа Эдгардом и Базилем, она сразу им объяснила, что премии за находку уникального гоблина им не дадут, продать гоблина не получится и вообще, начинается какая-то непонятная бюрократическая волокита, по итогу которой намечается поход в управу выправлять гоблину документы. От таких новостей Базиль сразу слинял, а Эдгард остался, ему как, старому канцелярскому работнику, было очень интересно, чем этот цирк закончится. Остался и Луи, у них на родине борьба с межрасовой рознью являлась идеей фикс у зверолюдов, которая объединяет все слои общества зверолюдов, богатых, нищих и даже криминальные слои общества. А всё потому, что эльфы Рафнии, несмотря на весьма симпатизирующее отношение к зверолюдам, считали интимную связь со зверочеловеками извращением, сродни зоофилией. И хоть общество эльфов было резко против таких союзов, иногда они всё же случались, тем самым, ещё сильнее подстёгивая борьбу за права зверолюдов. Причём тут один уникальный гоблин, Луи объяснить не смог, но действовал скорее на рефлексах. Рафнийское королевство – это самое демократическое государство на континенте, несмотря на то, что это монархия. С громадным удовольствием свалил бы и Капитан, судя по его лицу и алкогольным парам, что они создавали вокруг себя, он резко нуждался в опохмелении. Но от бегства его удерживал сам Пётр, крепко придерживавший его за пряжку на поясе. Пообещав Капу, что выменяет ему бутылку, Пётр всё же купил его лояльность, что между прочим для Капитана было кстати, так как он был на мели, за весь этот праздник пьянства предстояло платить Умке, которая похоже вообще не ориентировалась в ситуации и ей всё было по барабану.

– Так ему идти нельзя. – заявил Капитан.

– Угу. Опять гнилыми овощами забросают.

– У-у-у-у, овощи?! – возбудилась Умка, предвкушая новое богатство.

– Господа, а мне никто не растолкует, с каких пор, наша городская дурочка ещё по совместительству единственная достопримечательность, заговорила? – спросил Кап.

– Наверно с тех пор, как у нас в городе появилась вторая достопримечательность, в виде говорящего гоблина. – ответил Эдгард. – Может накроем его брезентом, или оденем в плащ?

– Так я отдал свой казённый плащ, – нахмурился Кап. – Да и велик он ему будет. Хотя брезент где-то у меня был. Но если кто увидит его зелёную морду?

– Что значит если? В управе он обязан будет предъявить товар лицом. Ну, а если кто или что по дороге спрашивать будет, то скажем, что это не гоблин, а хоббит и у него болезнь, – Луи.

– Угу. Тоска зелёная. Ладно, собирайтесь. – Кап.

Через десять минут Петра замаскировали тем тряпьём, которое не жалко. Теперь его туловище прикрывала майка, сделанная из мешка, в котором раньше хранилась картошка. Руки, голову и ноги скрывал плащ из брезента, а зелёную морду прикрывала маска, на создание которой Кап не пожалела половую тряпку, которая в офисе чистильщиков была общей. По результатам сборов, Пётр стал выглядеть приличные, чем Умка. По пути в управу на Умку напала стая голодных оборванцев, желающих отобрать у неё продукты. Но вот только на этот раз они не ожидали, что у городской сумасшедшей появятся защитники. Сначала за свою подругу заступился Пётр, сразу же за ним подключился Луи, нелишённый рыцарской чести. Защищая свои капиталы, с которых Капитану был обещан опохмел, он раздавал удары направо и налево. Из дружеской солидарности подключился и Эдгард. Оборванцы, большая часть из которых были подростками и детьми, получили отпор и каждый из них, набрав несколько тумаков и зуботычин, отваливали по своим более важным делам. Вообще они были скорее назойливыми, чем агрессивными. Но если бы не компания, сопровождающая Умку, то её, конечно же, ограбили бы, а может, и изнасиловали. Умка она же простая, себя защитить не способна, вероятная реакция на насилие – это отдать всё, что требуют, только бы не били. Как она вообще тут выживала?

