Полина Верховцева
Одна зима на двоих

Глава 1

В этом году зима заявила о своем приближении заранее. Студеным ветром, свистевшим по утрам в дымоходе, ледяной росписью на лужах и низким бледным небом, без единого солнечного отблеска.

– Почти, – прошамкала старая йена, полуслепым взором уставившись вдаль, – День Слияния близок.

Об этом помнили все. Чем холоднее становилось на улице, тем тревожнее себя вели послушницы монастыря Россы. Перестал звучать смех и увлеченные разговоры, все чаще жители долины останавливались, чтобы прислушаться, а не приближается ли Лютый Джор. Каждый год он приходил в один и тот же день, возвещая о себе грохотом лавин и ревом смежного бурана, и горе тому, кто не успевал спрятаться в Обители Сна.

…Потому что попасть в ледяной шторм – это лишь полбеды.

Следом за бураном, по высокому снегу приходили кинты – захватчики из Андракиса. Полузвери-полулюди с глазами цвета горного янтаря. Могучие войны, не знающие пощады, привыкшие грабить, жечь, разрушать все на своем пути.

– Как там миар-таны? Расцвели? – матушка давно находилась в том возрасте, когда спустится в подвал Обители Сна было настоящим подвигом. И чаще, чем раз в год она на это решалась, – Ким! Оглохла что ли?

Девушка у окна встрепенулась, отвлекаясь от своих тревожных мыслей:

– Почти раскрылись, йена. Первые лепестки начали опускаться.

– Хорошо, – старуха удовлетворенно кивнула, – мой брегет показывает три дня до прибытия Лютого Джора.

– Успеем…наверное.

– Конечно, глупенькая. Всегда успеваем.

На крыльце раздалась жесткая поступь Харли – смотрительницы удела. Она ворвалась в комнату, как ураган:

– Опять без дела слоняешься? – темные брови сошлись над переносицей, усиливая сходство с хищной птицей, – иди, помоги остальным сплести сеть.

– Не ворчи, Харли. Это я попросила ее посидеть со мной. Мне одиноко.

Ким не стала дальше слушать разговор йены и смотрительницы. Выскользнула тихой тенью на улицу и поплелась к остальным. Тонкую куртку, подбитую жидким мехом ливра, продувало насквозь, серые шаровали трепетали под порывами ветра и хлопали по ногам, а стоптанные ботинки давно уже прохудились и требовали ремонта. С наступлением осени холод стал неотъемлемой частью жизни, спутником, который всегда с тобой. Стоило только зазеваться, и он как тут, пробирал до костей, заставляя дрожать.

В монастыре была теплая одежда. Штаны с шерстяным начесом, сапоги на меху, жилеты и курки, подбитые плотной овчиной, варежки, но все они хранились в специальной комнате, куда послушницам не было хода. Там же можно было найти тонкие луки, колчаны со стрелами, топоры и огниво, а еще запас черноплодного вина и вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками.

Это был запас на черный день, на тот случай, если кто-то не дождется весны и проснется раньше времени. Изжившая себя традиция, потому что за последние пятьдесят лет еще никто не просыпался. Лучше бы раздали одежду сейчас, тогда бы послушницам не пришлось дышать на окоченевшие руки и жаться к стылому очагу в общем зале. И не болели бы так часто, и настроение было бы лучше.

– Лови вот эту нить, – Олиша, магиня с зачатками огненного дара, двумя пальцами прямо из воздуха выхватила голубые мерцающие нити и протянула их Ким, – закрывай контур.

Ким прикрыла глаза, нащупывая в себе отголоски магии, и потянулась к трепещущим нитям. Они послушно обвились вокруг пальцев, приятно покалывая и согревая.

Воздушная петля, нахлест, лёгкое мерцание, и контур в этом месте был закрыт. Вот так, шаг за шагом они оплетали монастырь по всему периметру, создавая единственную защиту, которая могла их спасти от вторжения андеритов.

От Милрадии помощи ждать не приходилось. Ее жители прятались за неприступным горным хребтом, увитым магическими жилами, и их не беспокоила судьба тех, кто остался за периметром. Тех, кого они сами туда изгнали. Единственный проход, связывающий Долину с остальной страной, был вырублен прямо в скале, возле утеса, похожего на грудь великана. Его закрывали на зиму базальтовыми плитами, толщиной в пару метров, и запечатывали черной печатью, отводящей взгляд.

– Последний обоз с продуктами уехал сегодня к переходу. Как вернется – начнем приготовления ко Сну. Все настроились?

Люди неуверенно мычали и отводили глаза.

Настроиться на сон длиной в сто дней не так-то просто. Это все равно что распрощаться с третью своей жизни, но выхода не было. Андериты с каждым годом становились все свирепее. Прошлой зимой им удалось найти одну из Обителей Сна. Они разорили и ее, и деревню, а уцелевших жителей увели в Андракис на невольничьи рынки.

Никто не хотел для себя такой судьбы, поэтому каждый делал все возможное, чтобы укрепить защиту.

Под вечер, когда все собрались в зале на дубовых лавках, стараясь держаться друг к другу поближе, старая йена в который раз напомнила, как подготовиться ко Сну:

– Наша защита сплетена, миар-таны почти распустились, теперь настала очередь готовиться нам самим. Ваше тело должно быть чистым. Сегодня каждая из вас идет в купальню и смывает с себя всю грязь и тревоги этого года. Никаких масел, никаких растирок и благовоний. Только вода и серое мыло.

Серое мыло пахло отвратно – прелой травой и грязью, но зато отмывало до скрипа.

– Вы должны быть сыты, – продолжала матушка, – поэтому завтра состоится большой обед.

Пожалуй, это была самая приятная часть подготовки. Послушницам монастыря редко выпадал случай поесть досыта. Большая часть урожая отправлялась в Милрадию, в качестве платы за то, что им позволялось жить здесь. Скотину в Долине не держали, ведь ее негде прятать зимой, поэтому молоко, мясо и яйца были редкостью. Разве что охотники приносили свежеподстреленную дичь – зайца, косулю или дикую утку. Но раз в год все менялось – через переход к ним приезжал обоз, полный деликатесов.

При мыслях о предстоящем пире у Ким заурчало в животе. Она выпрямилась, плотнее обхватив себя руками, чтобы заунывные трели не беспокоили окружающих.

– Ваши мысли должны быть спокойны и тихи, как спящая река, поэтому после обеда нас ждет медитация. Каждый должен прикоснуться к своей силе, почувствовать ее, принять, выпустить на волю. А потом, с первой звездой мы отправимся в Обитель Сна.

– Будем давить храпуна, – прыснула со смеху Манила. Рыжая, как солнышко, вся в веснушках, смешливая и шустрая. Ей бы больше подошел огонь, но она обладала воздушным даром и неуемным жизнелюбием.

– Что смешного? – тут же раздался голос Харли, – Манила встань!

Рыжеволосая девушка покраснела и поднялась с лавки:

– Простите.

– Простите? Вам напомнить, что произойдет с теми, кто не выполнит условия? Они проснутся, посреди зимы. В одиночестве. Среди снега и холода. А там, – смотрительница указала рукой на мутные окна, – будут рыскать андериты в поисках жертвы. И я даже боюсь предположить, что они сделают с теми, кого найдут. Кто-то еще считает, что матушка рассказывает смешные вещи?

Все смущенно потупили взгляды, чтобы не навлечь на себя гнев Харли.

– В купальню пойдешь последняя, – отрывисто произнесла она, снова обращаясь к Маниле, – а сначала отмоешь все котлы на кухне. Одна! Да так, чтобы в каждом их них я могла увидеть свое отражение!

Жизнь в монастыре была непростой.

***

Ким снова ослушалась смотрительницу удела – тайком пробралась на кухню, где бедная Манила терла закопчённые котлы. Вместе они справились с заданием гораздо быстрее и веселее. Болтали о всяких глупостях, мечтали о следующей весне и гадали, какие сны придут к ним долгой зимой.

– Мне бы увидеть хоть одним глазком наш старый дом, – грустно сказала Манила, – мама вставала рано утром кормить кур, отец уходил в поле на сенокос, а я убегала на берег реки. Я помню, как по воде стелился густой молочно-белый туман, едва слышно шелестели камыши и тихо плескались караси, пытаясь поймать плавунов.

– Красиво.

– Да. Я была там счастлива, а потом проснулась моя магия, и все изменилось. Соседский мальчишка увидел, как я кружу в воздухе осенние листья, и все рассказал взрослым. Темные стражи пришли за мной на следующий же день, – девушка поморщилась от горьких воспоминаний, – на этом сказка закончилась, и началась жизнь в долине.

– Ты хоть что-то сохранила в памяти, а у меня и этого нет. Я в городском приюте росла, – Ким равнодушно пожала плечами, – а там ни камышей, ни тумана над рекой. Никакой разницы с монастырем Россы нет. Разве что на зиму не укладывают спать.

Изгнанные всегда с тоской вспоминали тот лень, когда проклятая магия проснулась, и за ними пришла Темная Стража, чтобы отправить в изгнание. Тосковали все. Кроме Ким. Она не жалела о своем прошлом. Да и о чем жалеть, если жизнь в приюте каждый день напоминала войну? Кто старше и сильнее, тот и прав, а сильной у нее быть не получалось. Слишком маленькая, слишком худенькая и бледная, чтобы отстоять свое место.

…День, когда магия пришла, навсегда отпечатался в ее памяти.

На улице бушевала гроза, дождь лил как из ведра, захлестывая под старую крышу, и гремело так, что стены тряслись. Сквозь нескончаемые раскаты с улицы донеслись голоса и смех мальчишек, а потом раздался дикий визг, переходящий в жалобное скуление. Она подскочила к окну, пытаясь рассмотреть сквозь мутную пелену, что происходит во дворе.

Большом Сэм и его прихвостни, насквозь сырые, но отвратительно счастливые и довольные, мучали старого приблудного сна. Он уже не мог встать на перебитых лапах и нелепо барахтался в грязи по-собачьи рыдая, а потом сжался в комок и затих. Сэм еще раз пнул его по выступающим ребрам, затем схватил за хвост и потащил к мусорной куче.

Тогда Ким не выдержала. Выскочила из своей комнаты и со всех ног побежала на улицу. В груди пекло, перед глазами стояла пелена слез, и она думала лишь о том, что ей надо добраться до умирающего пса.

Она нашла его на куче, наполовину заваленного мусором и отходами. Он был еще жив, из глаз катились крупные слезы, смешиваясь с дождем и теряясь в жесткой шерсти.

Увидев девочку, он едва слышно зарычал.

– Тише, тише, Дружок.

Он узнал ее, слабо вильнул перебитым хвостом и тут же заскулил от боли.

– Потерпи, маленький, потерпи, – она забралась на кучу и опустилась рядом с ним на колени. Руки дрожали, когда прикоснулась к шишковатой, неровной голове. Было очень больно. За него. Эта боль требовала выхода, давила, душила, выворачивала наизнанку, звала за собой.

И тогда случилось это.

Ким закрыла глаза и, не понимая, что делает, позволила этой боли хлынуть наружу. Ладони нагрелись, пустота в груди наполнилась чем-то горячим и пульсирующим. Дрожавший пес затих…а спустя минуту поднялся, благодарно лизнул ее в щеку и убежал.

– Ведьма! – раздался крик, разрушающий волшебство момента, – малявка Ким – ведьма!

