Ануар Нурмаканов
Дайте мне белые крылья

Начало.

Май 2019

Азат стоял посреди комнаты, пальцы его дрожали, и хотелось выпить чего-нибудь, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Он услышал шум звенящей стали, отлетающей от каменной плитки, и взглянул на свои ладони. Что-то липкое и неприятное на ощупь оставалось на кончиках пальцев, и он побежал ванную, чтобы смыть эту дрянь. Вода в старом заржавевшем кране не хотела включаться, и он ударил кулаком по ручке несколько раз. Стало больно, и он прижал ладонь к груди, чтобы хоть как-то унять резко нахлынувшую боль. Тонкая, холодная струя, ощущение свежести на руках, и вместе с ним спокойствие и удовольствие от того, что на них больше нет грязи.

Он умылся как следует, вытер лицо пахнущим старьем полотенцем. И стало легче.

Последние 10 минут были странными, непонятными, и хотелось скорее забыть о них. Он налил себе остатки виски, чтобы как-то приободриться и заставить кровь бежать быстрее по венам. Он не помнил, как оказался у себя в квартире – все, за исключением последних 10 минут, растворилось в памяти, и лишь небольшие отголоски случившегося  время от времени всплывали на поверхность. Было страшно находиться наедине с собой. Еще и в полной тишине. А еще жутко от одной только мысли, что он мог сотворить.

С самого утра он только и думал о том, как вернуться домой попозже: возился с документами дольше обычного, старался закончить квартальный отчет наперед, и всячески делал вид, что готовится к предстоящему аудиту. Когда же в офисе не осталось никого, он ходил по коридору, рассчитывая и планируя каждый шаг.

Вернуться лучше после полуночи, когда она будет спать. Главное не разбудить. Если не разбудит, остальное – вопрос техники и времени. И самое главное – тянуть с этим больше нельзя! Иначе будет поздно!

С того момента, как Азат стал ощущать, что оно вот-вот произойдет, он перестал спать, потерял концентрацию и возможность нормально работать. Часы на стене, потертый экран фитнес-трекера, маленькие цифры в углу телефона – все давило, омрачало и большим комом выдавливало ребра и грудь. Нет! Откладывать точно нельзя!

И вот сейчас он стоит посреди комнаты, где открыто окно, и по полу разбросаны отлетевшие от прохладного майского сквозняка журналы и книги. На нем нет ничего кроме рваных джинс. Футболка лежит где-то в стороне – видимо, он выбросил ее в сторону, когда испепеляющий изнутри жар начал сводить с ума. Колени ободраны, на локтях ссадины, а вены на руках вздуты как натянутые канаты работающего на износе подъемника. Листы бумаги летают по комнате, шторы колыхаются из стороны в сторону, а по карнизу стучат капли старого, бесящего кондиционера. И от прыгающего рывками времени, от замершей тишины с каждый секундой становится просто отвратительно.

Азат подошел поближе к кровати. Она спит и спит очень крепко. И, наверное, уже ничего не помнит… Только что она скажет, когда утром увидит два алых, длиною в пару сантиметров шрама на спине? Конечно, если тип не соврал, если сказал правду, она ничего не вспомнит. А ведь он мог обмануть. Но зачем ему это? Тем более сейчас, когда для него все потеряно.

Диана спала. Спала крепко. И в тени горящего из последних сил ночника в глаза бросались ее густые ресницы, а ямочки на щеках пропадали и появлялись снова. Он сел рядом с ней. Поцеловал в лоб и вдохнул аромат ее тела, от которого мигом сводит с ума и отрывает напрочь голову.

Когда-то ему казалось, что все бывшие Дианы были идиотами. Он не мог понять, как можно бояться потерять девушку? И как можно сходить с ума и не видеть жизни без другого человека? Но как всегда бывает в жизни, точно такая же мысль прокралась ему в голову, зацепившись кое-как за первые переживания и мысли о расставании, а потом начала расти и заполнила все.

Может ли он ее потерять? Однозначно нет! Она должна быть с ним! Он должен быть с ней! И они должны быть вместе! Во что бы то ни стало!

Азат

Октябрь 2017

Этот город, как, наверное, и люди в нем, постоянно меняется и становится хотя бы малость, но все же другим. И дело не только во времени года, когда пышная, яркая зелень перевоплощается в желтый листопад, а потом уходит в долгий, холодный зимний сон. И точно не в количестве построенных за последний год высоток и маленьких, уютных заведений как в центре, так и по окраинам города. Что-то меняется в воздухе. И если проснуться рано утром и выйти на прогулку, то можно застать, как по земле стелется белый и мягкий на ощупь туман. Ты можешь идти вдоль знакомых до боли улиц, видеть старые стены домов, повисшие и молящие о ремонте крыши, узнавать в прохожих людей из далекого детства, но ощущения будут иными. Что-то изменилось, но только вот что? Город ли сам? Или дело в нас самих?

– Опять ты придумал какую-то фигню, – сказал смеясь Баха. Уже как час они выползли с работы и шарахались по городу.

– Я тебе серьезно говорю! Вот посмотри на эту стену. Видишь те полосы? Они не были такими крупными! А ведь еще даже не наступили холода!

– Это же каким надо быть идиотом, чтобы сидеть напротив стены и изучать, какого размера на ней щели? – Баха закрыл лицо ладонями и сделал вид, что качает головой от негодования.–  С тобой точно все нормально?

– Да нормально все. Что ты опять за свои нравоучения взялся?

– Ты бы на свою морду в зеркало посмотрел для начала, а потом мне говорил, что у тебя все хорошо. Ты как алкаш с моего подъезда. Вот точно! И еще после недельного запоя!

– Что серьезно? – Азат нащупал руками скулы, а потом добрался до мешков под глазами. Если не выспаться как следует, они раздуваются за полдня, и кому-то может показаться, что он и правда не слезает со стакана

– Нет, блин, не серьезно! – Баха толкнул Азата в плечо, и так сильно, что вытолкнул со скамейки.

А лежать было неплохо. Азат чувствовал под собой мягкие кленовые листья, еще влажные и не хрупкие, какими они станут через каких-нибудь пару недель. Стремящееся ввысь солнце светило прямо на него, ну или ему так казалось, и он прищурился, чтобы разглядеть качающиеся над собой ветки деревьев. Если бы он был сейчас один, то точно бы поспал часок другой, а, может быть, и провалялся тут весь вечер.

Со сном и правда надо что-то решать. В какое время бы он не ложился – слишком рано или поздно, все-равно засыпал под самое утро. А потом оживал будильник – самое ужасное и противное, что мог придумать человек. Сквозь сон Азат тянулся к нему рукой, ронял со стула и спал до последнего. А когда открывал глаза и видел перед собой подбирающуюся к 9 стрелку, не завтракая не умываясь, вылетал на работу.

– Аза, ты что уснул?

– Да не. Замечтался просто.

– Мне кажется, тебе надо познакомиться с хорошей девушкой…

– Опять ты за свое. Я же тебе говорил уже.

– А что ты злишься то? Начнешь общаться и забудешь все остальное.

– Да ну ты брось, – Азат решил сбить прилипшие к спине листья, поворачиваясь во все стороны, при этом перебирая варианты, как уйти от этой неприятной темы.

– Меня позвали в один из баров в центре города. Давай с нами. Развеешься немного. Может быть, познакомишься с кем-нибудь.

– Нее, Баха, я что-то устал на этой неделе. Лучше я дома поваляюсь. Отдохну. Может быть, к стихам вернусь.

– Ты мозги мне не делай своими дурацкими отговорками.

– Я на полном серьезе. Зачем мне приезжать и сидеть там без особого интереса?

– Не понравится если, бери такси и вали домой. По рукам? – глаза Бахи блеснули от радости. Своего он добился. Поймал момент и подошел с правильным предложением.

– Ты умеешь уговорить, конечно.