Как оказалось, выживала она здесь не очень, как позже узнал Пётр. Летом, когда всё цвело и пахло, она бегала за периметр и собирала, что пожевать. Зимой она просила милостыню, точнее, одна из беспризорных банд сажала её на городской площади с протянутой рукой. Умку многие знали и иногда подавали продовольственные талоны из жалости. Сами талоны у Умки забирали главари банды, обменивали их на еду и распределяли по беспризорникам. Совсем в голодные зимы Умку продавали, как проститутку, будучи слепой и слабоумной она не особо понимала, что с ней делают. Ей даже нравились приятные ощущения. А потом у общины сменился глава и быстро прикрыл эту лавочку. Глав банд изгнали, причём не за периметр поселения, а за периметр Зул-Тара, в пустошь ходячих мертвецов. Всех совершеннолетних разогнали на принудительные работы, несовершеннолетних в приют. Это, кстати, были бывшие товарищи Умки по банде, что называется условия изменились, но привычки остались. А судьба Умки сложилась немного иначе, так как для приюта она уже была старовата, а как принадлежащей к титульной нации ночных эльфов ей никто и ничего не мог приказывать, и она оказалась предоставлена сама себе. Ухаживать за собой она больше не могла и быстро превратилась в грязную замарашку, охотников манящего эльфийского тела сразу поубавилось. Как обналичивать талоны она не понимала, а на площади милостыню едой подавали редко. И она вынуждена была ходить за стену и зимой, охотясь на мелких животных и выискивая питательные грибы. Пару раз Умку похищали гоблины и уводили в свои гнёзда для размножения. Так кстати, она пережила одну голодную зиму в гнёздах у гоблинов, чем они её кормили было неизвестно, но по слухам, эльфийка сбежала от туда слегка растолстев. Она была единственная, кто могла сбежать от гоблинов. Если и удавалось разорить гнездо гоблинов, то там находили женщин в неадекватном состоянии, у которых было мало шансов прийти в себя. Гоблинов мало изучали, но опять же по слухам, в их семенной жидкости содержится токсин, который попадая в тело, постепенно отравляет мозг. Умку не брали никакие токсины, яды и болезни. Даже, когда в поселении случалась эпидемия, Умка, обладающая просто невероятным здоровьем, ничем не заболевала.

– Так, господа хорошие, вот мы и пришли.

Управой оказался настоящий замок, в который нас пустили, не задавая вопросов. Капитан принялся водить всю компанию по каким-то бесконечным коридорам, из кабинетов, которых пахло старой бумагой, но всё чаще их прогоняли ещё в какие-то другие кабинеты. С каждым новым кабинетом Капитан злился всё сильнее и начинал обзывать работников управы «канцелярскими крысами».

Тут находилась резиденция главы общины и ложа правительства провинции. В Зул-Таре эти понятия были разделены, официально правительство не лезло во внутренние дела поселения, разрешая жить, как им заблагорассудится, но архивы вести было обязано. А в замен поселение не учиняет бунты и закрывает глаза на то, что правительство нагло грабит поселение, полностью блокируя поставки гуманитарной помощи, забирая всё себе.

– П-о-ч-е-м-у в-ы э-т-о т-е-р-п-и-т-е? – спросил Пётр, пытающийся разобраться в местных порядках.

– А как иначе? – удивлялся Капитан. – В управе вахтовым образом живёт пара дюжин ночных эльфов, под защитой пары сотен неплохо вооружённых солдат. Попробуй их оттуда выковырни. И потом гуманитарку присылают сюда, лишь потому, что Зул-Тар всё ещё считается эльфийским поселением, не будет их, вообще ничего не будет. В защиту их, ещё могу сказать, что они всё же нам помогают, уголь, оружие, одежда, инструменты, стройматериалы. Всё это поставляет нам правительство, да и от гоблинов они иногда помогают отбиться, когда зеленокожие совсем наглеют. Так что у нас с эльфийским правительством определённый симбиоз.

– У-м-к-а н-о-ч-н-о-й э-ль-ф, п-о-ч-е-м-у о-н-а з-д-е-с?

– У неё обрезаны уши. Это происходит, когда ночные эльфы изгоняют кого-то из своего общества. – отвечал Капитан.

– З-а-ч-т-о?

– Не знаю, причины бывают разные. Но вероятно, какой-то великий позор. Если бы они хотели осудить её за преступление и казнить, то они бы это сделали.

В какой то момент Кап просто сдался и сказал:

– Так, господа хорошие, сейчас мы пойдём к человеку, к которому я не хотел идти, но иначе похоже нельзя, – к этому моменту даже Луи куда-то смылся, отпросившись в туалет и не вернувшись. Весь его революционный запал разбился о бюрократическую машину графства Томнов.

– А чем же тот человек так плох?

– Потому что тот человек – змея.

– Зверолюд что ли?

– Нет, потомственная чиновница. И с тебя зеленый за это прилагается.

Недолгие переходы по коридорам и Кап привёл их в самое глухое место любой бюрократической системы – архив.

– Катюша! Это я твой пупсик! Я пришёл. – Никого не стесняясь, заорал Кап во всё горло.

Его крик отразился эхом от стен. Но не прошло и минуты, как среди полок с документацией появилась эффектная брюнетка в облегающем платье и с ярко накрашенными красной помадой губами. Пётр не знал чему удивляться больше, присутствию явно русской девушки в этом богом забытом месте или тому, что это первый и пока единственный прилично одетый человек, которого он, наконец, встретил. Ну и естественно, Катя рвала в клочья все привычные шаблоны представления об архивариусах библиотекарях. Обычно, это дамочки в шалях слегка за шестьдесят, но никак не эффектные молодые девушки.