Пацаны вернулись, чтобы добить собаку и стали свидетелями того, как Ким ее спасла.

– Не трогайте ее, вдруг заразная! – Сэм никогда не отличался смелостью и сейчас отступал за спины остальных мальчиков, а потом и вовсе бросился к дверям, вопя во весь голос, – ведьма!

Тем же вечером Темные Стражи пришли в приют и молча забрали перепуганную девочку. Никто не вышел ее проводить, никто не заступился, да и не расстроился – лишние рты в приюте были не нужны.

Следующий рассвет Ким встречала уже в монастыре Россы. Ее переодели в серое платье послушницы, выделили койку в общей спальне и познакомили с остальными. В монастыре жили женщины разных возрастов, и у каждой из них была магия. У кого-то лишь слабые отголоски, а у кого-то полыхала во всю силу. Кто-то мог взглядом разжечь огонь в камине, кто-то вызывал дождь, а она могла лечить. Исцеляла легкие порезы, ушибы, головную боль и бессонницу, но такого потока, как тогда, с дворовым псом у нее больше не было. Дар будто испугался сам себя и затих.

– Это последний. – Манила с трудом отодвинула от себя тяжелый котел. На его начищенных боках действительно можно было рассмотреть свое отражение.

– Да, – Ким поднялась с пола, вытерла ладони о подол и направилась к окну, – я вылезу здесь, а ты зови Харли. Встретимся у купальни.

– Спасибо, за помощь.

Предбанник в купальне уже начал остывать.

– Поторопитесь, – гаркнула смотрительница, когда девушки вошли внутрь, – чтоб до блеска себя отмыли. Приду, проверю!

Ким аккуратно разделась, привычно сложила свои вещи ровной стопкой на узкой лавке и зашла внутрь, туда, где над дубовыми бочками клубился пар. Все остальные уже помылись, поэтому горячую воду можно было не экономить. Она оттёрла себя до скрипа, несколько раз промыла волосы, старясь не морщится от запаха серого мыла.

– Оно воняет, как подстилка в козьем хлеву, – бухтела Манила, отплевываясь от воды.

– Не ворчи.

Девушки закончили омовение, надели свежую одежду и под пристальным взглядом Харли вышли на улицу. От купальни до жилого дома они бежали, кутаясь в тонкие курточки и пытаясь хоть как-то укрыться от пронизывающего ветра.

– Девочки, давайте быстрее, – торопила их толстая Полли, – все уже легли! Завтра такой день. Такой день!

Ким, не раздеваясь, юркнула под тонкое одеяло, свернулась клубочком, пытаясь согреться. Ее трясло то ли от холода, то ли от нервов, которые звенели словно натянутая тетива. Завтра действительно всех ждал важный день.

С самого утра в монастыре началась суматоха. Впопыхах доделывали то, что не успели сделать осенью. Послушницы бегали с поручениями, смотрительница Харли охрипла, раздавая поручения, и только старая йена наблюдала за всеми со спокойной, немного грустной улыбкой.

К обеду все было готово. Обитатели монастыря собрались в большом зале за богато накрытыми столами. Здесь было и тушеное мясо, и запечённый картофель, и овощи жареные на открытом огне, и даже яблочные пироги с тонкой хрустящей корочкой и пудинг с воздушными завитками сливок. Каждой досталось по бокалу терпкого гранатового вина, густого и темного словно кровь, и по несколько маленьких круглых марципанов, облитых горьким шоколадом.

Было вкусно.... И как-то тревожно.

В этом году Ким никак не удавалось успокоиться. Сердце сжималось от тревожных предчувствий, и дурные предзнаменования виделись в каждой мелочи. В том, как отчаянно ветер бился в окна, в крике вороны, провалившейся в дымоход, в упавшем на пол ноже.

Даже на молитве, когда все стояли на коленях перед образом Трехликой Матери, в ее душе клубилось смятение. И сколько бы Ким не пыталась отрешиться, отвлечься от тревог, желанное умиротворение так и не приходило.

Хуже того, когда пришло время спускаться в подвалы Обители Сна, ее начало потряхивать. Она не могла смотреть на спокойные улыбки остальных и первые за все время, проведенное в Долине, боялась наступления зимы и того, что могло придти вместе с ней.

***

С первой звездой обитательницы монастыря отправились в Обитель Сна. Это была небольшая деревянная хижина, стоявшая чуть в стороне от жилых домов. Три окна на первом этаже и еще одно небольшое на чердаке под односкатной крышей. Со всех сторон лачуга была обвешана защитными амулетами, оберегами для отвода глаз, а над дверью белым светила печать Трехликой.

Женщины, облаченные в длинные серые плащи, входили внутрь стройной вереницей, сохраняя торжественное молчание, не торопясь, и каждая, аккуратно касалась печати, прося защиты у богини.

Ким шла следом за сонной Манилой. Та объелась, напилась и теперь слегка поматывалась из стороны в сторону, мечтая лишь о том, как бы поскорее добраться до своего миар-тана.

– Сейчас как завалюсь, как захраплю.

– Тише ты! – цыкнула на нее пожилая женщина с длинной косой.

Первый этаж был сумрачный и пустой. Под ногами скрипели пыльные половицы, где-то под потолком уныло поскрипывала невесть откуда взявшаяся цепь, а в углу зиял спуск в подвал. Оттуда лился приглушенный розовый свет и доносился тонкий аромат распустившихся цветов.

Придерживаясь одной рукой за шершавую стену, Ким аккуратно спустилась вниз, привычно испытывая трепет перед этим местом.

Под крошечной избушкой прятался огромный земляной подвал, с высоким потолком и стенами, увитыми древесными корнями. Несмотря на отсутствие окон, здесь всегда было светло как днем. Это мягкое, нежное, едва трепещущее свечение исходило от миар-танов.

Исполинские белоснежные цветы с лиловой сердцевиной, росли ровными рядами. Каждый бутон походил на колыбель – нижние лепестки образовывали ложе, а верхние куполом прикрывали от любопытных глаз. Внутри цветка как живые шевелились тычинки, тянулись к людям, реагировали на каждое движения воздуха, то раскачиваясь, то втягиваясь внутрь.

Когда-то давно этот цветок нашли в чаще, притаившейся на склонах гор, и принесли на потеху в долину. История умалчивает о том, кто первый забрался внутрь и заснул беспробудным сном на сто дней, но одна мудрая женщина сообразила, как использовать эту особенность цветка, чтобы пережить долгую зиму и укрыться от иноземных захватчиков.

С тех пор, в каждом монастыре была Обитель Сна. Скромная лачуга, не привлекающая внимания, заговоренная и скрытая от чужих глаз самыми сильными заклинаниями, а в подвале росли миар-таны, поджидая своего часа.

Послушницы монастыря холили их, лелеяли, годами ухаживали, как за самой большой драгоценность, чтобы иметь возможность спрятаться зимой.

– Завтра наступит день Слияния, и в долину придет буран. – дребезжащим голосом сказала старая йена, – Нам пора укрыться. Я желаю вам всем теплой ночи и защиты Трехликой. Встретимся весной.

Получив напутствие от матушки, Ким сняла тонкий плащ, который совсем не грел поздней осенью, но был важной частью ритуала – им предстояло укрыть корни своего миар-тана. Стащила рейтузы и отставила в сторону старенькие ботиночки. Босая, в одной батистовой рубашке, она подошла к своему цветку.

– Здравствуй, родной, – прошептала, проводя пальцами по бархатным лепесткам.

Тычинки приветственно качнулись, оплетая ее пальцы. Миар-тан узнал ее и был готов принять. Девушка аккуратно прикрыла плащом грубое корневище и забралась внутрь, чувствуя, как приятно укутывает теплом и легким ароматом. Улеглась поудобнее, напоследок бросив быстрый взгляд на Манилу, которая ворочалась в соседнем цветке.

– До встречи! – помахала ей рыжая.

– Пока.

Верхние лепестки опустились, скрывая ее ложе от чужих глаз. Очень скоро Ким согрелась. Тело, укутанное подрагивающими тычинками, расслабилось, в голове образовалась непривычная легкость, и девушка начала проваливаться в долгий сон, чтобы проснуться через сто дней, когда на дворе уже будет весна.

***

В своем сне Ким стояла на вершине зеленого холма посреди Долины Изгнанных, извивающейся шустрым полозом между двух горных хребтов. Северная, остроконечная, похожая на зубы дракона, Сторожевая гряда и Южная, мягкая, плавная, словно прелести роковой красавицы – тянулись, иногда почти соприкасаясь, на многие километры с востока на запад.

Нежный летний ветер лениво гнал по синему небосводу густые облака, резные тени от которых так же неспешно скользили по земле. У подножья холма гудели налитыми колосьями пшеничные поля, сияло бликами похожее след древнего исполина озеро Сай. Стая белогрудых пищух с громким гомоном пронеслась над головой. Широко раскинув руки, Ким смотрела им вслед и представляла себя птицей, готовой подняться к небу.

Внезапно все начало меняться.

Ветер становился прохладнее, злее, порывистее. Вот уже небо заволокло тяжелыми сумрачными тучами, вдалеке полыхнула молния, ярко осветив острые Драконьи Пики. Гром раскатами обрушился на долину, перекатывался, отражался от скал, превращаясь в невыносимый грохот. Снова полыхнуло – ослепительно белая молния рассекла небосвод над самой головой, ударив в терновый куст, примостившийся на склоне.

Порыв ветра подхватив подол, дернул резко, чуть не сбив с ног. Тихий крик утонул в новом раскате.

Сон переставал быть приятным. Он пугал, набрасывался, терзал… А потом начал истончаться. Мрачные краски становились белесыми, гром затихал и уже доносился будто издалека, ветер утих, и только прохлада неприятно скользила по телу.

Ресницы девушки задрожали, она сонно нахмурилась, повела плечами…и открыла глаза.

Она находилась в подвале Обители сна, в своем миар-тане.

Вот только сна не осталось.

Ким села и растеряно осмотрелась по сторонам. Ровные ряды гигантских, полуприкрытых цветов светились в полумраке загадочным лилово-голубым светом, пульсирующим в такт биению сердец.

Первое чувство, которое вернулось – это радость. Так всегда бывало после долгого зимнего сна. Ким выскочила из своего миар-тана и подбежала к цветку Манилы:

– Просыпайся, соня! Весна пришла.

Подруга не реагировала ни на ее голос, ни на прикосновения, продолжая спать. Ее дыхание было едва уловимым, грудь почти не вздымалась, а на лице застыло умиротворенное, почти счастливое выражение.

– Манила! – шепотом позвала Ким.

В ответ тишина.

Девушка обвела взглядом остальные цветы. Никто не шевелился, не открывал глаза, не просыпался.

– Просыпайтесь! – крикнула она, но голос потонул в этой безмятежной тишине.

На какой-то миг, среди спящих людей, ей стало не по себе. Глупости. Подумаешь, проснулась самая первая? Вон, старая йена как-то рассказывала, что поднялась на сутки раньше остальных.

Послушница нашла свои ботиночки, натянула их, замяв задники, и отправилась наверх. Ей очень хотелось увидеть весну, вдохнуть полной грудью воздух, наполненный ароматами пробуждающейся земли, почувствовать еще робкие, ласковые лучи солнца.