– Так что, с нами?

– С вами. Хотя бы посмотрю, что это за место такое.

– Вот и отлично! Я почему-то до последнего думал, что ты не согласишься.

– Ну видишь же, согласился. Да и прав ты – надо двигаться дальше. Быть свободней что ли, – он раскинул руки в стороны, делая вид, что парит высоко-высоко над облаками. Но почему-то внутри ничего не парило, сердце и разум не хотели отрываться от суровой реальности.

– Кстати, точно! Ты же мне так и не рассказал, что случилось!

– Вот там и расскажу. В баре.

– Ты думаешь, нам там будет до разговоров? Ты только представь, будет играть музыка, мы будем пить коктейли, а красивые девчонки так и будут вешаться на шеи. Поэтому не увиливай и говори, все как есть.

Азат замер на секунду, ощущая внимательный взгляд друга, который точно не отстанет, пока не узнает, что же случилось. Долго подбирал слова. Никому ведь еще не говорил. Хотя, кажется, самому хочется рассказать об этом. Может быть, и правда станет только легче.

– Как думаешь, я ревнивый?

– Ну меня ты никогда не ревновал.

– Ты достал, блин. У тебя на каждый вопрос есть шутка что ли?

– Ладно молчу. Это она тебе так сказала?

– Ну кто же еще? Я сильно ревнивый. И я делаю все, чтобы кроме меня у нее не было ничего другого в жизни. Как-то так что ли.

– Ну а что здесь плохого? Она как хотела? Хотела, чтобы вы жили разными жизнями, виделись раз в десять лет и все? Не! Так дело не пойдет. Тут я на твой стороне, брат! Можешь даже не сомневаться, можешь не переживать, но ты тут прав.

– Думаешь? – Азат спросил это больше на полуавтомате, прекрасно понимая, что Баха как настоящий друг просто пытается его приободрить.

В первые дни после расставания Азату было херово. Хотелось что-то поменять, что-то сделать, позвонить к ней и попытаться поговорить еще раз. Но потом как-то все само утряслось. Упало осадком на дно стакана и где-то там и осталось. Сейчас лучше не поднимать ничего наверх, и дать течению растворить его. Ну или дождаться, когда воспоминания окончательно прилипнут ко дну, и ничто не сможет поднять их наверх.

– Да, конечно! Не парься. Я не думаю, что ты ей проходу не давал.

– Ну я интересовался, куда она и с кем. Звонил часто. Бывало и приезжал внезапно.

– Ты не рассказывал про такое, – Баха заулыбался. -Не знаю даже, делал бы я так, но все-равно не пойму, что она так цепляется то.

– Ну вот зацепилась.

Минут через пять Баха куда-то заспешил, вспомнив, что у него так много планов на завтра, и сегодня надо хорошенько подготовиться и выспаться как следует.

Погода была очень даже неплохой для этого времени года. Ночи, конечно, холодные, и люди застегивали поплотнее свои осенние куртки, прижимали шапки к головам, кутались в шарфы и закрывали шею и уши. Не было долгих разговоров на улицах – таких, когда люди не торопятся и не спешат домой. А сейчас все хотят скорее в родные стены – там, где тепло и где можно сбросить десятки слоев одежды, чаще напоминающие скорлупу или большой ватный камзол.

Азат не вглядывался в лица. Он как и все шел быстрым шагом, с опущенным взглядом, а в голове крутились те самые моменты, когда он приезжал за Камиллой в кафе.

Он никогда не пытался преследовать ее. Не пытался и попасться ей намеренно на глаза. Ему было достаточно увидеть, что она и правда отдыхает с подругами. Больше и не нужно. После этого становилось спокойно и легче… И мысли, что она может в это время встречаться с коллегой с работы, поднимались струйкой в небо и растворялись среди высоток и крыш домов.

В последний раз он долго не решался войти и простоял минут двадцать у входа, придумывая как ему пройти незаметно, и как сделать так, чтобы никто не узнал. Камилла как всегда сидела лицом к входу – такая у нее привычка, которая досталась ей от отца. Лучше видеть тех, кто может оказаться рядом с тобой, чем быть приятно удивленным, когда со спины назовут твое имя или одним резким ударом толкнут в плечо. Интересная все же мысль… Ну да ладно.

Он планировал подойти к администрации, сидящей недалеко от барной стойки, и сделать вид, что договаривается о брони на ближайшие выходные, а сам, пряча лицо в толпе, осмотрит все вокруг. Как заметит Камиллу, можно отвернуться и продолжить разговор с администратором.

И все шло по плану. Горячий воздух ударил сразу с порога, а запах кофе и корицы не оставил никакого другого выбора как очнуться от сырости и холода по-настоящему начавшейся осени. Он подошел к администратору, очень высокой и приятной девушке, и начал расспрашивать про столики и места. В общем, делал все, чтобы казаться человеком, интересующегося и пытающегося разузнать все заранее перед важным мероприятием. Но как всегда случается в такие моменты, оглянувшись вокруг он не заметил Камиллу, но встретился с ней лицом к лицу, когда она возвращалась с туалета. Вот тебе на, подумал он, и понял, что к такому повороту событий он не готов и даже не знает, что придумать, чтобы все это объяснить.

Тогда он спалился, спалился как дурак. Рассказал ей, что очень сильно переживал за нее и решил проверить, как она. А в голове так и крутились мысли, что она не дура и поймет, что он просто следит за ней и проверяет.

А на следующий день был тяжелый разговор дома. Камилла сказала, что она не вещь, и он не может вот так без предупреждения появляться в тех местах, куда она спланировала пойти без него, и, вообще, преследовать ее. Сначала Азат пытался найти себе оправдание, и сморозил какую-то глупость: с ним это впервые, и это больше не повторится. Тогда все у него горело, уши пылали пламенем, и любой человек по одному лишь выражению лица понял бы, что он врет на ходу.

С того момента и началась дорога по наклонной вниз.

Очень многие пары не замечают момента, когда все построенное ими за годы, месяцы близости, доверия и честности начинает катиться куда-то в пропасть. И не всегда это случается сразу с большой скоростью, не всегда начинает мчаться с большим ускорением – иногда все настолько незаметно, что может показаться, что ничего не происходит, что просто дорога стала прямой. Но потом все меняется, и удержать ничего нельзя.

Можно, конечно, пытаться вцепиться ногтями, зубами, держать выскальзывающее из рук настоящее и прошлое, но оно все-равно ускользнет.

Как ни старайся. Что только не пробуй. Какими бы сильными ни были руки – не удержать….

Ну да ладно! Завтра же в бар! К черту все мысли! И туда же Камиллу!

В баре

Как только открылась дверь, поток звуков и голосов шквалом ударил в лицо. Музыка играла относительно негромко, и услышать собеседника не составляло труда. Может быть, поэтому всем хотелось пообщаться вдоволь, рассказать свои истории, блеснуть умом и знаниями последних событий. Алкоголем не пахло – наоборот веяло приятным и легким ароматом апельсинов, которыми, должно быть, измазали стену за барной стойкой. Уж больно сильно она яркая! И если не силуэты двух барменов, затемняющих ее и дающих ей еще некое магическое настроение, она бы только портила интерьер.

Хоть тут и очень атмосферно, живо и очень много людей, Азат понял сразу, что долго тут не протянет. Еще спускаясь по лестнице вниз, он встретил несколько взглядов, быстрых и коротких, но явно говорящих, что они не будут против, если он угостит их чем-нибудь покрепче. Вокруг все двигалось и плясало: лампы время от времени потухали, а настроение всей этой тусовки поднималось и скакало с такой же скоростью, как льются коктейли за барной стойкой. И Баха был уже на волне – еще немного и будет танцевать. Сколько помнил своего друга Азат, всегда все начиналось с легких движений плечами, колебаниями головы, а спустя полчаса Баха мог отжигать на одном из столов, кричать во все горло и требовать налить еще.