– Малыш, что ж ты забросил свою старушку?! Давно меня не …

Екатерина хотела заключить в объятья Капитана, который по виду ей в дедушки годился, но когда увидела Умку, завизжала и поменяла направление. Умка никаких признаков разумной жизни не проявила, хотя обнимашки вроде ей понравились, даже заулыбалась.

– 11/17, наконец, я тебя нашла!

Пётр и Эдгард заумилялись подобной сцене.

– Знакомьтесь, Екатерина Ивановна Упырь, обращённая вампирша уроженка тёмных земель, – разрушил магию момента Кап.

На лицах улыбающихся мужчин улыбки застыли кривыми гримасами, Эдгард даже сделал шаг назад.

– Да не переживайте вы так. Я не кусаюсь без предварительной договорённости, – успокоила разволновавшихся мужчин вампирша.

Собственно незамедлительно вампирша предложила им подписать кое-какие документы на добровольный «кусь». Оказалось, что Упырь живёт в Зул-Таре аж со времён окончания Том-Томской войны, прибыла сюда вместе с ковеном некромантов и служила, а вернее работала, ни за что не угадаете где … в бухгалтерии. Да, конечно, вампиры обладают ужасающей боевой мощью, но не все из них воинственны. Очень многие просто миролюбивые существа, предпочитающие волочить жизни не на поле сражений, а в простом быту. И потом традиционно так сложилось, что вампиры работали в основном в юридических и бюрократических услуг. Чиновничий корпус в тёмных землях почти полностью укомплектован вампирами, особенно их много в налоговой милиции.

По окончанию войны, Катя оказалась в очень непростом положении. Ковен эвакуировался в спешке и о ней просто забыли, оставив дожидаться в Зул-Таре армии противника. Бежать самостоятельно она не могла, так как для перемещения слабых вампиров, не имеющих иммунитет к солнечному свету, выдвигался большой список требований. Катя была слабым вампиром и первые солнечные лучи просто развеяли её в прах. К счастью, в плен её брали адекватные люди, убивать сразу не стали, а сначала допросили. Оказалось, что карать её собственно не за что, в армии она не состояла, в боевых действиях не за какую сторону участия не принимала. По-хорошему новое правительство Том-Том должно было её депортировать, но правительству и по нынешний день не до неё. На вампиршу надели ожерелье, препятствующее применению её способностей. При попытке снять ожерелье или выпить кого-нибудь насильственным путём, ожерелье её убьёт. Так она поселилась в Зул-Таре надолго, подпитываясь кровью животных. Всех неразумных существ она могла убивать и пить спокойно, но нуждалась ещё и в обычной человеческой еде. Не питались обычной едой только чумные и поднятые вампиры, эти по сути биороботы, нацеленные исключительно на кровь и плоть, более сложным вампирам уже нужен весь спектр витаминов.

Упырь пережила гоблинскую резню, от сил её отрезали, но кое-какие способности у неё остались, в тени подвала она была практически невидимая. Сейчас она считалась старейшим жителем Зал-тара, очень долго выживала в одиночку, наблюдая за тем, как гоблины вырезают друг друга. Иногда пользовалась этим, подпитываясь кровью мёртвых гоблинов. По её словам, вкус у неё был очень отвратительный.

А потом началась повторная колонизация Зул-Тара, дирижабли с поселенцами тогда ходили один за другим. Выжившей вампирше конечно удивились, но не сказать чтобы очень сильно. Ей доверили вести архивы граждан города, кого сюда привозят, кто что умеет, у кого какое образование, сколько детей родилось. Люди, пребывающие сюда, хоть и имели имена с фамилиями, но для государства они шли под номерами. Так, в один из дней к Екатерине на регистрацию привели поселянку одиннадцатой волны, под номером семнадцать. Упыря удивило то, что 11/17 была совершенно невменяемая.

– В поселении тогда никаких дурдомов не было, впрочем, как и сейчас. Я естественно донесла начальству, что это какая-то ошибка, в колонию поселения прислали абсолютную сумасшедшую, – рассказывала Упырь, – Но администрации было плевать, никто не собирался ради неё гонять дирижабль.

Делать было нечего, Екатерина забрала Умку себе. И даже нашла в этом плане выгоду, медальон запрещал пить кровь из разумных существ, но на то, чтобы пить кровь Умки он никак не протестовал. Катя была очень сильно привязана к Умке, природа вампирского проклятия, отделившего от человечества его тёмную ветвь, была такова, что вампир неизбежно влюбляется в свою жертву, если не выпивает её сразу до суха. Вампир, постоянно питающийся из одного и того же человека неизбежно обратит его, если не убьёт. Но эльфы не люди и к обращению непригодны, если только заражению проклятьем чумного вампиризма или поднятию из трупа. Обращённых и урождённых эльфов не бывает. Зато привязаться или влюбиться, повинуясь проклятью, вампир может.