На первом этаже было все так же сумрачно и тихо, только пыли стало больше. Она укрывала пол толстым, местами искрящимся ковром и гасила шаги. За мутными окнами, как всегда, ничего не было видно. Поэтому Ким поспешила к двери, распахнула ее, намереваясь выскочить на крыльцо, но вместо этого наткнулась на плотную белую стену.

Еще не до конца понимая, что происходит, она аккуратно прикоснулась ладонью к заледенелой поверхности.

Разве весной может быть столько снега?

Она подбежала к одному окну, ко второму, к третьему и нигде не было видно ни единого просвета. Тогда Ким полезла на чердак. По узкой, скрипящей лестнице поднялась под самую крышу, протиснулась в узкое пространство и ползком двинулась в сторону еще одного окна, из которого лился яркий свет.

Приблизившись, она аккуратно протерла ладонью стекло и прильнула к нему, жадно всматриваясь. А там…

Не было никакой весны. Снег укрывал Обитель Сна под самую крышу, от жилых домов оставались только дымоходы, да верх часовни, украшенной деревянным месяцем.

На улице царствовала зима.

***

– Нет, нет, нет, – с чердака она буквально скатилась, – только не это.

Перепрыгивая через три ступени, слетела в подвал, где все так же мирно сияли миар-таны. Все, кроме одного.

Ее цветок был тусклее остальных, белоснежные лепестки стали скручиваться по краям и приобретать кремовый оттенок. Так обычно бывало весной, когда жители долины просыпались, и прошлогодние цветы начинали увядать.

– Ну, нет же!!! – Ким подскочила к миар-тану и аккуратно отогнула край плаща, укрывающий корни, – о, черт…

Корни сохли. Вместо тугих, узловатых ветвей из пола поднимались поблекшие, ссохшиеся прутья.

Может, она забыла перед сном хорошенько пролить землю? Вроде нет. Послушницы обходили каждый цветок, убеждаясь в том, что все в порядке.

– Потерпи, милый. Сейчас я тебя напою.

В обители не было ни воды, ни еды, поэтому Ким пришлось снова подниматься на первый этаж и открывать дверь, разбивать снежную коросту и горстями носить снег в подземелье. Он нехотя таял, просачиваясь в землю, но корни не оживали.

– Просто надо чуть больше времени! – девушка убеждала сама себя и продолжала носить снег своему цветку.

Наконец, земляной пол под ним промочился и стал похожим на бурую грязь. Теперь оставалось только ждать. Ким обессиленно опустилась на лавку, ни на секунду не отрывая взгляда от своего миар-тана:

– Давай же! Проснись!

Только сейчас она поняла, что замерзла. В обители было холодно, и все это время она бегала вверх-вниз по лестнице в тонкой батистовой рубашке, не накинув на себя даже серый плащ. Пальцы покраснели и дрожали, губы тряслись от холода, а кожа покрылась мурашками.

Она с завистью смотрела на остальных, которые безмятежно спали, согретые теплом цветов. Их сон был тих и спокоен, на щеках играл здоровый свежий румянец, в уголках губ скрывались улыбки.

И от этого становилось жутко.

Одна в Обители, в долине, среди снега и холода. И сколько это будет продолжаться – неизвестно.

Ким не могла больше вынести неизвестности и отправилась к цветку, в котором спала старая йена. На ее груди покоился серебряный брегет, отсчитывающий дни до пробуждения.

Осторожно, стараясь лишний раз не прикасаться к нежным лепесткам, Ким забрала часы, открыла крышечку и чуть не закричала от отчаяния.

Месяц! Она спала всего лишь месяц! Тридцать дней! До весны осталось еще семьдесят! И все это время ей предстоит провести одной! В тишине и холоде!

Этого она не могла выдержать. Всхлипнула и со всех ног побежала к своему цветку. Поправила плащ на мокрых корнях, откинула в сторону дырявые ботинки и забралась внутрь. Что если просто лечь и прикрыть глаза? Вдруг все исправится? Цветок снова заработает и примет ее в свои объятия?

Почувствовав ее вес, он слабо шевельнулся и тускло мигнул.

Ким улеглась поудобнее, сама, руками сдвинула ближе к себе бордовые тычинки. От ее прикосновений они едва заметно пошевелились и безвольно обмякли. Девушка потянула на себя верхние лепестки, пытаясь прикрыть свою колыбель. Они уже были мягкие, пожухлые и рвались от неаккуратных прикосновений

– Не смей погибать! Весна еще далеко!

Она легла, сложила руки на груди и закрыла глаза.

– Мне надо заснуть. Просто заснуть и проснуться вместе с остальными, когда придет время.

Она жмурилась все сильнее, из-под прикрытых век катились слезы, но сон так и не шел. Ни сейчас, ни через полчаса, ни через час. Сладкий аромат больше не дурманил и не усыплял, трепещущее нутро не согревало. Ее цветок больше не работал.

Тогда Ким предприняла еще одну отчаянную попытку спастись и забралась в миар-тан к Маниле. Прижалась к подруге дрожа всем телом и надеясь, что чужой цветок ее пожалеет и примет, но нет. Растение оказалось глухо к ее мольбам. Оно по-прежнему грело и оберегало только свою хозяйку, не обращая внимания на незваную гостью.

Ким не сдавалась. Пробовала раз за разом, переходя от цветка к цветку, ища тот, который сможет ее принять, но все бесполезно. Чужие миар-таны не замечали ее, а свой стремительно угасал.

Уже не было смысла накрывать сохнущие корни. Ким это понимала.

Как и то, что ее впереди ждет самая длинная и страшная в жизни зима.

***

Первая ночь в Обители Сна была страшной. Лиловый потусторонний свет, спящие люди, не реагирующие ни на прикосновения, ни на крики. Ким действительно кричала, пытаясь разбудить хоть кого-то. Вдвоем было бы не так жутко, но никто не проснулся, а специально портить чужой миар-тан девушка не посмела.

Иногда ей казалось, наверху скрипят половицы, прогибаясь под чьими-то шагами. Будто кто-то бродит по пустынному дому, ищет того, кто не спит. Эти «шаги» то приближались к спуску в подвал, то пропадали в глубине хижины.

Ким понимала, что это лишь ветер, старое дерево и ее расшалившаяся фантазия, но не могла успокоиться и прекратить прислушиваться. Подняться наверх и убедиться в том, что там никого нет ей так и не хватило смелости. Она забралась в свой цветок, прикрылась тонким плащом и сжимая в кулаге брегет старой йены, неотрывно смотрела на темный зев спуска.

Ей даже удалось немного поспать, забыться на пару часов тревожным сном, наполненным шорохами и ночными кошмарами. А потом наступило утро. Солнце снова взошло над спящей долиной, пробиваясь сквозь толщу снега в окна первого этажа.

Помимо того, что она оказалась в гордом одиночестве посреди заснеженной тишины, у Ким появились две серьезные проблемы.

Первая – хотелось есть и пить. Если с водой она разобралась – в старом подсвечнике растапливала себе снег, то с едой все обстояло гораздо хуже. В обители Сна не было ни крохи.

Второе – холод. В подвале, возле сияющих цветов было немного теплее, чем наверху, но все равно Ким дрожала в своей тонкой батистовой рубашке и бесполезном плаще. Она надела на себя двое рейтуз – свои и Манилы, а остальными вещами, оставленными монахинями, попыталась утеплить свою колыбель. К сожалению, на сон все пришли в легких одеждах, не было ни свитеров, ни курточек, ни овчинных жилетов, поэтому Ким замерзала. Дышала на побелевшие пальцы, хлопала себя руками по плечам, прыгала на месте, пытаясь хоть как-то разогнать кровь и согреться. Все бесполезно. Холод не отпускал из своих объятий.

Девушка прекрасно понимала, что если и дальше будет так продолжаться, то до весны она просто не доживет. Надо было выбираться из Обители Сна и идти к жилым домам, туда, где специально для проснувшихся была приготовлена и еда, и одежда. Только выходить из укрытия страшно – зима в разгаре, высокий снег укрыл под самые крыши, и кинты из Андракиса могут быть где-то поблизости. Пока она внутри, действует защита, укрывавшая поселение от захватчиков. Они могут пройти в метре от зачарованного дома и не заметить его, стоять возле часовни и видеть вместо нее одинокое дерево, пройтись по крыше обители и ничего не понять. Сплетенная сеть надежно укрывала поселение, но стоит только выйти на открытый снег, и магия не сможет защитить.

Чтобы решиться на такой поход Ким потребовалась еще одна ночь. Голод стал невыносимым, пальцы уже почти ничего не чувствовали и еле гнулись, очень хотелось спать. В итоге страх замерзнуть и погибнуть от голода, оказался сильнее страха быть пойманной.

Поскольку выйти через дверь было невозможно, Ким снова забралась на чердак, с трудом сдвинула перекошенную задвижку и открыла окно, радуясь тому, что она маленькая и худенькая. Ей удалось без проблем протиснутся в узкий проем, но едва сделав первый шаг, она по колено провалилась в снег.

– Да что б тебя! – вытащила одну ногу, провалилась вторая.

Вот так, барахтаясь и ругаясь себе под нос, Ким медленно продвигалась в сторону жилого дома. Холодное зимнее солнце светило так ярко, что, отражаясь от снега слепило глаза, заставляя щуриться. Смахивая слезы, Ким то и дело осматривалась по сторонам, ожидая появления завоевателей, но кругом было тихо и безмятежно. Заснеженные горные пики, по-зимнему бледное чистое небо, ветви высоких деревьев, украшенные инеем. Обычная зима, чарующая своей суровой красотой.

Ким удалось добраться до своей цели без лишних приключений. Она протиснулась через очередное узкое окно и оказалась на чердаке. Там она отряхнулась, вытрясла снег из ботинок, а потом спустилась вниз, на жилой этаж.

***

Привычный дом пугал своей опустошенностью. В коридорах никто не суетился, на кухне не пахло едой, в большом зале не теплился старый очаг, и каждый шаг зловещим эхом разносился по пустым комнатам.

– Есть тут кто? – шепотом позвала Ким. В ответ где-то уныло скрипнула старая половица, – хоть кто-нибудь, пожалуйста!

Глупо было ждать снисхождения от зимы. В этот раз она разбудила только Ким.

Боясь лишний раз дышать, девушка на цыпочках добралась до комнаты с припасами, достала из тайной ниши в полу маленький кривой ключ и попыталась открыть замок. Он ответил пронзительным скрежетом, похожим на измученный стон. В заброшенной тишине это звук получился оглушительным, пугающим до дрожи.

– Да тише ты! Хочешь, чтобы вся долина нас услышала?

Ну вот, она уже начала разговаривать с замками. Что дальше? Петь песни с табуретками и рассказывать свои секреты кастрюлям на кухне?

Повернув ключ в скважине еще раз, Ким толкнула дверь и бочком протиснулась внутрь. Там тут же зажегся уютный свет от заговоренных факелов, закрепленных на стенах.

Но свет – это не главное. В хранилище было тепло!!! В каждом углу стояли согревай-камни, наполненный под завязку солнечным светом.

– О, Трехликая, спасибо! – воскликнула она, обнимая один из камней. Его тепло было ласковым. Оно не обжигало, но обволакивало, укрывало уютным коконом, – как же хорошо.

В первую очередь она переоделась. Скинула сырой, совершенно негреющий плащ, стянула через голову сорочку и без сожаления откинула в сторону дырявые ботинки. В аккуратной стопке нашлось белье нужного размера и льняная нательная рубаха. Ким сразу натянула теплые штаны на овчине и жилет, подбитый лисим мехом.