В бокале играла красная жидкость, по вкусу похожая на смесь гранатового сока с грейпфрутом, и он подумал, что никогда в жизни не мог представить, как эти два ингредиента могут так прекрасно дополнять друг друга. От кислого, бьющего по зубам глотка по телу пробежала дрожь, и сонное состояние за минуту отошло на второй план. Прошлой ночью он ворочался до самого утра, не зная как справиться с постоянным потоком мыслей о себе, своей судьбе и планах на жизнь. Когда он рассказал Бахе, что опять просидел до утра у окна, тот только посмеялся и сказал, что всего-навсего очередной кризис.

– Какой еще нафиг кризис?

– Да хрен его знает, если честно. Мне кажется, ты всю жизнь такой. Ищешь какой-то романтики, мечтаешь встретить свою судьбу – может быть, от этого у тебя все так сложно. Ты слишком паришься из-за всякой херни. Попробуй жить как я. Встретил девку, пообщались, побыли вместе, а если что-то не так, то разошлись. Не обязательно же встретить ту единственную. Сам знаешь, короче.

– Да я и не собираюсь встретить кого-то, с кем я бы....

– Ну хорошо. А что ты хочешь тогда?

– Мне как минимум бы встретить такую, от кого мне не захочется уезжать посреди ночи. И знать… Наверное, знать, что она также хочет быть со мной.

– Вот! В этом и проблема, Аза! У тебя дурацкие и отдающие юношеской романтикой ожидания. Будь проще, и жить станет легче!

Ну что ж, надо быть проще, подумал он, когда увидел, как легко Баха подходит сначала к одной девушке, затем к другой, и каждая из них улыбается и смеется от его пошлых, дурацких шуток. Азат облокотился на край стола, и все случившееся за 29 лет кадр за кадром поплыло перед глазами. А точнее все то, что он мог назвать осознанной жизнью. Ему хотелось завести семью, и такую, какими он помнил родителей мамы. И он пытался. Знакомился. Приглашал на свидания. И пару раз даже казалось, что вот оно, то самое счастье! Но сомнения, старые добрые друзья из детства, ломали все напролом. Сможет ли он носить на ее руках? Или как отец сбежит при первой возможности?

Неделю назад у него состоялся разговор с Камиллой. И пока бармен крутил шейкером, в голове мелькали сказанные ей слова “Я не твоя собственность! Захочу и уйду! И ничего ты не сделаешь!”

И правда, что он мог сделать? С Камиллой они были достаточно долго, чтобы планировать следующий этап совместной жизни, но при этом так мало, чтобы превратить все это в реальность. Рано или поздно они все-равно бы расстались. Что ни день ему казалось, что она развлекается и наслаждается жизнью в веселой компании, где однажды окажется тот самый, кому под силу быть лучше и правильнее чем он.

Азат, конечно, ненавидел себя за эти спонтанные вспышки ревности, но поделать с этим ничего не мог. Все начиналось с одной только идеи, что она сейчас не с ним. И что она намеренно избегает совместного времяпровождения – ведь только так можно найти кого-то лучше и надежнее чем он. А потом этот самый пригласит ее на танец, и спустя пару секунд невзначай опустит руку чуть ниже талии. И от этого внутри все закипало так, что хотелось ударить со всей силы о первый попавшийся предмет.

В день расставания Камилла вспомнила все. Как пытался просмотреть ее контакты в мессенджерах. Как выходил из себя и злился при одном только упоминании, что она говорила с персоной мужского пола. Как старался контролировать все ее вечеринки и встречи с подругами. Вспомнила все! И надо же, ничего не забыла! Записывала что ли?

А началось ведь все давно. Тяжело вспомнить когда, но он стал замечать, как Камилла всячески избегает любой близости и контакта. И если это можно списать на усталость, загруженность на работе, то во время разговора все становится понятно практически моментально. Стеклянные глаза, угрюмая каменная улыбка вместо некогда приятных, ароматных губ, и абсолютно сухие, лишенные теплоты слова – такое может говорить только об одном…

Азат допил заказанный коктейль, от которого свело скулы, прожгло до самого низа живота, и помутилось в глазах. Может быть, Баха и прав, что он не создан для серьезных отношений. Уж сильно он пытается привязываться к девушками. Может быть, стоит вообще забить на все это дело? А еще лучше быть одному. Хотя бы какое-то время. А потом жизнь сама все расставит по местам и покажет, с кем и как разделить дорогу. И если суждено, он пройдет ее один.

Кого только не встретишь посреди ночной жизни города. Отработавшие с 9 до 6 белые воротнички, еще не осознавшие, куда они попали, студенты и завсегдатаи баров, появляющиеся здесь с одной единственной мыслью – найти лекарство от одиночества хотя бы на одну ночь. Конечно, существует некая тонкая грань: тебе можно сюда, а вот тебе ни в коем случае, и даже не спрашивай почему. И если бы не Баха, Азат был бы в числе вторых. В лучшем случае посмотрели бы оценивающим взглядом, изучили одетую наспех рубашку, кое-как завязанные шнурки, заметили волнение в движениях и сказали, что мест нет. Но Баха это Баха! Как он так легко договаривается? И откуда у него столько знакомых? Черт его знает, но получается у него офигенно!

Как часто бывает в первые минуты, Азат чувствовал себя неловко: не знал куда себя деть, изучал все вокруг, бегал из угла в угол и делал вид, что кого-то ищет. Слишком красивые девушки. И слишком серьезное у них сопровождение… И даже те, кто встречал Азата взглядом, кто смотрел на него как на интересного парня, наверняка, были здесь не одни.

А еще казалось, что все давно друг друга знают – когда-то общались, когда-то пересекались и когда-то тусили. Легкая музыка, яркие красные и синие цвета от ламп в разных углах комнат создавали ощущение перехода с одного пространства в другое. Сейчас ты находишься в одном мире, с одними людьми, с одними разговорами о моде, трендах и продвижении, а спустя пару минут ты погружаешься в беседы о стартапах, бизнесе и желании сделать что-то, что будет пушкой и взорвет сознание не только здесь, но и во всем мире. Разговоры как правило шли спокойно и размеренно. Ну а как по-другому? Неужели важные и серьезные вещи можно решить, куда-то торопясь?

– И часто здесь так? – спросил Азат, когда Баха отлучился от новых подруг.

– Постоянно! Постоянно! – Баха быстро уничтожил остатки коктейля в стакане и развернулся к Азату, словно готовясь к долгим разъяснениям и разговорам.

– Ты мне скажи, как ты провел нас сюда? Меня одного в жизни бы не пустили…

– Ты, брат, меня недооцениваешь! Я и не в такие места могу провести.

– Ладно, понятно с тобой все.

– Что ладно? Я тебе серьезно говорю!

– Да верю я тебе. Верю.

Когда у входа появился он, тяжело было не заметить уверенность во всем: движениях, взгляде, коротких фразах охранникам, которые смущенно выслушивали все сказанное и безукоризненно выполняли наставления. Затем появилась она и сразу же взяла его за руку. Рядом с ней его уверенность возросла как минимум на порядок. Он снял очки, разглядывая все вокруг и показал пальцем на столик в центре бара, возле которого уже крутилась компания, впрочем быстро исчезнувшая после объяснений охраны.

С них было не оторвать глаз. Особенно с девушки. Очень высокой, стройной, с изящными линиями тела, так и просящими посмотреть на них сквозь призму яркого, красного платья. Она была великолепна! Ее глаза сияли и мерцали добрым, немного наивным и, наверное, по нынешним меркам чистым. Обычно в таких влюбляются с первого взгляда, и обычно от таких сходят с ума сразу же после первого знакомства.

– Красивая, да? – спросил Баха, положив руку на плечо Азы.

– А кто она?

– Кто она? Я тебе расскажу кто он, а потом кто она.