Ходит баллада, что во времена войны богов, великому Носферато – тёмному богу вампиру, противостояла Лилит – богиня любви. Ей было суждено пасть от его руки и возродиться в новом обличии, да вот только Носферату она смогла сильно ранить. Доподлинно неизвестно, что было во времена войны богов, только вампиры с тех пор стали получаться дефектные, эмоционально зависимые от своей пищи, да и сам Носферату стал скорее нейтральным богом, чем тёмным.

Несколько лет у Кати с Умкой всё было хорошо. У вампирши в архивах был свой угол, где она, а позже и подруга, жили вместе. Но из-за специфики своей природы и работы Катя не могла круглые сутки наблюдать за Умкой, а той, в свою очередь, для здоровой жизнедеятельности хоть иногда надо показываться на солнышке. В один из дней, Умка просто не вернулась с прогулки. Катя искала её, но всё без толку.

Чистильщики всё внимательно слушали. Вампирша очень сильно расчувствовалась, снова приобретя подругу, а заодно свою любимую кормушку. По этому событию, она щедро угощала своих слушателей печеньями и сладостями, что в Зул-Таре было дефицитом. Вырисовывалась прямая зависимость: чем длиннее рассказ, тем больше чистильщики успеют наесть. Катю сильно печалило то, что Умка не узнала её по голосу, но это не сильно её удивило, по словам Кати, у поселенки 11/17 не мозги, а хлебушек, может, она и способна запоминать, но по какому принципу непонятно, это полностью блокировало её от вампирских любовных чар.

Немного коснулись и истории знакомства Капитана с вампиршей, он иногда позволял ей себя кусать в обмен на талоны, но часто делать они это не могли, велика вероятность попасть под взаимное влияние. Природа вампирского проклятья такова, что чем меньше у вампира кормильцев, тем сильнее оно бьёт по обоим сразу. Обычно, у вампира насчитывается около десяти кормильцев, это позволяет рассеять эффект и заместить сильную привязанность симпатией. Вампиры дорожат своими кормильцами и называют их семьёй, ну и нравы там царят соответствующие. Капитан частично купировал этот эффект редкими визитами и алкоголем. Собственно становилось понятно, почему он не хотел сюда идти, осознавал, что по своей воле постепенно становится рабом вампирши.

– А вы, собственно, здесь по какому поводу?

– Да вот, дружочку нужно документы выправить, – Капитан кивнул в сторону гоблина, замотанного в тряпьё, словно восточная женщина. – А нас из кабинета в кабинет посылают.

– Ну и правильно посылают, вы бы хотя бы отмылись для начала, а-то ходите тут, словно бомжи. Управа – это приличное место, а от вас такое амбре идёт, ужас. Что это вообще? От тебя, мой пупсик, самогоном пахнет, когда пил, вчера? Вижу, можешь не краснеть. Ещё мертвечиной, немытыми телами и гоблинами. Как вообще вас сюда пустили?

– Кажется, потому и пустили, что не захотели близко приближаться.

– Ладно, что у вас за пассажир, которому документы нужны?

– Фатима, открой личико, – обратился Кап к Петру.

Пётр, до этого момента упорно молчавший и лишь иногда потреблявший печеньки, откинул капюшон и снял повязку.

– Ёбушки-воробушки! – выругалась Катя. – на кой чёрт вы сюда гоблина притащили?!

Вампирша отшатнулась, утягивая вместе с собой Умку и готовясь к обороне.

– Успокойся, пупсик, он ручной. Даже умеет разговаривать. – пытался успокоить вампиршу Кап. – Сталин, голос!

– Р-р-р ж-а-л с-е-й-ч-а-с н-а-ч-а-л-ь-с-т-в-о м-е-н-я н-е с-л-ы-ш-и-т, з-а-р-п-л-а-т-у б-ы п-о-в-ы-с-и-л-и. – Простонал Пётр на рафнийском.

– И в правду говорит, правда хреново, – Констатировала Катя. – А он точно не укусит? Может, ему намордник надеть?

– Кать, ему документ надо выправить, а не втянуть в твои ролевые игры. А-то я тебя знаю. Сначала намордник, потом ошейник, потом плётка, не успеешь опомниться, как уже ходишь на четвереньках и косточку приносишь, – сказал Капитан, и поёжился, вспоминая что-то не очень приятное.

– И какие же документы я должна выправить этому гоблину? Вы в курсе, что гоблины вообще не подпадают ни под один закон и с ними можно делать всё, что угодно?

– Если можно делать с ним всё что угодно, то выдай ему какие-нибудь документы.

– Остряк, блин! Это архив регистрации поселенцев, я не могу оформить его ни как поселенца, прилетевшего на дирижабле, ни как местный прирост.

– Оформи его, как раба. Пусть будет имуществом твоей подруги.

– Как раба? – Катя по-новому посмотрела на Петра, буквально пощупав взглядом. – А раб – это очень интересно. Дайте-ка мне время подумать.