В углу, на стеллаже отыскались охотничьи зимние сапоги из мягкой кожи, от которых она пришла в полнейший восторг. Они будто были сшиты специально для нее, удобно обнимали ногу, не хлябали, не скользили.

– Да, ради этого стоило проснуться на два месяца раньше, – усмехнулась она, разглаживая едва заметные складки на рукавах. К ней возвращалась надежда и хорошее расположение духа, и пустой желудок, заунывными трелями напоминающий о себе, больше не печалил, потому что припасов здесь было предостаточно.

На полках стояли бутыли с гранатовым вином, по стенам развешаны вязанки с корнеплодами и сухими грушами, холщовые мешки были до отказа набиты маковыми сухарями, а на столах, в глубоких глиняных поддонах хранилось вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками.

Ким набила полный рот и жевала, щурясь от удовольствия. Ей даже хотелось смеяться от радости. А жизнь-то налаживается. Она согрелась, насытилась, у нее есть оружие и теплая одежда, а в монастыре полно непрочитанных книг, с которыми можно скоротать долгие зимние дни и вечера.

Возвращаться в обитель не было смысла – там холодно и одиноко. Поэтому Ким решила заняться обустройством своего зимовья.

Для начала она из общей спальни приволокла в хранилище одну из коек. Выбрала для нее самый мягкий матрас и подушку, заправила свежим бельем, бессовестно позаимствовав его в прачечной. Там же она взяла пару теплых одеял и полотенца.

Потом принесла ночник с кухни, пару тарелок и старый жестяной чайник, в котором натопила снега. Ей даже удалось заварить мяты и сделать медовый чай. В библиотеке она выбрала несколько книг и пергамент с пером, на тот случай, если захочется что-нибудь записать. Затем занялась подсчетом припасов. Не хотелось все съесть в первую же неделю, а потом задыхаться от голода. Именно поэтому она все перебрала и распределила до конца зимы.

За хлопотами и нескончаемой беготней день пролетел незаметно. Ким поужинала в полнейшей тишине, убрала за собой посуду и забралась в теплую постель. Читать не хотелось, поэтому она свернулась клубочком и, тяжело вздохнув, прикрыла глаза.

Несмотря на то, что холод и голод отступили, ей было грустно, а еще, она переживала, из-за того, что забыла в Обители часы старой йены. Как теперь отсчитывать те дни, что остались до наступления весны?

***

Пару дней она честно пыталась найти развлечение, занять себя какими-то делами: отдраила весь главный зал, начистила до блеска старинную посуду, даже в подвалах прибралась, но все равно было тошно. Уже не радовала ни одежда, ни еда, ни книги, ни удобная постель, и все острее ощущалось одиночество в пустом доме, среди серых стен и безмолвных комнат.

Ким все чаще поднималась наверх к тому окну, через которое проникла внутрь и подолгу смотрела на улицу. Защита, отводящая взгляд, действовала даже на животных. Они подходили к самым стенам монастыря, не чувствуя опасности и присутствия людей. Иногда мимо проскакивал шустрый заяц, или осторожно вышагивал длинноногий олень. Шумные сойки делили веточку огненно-красной рябины, а однажды появился снежный барс. Мягко ступая широкими лапами, он подошел к часовне, потерся боком о выглядывающее из снега навершие и бесшумно удалился.

Глядя на них, Ким ощущала какой-то странный азарт, желание выйти из своего укрытия, почувствовать себя свободной.

И она решилась, тем более что повод нашелся – ей не давали покоя часы старой йены. Так себе повод, конечно. Можно было делать насечки, составить календарь и отмечать дни, но Ким хотелось хоть ненадолго выйти из своей тюрьмы.

И она сделала это.

Нашла в хранилище светлую дубленку, чтобы не очень выделяться на снегу, заплела волосы в тугую косу, прикрыла их белым, пуховым платком, и отправилась навстречу зиме.

Погода в тот день стояла прекрасная – чистое небо, наполненное птичьими голосами, слабый мороз и плотный снег, почти не проваливающийся под ногами. Несмотря на одиночество, Ким не могла не признаться самой себе, что зимняя долина восхитительна, страх ушел и на время его место занял какой-то дикий, захлестывающий до краев восторг.

Ее первая зима за много лет.

Ким еще помнила, как жила в одном из приютов Милрадии. Каждую зиму им выдавали серые пальто из драпа. Жесткие, неудобные, но теплые. А еще варежки и шапки. Дети целыми днями пропадали на улице, лепили снежные башни, устраивали битвы за флаг и приходили домой сырые до трусов. Потом, конечно, дружно болели ангиной и мучились от жара, но все равно эти воспоминания оставались одними из лучших.

Ким не удержалась – слепила снежок и забросила его далеко-далеко, насколько хватило сил, правда тут же испуганно присела, вспомнив о том, где находится, и кого можно встретить в долине.

От монастыря до Обители Ким почти бежала, ругая себя последними словами.

Нашла, когда веселиться! Дурочка!

Скользнула в темную прореху окна, проползла по низкому чердаку и спустилась в подвал. Здесь было все так же. Торжественно тихо, холодно и страшно. Ее цветок совсем пожух и растерял свой магический свет, а когда-то белые лепестки, опустились до самой земли, скукожились и побурели. Зато все остальные миарт-таны светились и исправно охраняли своих спящих хозяек.

Ким завидовала им. И Харли, которая даже спала с недовольным лицом, и Матушке, которая обещала, что все будет хорошо, и даже рыжей Маниле, сладко причмокивающей во сне.

– Простите, йена, но мне эта штука нужнее, – она забрала брегет и повесила его себе на шею.

Дольше оставаться в Обители не было смысла. Ким не собиралась лить слезы и грустить над спящими послушницами, ей нужно было продержаться эту зиму, выжить, несмотря ни на что.

Она вернулась обратно тем же путем, что и раньше, вывалилась из окна на снег и уныло побрела обратно к жилым домам. Солнце все так же светило, наст по-прежнему блестел, искрился и похрустывал под ногами, но кое-что изменилось.

Тишина стала другой. Птицы затихли.

Ким остановилась, напряженно прислушиваясь. Ничего, ни единого звука.

Интуиция твердила, что надо уходить, прятаться в заговоренном укрытие, но какая-то неведомая сила, какое-то дикое, неуемное любопытство, не подчиняющееся здравому смыслу, заставили пройти немного вперед и подняться на холм, поросший молодым ельником. Оттуда открывался хороший обзор на долину.

– Я только одним глазком гляну, и все. – она ползком пробралась до удобного места, опустила усыпанную снегом еловую ветвь и аккуратно выглянула.

Никого. Все тот же белый покров, та же гнетущая тишина и ни единой живой души. Ким оглянулась – до монастыря метров двести, вниз по склону. Сердце сжалось от тревоги.

Зря она сюда забралась. Надо уходить.

И в этот момент ее взгляд поднялся выше, туда, где валуны Драконьего отрога складывались в гигантские ступени.

На одной из них стоял зверь. Майтикор. Чудовище из Андракиса. И несмотря на расстояние, разделявшее их, Ким чувствовала, что он смотрит прямо на нее.

Глава 2

Стараясь не делать резких движений и, все еще надеясь на чудо, девушка начала сползать вниз по холму, не отрывая напряженного взгляда от чудовища, притаившегося в скалах.

Майтикор был все так же неподвижен и издалека его можно было принять за каменную статую, но Ким не обольщалась. О силе и ловкости завоевателей ходили легенды не только в Долине Изгнанников, но и в Милрадии. Одно название – Андракис, вызывало у людей приступ страха.

Ей бы только уйти с холма, и пока он укрывает ее от чужих взглядов своим хребтом и еловой порослью, добежать до монастыря.

Медленно, метр за метром она спускалась, оставляя широкие борозды в снегу и проклиная все на свете. Что за нелегкая дернула ее отправиться в разведку? Почему она поддалась обманчивому ощущению одиночества и забыла об опасности, подстерегающей зимой? Ей было страшно не только за себя, но и за тех людей, которые по ее вине могут оказаться в опасности. Как теперь добраться до укрытия? И что будет, если он начнет его искать? Выдержит ли защита, возведенная жителями монастыря, ярость андракийского захватчика?

Добравшись до низа, Ким шмыгнула за снежный куст, похожий на белый шар. Перевела дыхание и, согнувшись в три погибели, почти до самой земли, побежала к Обители. Ей даже начало казаться, что спасение реально.

Позади раздался тихий, почти неуловимый хруст ветки.

Ким остановилась, замерла, едва справляясь с паникой, и медленно обернулась.

…Зверь стоял на вершине холма. Там, где еще минуту назад была она сама. Припадая на передние лапы, он словно огромный кот следил за каждым ее шагом.

Послушница попятилась. Дыхание с хрипом вырывалось у нее из груди, крик встал поперек горла, и в голове не осталось ни одной мысли, кроме той, что ей очень хочется жить.

В полнейшей тишине Майтикор оскалился, обнажая устрашающие клыки. И Ким не выдержала. Тихо всхлипнув от ужаса, она развернулась и бросилась бежать. Где-то за спиной разносился рев, рычание зверя, преследовавшего добычу.

Проваливаясь по колено в снег, она неслась к заговоренному контуру, не думая о том, что будет потом. Поймет ли чудовище куда она исчезла, найдет ли ее, сумеет ли пробить защиту.

Спасение было так близко, но удар в спину сбил ее с ног. Девушка потеряла равновесие и покатилась по снегу, а потом замерла, уткнувшись в него лицом. Ей было слишком страшно, чтобы думать о таких мелочах, как слетевший с головы платок или снег, забившийся за шкирку. С трудом приподнявшись, Ким обернулась и обомлела.

Рядом с ней стоял майтикор, и теперь она могла рассмотреть его как следует.

Ветер трепал завитки пепельной гривы, широкие кожистые крылья с когтями на изгибах были угрожающе приподняты, а хвост с ядовитым жалом на конце, нервно хлестал по лоснящимся бокам. На могучей груди хищника висела золотая цепь с ярким камнем в темной оправе, а на лапах красовались широкие браслеты.

Он был огромный, выше лошади в полтора раза, и ужасный в своей красоте.

Ким видела чудовищ Андракиса на картинках, в старых книгах, хранящихся на библиотечных полках, но они и близко не отражали суть, ту яростную силу, что клубилась в его глазах.

Оскалившись, с тихим рычанием он шагнул к ней.

Всего один шаг…

Ким даже не поняла, как вместо зверя перед ней оказался мужчина:

– Все. Отбегалась, – сказал он, рывком, за шкирку поднимая ее в воздух.

В его янтарных глазах не было ничего кроме равнодушия

***

Она попыталась вырваться, но это все равно, что бороться со скалой.

– Пусти!

Вместо ответа, он просто еще сильнее сжал кулак, так что ворот дубленки врезался в горло. Ким захрипела, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, но только когда перед глазами поплыли красные круги, зверь ослабил хватку и скинул ее обратно на снег.

Заходясь в кашле, она прижала руку к шее, пытаясь отдышаться. Из глаз катились слезы, сердце гремело на пределе возможностей. Тем временем захватчик присел рядом с ней на корточки, схватил за подбородок, вынуждая смотреть в глаза:

– Имя!