– Валяй.

– Это Алик – серьезный парень в городе. Появился из ниоткуда, каким-то боком залез в бизнес недвижимости и сейчас воротит всеми стройками города.

– Что значит из ниоткуда?

– Говорят, работал на рынке рабочим. Примечательным особенно не был и не пытался прыгнуть выше головы пока… Пока в его жизни не появилась эта девка. Откуда она взялась, и как он с ней познакомился – никто не знает. Но дела у него пошли в гору.

– Херня какая-та, – пробубнил Азат, но Баха, судя по ответной реакции глаз отлично его услышал. -Был никем, а потом в его жизни появилась она! Фильмов что ли насмотрелся?

– Я тебе серьезно говорю. Спроси у любого.

– Спрошу. Обязательно спрошу.

Музыка менялась каждые десять минут – с очень быстрой на размеренную, с размеренной на динамичную, и так по нескончаемому кругу. Охрана перестала запускать новых людей, ограничившись тем, что успели собрать к этому часу. Вентиляция судя по всему не справлялась: воздух казался тяжелым, а капли пота холодили лоб и тело. Дышать становилось все тяжелее, но еще тяжелее было отвести взгляд от этой пары. На минуту Азат представил себя на месте этого Алика. Наверное, он бы мог быть таким же сильным, известным и влиятельным – ну или как минимум более уверенным в себе. И если бы рядом с ним была такая девушка, и если она действительно причина успеха, он берег бы ее и никому никогда не отдал!

– Хватит пялиться на них. Пойдем лучше с девчонками познакомимся, – Баха вырвал Азата из другой реальности, из далекого будущего, где у него все получалось, а успех был обыденным делом.

Карина, Дина, Дана и Асель – Азат с трудом запомнил, как и кого зовут. Можно, конечно, прокрутить в голове очередность, но через 5 минут все-равно забудет. Баха в это время пытался вытащить застрявшую в портмоне карточку, чтобы расплатиться за не влезающие на маленьком, круглом столе коктейли. Еще парочка, и они свалятся со стола.

Алика и необычной девушки с светлыми волосами не было видно – должно быть отошли куда-то, подумал Аза и сделал усилие над собой, чтобы не думать о них, не смотреть постоянно в их сторону и погрузиться в общение с Диной, Зариной, Жанной и Адель. Блин, кажется, перепутал и имена, и порядок. Ну да ладно. Сейчас Баха разговорит их снова, и все опять станет понятным. А девчонки то красивые. По-своему все красивые – ну оно и понятно, других бы в это заведение не пустили.

Дальше все было как в тумане. Баха что-то заказывал, о чем-то говорили: о работе, городе, последних новостях, постоянно пытаясь перекричать друг друга и вечно прерываясь вместе со сменой музыки. Баха занял весь эфир. Улыбка на его лице расползлась от уха до уха, глаза сияли только от одного чувства, что шутки заходят, и девчонки не сводят с него глаз.

Захотелось подышать свежим воздухом. Азат допил свой коктейль, сильно ударив им о хорошо отполированную поверхность стола, и пошел в сторону указателей. Где-то по дороге в туалет был выход на улицу, но со стороны дворов. И как еще местные жители не подняли тревогу, как не стали звонить в полицию и жаловаться, что в нескольких метрах от их подъезда постоянно собираются пьяные, накачавшиеся до чертиков люди, громко смеются и выкуривают столько сигарет, что, должно быть, на верхних этажах невозможно выйти и подышать свежим воздухом на балконе?

Идущая на веселе толпа каких-то студентов, явно не из самых бедных семей, волной вытолкнула Азата на улицу, где клубы дыма от вайпов, электронных сигарет облаком поднялись вверх и моментально рассеялись в высоте. Азат постоял немного, покрутился на месте, все не зная, что ему делать и пошел в сторону ближайшего подъезда. Подстелил небольшую картонку, уселся, достал телефон и стал листать размытые фотографии, которые Баха уже успел скинуть в группу с новыми подругами.

– Если я сказал, что ты останешься сегодня здесь со мной и до конца, значит так и будет! – кричали где-то вдалеке. Но слова можно было разобрать, особенно если повернуть голову в сторону звука.

– Алик, мы ведь с тобой так не договаривались! Ты ведь сам сказал, что я смогу уйти, когда захочу! – голос девушки казался глухим и полным разочарования.

– Я так не договаривался! И не забывай, что я в любой момент смогу тебя снова закрыть! Ты опять хочешь этого? Ты забыла, как оно все было?

– Ну и мудак ты!

– Да, я мудак!

– И ты не был таким, когда я с тобой познакомилась.

Дальше была суматоха, слабые женские удары о большую мужскую грудь, хрипение от руки на горле и дикий голос разъяренного дикаря.

– Ты что сука, пытаешься меня упрекнуть? Так получается, да?  Ну хер с ним! Все-равно делать будешь то, что я говорю. Поняла?

– Поняла, Алик!

Пойти и вмешаться? Все эти десять минут Азата не покидала мысль броситься туда, кинуться на Алика, но руки онемели, тело оцепенело, а сердце запрыгало под ребрами словно сумасшедший человек, запертый в камере без окон и дверей.

– Пошли обратно в зал, – голос Алика стал спокойнее, ярость улетучилась, но командный тон и желание заставить повиноваться никуда не пропало.

Азат замер на месте, затаил дыхание и взглядом проводил идущих возле ступеней подъезда Алика и его спутницу. Она не смотрела по сторонам, глаза ее были закрыты, а свободная рука обнимала себя за талию, словно стараясь закрыться от всего того, что может прийти с тем человеком, который ведет ее вперед.

Они вернутся в зал, будто бы ничего и не происходило, и никто ничего не заметит. Может быть, в глаза бросится небольшая нервозность Алика, но кто-то спишет ее на то, что у него много работы и большое количество дел. Она же будет молчать и делать вид, что ничего серьезного не случилось. Будет улыбаться на шутки друзей Алика, пытаться сказать что-то в ответ. А Азат так и просидит на крыльце, облокотившись на ступеньки, напрягая мышцы шеи и изучая звезды небе. Словно ничего не случилось. Будто ничего не произошло.

Рабочий ритм

На работе все и всё были на максимальных скоростях. В 9 часов начались совещания и встречи. На одной из планерок Кайратик, ответственный за отдел по работе с клиентам, пытался воодушевить своих подчиненных в необходимости работать быстрее и продуктивнее. Как никак планы у компании грандиозные! Как там сказал Кайратик? У каждого есть прекрасный шанс стать частью этого большого дела! Вроде бы, так и сказал. Звучало и правда круто, но только на словах все как правило и заканчивалось. Потом была монотонная, заезженная до дыр речь про бесценный и драгоценный опыт Кайратика как руководителя. Такой вот человек – никогда не упускает возможность похвалить себя, рассказать о своей пользе для компании.

Все это время Азат стоял в стороне. И по его выражению лица было понятно, что он не сильно то и в восторге от того, что пытается внушить всем остальным напяливший на себя рубашку, брюки и галстук гном. Если бы не деловой вид сотрудников, все это походило бы на цирк, где маленький, корявый, но богатый хозяин раздает задания артистам. Но наблюдать за Кайратиком порой одно лишь сплошное удовольствие: он как всегда старается изо всех сил и делает вид, что разбирается в бизнесе и может научить кого угодно. По любому целится высоко, и через каких-нибудь пару лет обязательно окажется в совете директоров. Иначе зачем ему все это? Какая разница, сколько заработает компания?

– Ну что ты думаешь про эту программу? – спросил Баха, когда они подошли к кофе-автомату.

– Да как всегда. Он что-нибудь дельное сказал? Те же самые попытки мотивировать, что и в прошлый раз. Лучше бы зарплату поднял – людям было бы больше пользы.