Катя зарылась в кучу бумаг, при этом периодически ругаясь, то на русском, то на польском. Пётр был, всё же, немного разочарован. Это не земля. Услышав знакомое имя, его сразу же захватила непонятная ностальгия по родине. Но на деле Катерина даже представления не имела о такой стране, как СССР. Её родина это – некрополис Некродвинск, город-государство – одна из великих обителей некромантов, язык у неё был не русский, а скорее русско-польский. Конечно, был великий соблазн расспросить Катю о том, как развивалась история Российской империи в этом мире и была ли она вообще, но Пётр боялся выдать истинную природу своего происхождения.

– Слушай, Кап, а ты уверен, что гоблину место в городе? Это очень опасные существа. Вдруг он начнёт размножаться? – задала вопрос Катя, роясь в законодательстве и не особо боясь, что гоблин её слышит и понимает. – Я сейчас здесь сижу с вами и думаю, как вписать его в наше общество. А может, лучше выгнать его за стену, пока не поздно?

– Забавно, что об этом рассуждает вампир, способный делать из людей свои слуг и обращать их в чумных вампиров. По сути, ты в разы опаснее, чем он.

– Это другое, – Катя достала кулон с янтарным камнем, весящий на шее. – Это гарантия моей лояльности.

– Нет, это то же самое. Я уже не первый год знаю тебя, Кать, ты хитрая, как удав. В теории кулон должен не давать тебе использовать твои силы и запрещать пить кровь, однако, ты нашла лазейки. Если честно, я вообще не уверен, что эта штука работает, мне иногда кажется, что ты носишь её просто так, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. А вся эта история о том, что ты выжила в городе, который заполонили гоблины, вообще сказка для наивных душ.

– Эхе-эхе, – откашлялся Эдгард. – Мне по большему счёту плевать, но если вам нужна причина, чтобы помочь Сталину, то должен рассказать о том, что это он помог Умке спастись от зомби-гоблина. Когда мы вышли в наряд на зачистку местности, то обнаружили их прячущимися на втором этаже здания. Самостоятельно она бы туда не забралась.

– Я П-ё-т-р.

Вампирша по-другому посмотрела на Петра. К гоблину она относилась равнодушно, но вот свою сумасшедшую подругу любила и давно искала.

– Ладно, уели. Но учти, зеленый, я с тебя глаз не спущу, понял?

– Р-р-р, – закивал Пётр.

– Так, – Катя перелистнула страницу права герцогства Том-Тома.– Вообще, дело плохо. Рабом Умки … Хе-хе, это кто же её так назвал?

– Сталин, – все указали на Петра, а Умка, услышав знакомое слово, попыталась взять его за руку, но вместо руки взяла за ухо.

– Ну так вот, Сталин …

– Я П-ё-т-р. – перебил её Пётр.

– Если хозяйка решила называть тебя Сталином, значит будешь Сталином. И потом иметь человеческое имя для твоего будущего статуса неуместно.

– П-о-ч-е-м-у?

– Потому что рабом ты быть не можешь. Раб в Том-Том, это не только ценное имущество, но и разумное существо, у которого есть права. А ночные эльфы не признают в гоблинов разумных существ. Поэтому рабом ты быть не можешь, максимум домашним животным, так что привыкай к поводку, если хочешь ходить по городу. Сталин – домашний гоблин.