Ким дернулась, но жесткие пальцы сильнее впились в кожу:

– Имя, – повторил он без единой эмоции.

– Пусти! Мне больно!

– Разве это больно? – по губам скользнула снисходительная усмешка.

Его зрачки сузились до точки, а потом внезапно расползлись темнотой, перекрывая тепло янтаря, и в тот же миг Ким показалось, что она ослепла. Виски разрывались от огненной боли, она растекалась по затылку, кольцом охватила голову, парализовала голос…а потом исчезла, оставив за собой щемящую пустоту.

– Так, как ты говоришь, твое имя? Я не расслышал.

– Ким, – прохрипела она.

– Умница, девочка. А теперь скажи, откуда ты здесь взялась?

Она задрожала, только сейчас осознав, что своими неосмотрительными действиями подвергла опасности всех жителей монастыря. По ее вине их могут найти.

– Опять молчишь? – угрожающе склонился к ней.

– Я…я пряталась. В снегу.

Он не поверил, и снова ее полоснуло болью в этот раз поперек живота. Ким закричала, сжалась на снегу в комок, мечтая оказаться в подвале Обители Сна, в своем миарт-тане. Подальше от него.

– Еще раз спрашиваю, как ты сюда попала.

– Пришла, из Милрадии…Пряталась…

Он вскинул темные брови:

– Хочешь еще? – зрачки снова начали сужаться.

Ким отчаянно замотала головой и начала от него пятиться, ползти по снегу.

– Давай так, Ким. Ты сэкономишь мне время и все расскажешь, а я за это не буду использовать взгляд зверя.

– Я пряталась, – пропищала она.

– Отважная? Или глупая?

– Я правда пряталась. Ай!

Ее снова скрутило. В этот раз она даже не могла понять, где именно больно, все тело горело в огне.

Он снова отпустил:

– Это был твой выбор.

Оставив ее на снегу, он прошел вперед, хищным взглядом подмечая каждую деталь, прислушиваясь.

Ким с трудом поднялась. Боли не было, но от слабости ноги едва держали, хотелось сесть, а еще лучше лечь и закрыть глаза, поспать. Она не пыталась сбежать, прекрасно понимая, что зверь нагонит в мгновение ока, все что ей оставалось – это смотреть в спину захватчику из Андракиса и задыхаться от ненависти.

И тут Ким впервые увидела, на что действительно способна защита, сплетенная обитателями монастыря.

Он стоял в каком-то метре от выглядывающего из снега конька жилого дома и не видел его. Просто не видел и все. Прошелся вдоль цепочки следов, оставленных беспечной послушницей, присел в том месте, где они обрывались и рукавицей разгреб снег. У Ким замерло сердце, когда в снежной белизне проскочила темная крыша Обители, но он снова ничего не заметил. Досадливо хмыкнул и отошел от того места, не догадываясь насколько близко был к своей цели.

– Ты с неба что ли свалилась? – он приближался и его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего, – где ты пряталась? Где прячутся все жители этой чертовой долины!

– Я не знаю, я одна…

– Довольно, – дернул ее на себя, – сам все узнаю.

И снова тьма расползлась в его глазах. В этот раз Ким чувствовала не только боль. Ей казалось будто в ее голову пытается кто-то забраться, когтями раздирает себе путь, стремясь добраться до истины.

Она попыталась вырваться – бесполезно. Зверь даже не замечал ее сопротивления, продолжал рваться вперед. Его никак нельзя было пускать дальше. Нельзя. Если прорвется, то узнает все, и про монастырь Россы, и про то, как все жители спасаются от зимних захватчиков.

И тогда произошло что-то странное. То, чего не ожидала ни бедная девушка из Долины, ни жестокий захватчик. Внутри нее, где-то глубоко-глубоко в сознании полыхнуло белым, таким же ярким, как снег в солнечный день. Эта вспышка не выталкивала зверя, она, наоборот, рванула к нему, пытаясь поймать в смертельную западню, сжечь заживо.

– Твою ж…

Он отпрянул от нее, разрывая зрительный контакт, сжал пальцами виски, пошатнулся, но все-таки удержал равновесие, в отличие от Ким, которая тяжело опустилась на снег.

***

– Как ты это сделала? – едва придя в себя, он рванул к ней, и Ким показалось, что сейчас одним движением свернет ей шею.

– Я…я не знаю. Оно…само.

Снова рывком поставил на ноги:

– Какая у тебя магия?

– Я – лекарка.

– Врешь, лекарки так не бьют. – сдавил плечи так, что не вздохнуть.

– Я только лечу! Слабо…

Взгляд зверя снова полыхнул, выворачивая наизнанку. Ким захрипела, давясь слезами.

– Какая у тебя магия!

– Никакой! – процедила сквозь зубы.

Она ненавидела его. Так люто, как никого и никогда в этой жизни. Если бы она знала, что это за белая вспышка и как ее призвать – спалила бы его, не раздумывая.

Он еле держался. В глазах полыхало отражение зверя, готового вырваться на волю и разорвать девчонку, посмевшую оказать сопротивление.

– Никакой? Тем хуже для тебя. Император не любит скучные подарки. Со мной пойдешь, – он оттолкнул ее от себя. Ким в который раз повалилась на снег, а когда обернулась вместо мужчины над ней снова стоял зверь.

Тихо всхлипнув, она побежала от него, совсем не надеясь, что сумеет спастись. Просто оставаться рядом с чудовищем было невыносимо.

Широким взмахом крыльев майтикор взвил в воздух, сделал круг над убегающей девушкой и камнем упал вниз, обрушиваясь на ее спину. Он мог бы играючи насквозь разодрать меховую дубленку и впиться когтями в хрупкое тело, но не стал. Убить бродяжку из долины несложно. Даже скучно. Она слабая, бледная, как моль и беззащитная, даже несмотря на белую молнию, полыхнувшую, когда он пытался раскрыть ее память. Ее можно придавить одной лапой, перекусить пополам…

Вместо этого он подхватил ее и снова взмыл в воздух, сделав круг над надежно укрытым монастырем Россы. Ким визжала во весь голос, когда он протащил ее над самыми верхушками заснеженных елей:

– Отпусти меня! Пожалуйста.

Зверь с ухмылкой разжал когти. Только тогда Ким поняла абсурдность своего требования. Земля стремительно приближалась, но удара так и не произошло.

Майтикор поймал ее возле самой поверхности, взмахнул тяжелыми крыльями, поднимая снежные облака и опять поднялся в воздух, небрежно удерживая свою ношу в могучих лапах. Играть с ней он не собирался и, заложив крутой вираж, развернулся в сторону гор.

Ким болталась головой вниз, чувствуя, как когти чудовища безжалостно сдавливают ее ноги. Где-то далеко внизу стремительно проносилась знакомая долина, а потом ей на смену пришли серые зубья Драконьей гряды, окутанные снежными вихрями. Тяжело взмахивая крыльями, майтикор пробивался сквозь них, как таран. Его не сбивали ни яростные порывы ветра, ни мгла, застилающая глаза.

Он проскользил над узким перевалом, обогнул слева сломанный пик и начал спускаться к вытоптанной площадке, раскинувшейся на краю безмолвной пропасти.

Там были люди. Мужчины. Не меньше десятка. Они были одеты так же, как и ее похититель – звериные шкуры на плечах, темные штаны и широкие унты, в которых не проваливаешься на снегу. Кто-то готовил над костром еду, кто-то чистил низких мохноногих лошадей, кто-то чинил одежду, но все они оторвались от своих занятий, когда заметили зверя, спускающегося с гор и несущего в когтях притихшую добычу.

***

Он обернулся еще в воздухе, когда до земли оставалось несколько метров, и легко приземлился на ноги. Ким только успела охнуть, когда ее подкинуло, а потом сильные руки подхватили, не дав упасть.

– Хасс! – к ним подошел крепкий мужчина. Его иссине черные волосы были заплетены в десятки косичек, и каждую из них украшал маленький костяной амулет в форме звериного когтя, – где ты ее откопал?

– Нашел, в долине, – похититель небрежно поставил девушку и подтолкнул, вынуждая выйти вперед. Ким поскользнулась, но удержала равновесие и с вызовом расправила плечи.

– О, какая, – ухмыльнулся косматый, – царица что ли?

От чужого настороженного внимания волосы вставали дыбом на затылке. Мужские взгляды щупали ее, оценивали, безжалостно раздевали.

Ким насчитала двенадцать человек, включая того, кто украл ее из долины. Хотя, какие это люди? Чудовища из Андракиса. Все они были рослыми, широкоплечими и выглядели гораздо крупнее мужчин из долины. И сильнее. В каждом их движении скрывалась мощь, уверенность и какая-то дикая грация. Одним словом звери.

Ким пробежала быстрым взглядом по их лицам. Старше, моложе, с бородами и без – они были по-своему красивы, но больше ни у кого из них не было янтарных глаз.

– Бродяга, – пренебрежительно ответил Хасс, – выползла из какой-то дыры.

Как же она его ненавидела. До дрожи в руках.

– Что планируешь с ней делать?

– Отвезу в Андер, подарю императору. Пусть развлекается.

– Слишком невзрачный подарок, ты не находишь? – усмехнулся косматый, – бледная, как моль. Наверняка, тощая и слабая.

Кто-то потянул ее за ворот дубленки, пытаясь увидеть, что она прячет под одеждой:

– Так и есть, Верн. Подержаться не за что.

Со всех сторон раздался мужской смех. Ким рванула в сторону, вырываясь из чужих лап, но снова поскользнулась и, нелепо взмахнув руками, начала падать. И тут же почувствовала, как ее хватают за шкирку, и вздергивают наверх словно беспомощного котенка.

Испуганно обернувшись, она снова увидела жуткие звериные глаза. В отличие от остальных, Хасс не улыбался:

– Ему есть на кого любоваться, а эта на другие цели пойдет, – произнес он, спихивая ее на руки одному из воинов.

О том, что это за цели, Ким боялась даже думать. В старых книгах, хранившихся в монастыре, были те, которые рассказывали и про Андракис, и про Императора, сидящего на троне из черных костей, и про его верных воинов, умеющих принимать звериное обличие. Но вот чего не было в этих книгах, так это историй о том, как обитатели долины, попав в лапы к завоевателям, жили долго и счастливо. Никто оттуда не возвращался, никто не слагал красивых легенд о счастливом освобождении. И что-то подсказывало ей, что никто не выживал.

– Куда ее?

– В пещеру, чтобы не мешалась, – Хасс отдал распоряжение, даже не взглянув на нее, – если дернется – связать. Начнет вопить – кляп в рот. Через час выдвигаемся. Нам пора возвращаться.

Его указания выполнялись беспрекословно. Ким даже опомниться не успела, как ее без особых церемоний подхватили на руки и потащили к узкому пролому в скале.

Внутри неспешно тлел костер, и дым от него поднимался высоко под темный свод пещеры, на каменном полу лежали свернутые спальники.

– Сиди здесь, – Верн силой усадил ее на один из них, – встанешь – пеняй на себя, бродяжка. Церемониться никто не будет.

Только сейчас Ким до конца осознала, чем обернулось ее глупое любопытство. Одна, в логове врагов. Некуда бежать и не от кого ждать помощи.

***

Хотя воины на нее в открытую не смотрели, она все равно чувствовала их интерес. В пещеру постоянно кто-то заглядывал, будто по делу: то косматый Верн, то молодой шумный Войс, то кто-то еще.