– Есть в этом что-то. А сам то что думаешь? Будешь перерабатывать?

– А что надо?

– Да, вроде бы, как нет. Но как он там сказал? “Компания не забудет никого, кто не оставил ее в сложной ситуации!” Получается у меня сказать с такой же интонацией? – Баха надул грудь, втянул живот, поднял высоко шею, при этом очень сильно присев на коленях, чтобы ростом хоть немного походить на босса.

– Получается, -улыбнулся Азат. – Наливай кофе давай.

– Ну а все-таки, почему не хочешь помочь то?

– Да был бы в этом смысл. Я и без этого не успеваю. И сам же знаешь, как мои любые попытки что-то поменять всегда заканчиваются полным фейлом. И тут представь карьерного неудачника, потолок которого клепать отчеты, делающего еще что-то сверху?

– Да ладно тебе, Аза. Ты же сам раньше говорил, что мама тобой гордилась.

– Гордилась. Но тогда как-то получилось устроиться, начать зарабатывать, помогать ей. А сейчас что? Все остановилось и замерло. И нифига не прет.

– Ну и ладно. Все-равно это не так важно, как улетающая хрен понять куда молодость. Сколько тебе там лет?

– Столько же сколько и тебе.

– Точно, блин. Ну так вот, в 29 надо наслаждаться жизнью, а не тухнуть в офисе! Встречаться с красивыми девушками, влюбляться и радоваться каждому дню.

– Опять в бар собрался?

– Шаришь, дружище. Пойдешь со мной?

– Нет, сегодня точно нет. Понедельник же. Я хоть и не собираюсь брать ничего сверхурочно, но свое дерьмо мне надо закончить. Я сегодня тут допоздна.

– Ну это, если что, то звони. Для тебя всегда найдем место.

– Позвоню. Если надумаю.

Баха посидел еще пару часов, собрал вещи, махнул рукой в сторону Азы и подмигнул, напоминая, что будет ждать в баре. В принципе можно пойти, надо только закончить, подумал Аза, и пододвинул стул поближе к столу, чтобы хотя бы таким образом приковать себя к работе и сфокусироваться на отчете.

После 6 в офисе осталась пара человек, да и те спешно собирали вещи, складывали обеденную посуду и, наверное, давно бы соскочили, если бы не срочные письма от начальства. Посидев пару часов за рабочим местом, Азат почувствовал тяжесть в спине и невозможность выпрямиться. Надо пройтись. Размять ноги и разогнать кровь по телу. Дошел до окна, с которого виднелась небольшая аллея с лавочками. За окном вовсю играла та самая пора, когда все становится романтичным – листья опадали большими хлопьями, стелились равномерным слоем, а стильные пары расхаживали вдоль деревьев, держась за руки и говоря о любви, погоде и планах на жизнь.

Мысли о собственном будущем Азата не радовали. По сути один в этом мире, без семьи и родных, за которых можно держаться, зацепиться и стремиться куда-то, рассчитывая на своевременную поддержку. В студенческие годы он бредил о карьере: хотелось быть среди первых, стать значимым и полезным для компании. Но как-то не сложилось. И в свои 29 он занимается тем же самым, что и раньше. Разве что объемы другие, но никаких изменений в должности, никакой ответственности – ровно как и 7 лет назад. Да и что обманываться, у многих в жизни получалось гораздо лучше чем у него: устраивались на работу, показывали себя в течение первого года и моментально получали повышение, а далее все шло как по накатанной, нужно лишь держать темп и не останавливаться. Кого не послушай – у всех так. Но только не у него. Первое изменение в должности спустя два года. А второе через 5 лет! И следующее не так уж и скоро. Фигня какая-та…

Дверь кабинета без конца болталась из стороны в сторону. То набирала обороты, то резко блокировалась внутренними механизмами, сделанными таким образом, чтобы не дать двери удариться всей массой о дверной проем. Что-то похожее было и с Азатом, его карьерой, да и в целом жизнью – разогнался он в самом начале как следует, но потом затормозил и, наверное, в сравнении с другим вообще не двигался.

Азат собрал бумаги, накопленные за целый день, разложил их в правильном порядке и по папкам. Завтра надо отдать все это Кайратику и уже со спокойной душой заниматься новыми делами. А сегодня можно пойти куда-нибудь, расслабиться и дать голове отдохнуть. Забыть хотя бы на пару часов о своей посредственности и никчемности. Но наутро вернуться к повседневной рутине, отсутствию перспективы, и работать, пока не состаришься, и от большого количества стрессов тебе не станет плохо.

Закрыл дверь кабинета. В темном коридоре начали загораться лампочки. Прошел до конца коридора, заглянул в пару открытых дверей, где народ все еще сидел у ярких экранов. Спустился по лестнице вниз, отдал ключи уставшему от безделья охраннику, держащему в руках забрызганную и испачканную книгу, и выбежал на улицу. На улице пахло дождем и сырыми листьями тополей и клена. От такого запаха обычно бодрит, даже если это осень, темнеет раньше обычного, и весь мир готовится к долгому сну.

В телефонной книге Баха был первым в списке последних звонков. Пара коротких гудков, громкие басы на той стороне и знакомый звонкий голос, радостного и счастливого от одной только мысли, что Азат приедет через каких-нибудь двадцать минут.

Идти до этого бара не долго. Можно пройтись немного, затеряться среди тумана, падающих листьев и темноты дворов, а как устанет, вызвать такси.

Встреча

Он точно помнил первый удар. Если бы вырубили, забыл бы все, но челюсть оказалась крепкой, и он просто упал на спину. А дальше полетели ботинки, колени и кулаки. И били от души – словно он был виновником всех неудач и бед, случившихся на пути этих людей. Особенно хорошо приложились по ребрам. Но по старой привычке, выученной еще со школьных времен, он вовремя поджал локти. Они перестанут болеть через пару дней, а вот бока лучше поберечь.

Драться он никогда не дрался, и бить другого человека всегда казалось зверским и жестоким. Когда в школе предлагали выяснить отношения, он доносил спокойным и тихим голосом, что драться не будет и не видит в этом смысла. На этом все и заканчивалось. Только вот в случайной уличной драке такое не канает: сейчас даже не дали сказать и слова, просто свалили с ног, выплеснули всю злобу и скрылись в неизвестном направлении.

Когда он поднялся на ближайшую лавочку, грязный и с засохшей кровью на губах, в карманах было пусто. Портмоне не жалко – документов в нем все-равно нет, а денег хватит разве что на билет в кино. Он засмеялся  от того, как интересно начался и как еще интереснее закончился вечер. В баре все быстро надоело, а все имеющиеся деньги он слил, угощая кого не попадя. То ли от скуки, то ли от желания скорее закончить он накрылся коктейлем покрепче и теряясь в пространстве побрел на улицу. А там уже все как по сценарию: случайно столкнулись плечами, за что моментально, без каких-то разговоров и объяснений получил прямой в область переносицы. Вот и нос заболел – стоило только вспомнить! Но он на месте и даже не опух – так что еще легко отделался.

В последнее время как-то все наложилось слоями: слишком много работы, непонятки с Камиллой и невозможность разобраться в себе и своих чувствах. Свалилось одним большим грузом и не дает дышать. Еще и эта идиотская бессонница. С ней бороться тяжелее всего. Она приходила без стука в дверь и уходила также внезапно. Конечно, Азат пытался прогнать ее, но понял, что физические активности, просмотры фильмов и чтение книг слабы перед воровкой снов, и просто смирился. А потом появился Баха, с заманчивой идеей бороться с бессонницей новыми эмоциями, веселыми встречами с интересными девушками и, само собой, качественным алкоголем. И отказать ему не вышло. Или же не хотелось. Какая теперь разница на самом деле.