Стыдно. Ещё несколько дней назад он был человеком. А сейчас стал домашним зверем у слабоумной хозяйки. Из города его не выгнали, но и по улицам гулять не дали. Катя с большим удовольствием прибрала Умку к себе, ну и Пётр прицепом за ней зацепился. По меркам поселения, вампирша была не бог весть какой богатой, но по сравнению с обычными жителями была чуть ли не элитой. Да и по своей природе, она потребляла значительно меньше еды, чем обычный человек, в среднем Катя кушала один раз в два дня. Петра поселили в каком-то чулане, сразу по соседству с комнатой вампирши и Умки. Комнатушка два на два метра, где обычному человеку было бы очень тесно, а вот гоблину в самый раз. Он тут мог и вытянуться в полный рост и кое-что из мебели установить. Теперь его работа заключалась в том, чтобы присматривать за своей госпожой, когда она выбирается на свежий воздух, за это он получал кров и матрац на полу. Унизительно, конечно, ему человеку, прожившему жизнь, и моряку, работать сиделкой у слабоумной, но осваиваться в новом мире как-то надо. Он плохо говорил, не знал местной культуры и обычаев, так что хочешь жить – терпи. Всё бы ничего, жить можно если не стоны за стеной по ночам, начавшиеся через несколько дней после заселения. Шумели они ненамеренно, но обострённый слух гоблина давал полную картину, он даже мог расслышать слова, в приступе страсти Умка иногда звала Сталина. От всей этой ситуации хотелось и плакать и смеяться. Особенно плакать, потому что с телом у него обнаружились кое-какие проблемы, если коротко, то у Петра сейчас всё работало как в шестнадцать и даже ещё страшнее. Да ещё и в данном конкретном случае, природа, обошедшаяся с его ростом так жестоко, наградила размерами в другом месте. Будь он человеком, он бы порадовался таким приобретениям, но он уродливый гоблин, ночь с которым может смертельно отравить любую девушку и зародить в её чреве мерзких агрессивных тварей. Пётр не питал надежд на личное счастье в этом мире, он видел своё отражение в зеркале, образина, как у крокодила, с длинным острым носом сантиметров в десять от переносицы. Кто такого может любить. Однако, как оказалось, его любила Умка. Днём, когда Катя уходила на работу, Умка начинала домогаться до несчастного гоблина. Слабоумная эльфийка была не бог весть каким соблазнителем, да и словарный запас у неё был невелик, поэтому действовала она весьма прямолинейно, хватала Петра за всякое разное и лезла под одежду. Особенно она любила это проделывать, когда Пётр стоя на табуретке, пытался приготовить ей еду. Он боялся сближаться с эльфийкой, понимая, что половые контакты с ним могут ещё сильнее подорвать её здоровье. И то, что она полгода прожила в гнёздах гоблинов и не загнулась для него аргументом не было, может, они её как-нибудь по-другому использовали, вот она и выжила. Пётр постоянно боролся с собой, было тяжело, особенно когда Умку, отмыли и подстригли, она оказалась красавицей. На вскидку лет ей было около девятнадцати, слепые глаза с серебряной радужки обладали просто необъяснимой пронзительностью, но кожа, чувственные губы, правильные черты лица делали её похожей на эльфийскую аристократку. Колтун на голове они с Катей расчесать не смогли, поэтому просто побрили Умку наголо, а заодно и Петра. Когда у Умки отрастёт волос она воистину станет великим соблазном для многих, неудивительно, что её в прошлый раз украли. Волос, кстати, у неё был тёмно-синего цвета. Своё уродство с такой красавицей было осознавать в двойне тяжело, как ни странно, её слабоумие и слепота были для него утешением. Умка не видела его лица, она вообще ничего не видела, но неплохо ориентировалась в пространстве и даже различала их с Катей. Пётр пытался учить Умку словам, получалось, но плохо, она не могла долго сосредотачиваться на чём-то и находилась в перманентном состоянии сексуального агрессора по отношении к Петру. Вода камень точит, и как то раз, когда оборона Петра уже стала прогибаться и он уже был готов сдаться на волю судьбы, их застукала вампирша. Катя ничего не сказала и ничего не сделала, но Петру показалось, что он почувствовал ревность носом. Одно дело, когда Умка шептала кличку гоблина в приступах страсти, а другое увидеть всё это своими глазами. Отношения с вампиршей у гоблина стали натянутыми. Началось всё на следующую ночь.

Вампирша заставила Умку стонать от удовольствия, нарочито громко, на следующую ночь всё повторилось, и на третью тоже. Пётр, как человек, получивший советское воспитание с самого начала, не одобрял подобного поведения. Но помнил крепко, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Мало ли, может, это у них тут такие традиции, бывают и более чудные вещи. Вон у Камчатских чукчей поговаривают, есть такая традиция, если ты оказался у кого-то в гостях, то обязан переспать с хозяйкой, иначе оскорбишь её мужа. Да и здесь он был по сути приживалкой. Через неделю такой жизни Пётр понял, чего пытается добиться вампирша, она хочет заездить Умку, чтобы та и не смела смотреть в сторону Петра. Странная ситуация получается, как в старом анекдоте, в котором муж перед тем, как уйти на работу прощается сначала с женой, потом с её любовником в шкафу. Пётр всё чаще чувствовал себя «третьим лишним». На месте Кати он бы себя выгнал, но вампирша почему-то так не поступает. Боится обидеть Умку? Вполне может быть. Ну что ж, если она не решается, то он сам сделает всё, что нужно. Две недели Пётр жил в таком режиме, пытаясь заснуть под охи и ахи за стеной, всё надеялся, что может что-то переменится. И кое-что действительно переменилось, теперь сразу за стонами Умки начинались стоны Кати, похоже, она её кое-чему научила. Если раньше у него были какие-то сомнения, что его выживают, то теперь они отпали. На утро Пётр дождался, когда вампирша уйдёт на службу, потом запер Умку в их общую с Катей комнату. Он напёк вчера пирогов, так что Умка без дискомфорта доживёт до вечера, главное только, чтобы не забывала, где у них туалет, а то заделает всё. Что сказать Пётр так и не придумал, поэтому просто оставил записку на столе, что, мол, всё понимает и не смеет больше стоять между ними, поэтому постарается устроиться самостоятельно. Записку он писал на русском так, как другие языки он худо бедно понимал, но писать на них не мог. Когда Пётр уходил, Умка плакала, стучала с той стороны и звала Сталина. Кровью сердце обливалось, вот как она это делает? Он же ей ничего не объяснил, а она поняла всё без слов. Похоже девчонка сильно к нему привязалась. Ну ничего переживёт, как там вампирша говорила: «память слабая, надолго никого не запоминает».