Единственным, кто ни разу не пришел на нее посмотреть, был Хасс. Он приволок ее в лагерь, сбросил на своих людей, как ненужную поклажу, и ушел, не понимая, что своим появлением разрушил все. А может, и понимал, только плевать ему было на то, что она трясется от страха и отчаяния, и все силы уходят на то, чтобы не зареветь.

Ким ненавидела Андракис и тех, кто из него приходил. Каждый год, по их вине она была вынуждена проводить всю зиму в глубоком сне, пряталась, чтобы выжить, пока они как стая голодных волков рыскали по долине, а теперь еще и это. Закусив губы до крови, Ким пыталась успокоиться, взять себя в руки. Еще ничего не закончено. Еще есть шанс сбежать обратно в долину.

Воспользовавшись тем, что в пещере кроме нее никого не было, девушка достала из-за пазухи брегет. Он показывал шестьдесят пять дней до прихода весны. У нее было достаточно времени, чтобы вернуться.

Жизнь в приюте, а потом в монастыре Россы приучила ее к сложностям, закалила характер, давно избавив от излишней нежности. Ким умела прятать ненужные эмоции. Глубоко внутри она заковала свой страх в цепи и пообещала себе, что никто из завоевателей не увидит ее слез. Никогда.

Чтобы хоть как-то отвлечься она представляла, как ее похититель срывается со скалы вниз и падает на острые камни, как его сносит лавиной и придавливает гигантской, сорвавшейся с уступа льдиной. Видела, как наяву, его сломанные крылья и разорванные золотые цепи. И улыбалась.

Испугавшись своих кровожадных фантазий, Ким украдкой обернулась ко входу и чуть не закричала. Хасс стоял в проходе и смотрел на нее. Хмуро, с хищным прищуром, не отрываясь. Будто понимал, о чем она думает, читал ее мысли, как раскрытую книгу.

Ким поспешила отвернуться. Из них из всех только он своим присутствием, заставлял сжиматься и трепетать. Она его боялась. Сколько бы ни убеждала себя, что надо быть сильной и храброй – все равно боялась.

– Сколько у нас времени до прихода Сеп-хатти? – голос Хасса раздался уже где-то на улице.

– Часов семь, может чуть больше, – ответил Верн.

– Нам надо перебраться через этот перевал и укрыться на той стороне.

– Мы задержались, можем не успеть.

– Значит, шевелитесь. Выходим, через три минуты.

– Как скажешь, кхассер.

Кхассер? Она встречала это слово в книгах. У захватчиков из Андракиса так назывались ближайшие к императору воины. Его верные приспешники, бесчувственные звери, которые не задумываясь выполняли любые его приказы.

Что один из них делал в Долине Изгнанников, так далеко от Андера? Искал поселения? Охотился на бедных монахинь? Что-то не верилось.

– Подъем. Вот это надень, – Верн бросил ей на колени широкий ворот с капюшоном, – в горах с непокрытой головой нельзя. Мозги замерзнут, раньше, чем поймешь это.

Она равнодушно посмотрела на хмурого воина, взяла ворот и молча натянула его через голову, спустив капюшон так, что он почти закрывал ее лицо. Так даже лучше. Меньше открыто для любопытных взглядов.

– Идем, – он подхватил ее под руку и потащил к выходу из пещеры.

Лагерь уже был свернут, все мешки погружены на лошадей и часть воинов уже двинулись вперед. Ким подняла взгляд к небу, где тяжелые облака наползали друг на друга, грозя разразиться снегопадом.

– Не мечтай, – ее грубо подхватили и одним движением закинули в седло, Дернешься – привяжу к хвосту и пойдешь своими ногами. Поняла?

Ким только ниже опустила капюшон, чтобы спрятаться от чужого, пристального взгляда, впивающегося в спину, и отчаянно пыталась придумать, что делать. Ведь ее увозили вглубь Драконьей гряды, все дальше от дома.

***

Сначала их путь проходил по узкой тропинке, стелющейся на самом краю пропасти. Справа отвесные скалы, слева бездна. Ким только сильнее цеплялась за поводья и обхватывала ногами покатую спину лошади, боясь свалиться. Седло было таким жестким и неудобным, что сидеть на нем было сплошным мучением, да и ход у кобылы был какой-то неровный. Она будто-то бы припадала на передние ноги и на поворотах сильно вихляла задом. Неужели у захватчиков нет нормальных лошадей? Хотя бы как те трудяги, на которых летом привозили товары из Милрадий.

– Где пойдем? – спросил Верн, – дальше по тропе или напрямую.

Хасс хмуро посмотрел на небо, потом на горы, а затем перевел взгляд на Ким.

– Идем напрямую. Так быстрее.

Андериты приняли это решение с громогласным одобрением. Каждый из них, отстегивал ремень с одной стороны седла, захлестывал себя вокруг пояса и пристегивал с другой.

Ким в недоумении наблюдала за воинами и пропустила тот момент, когда Хасс оказался рядом. Только вздрогнула, почувствовав, как тяжелая рука касается ее бедра.

– Не дергайся, – придавил ее к седлу. Ким не шевелилась и старательно отводила взгляд в сторону, пока он накидывал ремень ей на пояс, затягивал, так что было трудно дышать.

Пристегнув ее, он проехал вперед и все остальные устремились следом за ним.

Держаться в седле стало еще сложнее – начался подъем. Сначала плавный, уводящий в сторону от обрывала, а потом все более резкий. Иногда из-под ног срывались тяжелые камни, и тогда ее сердце замирало от страха. Казалось, что вот сейчас они сорвутся вниз, но лошадь продолжала ловко карабкаться наверх, легко перескакивая с одного камня на другой.

Только сейчас девушка обратила внимания на то, что не слышит привычного цокота копыт. Вместо этого то тут, то там раздавался скрежет, будто кто-то царапал ножом по камням. Присмотревшись, она увидела, что лошади ступают на трехпалых лапах с длинным серебристо-черными когтями.

Да и не лошади – это вовсе! С каждым шагом их облик менялся. Тела становились крепче, шеи длиннее, а морды вытягивались, оскаливаясь зубастыми пастями.

– Ох, – она отпустила поводья и отшатнулась, когда ее зверь изогнул шею, оглянулся на нее. В его глазах клубился кроваво-красный туман, узкие ноздри трепетали, принюхиваясь к девушке, меж зубов полоснул узкий, раздвоенный, как у змеи язык, – мама…

Раздался резкий свист, зверюга тут же прижала уши и отвернулась с раздраженным ворчанием. Ким с трудом переводила дух, а мимо нее на своем звере пронесся Войс, одарив скупой усмешкой.

Да что это за твари такие?!

Они карабкались практически по отвесной скале, перетекая с выступа на выступ. Их когти цеплялись за камни, будто те были слеплены из воска, мощные хвосты пружинили, помогая маневрировать. Со всех сторон раздавалось довольное урчание. Им нравился подъем! А Ким уже не знала, куда деваться от страха. Если бы не ремень, вдавливающий ее в седло, она бы давно улетела вниз.

Проклятый Хасс! Зачем он выбрал этот путь, когда есть нормальная тропа?

Подъем длился долго. Она уже не смотрела по сторонам, а только отчаяннее цеплялась за кожаный рожок и молилась Трехликой, чтобы все это закончилось.

Они нагнали кхассера на широкой площадке, которая словно язык великана выступала вперед. Рядом с ним стоял Верн, и оба они безотрывно смотрели в небо. Их звери ждали чуть поодаль, и воспользовавшись передышкой, щелкали зубастыми челюстями, норовя прихватить друг друга за бок.

Ким тоже украдкой обернулась, пытаясь понять, на что так пристально смотрят андериты, но не увидела ничего кроме угрюмых облаков.

– Надо искать место для остановки, – мрачно произнес Верн.

– Я видел несколько пещер выше по склону, – Хасс направился к своему зверю, но по пути остановился рядом с измученной Ким. Просунул руку под ремень, проверяя насколько крепко он затянул, на миг задержал руку на ее бедре, – жива?

– Разве тебе не все равно, захватчик? – холодно спросила она.

Перед тем как ответить, он смерил ее долгим, задумчивым взглядом:

– Ты, права. Все равно.

Хлопнул по крупу ее зверя, так что он взвился, едва не сбросив девушку в снег и отошел:

– Поднимаемся! Времени мало.

И снова начался подъем, от которого наворачивались слезы на глаза. Слабое, непривыкшее к таким нагрузкам тело Ким болело, между ног было саднило, а кожа на замёрзших пальцах давно стерлась до крови. Но кому до этого было дело?

Глава 3

Пещер было несколько. Сначала им на пути попался узкий темный проем, в котором при желании могло укрыться несколько человек, но Хасс, едва бросив на него взгляд, приказал двигаться дальше.

К счастью, они перестали карабкаться по скалам, и продолжили подъем по узкой тропе, вывернувшей из ниоткуда прямо им под ноги. Ким уже еле держалась. Ломота в теле становилась просто невыносимой, и девушке казалось, что она никогда больше не сможет нормально ходить. Только в раскорячку, хромая и охая.

Следующая пещера была чуть больше. Туда бы поместился весь отряд, но «лошадей» пришлось бы оставить снаружи, и снова кхассер сказал своим людям двигаться дальше.

Закусывая губы, чтобы хоть как-то сдерживать стон, Ким неотрывно смотрела на широкую, обманчиво расслабленную спину предводителя и думала о том, как бы хорошо было иметь под рукой нож. Острый настолько, чтобы пробил плотную шкуру, укрывающую его плечи, и вонзился в тело.

Наверное, она снова слишком громко думала, потому что Хасс натянул поводья и, чуть склонив голову, обернулся. На его губах сквозила едва заметная ухмылка, а от взгляда – холодного, прямого, как острие меча – стало не по себе. Ким поспешила спрятаться глубже в складках капюшона и смогла снова дышать, только когда воин продолжил путь.

– Здесь можно остановиться, – сказал Верн, проверив очередную пещеру, – вирты в одну сторону, мы в другую. Места хватит всем. Проход узкий – запечатаем. Сеп-хатти не пройдет.

У нее не было сил самостоятельно спуститься на землю, да и ремень не получалось отцепить, поэтому она продолжала сидеть в седле, а захватчики тем временем спешивались, обсуждали какой-то непонятный Сеп-хатти и так были увлечены пещерой, что на какой-то миг Ким осталась без присмотра.

Аккуратно тронув поводья, девушка направила свою вирту обратно по тропинке вниз. Зверь удивился, что его уводят от остальных, но все-таки послушался. Бесшумно ступая своими когтистыми лапами по снегу, он начал спуск, а Ким сидела, сжавшись в седле, и все ждала, что сейчас кто-то ее окликнет.

Но прошло десять секунд, пятнадцать, двадцать – и ничего не происходило. Тогда она осмелела и сдавила бока животного, вынуждая двигаться быстрее.

Лишь когда они преодолели узкое место над пропастью, ее побег заметили.

– Куда ты, дура! – раздался крик ей в спину, – сорвешься!

Ким уже не слушала. Пришпорила крутые бока и хлестнула поводьями.

– Давай, девочка.

Зверюга проворно скользила вниз по протоптанной тропинке, хвостом била на поворотах, поднимая вокруг настоящие снежные вихри и стремительно уносила ее прочь от остальных.