Дорога до дома была знакома до боли. Сейчас будет школа, где он учился до 7 класса, а затем перевелся в лицей. Спустя пару минут будет знакомый магазин, где продавали дешевые, пахнущие краской жвачки. А вот тут стоит дом, где во втором подъезде есть незакрытая дверь на крышу. Когда-то он частенько пропадал там после уроков, читая истории из старых советских книг, где у героев всегда в конце все налаживается. Может быть, и у него все будет так? Наверное, так бывает только в книгах и кино.

Часы над магазином показывали, что до утра еще долго. Да и все-равно он не уснет. Погода для позднего октября очень теплая, а такое чистое небо бывает от силы пару раз за год. Почему бы не подняться на крышу, как в старые добрые времена, откопать припрятанные в подсобке книги и не посидеть под светом фонаря? Главное, чтобы никто их не растащил – книги ведь действительно хорошие.

В подъезде на первом этаже мерцал свет. Лифт какого-то черта стал платным. Азат прошел несколько этажей и остановился продышаться. С разбитым носом, полным засохшей крови, каждый глоток кислорода давался с огромным трудом. Будет, конечно, обидно, если выход на крышу закрыт. Его могли заварить, заставить чем-нибудь, просто запереть на замок – хрен его знает, что случилось за столько лет. Но к счастью ничего не поменялось. Азат потянул несколько раз сгнившую дверь, вместе с ржавчиной приросшей к стене – сначала она поддалась, но на полпути застряла на небольшом бугорке отвалившейся краски. Уперся ногой и дернул еще сильнее. В итоге оказался на спине и на локтях, в которых еще пульсировала кровь, напоминая удары ровно 10 минут назад. Но дверь все-таки открылась, и отряхнувшись от пыли на джинсах он полез наверх. Дверь прикрыл совсем немного, чтобы никто не заметил ничего, но и чтобы открыть ее можно было не упираясь в стены и не падая на задницу.

Наверху было свежо и прохладно. Вдали не спали до боли знакомые дома и небольшие ларьки с обжигающими глаза вывесками. Чуть дальше виднелась недавно отремонтированная крыша школы, с которой были не самые лучшие воспоминания, и от того хотелось забыть про нее как можно скорее. А вон за тем поворотом они классом гоняли футбол каждое лето напролет. Все-таки как много таких мест на районе и столько же связанных с ними воспоминаний. Жаль, что человек не умеет делать гигантские прыжки – тогда бы всего за несколько минут удалось побывать и там, и там, а потом вернуться домой, накрыться подушкой и спать до утра.

Все книги целы и невредимы, и даже годы их не сильно попортили. В свое время он тщательно упаковал каждую из них, завернув в несколько тряпок, а потом накрыл старым пластмассовым ящиком, который запросто проживет сотни лет до того, как влага и сырость зябкой осени и холодной зимы убьют драгоценные страницы. Среди всего спрятанного в ящике он больше всего любил Маркеса. 100 лет одиночества он читал чуть ли не тысячу раз, но так и не понял, насколько сам одинок в этом мире. Взял ее в руки, пролистал желтые, местами ломающиеся от старости страницы, закрыл глаза и провалился в оставшийся после бара шум в ушах. Под него и уснул, накинув воротник куртки повыше и укрывшись припасенным именно на такой случай старым одеялом.

Проснулся он от шороха на другом конце крыши. Мозг не хотел просыпаться и до последнего старался остаться за гранью реальности: ему снилось, как он падает с полки поезда на большую сумку с кастрюлями и тарелками, от чего во всем вагоне от грохота и шума все закрывают уши. И сейчас он на крыше, укутанный одеялом, и первые несколько секунд все кажется странным. Что он тут делает? Как здесь оказался и зачем?

Кто-то оказался на крыше, подумал он, когда сонное состояние стало понемногу отпускать. Но он ведь прикрыл дверь! Да и кому нужна эта крыша в такое позднее время? Наверное, кошки или птицы. Но лучше перепроверить – не очень то и хочется, чтобы кто-то разбился пока он тут.

С первого раза и не понять, что делает тут этот человек в большом, не по размеру сшитом пальто. Незнакомец стоял на самом краю крыши, и в кромешной темноте не угадать, что он делает тут. Он почему-то смотрел вниз, и при этом не двигался и не подавал признаков жизни. Если бы было хоть чуток светлее, можно было бы его окликнуть. Только вот в этой темноте его это только испугает – и, не дай бог, он прыгнет…

Азат задержал дыхание, поправил волосы, про которые он всегда вспоминал в очень важные минуты, и медленно, практически не издавая звуков, пошел в сторону незнакомца. В другой любой момент он бы побоялся подходить к чужому человеку, тем более в ночи и такой поздний час. Но что-то подсказывало, что эта фигура вовсе не опасна, а если и навредит, то только сама себе.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он, добравшись до безопасной дистанции.

– Не бойтесь, я не буду прыгать, – голос оказался очень певучим и нежным.

Неужели это девушка, проскользнула первым дело в голове…

– А зачем вы тогда стоите на самом краю?

– А какая вам разница?

– Ну раз мы оказались с вами на крыше вдвоем… И, если честно, я понять не могу, как вы узнали про это место, и как нашли сюда вход?

– Оставьте меня тут. Не все ли равно вам, что я делаю здесь?

Надо же, а она ведь права! Какое и правда ему дело? Внизу проносились машины, и с этой стороны крыши казалось, что дорога всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Он очень медленно, высчитывая каждый шаг в такт своему дыханию, подошел ближе. Дойти он смог только до расстояния в половину метра до резкого обрыва –  более пересилить себя не смог. Огни мерцали под ногами, и ночная жизнь города только оживала: кто-то сигналил и кричал на дороге, возле одного ночного кафе играла музыка и посетители курили на крыльце. Незнакомка же стояла упершись кончиками своих босых ног прямо в самый край и все также не отводила взгляд от происходящего. О чем она думает? Что она хочет? И как она сюда попала?

– Я даже не знаю, что сказать. Вы правы, мне не стоит совать нос не в свои дела. Но если вы расскажете, что вы пытаетесь разглядеть там внизу, я попробую сделать это тоже.

– Вы не сможете. Даже если я вам расскажу – вам не понять.

– А вы скажите. А там уже решим.

– Я пытаюсь вспомнить, как летать. Что вы смотрите так на меня? Я же говорю, вам не понять…

– Вы собираетесь прыгать?

– Нет, не дура же я в конце концов. Мне надо только вспомнить… – она замолчала на мгновенье, то ли подбирая правильные слова, то ли заставляя сказать все это вслух. – Мне надо вспомнить, каково это летать! И если я вспомню, я смогу сделать это откуда угодно.

– Я, кажется, понял. Вы должно быть стюардесса, или очень часто летаете на самолетах? – все встало на свои места. Девушка просто сильно скучает по полетам, и тут на высоте десяти этажей она ищет такие же ощущения.

– Вы все-равно не поймете. Оставьте меня, пожалуйста – ответила она и сделала несколько шагов назад.

Азат смог наконец разглядеть ее. Она была немного ниже ростом чем он, что для девушки достаточно, чтобы считаться высокой. Короткая стрижка, разбросанные в стороны волосы еле касались воротника пальто, а глаза отливали в свете полуночного фонаря. Если бы в мире проводились конкурсы красоты, то по всем параметрам она бы не прошла критерии отбора: чересчур худовата, черты ее лица вряд ли будут сводить бы с ума миллионы поклонников, а дерзость во взгляде могла бы и вовсе отпугнуть. Но что-то в ней есть! Что-то такое, чего не встретишь в тех девушках, с которыми должно быть сейчас развлекается Баха.

– Мне кажется, что вам лучше вернуться домой. Я могу проводить вас, – Азат не знал, что можно сказать, когда вот так долго стоишь и смотришь на незнакомого человека.

– Лучше сделайте вид, что вы меня здесь не видели, – ответила она и побежала в сторону люка, ведущего вниз.