========== Глава 4 “Зелёный чистильщик” ==========

Выйдя за порог, замотанный в тряпки, словно мумия, Пётр ненадолго задумался: а куда ему идти? В поселении он знал только два места – управу, в которой жила Катя, и офис чистильщиков. Собственно, в последнее место он и направился. Скрывать свою личину ему помогала маска-балаклава с дырочками для ушей, а слишком длинные ушки скрывали специальные чехлы на капюшоне. Чтобы максимально уменьшить постороннее внимание к себе – плащ, что ему сделали из жёлтого дождевика, теперь со стороны он походил на ребёнка. С ним даже попытались поиграть другие дети, когда он выгуливал Умку, от детей он отмахался, а вот эльфийка с удовольствием с детьми игралась. Теперь, когда её отмыли и подстригли, народ от неё не шарахался. Умку знали давно и за детей никто не беспокоился, от эльфийки зла ещё не видели.

Дождя на улице не было, но то, что в ясную погоду он ходил в дождевике, никого не смущало – приближалась зима и на улице было довольно сыро само по себе. От рассказов Кати, Пётр узнал, что как таковой привычной зимы здесь не бывает. Температура, конечно, опускается, но снега здесь никогда не видели, просто наступает сезон дождей и слякоти.

Виной этому явлению – королевство Рафния, можно сказать, континентальная кормилица. В Рафнии никогда не бывает зимы, там царит круглое лето, позволяющее снимать до восьми урожаев в год. А всё потому, что там высокая концентрация высших эльфов – самых могущественных магов этого мира. Они сделали так, что в Рафнии круглый год поддерживается стабильная температура в двадцать пять градусов, а в курортных зонах и того выше. Чтобы орошать водой свои обильные поля, стихийные маги гонят с Западного океана воздушные массы богатые влагой. Рафния имеет вытянутую по широте форму, и проходящие через неё воздушные массы отдают влагу, но взамен сильно нагреваются. В результате образуется эффект горячей трубы, прогревающий воздух аж до пограничья.

Петра всё ещё смущала вся эта вакханалия с магией, раньше он об этом и не подозревал. Считал мракобесием, да и сейчас считает так, всё же пока слышал о магии, но ни разу не видел. А вот местное этническое разнообразие, от которого просто рябило в глазах – этого сколько угодно. Причём причудливым это казалось только ему, а местные человеческие дети беззаботно резвились с другими детьми, имеющими звериные черты.

Пётр отдельно выделял именно зверолюдов, так как они имели наиболее специфический вид. Обычного ребёнка и ребёнка народности хоббитов друг от друга не отличишь, разве что хоббиты были значительно миниатюрнее простых детей и казались из-за этого моложе. Детей эльфов или гномов Пётр пока не видел. А вот зверолюды – да, здесь их было много, около половины всего населения Зул-Тара – это зверолюды, преимущественно кошачьи и собачьи. Были они все с разной примесью звериной крови: у каких – только хвостик, ушки да глазки изменены, а в остальном обычный человек, но бывают такие, как Марта, в которых с трудом признаётся человек. По рассказам Кати он узнал, что, несмотря на все эти магические изменения, зверолюды – это люди, и от такого союза с человеком у них могут появляться дети, правда только обычные люди. Человеческая кровь, в сравнении с зверолюдской, очень сильна и полностью вытесняет зверолюдскую. Ребёнок от такого союза – стопроцентный человек без примесей, и в потомках у него зверолюдов уже быть не может.

Вроде бы, это было сделано специально, чтобы зверолюды не вытеснили обычных людей. Гибридов создавали не просто так, их создатели пытались придать своим творениям звериные способности. В какой-то мере, у них это получилось, люди с кошачьей примесью приобретали нечеловеческую скорость рефлексов, ловкость и ночное зрение, люди с собачьей примесью были очень верны, сильны, выносливы и обладали собачьим нюхом. Правда, были слегка близорукие.

Из кошколюдов и собаколюдов получались хорошие солдаты, особенно хорошо они работали вместе, дополняя недостатки друг друга, правда, не особо ладили. Этот мир охотно воевал, а зверолюды были весьма эффективны, и в какой-то момент местные биоманты поставили их производство на промышленные рельсы, – четверть всего человеческого населения составляют зверолюды. Из-за того, что их стало так много, и они не спешили растворяться в человеческом обществе, в большом мире их не очень-то и любили. Если проводить аналогии, то к ним относятся как к неграм в начале двадцатого века в США. Пить из одного крана с человеком – нельзя, ездить в одном с человеком транспорте – нельзя, получать высшее образование и устраиваться на престижную работу – нельзя, участвовать в выборах на важные политические посты – нельзя. Ну и так далее, в Зул-Таре такой межрасовой проблемы нет, точнее, они просто не могут себе это позволить, а всё потому, что иначе тут просто не выжить.