Ким даже начало казаться, что побег увенчается успехом, но внезапно с неба обрушилась крылатая тень, преграждая беглянке путь. Вирта едва успела притормозить, чтобы не врезаться в него, захрипела, трусливо прижимая свою змеиную голову к самой земле.

Майтикор стоял посреди тропы и раздраженно хлестал хвостом себя по бокам. Из его груди вырывалось едва различимое рычание, а в звериных глазах полыхала ничем не прикрытая угроза.

Было страшно, но Ким упрямо вскинула подбородок. Она не собиралась быть бесправной пленницей, которую куда-то тащат против воли. Ей хотелось вернуться домой. Если для этого придется скакать по скалам верхом на ящере – она это сделает.

Хасс обернулся человеком:

– Разворачивайся и возвращайся к остальным.

– Зачем? Чтобы ты увез меня в проклятый Андракис и подарил своему императору?

– Провоцируешь.

Ким это знала, помнила ту боль, которую он мог причинить даже не прикасаясь, но упрямство победило. Она лишь на секунду встретилась с ним взглядом и снова рванула поводья, вынуждая вирту соскочить с тропы и продолжить спуск по черному боку скалы.

***

В том, что идея оказалась провальной, Ким убедилась сразу. Спускать было гораздо сложнее, чем карабкаться на вершину. Ее буквально вытряхивало из седла вниз головой, и, если бы не ремень, врезающийся в тело, она бы точно упала, свернув шею на острых камнях.

Ей уже было не до Хасса. Удержаться бы. Пальцы, цепляющиеся за луку, сводило от напряжения, как и бедра, которыми она сдавливала извивающееся тело зверя, а впереди их ждал разлом и выступ, сразу за которым начинался обрыв.

Не чувствуя жесткой руки наездника, вирта увлеклась свободой и неслась прямо к опасному месту. Ее прыжки становились все отчаяннее, скорость все выше. Она хлестала по сторонам шипастым хвостом и довольно урчала, наслаждаясь стремительной скачкой, а Ким при каждом прыжке подскакивала в седле и молилась чтобы ремень выдержал.

– Стой! – закричала она, на очередном крутом повороте, – остановись. Да стой же ты!

Куда там! Вирта неслась все быстрее, трясла головой, выдергивая из рук поводья, беснуясь.

А потом раздался странный треск.

Среди камней притаился ледяной наст, прикрывающий коварное ущелье. Под когтями разбушевавшегося зверя он дрогнул и обвалился, обнажая черную пустоту. Вирта не успела отреагировать, сменить направление и провалилась внутрь, увлекая за собой Ким.

На раздумья времени не оставалось. Как и на сомнения. Поэтому девушка просто дернула пряжку ремня, расстегивая его, и в тот же момент отлетела назад, сильно приложившись боком о выступ. Каким-то чудом умудрилась за него ухватиться и не ухнуть следом за виртой, которая с утробным ворчанием катилась вниз, ударяясь о ледяные стены. Извернулась, как гибкая змея, она впилась когтями, замедлив свое падение, а когда остановилась, начала проворно карабкаться обратною и очень быстро выбралась наружу.

А Ким осталась висеть, пытаясь найти хоть какую-то опору для ног, и чувствуя, как пальцы соскальзывают с края.

Рывок, и ее вытянули из пропасти.

– Жить надоело? – Хасс был зол.

– Я просто думала… – Ким осеклась, наткнувшись на его взгляд. В янтарных глазах клубилась ярость, зрачки снова превратились в черные точки.

– Сбежать?

– Да!

Пусть побег не удался, но она была готова пробовать снова и снова. И кхассер это понял. Ухмыльнулся недобро:

– Значит, остаток пути, проделаешь связанная, поперек седла.

– Я все рано буду сбегать!

– Тем хуже для тебя, – в его глазах начала разливаться чернота, и Ким съежилась, ожидая новой боли, но ничего не произошло, потому что Хасса отвлекли встревоженные крики его людей сверху.

Он резко обернулся в сторону перевала, откуда уже раздавался тихий рокот.

– Твою мать…

Ким тоже обернулась и не поняла в чем дело. Что это за белая дымка, стелящаяся вдоль склонов, что за вспышки то неистово-синие, то морозно-лиловые, что это за гул, нарастающий с каждым мигом.

Хасс обернулся, подхватил ее когтистыми лапами и взмыл в воздух.

Спустя миг их настиг удар ледяного ветра такой силы, что майтикора тряхнуло, едва не размазав о скалы, а следом миллионы острых, словно иглы снежных крупиц ударили в лицо. Ким не могла сделать вдох, только беспомощно болталась, когда похититель, взмахнув широкими крыльями, увернулся от ледяного обломка.

Шторм надвигался так быстро, что до убежища, в котором притаились остальные, им было не успеть. Хасс снова вильнул в сторону, уклоняясь от несущегося прямо на них куска льда, нырнул под облако морозных игл, а потом свернул к той пещере, которую отверг раньше. На лету зашвырнул Ким в узкий проем, ворвался следом, оттесняя ее в самый дальний угол. Не дав ей опомниться, подгреб к себе лапой и, навалившись сверху, закрыл их обоих тяжелыми крыльями.

Глава 4

Хасс был зол.

Меньше всего ему хотелось задерживаться на этом сложном перевале, но с утра вместо того, чтобы отправиться в путь, он решил еще раз вернуться в долину. Что его туда гнало – не понятно. Только отдав своим людям распоряжение ждать, он перевоплотился в кинта и полетел обратно.

Сделав большой круг и не заметив ничего нового или необычного, кхассер опустился на ледяной выступ, притаившийся у подножья гор. В долине как всегда пусто. Надо было уходить, потому что горы на границе с Милрадией всегда неспокойны. Снежные бураны налетали один за другим, снося все на своем пути. Один свирепствовал ночью, второй должен был нагрянуть ближе к вечеру.

Времени на подъем оставалось все меньше, но он не уходил, что-то держало его на месте, заставляло ждать. Он жадно втягивал морозный воздух, водил ушами, наблюдал.

А потом почувствовал…

Чей-то взгляд. Робкий, настороженный, испуганный.

Хасс всегда знал, когда на него смотрят. Это была женщина. Она пряталась среди редкой еловой поросли на вершине соседнего холма. Неумело пряталась: задевала ветки, сбивая с них снег, оставляла следы. Не похожа на воина.

Он не шевелился, неотрывно следил за человеком, скользил взглядом по ближайшим укрытиям, анализируя, разыскивая остальных. Больше никого не было. Откуда бы здесь не взялась эта женщина, но она была одна. И она пыталась сбежать.

Как глупо.

Едва она скрылась из виду, как Хасс поднялся в воздух, стрелой устремился к ней и тихо опустился на тот самый холм, ничем не выдавая своего присутствия.

Она не замечала его до самого последнего момента, когда уже поздно было прятаться. И конечно побежала. Неуклюже, проваливаясь в снег и спотыкаясь. Он настиг ее, свалил на землю, едва справляясь со своими хищными инстинктами.

Когда от тебя бегут – хочется рвать, в клочья.

С ее головы слетел платок, и тугая светлая коса упала на плечи. Внезапно захотелось потрогать, проверить такая ли она мягкая на ощупь, как кажется. Вместо этого он поднял ее за шкирку, разворачивая к себе лицом.

Молоденькая совсем, хрупкая. Кожа, такая светлая, что кажется фарфоровой. И Глаза… Зеленые, словно кошачий изумруды.

Он видел множество женских глаз: зеленых, карих, голубых, как небо, томных с поволокой, и пылающих словно лесной пожар. Но только от взгляда этой замарашки, внутри сжималась тугая спираль – глупость, не имеющая никакого значения.

Откинув в сторону эти глупости, Хасс задал вопрос, выпуская на волю силу зверя, причиняя боль. Он никогда не жалел пленных, и будь у него чуть больше времени, узнал бы всю правду о том, кто она, как здесь оказалась, и где все остальные, но в воздухе уже звенело от холода, и горы зловеще нашептывали и том, что им не скрыться.

В лагерь он тащил ее как куль с мукой, бесцеремонно дергал, перехватывал из лапы в лапу, при этом жадно прислушиваясь к тому, как срывается с губ ее дыхание.

Она его волновала. Отвлекала от важных мыслей. Хасс не любил, когда его отвлекали и всегда знал, как избавиться на мешающего элемента. Еще на подлете к лагерю решил, что отдаст свою находку императору, преподнесёт в дар, как трофей, добытый в долине…

И что в итоге?

Он с ней в пещере, укрывает от лютующего Сеп-хатти и жадно принюхивается. Ее запах, не такой как у всех. Он задевал что-то внутри, царапал, отравлял. Хотелось уткнуться в нее носом и урчать, словно большой, сытый кот. Рядом с ней по венам расползалась слабость, которую Хасс не прощал ни другим, ни самому себе.

Поэтому тихо зарычал, когда Ким попыталась отодвинуться, и отвернулся, пряча морду под крылом. Так стало легче, но не на много. Он слышал, как грохотало ее сердце, билось в груди испуганной птицей, и каждый удар эхом отдавался в его голове.

***

На улице свирепствовал буран. Завывал, бросался на скалы, рассыпаясь миллионами искр, забрасывал снежные хлопья в пещеру, гремел, разрываясь ледяными молниями. Сеп-хатти был напитан отголосками подземных жил, пульсирующих в недрах гор, и древней магией, разделяющей два мира. Попасть в него на отрытом месте – смертный приговор, но он же давал шанс пройти через Драконью гряду, сминая на своем пути барьеры, которые невозможно преодолеть летом.

Хасс не боялся его. Он давно привык и к холоду, к колючим ледяным брызгам и к тем искрам, что бежали вдоль хребта. Сколько на его счету переходов в долину? Пять, десять? В последний раз он приходил сюда пару лет назад. Точно так же вел людей самыми безопасными тропами, и точно так же пережидал буран в пещерах. В этот раз не было никаких отличий, кроме одного.

Эта девчонка стала одной сплошной проблемой.

Он чувствовал ее страх, ненависть, желание сбежать. Она его злила, а еще вызывала странное желание удержать. Кхассеру это не нравилось, как и то, что он чувствовал, когда его воины бросали на нее заинтересованные взгляды.

На что там смотреть? Худенькая, как свечка, бледная. Он бы даже назвал ее невзрачной, если бы не глаза, которые жгли нестерпимой зеленью.

Одно Хасс знал наверняка – надо избавляться он нее. Отправить в Андер, чтобы глаза не мозолила и все. Осталось только довезти и не придушить по дороге. Потому что если она и дальше будет испытывать его терпение, то желание свернуть тонкую шею станет поистине невыносимым.

Буран ушел так же быстро, как и обрушился. Выплеснув свою магическую ярость, он тихой поземкой спустился вниз по склону, чтобы снова набраться сил.

Хасс тряхнул крыльями, сбрасывая тот снег, что все-таки прорвался в пещеру и поднялся. Ким сразу вскочила на ноги, будто только и ждала, когда он ее отпустит и тут же отпрянула к самой дальней стене. Боялась, мерзавка. И правильно делала. С тихим, утробным рычанием он отвернулся от нее к выходу из пещеры.

Его не было. Снежная стена закрывала узкую расселину, не оставляя даже крохотной лазейки.

– Мы…мы здесь замурованы? – в ужасе прошептала Ким, – навсегда?