Побежать за ней? Черт! Как же тяжело решиться! А если решит, что маньяк или сумасшедший? Но если не побежит, то никогда не встретит ее снова.

Решетка от входа была полуоткрыта, и, протискиваясь сквозь небольшое отверстие, Азат полетел головой вниз. Хорошо, хоть успел подставить и без того разбитые локти. Боль уже не казалась болью, а так напоминанием, что это все не сон. Люди так бояться перепутать сны с реальностью, но почему-то никого не пугает, что и реальность может оказаться миражом. Когда там наверху он стоял в раздумьях, как ему поступить, когда незнакомка рванулась к выходу и пропала из виду, он понял сразу, что что-то очень важное и значимое убегает из его жизни. Он запросто мог остаться наверху и дальше наслаждаться прохладным воздухом на высоте десятого этажа, но желание узнать продолжение этой истории оказалось сильнее. Он сделал шаг в сторону выхода, затем еще один, и прогнившие доски пола завыли старым, мучительным голосом. О чем они просили? Лететь быстрее? Или остаться тут и не страдать херней?

Сердце билось быстрее чем, он мог сосчитать. Дыхание сбивалось, восстанавливалось и снова терялось. Но что-то подсказывало, что надо бежать и бежать еще быстрее!

На улице со стороны двора кроме не знающего куда прибиться и чем заняться кота не было никого. Незнакомка могла скрыться в абсолютно любом направлении. И куда теперь идти? Пойти наугад, не обдумав все как следует, все-равно что искать иголку в стоге сена. Но там наверху она смотрела на дорогу. И это единственное, за что можно зацепиться. Нет, он не может ждать и надеяться на волю случая! Надо бежать! Бежать туда, где даже в такой поздний час не замолкают колеса, и слышно как поют дороги.

Может быть, все дело в предчувствии или интуиции. А, может быть, дело в простом совпадении. Все зависит от того, во что ты веришь – в сверхъестественное, предначертанное судьбой или в более точные вещи, как теория вероятности и возможность абсолютно случайной встречи.

Она стояла на остановке и разглядывала глянцевые обложки журналов в маленьком синем киоске. Точно также как и на крыше, замерев на месте и никак не реагируя на происходящее вокруг. Он достал сигарету, сломанную и помятую со всех сторон, и подумал, что все-таки придется нарушить клятву – курить только перед сном. Такое вот правило: в кармане должна быть хотя бы одна сигарета,  которую он достанет на балконе, зажмет на минуту в зубах, подождет немного, а потом даст огню раствориться в дешевом табаке и через пару затягов погаснуть в темноте ночи.

– Опять ты? – она повернулась к нему, и наконец он смог разглядеть ее получше, чем двадцать минут назад.

– Я просто спустился и пошел в первом выбранном направлении, – он сделал затяг и задержал дыхание, от чего сразу закружилась голова. Никотин и нехватка кислорода – та самая зажигательная смесь, от которой сначала тошнит, а потом становится легко и кайфово.

– Точно не преследуешь меня? – спросила она с большой осторожностью.

– А зачем мне это?

– Ну мало ли. Ты встретил девушку на крыше, одну и поздней ночью. Всякое может быть в твоих мыслях, – она немного прищурилась, словно стараясь прочитать что-то в его глазах. Умелый прием, подумал Азат и сделал еще один затяг.

– Чтобы ты таких не встретила, можно я тебя проведу?

Она оглянулась вокруг, достала вязаную шапку из глубин своего пальто, и протянула руку, до которой Азату надо было не только тянуться, но еще и сделать несколько шагов.

– Меня зовут Диана. Сразу говорю, идти ты будешь за мной на расстоянии пары метров. И как только дойдем до моей улица, дальше я пойду сама. Договорились?

– Да без проблем. Я Аза. Точнее Азат, но можешь называть просто Азой.

Она резко развернулась и рванула вперед, придерживая руками свисающее с плеч пальто. Азату захотелось догнать ее и идти рядом, узнать как можно больше о ней, задать сотни вопросов, в том числе и про пальто – больше мужское чем женское. Но он дал слово. Придется сдержать.

– Ты не отставай сильно. И расскажи что-нибудь, – она повернулась вполоборота, чтобы увидеть Азата, и довольная от того, что он идет себе смирно за ней, улыбнулась.

– А что рассказать? Сегодня был в баре. Потом мне набили морду. Не сильно, конечно, но лицо все еще болит.

– И ты ничего не сделал в ответ? – удивилась она.

– А что я мог? Даже не знаю…

– И всегда так? Если тебя ударят, ты промолчишь?

– Как бы правильно выразиться. Я пацифист и…

– Ну да ладно. Твое дело на самом деле. Мы пришли, и тебе дальше нельзя.

– До двери подъезда хотя бы? Я обещаю, что буду также держать дистанцию.

Она остановилась, сделала несколько шагов к нему, сжала губы и медленно развела руки в сторону

– Прости, но тебе правда нельзя. Если ты не хочешь, чтобы тебя побили опять.

– Ну да ладно. Мне не впервой.

– Я тебя очень прошу, – и этих слов было достаточно. А еще было достаточно ее взгляда, которым она молила не делать глупостей и не идти за ней.

– Как я смогу тебя найти? – прокричал он, когда черты ее лица стали растворятся в темноте.

– На крыше! Где же еще!

Он ничего не сказал в ответ, а лишь дождался, когда силуэт незнакомки станет неразличим в темноте улицы, а звук ее шагов об мокрый асфальт растворится среди тысячи звуков города, ночной жизни и капающего в пол силы дождя. Он пройдет рядом с остановкой. Зайдет в подъезд, где осталась не закрытой решетка, и подтолкнет ее плечом, чтобы никто не узнал о секретном и важном месте. Тем более сейчас, когда он встретил там чудаковатую и странную девушку. А потом пойдет к своему дому, где за дверью квартиры его ждет постель и, может быть, несколько часов бессонницы.

Обещание маме

– Ты слишком добрый. Слишком! – сказал Баха, протягивая пугающую одним лишь своим видом стопку отчетов.

– Ну а что мне надо было сделать?

– Не знаю. Я бы камень кинул или укусил за ногу. Чтобы эти черти помнили всю жизнь!

– Ну да. А потом догнали бы и еще наваляли. Их там человек пять было, если что!

– Аза, кого ты обманываешь? Будь там один человек, ты бы все-равно ничего не сделал. Я вот понять не могу. Ты не похож на лоха, кто боится получить по морде, – Баха замер, прищурив глаза и разглядывая друга. -Точно не похож! Что же ты не делаешь ничего в ответ?

– Ладно. Хватит меня тут допрашивать, – в голосе Азата звучала раздражительность. Такие темы он не любил, и сейчас хотелось одного – сфокусироваться над своими задачами. А непрекращающиеся все утро вопросы о подбитом носе, кровоподтеках и синяках уже задолбали. Надел наушники и сделал вид, что работы много и на поговорить времени нет.

Когда Баха ушел, он откинулся на кресле, подкинул небольшой мяч вверх, и выпил кофе, без которого в последнее время почему-то не работается. С каждым днем он все сильнее замечал, как после очередной бессонной ночи все вокруг бесит: шум не дает сосредоточиться, и не остается ничего другого, как включить музыку повеселее и утонуть с головой в работе. И очень хорошо помогает кофе, много кофе! После нескольких чашек все как-то возвращается на место, и стук в лобной части, от которого пальцы сами тянутся к вискам, улетучивается во времени вместе с убегающей стрелкой часов. Где-то ближе к обеду энергия вернулась в обмякшее тело, и работа пошла хоть с какой-то, но скоростью. Но это не надолго. Чувства, что бессонница вернется, а вместе с ней и огромный поток мыслей и воспоминаний, набегали короткими вспышками, словно сидели рядом и ждали подходящего момента.