Зверолюдов тут половина населения, и конфликтовать по поводу национальности, выясняя вопрос, кто перед кем должен делать «КУ», – тут это извращённый способ суицида. Свои же задавят. Проблем и так полно – за периметром гоблины, пока внутри периметра голод. Постоянно нужно думать, как растянуть и без того ограниченные ресурсы на постоянно растущее население, не допустив при этом бунта.

Не все зверолюды выводились для войн, есть откровенно мирные виды, например, свиночеловеки, – добавление в их тела свиной крови сделало из них могучих великанов. В конфликтах они, конечно, тоже применялись, но изначально должны были применяться в тяжёлых работах, непосильных для обычных людей. Людокроты на вкус могут определить наличие нужных минералов в почвах, людозайцы развивают феноменальную скорость передвижения на своих двоих, и до изобретения поездов и дирижаблей были незаменимы как гонцы.

Женщины-коровы не имеют особой специализации, вообще было непонятно, зачем их вывели – особая черта, передающаяся по исключительно женской линии – отличаются наличием рогов, ушей, хвоста и здоровенной груди размера шестого. Наверное, из-за груди и вывели, ну и ещё – может быть из-за развитого материнского инстинкта и нечеловеческого терпения. Вот сколько обычный человек может терпеть круглосуточный ремонт у соседей или детский плач? Женщина-корова вытерпит и ремонт, и плач, и приезд свекрови на ПМЖ, при этом у неё не начнётся мигрень. Идеальные няньки для детей. Одна такая чуть не утащила Петра в местный детский приют, когда он выгуливал Умку. Она приняла его за потерявшегося ребёнка, а из-за своей косноязычности он долго не мог объяснить, что это не так.

Вроде были ещё попытки смешать людей с рептилиями и птицами. Правда, что-то у местных магов не получилось, в результате человеко-рептилии вообще не появились, а птице-человеки жили лет пять максимум и умирали от старости. Но это всё экзотика, которую днём с огнём не сыщешь, в Зул-Таре редкие зверолюды встречаются из-за высокой концентрации. Основной костяк зверолюдов – это кошачьи и собачьи в разных вариациях, от общей массы их будет процентов девяносто.

Ожидаемо, у офиса чистильщиков собралась небольшая смешанная толпа – утро. Люди и зверолюди толкались друг с другом, таращились в расписание с подответственными участками, некоторые ругались, некоторые, наоборот, радовались. Кто-то шёл в кабинет к прорабу жаловаться и что-то требовать. Все говорили со всеми, из-за этого снаружи офиса и внутри стоял шумовой фон. Пётр начал «греть уши», прислушиваясь, о чём говорят чистильщики.

– Эй, во имя светлых богов, какого демона нашу бригаду сократили до трёх человек?

– Не богохульствуй, в одной фразе одновременно вспомнил и богов и демонов!

– Ну, а какого?

– Смита, вчера на его участке гоблины подрали, на больничном он.

– Вот твари, ничего уже не боятся.

– У нас слишком опасная работа, а нам даже за вредность не доплачивают.

– Мужики, премия в этом месяце будет?

– Почему нам не дали замену, бригада неполная.

– Не у одного тебя бригада неполная. Люди уходят в службу внутреннего периметра.

– Дармоеды! Сидят за стеной и нос высунуть боятся. А мы за них рискуй.

– А если гоблины на большой поход соберутся, ты их тоже тогда дармоедами обзывать будешь?

– Мужики, айда сегодня после смены по чарочке в «Берлогу вепря»?

– Что за чушь в расписании, почему я сегодня на северном участке?

– Наместник с главой что, совсем охренели в своей управе, они что там, совсем ничего не соображают и им на нас плевать? Кровопийцы, упыри, пи**асы.

– Иди к управе и скажи это там, не порть настроение.

В общем, царила обычная рабочая суета. Тут кто-то положил руку на его плечо.

– Потерялся, пацан?

Пётр не сразу, но всё же узнал голос Луи, он обладал некими мяукающими интонациями. Но когда их глаза встретились, и Луи увидел под жёлтым капюшоном два здоровых жёлтых глаза с вертикальным зрачком, то не смог сдержать крепкого слова.

– ***!

– Э-т-я, П-ё-т-р.

– Чума ты зелёная! – опознал Петра Луи, попутно хватаясь за сердце. – Ты мог бы как-нибудь появляться не так неожиданно? Например, объявлять о своём появлении за неделю в письменной форме. А то при виде тебя, руки самопроизвольно тянутся к кобуре с ножом.

– П-р-о-с-т-и.

– Да ладно, проехали. А ты по какому делу к нам зашёл? Не просто же ты тут гулял? Капитан рассказывал, что пристроил тебя в руки одной пожилой, но заботливой даме вместе с Умкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.