Хасс недовольно фыркнул и начал разрывать снег сильными лапами. Вскоре показался первый просвет. Еще немного усилий и кинт выбрался наружу, тут же становясь человеком:

– Иди сюда! – голос, наполненный лютой стужей, приглушенно звучал откуда-то сверху.

Ким хотелось проигнорировать его, смолчать, оставив приказ без внимания, но серые стены пещеры давили, а страх остаться в ледяной ловушке становился почти невыносимым, поэтому она начала послушно карабкаться следом за ним, то и дело проваливаясь и скатываясь вниз. Наблюдая за ее мучениями, Хасс все-таки не выдержал:

– Руку давай!

Ким проигнорировала его приказ и снова попыталась забраться сама, но опять ноги проваливались в снег.

– Ослица, упрямая, – кхассер схватил ее за капюшон и бесцеремонно вытащил наружу. Не дав ей опомниться, он снова обернулся, и подхватив свой проблемный трофей взлетел наверх, туда, где в большой пещере укрывались его люди.

Они уже прокопали в снегу проход и выбрались на улицу, а следом за ними из ледяного плена поднимались и встревоженные вирты.

– Все целы?

– Да. Вовремя укрылись, – ответил Верн, – вы как?

Ким была готова провалиться от стыда сквозь землю, потому что все мужчины смотрели на нее. Их мысли нетрудно было угадать.

Хасс только угрюмо хмыкнул:

– Связать, кляп, и поперек седла, – прозвучало его распоряжение, – продолжаем подъем.

Он отвернулся, чтобы не видеть, как Верн проворно накидывает петлю на ее руки, а потом, обхватив за талию, закидывает в седло. Ему было не жалко пленницу, она злила его, вызывая глухое раздражение, но еще больше он злился на себя. Потому что, когда видел, как к ней прикасались чужие руки, испытывал желание убивать.

Глава 5

Он не шутил, когда сказал, чтобы ее связали и закинули, как тюк с барахлом, поперек седла. Ким была уверена, что такой, как Хасс вообще не умеет шутить. И улыбаться. За непроницаемой маской ничего не разберешь, а глаза, несмотря на свой теплый, янтарный цвет, были холодными словно зимние озера.

Кто-то из мужчин, она не успела рассмотреть, кто именно, выполнил его приказ и крепко пристегнул ремнем. Ким даже охнуть не успела, как повисла вниз головой. Хорошо хоть про кляп забыл, а то было бы совсем тошно. Вирта под ней недовольно заурчала, обернулась и понюхала ее щеку, быстро коснувшись холодным змеиным языком.

– Вперед.

Отряд снова начал свой подъем, вереницей растянувшись вдоль узкой тропы. В этот раз они не стали подниматься напрямик, потому что Сеп-хатти принес много снега, под которым могли скрываться кованые ловушки. Подъем по тропе был более планый и легкий, без прыжков и скрежета когтей, но поводов для радости не было. Болтаться вниз головой, уткнувшись носом в жесткий бок вирты – то еще удовольствие. Каждый шаг отдавался болью в груди, перед глазами кружились красные мошки, а еще к горлу покатывала тошнота. Неровный ход зверя, заставлял ежиться от страха на каждом повороте. Казалось, что еще шаг и она скатится на землю.

Хотя земля – не такой плохой вариант. Ким это поняла в тот момент, когда они проходили над глубоким ущельем, и она случайно открыла глаза. Пропасть. Черная, равнодушная, начиналась всего в каком-то полуметре от лап вирты. Если ее мотнет, если она оступится…

Девушка снова зажмурилась, стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть от страха, а захватчики, не зная усталости и в полнейшем молчании, продолжали свой путь.

Спустя какое-то время Ким начала замерзать. Стянутые веревками руки и ноги совсем задеревенели, и от постоянного шума и пульсации крови в голове, она начала проваливаться не то в сон, не то в обморок.

Пусть так. В темноте не страшно, там наоборот спокойно и нет никого кроме нее…

Чьи-то руки ее подхватили и выдернули из седла, так резко, что внутри все оборвалось. Сквозь сон она попыталась вяло оттолкнуть нарушителя спокойствия, но он был какой-то слишком большой и слишком сильный. Усадил ее перед собой в седло, прижав к себе спиной.

– Пусти, – прошелестела она.

– Не дергайся.

Ким узнала голос Хасса и тут же попыталась отстраниться.

– Я сказал, сиди смирно, – придавил одной рукой поперек живота, – хочешь и дальше мотаться вниз головой?

– Да, – она ответила не раздумывая. Что угодно, лишь бы подальше от него.

Кинт ухмыльнулся:

– Тем хуже для тебя.

Он что принюхался? Втянул воздух над самым ее ухом, будто хищник, ищущий добычу.

Сон как рукой сняло. Ким сидела, боясь пошевелиться и, несмотря на толстый слой одежды, разделявшей их, чувствовала каждое его движение, каждый удар сердца, каждое сокращение могучих мыщц. Его руки кольцом окружали ее тело, его бедра – соприкасались с ее, а отодвигаться было некуда. Везде он!

Она даже дышала через раз, боясь привлечь к себе его внимание. Столько силы, дикой, необузданной, что кружилась голова.

Вот дался ей тот проклятый календарь! Сидела бы сейчас в монастыре, жевала вяленое мясо и читала книги, а теперь ее везут в неизвестность. Но даже не это пугало больше всего, а ощущение, что за ней непрерывно наблюдали звериные глаза. Ловили каждый жест, щупали, пробивались куда-то внутрь, заставляя сжиматься от тревоги.

***

Измученная долгим переходом, Ким все-таки задремала. Ей снилось свинцово-серое озеро Сай, солнце и песчаный берег, по которому так приятно ходить босиком. Теплые воды качали ее на своих волнах, убаюкивали, дарили странное ощущение покоя. Было хорошо, хотелось улыбаться… а потом сквозь сон раздалось не то рычание, не то ржание, совсем не похожее на лошадиное.

Девушка проснулась, открыла глаза и первое, что увидела перед собой – это размеренно покачивающуюся длинную шею вирты. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где находится, и что теплые волны, которые во сне согревали и дарили покой – это ни что иное, как руки ненавистного захватчика.

Она спала, привалившись к его груди!

Ким резко выпрямилась, пытаясь отстраниться, но Хасс, снова ее удержал.

– Куда-то собралась?

– Можно, меня пересадить?

– Нет.

– Тогда я пойду пешком.

– Нет.

– Тогда повесь меня снова поперек седла!

– Нет.

Похоже, других слов он не знал, а ее возмущение совершенного его не трогало. Он все так же управлял виртой, едва натягивая поводья, и она его беспрекословно слушалась. Впрочем, как и все остальные.

– Хасс! – раздался оклик Верна спустя некоторое время.

– Знаю.

– Надо снова искать укрытие.

В этот раз он не стал выбирать и свернул к первому же подходящему разлому. Его свод был настолько низким, что рослый воин едва мог пройти, не приклоняя головы.

– Проверить, – приказал Хасс.

Тут же двое из отряда обнажили мечи и бесшумными тенями двинулись вперед по проходу.

Кинт спешился и стянул следом за собой притихшую девушку. После прошлого побега оставлять ее без присмотра он не собирался.

– Все чисто. Проход через десяток метров упирается в каменные завалы. Нет признаков присутствия ни других людей, ни зверей, – бодро отчитался один из разведчиков, – места хватит всем.

– Разбивайте лагерь. Остановимся здесь на ночь.

Со стороны перевала уже доносился знакомый гул Сеп-хатти. Эти горы бывают когда-нибудь спокойны?

Мысли о ночлеге почему-то пугала больше всего остального. Спать, среди десяти незнакомых опасных мужчин? Да еще и под присмотром желтоглазого кинта? К такому ее жизнь не готовила. Она привыкла засыпать и просыпаться в кругу тихих послушниц, выслушивать нравоучения от ворчливой Харли, умываться по утрам стылой водой из чана.

– Иди за мной, – скомандовал Хасс.

Ким не пошевелилась, с трудом выдерживая мрачный звериный взгляд.

– Иди за мной, – глухо повторил он, а когда она упрямо осталась на месте, просто подхватил под подмышку и занес в пещеру.

– Пусти!

Он отпустил – разжал руки, так что она плюхнулась на каменный неровный пол. Не успела даже пикнуть, как Хасс вздернул ее на ноги, а потом, схватив за воротник, впечатал в стену:

– Запомни. Если я говорю идти – ты идешь. Если говорю молчать – ты молчишь. Если прикажу прыгать на одной ноге – ты будешь прыгать. Уяснила? – он нависал над ней как скала. – Ослушаешься – накажу.

– Что, опять глазами своими страшными посмотришь? – равнодушно поинтересовалась Ким.

– Знаешь, мои люди не трогают тебя, потому что ты – подарок императору. Но я ведь могу и передумать, – едва заметно ухмыльнулся он. – Поверь, есть много других способов наказать. Гораздо более интересных, чем просто боль.

Он разжал кулак, отпуская ее, и отошел в сторону.

– Возьмешь спальник, ляжешь у самой дальней стены. Поняла?

Сердце гремело в груди, оглушая своим боем.

– Я не слышу ответа?

– Поняла.

– Сделаешь опять по-своему – положу к виртам, – не заметив отклика на эти слова добавил, – или себе под бок. Выбор за тобой.

Ни слова больше не сказав, он вышел на улицу, оставив в пещере задыхающуюся от беспомощности Ким.

Ее не пугала возможность оказаться среди ездовых ящеров – они страшные, но не настолько чтобы терять от этого голову, но вот спать рядом с кинтом она точно не собиралась. Проще сразу выбежать на мороз, навстречу приближающемуся Сеп-хатти.

***

Вскоре все мужчины собрались в пещере и стало совсем тесно. Уставшие вирты ютились в небольшом закутке возле выхода, недовольно ворчали, рыли когтистыми лапами пол, кровожадно посматривая друг на друга, захватчики разбирали спальники и готовились ко сну, чтобы встать с первыми лучам солнца и снова отправиться в путь, а Ким сидела, забившись в угол и настороженно за всеми наблюдала.

Хотя все ее не волновали. Только Хасс, и его странное обещание подложить к себе под бок, от которого по спине бежали мурашки с полевую мышь.

– На, – рядом с ней остановился Войс и протянул ей какую-то сморщенную пластинку, – ешь. Ты, наверное, голодная.

О еде она не вспомнила за этот день ни разу. От круговорота событий, который так стремительно вырвал ее из привычной жизни, напрочь пропал аппетит.

– Бери. Это мясо вирты.

Ким вскинула на него испуганный взгляд, а оптом посмотрела туда, где звери укладывались на ночлег.

– Их еще и едят?

– Да. С медовым соусом они очень даже неплохи, а в сушеном виде, конечно, редкостная гадость, но голод прекрасно утоляют

– Войс, – раздался суровый оклик Хасса, – отдал?

– Да, – воин сунул мне в руки пластинку.

– Тогда отошел, живо.

Я почувствовала, как вокруг меня будто вырастает невидимая стена. Мужчины поспешно отводили взгляды и больше никто из них ко мне не подходил, и не делал попыток заговорить. Опасались кхассера, который мрачный, словно демон стоял возле выхода из пещеры и смотрел на что-то за ее пределами.

К нам приближался очередной Сеп-хатти. Он ярился, ревел лютым зверем, скалился, подбираясь к нашему убежищу, надвигался белой стеной, грозя ворваться наружу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.