Вчера, конечно, он уснул быстрее обычного. Встреча с незнакомкой на крыше как-то подбодрила –  будто выплеснул всю энергию, как обычно делает океан во время бури, чтобы успокоиться на следующий день. Он недолго ворочался в кровати, переползая с одной стороны на другую, убирая подушку и возвращая обратно, и представлял, как бы ему снова встретиться с ней. Так и уснул.

В 6 часов вечера время тянется неимоверно долго, к тому же Азат успел сделать больше чем обычно. Пару раз он отвлекся на поздравления коллеги, которому купили ужасно яркий торт и сорок свечек, которые он задул при всех, поблагодарил каждого, а потом вернулся к своему рабочему месту, словно ничего и не случилось. Сколько проработал Азат в компании, Талгат всегда оставался в офисе до поздней ночи, даже в праздничные и выходные дни. Никогда и никуда не торопился. Сегодня, наверное, будет также – когда он достанет из шкафа легкую куртку, обвяжет шею шарфом, Талгат будет также сидеть на своем месте. От одной только мысли, что человек может никуда не торопиться, что нет никого ничего, ради чего можно вскочить в 6 часов, забить на все и умчаться, Азату становилось не по себе. Что будет с ним самим через лет так десять? А через двадцать? Будет торчать в офисе допоздна и мучаться от бессонницы? Или к этому времени просто сойдет с ума? Так себе, конечно, перспектива! Вообще, ни разу не радует!

Когда вернулся домой, в квартире все было как и прежде. С утра ничего не поменялось, разве что дневной свет потерялся среди темноты, и теперь не обойтись без светильников и ламп. Сейчас найдет выключатель, и желтые лучи выведут за руку старую мебель, потерявшие цвет обои и потрескавшиеся полки, на которых кроме вещей и книг одна сплошная пыль. Когда-то они жили здесь вдвоем с мамой. И она всегда ждала его после работы, подбегала к двери в фартуке, запыхавшаяся и уставшая после смены, что-то быстро говорила и быстро убегала на кухню. И как она успевала приготовить что-нибудь за это время? Для Азата это всегда было загадкой. Такая вот была мама -любила Азата всем сердцем, и жила, наверное, только ради него. Ну а для кого еще?

Отец ушел из семьи, когда Азат еще не понимал, что это значит. И он никогда не спрашивал почему, но догадывался. Все началось с того, что отец стал задерживаться на работе. Первое время он списывал все на дела на заводе, на сверхурочные, за которые начальство обещалось давать двойную плату. А когда никаких сверхурочных не оказалось, просто попросил Гульназ не досаждать его вопросами.

– Хватит уже! – резко и нервно отвечал он. – Все нормально, а твои переживания только утомляют!

Но вечно так продолжаться не могло, и однажды вернувшись с работы практически в полночь, он долго сидел на кровати, собираясь мыслями и нервно потирая ладони и подбородок. И сказал все как есть. Наконец-то хватило мужества, смелости не придумывать ничего и рассказать правду. Тяжелую, горькую, но все же правду. Гульназ отказалась от всего, что он предлагал. Никакая помощь не нужна! Если хочет видеться с сыном, мешать она не будет. Но на ноги сына она поставит сама! И сама сможет сделать из него человека! А от него требуется только не забывать о сыне.

Время – лучший судья и величайший мудрец. Оно и покажет, сколько стоит каждое сказанное вслух слово. Все оказалось брошенными на ветер обещаниями и пустыми клятвами, сил которых не хватило даже, чтобы начаться. Азат так и не увидел отца. Он знал, что Талгат уехал в другой город, то ли из-за работы, то ли по просьбе новой жены, желавшей как можно скорее прервать его связь с прошлым и погрузить в счастливые годы совместной жизни. И даже зная его адрес, имея несколько старых фотографий, на которых любой дурак заметил бы невероятное сходство, Азат так и не решился набрать записанный в старом блокноте номер. Обидно все-таки за маму… За ее непростую, по-женски так и не сложившуюся жизнь…

Но мама выдержала шквал осуждений и разговоров, и не смотря ни на что смогла вырастить сына: учился он в хорошей школе, закончил хоть и не лучший университет, но зато сам, без чьей-то помощи и поддержки. А потом устроился на работу и принес первую зарплату. В тот день Гульназ долго не могла прийти в себя и плакала от счастья, а Азат гордился, что наконец-то сможет помогать маме. Не всю же жизнь ей пропадать на заводе и оставлять там драгоценное здоровье.

Вот только теперь все это воспоминания. Моменты из прошлого. Случившееся когда-то давным-давно. Закроешь глаза – и видишь все как наяву, а откроешь – ничего нет. Нет мамы и нет ее счастливой улыбки. Вокруг только стены и пыль на полках.

Он нашел сваренный на выходных суп, поставил греться на плиту, включил YouTube погромче, где одна за другой играли песни из вчерашнего плейлиста. Походил по комнате, подошел к фотографии на стене, где они стояли с мамой, а он держал свой диплом, красный и стесняющийся показывать радость и восторг. Прошло два года, как не стало мамы. Сначала простая простуда, а затем грипп, который ухудшил и без того сломленное работой здоровье.

– Не оставайся в этом мире один! Одному здесь нельзя, сынок! Ни в коем случае… – сказала она буквально за пару минут до того, как ее не стало.

И в первый год он воспринял все буквально. Убивал время в барах и дешевых ресторанах. После работы мчался на очередную встречу или тусовку: сначала с коллегами, затем с одноклассниками, а порой даже непонятно с кем. И в большинстве своем всегда возвращался не один. Но разве это имела ввиду мама? Разве не о другом одиночестве говорила она? Азат погладил кончиками пальцев пожелтевшее стекло и поставил фотографию обратно. Как жаль, что теперь с мамой нет поговорить  и не рассказать ей, как ему сейчас непросто.

Ведь я не твоя

В среду на крыше не было никого. Звезды не светили так ярко, как в день встречи с Дианой, а луна только росла и превращалась в себя настоящую. Ветра не было, и можно было бы просидеть тут наверху хоть всю ночь, ну или хотя бы дождаться, когда отпустит бессонница. Азат сидел на стуле, отбросив телефон в сторону, и перелистывал старые книги. За неделю он успел пройтись практически по всем, что хранились в коробках. Некоторые пришлось даже починить: страничный клей высох и перестал держать страницы, местами выпали листы, а обложка выцвела и выглядела как старый кусок картона. И запах был другой. Особенно у тех, что были на самом дне – что-то затхлое, старое и никому не нужное. Интересно, случается ли такое с людьми? Что будет с тобой, если ты будешь никому не нужен и затеряешься на дне какой-нибудь коробки?

А странной незнакомки в большом пальто все не было. Неужели большой город спрятал ее? И ее обещание увидеться всего лишь очередной трюк, какими пользуются девушки, когда не хотят знакомиться и общаться с кем-то, кто так настойчив и не может смириться с фактом, что ему просто отказали?

В последние дни сигареты все чаще и чаще стали появляться в карманах. Сначала просто как исключение из правил, а затем как давным-давно забытое обещание хранить одну сигарету для длинных, бесконечных часов, когда бессонница не хочет отпускать из своих объятий. А, может быть, так просто устроен человек: легко и просто дает клятвы, в первую очередь самому себе, но потом также легко и быстро их нарушает.  И сейчас он стоит здесь один, в том самом месте, где стояла она, держит в руке тлеющий на ветру огонек, а клубы дыма пролетают перед глазами и за каких-то пару секунд растворяются в ночи города.

 И все-таки странно, что той ночью она каким-то образом оказалась на крыше. Вход на нее один на весь дом – он проверил это несколько раз, обойдя все подъезды и убедившись, что старые советские двери приварены на славу и пройти туда просто нереально. Ну и проскользнуть мимо него, подняться по лестнице, чтобы он ее не заметил – тоже невозможно. Остается только одно – она была там задолго до него.

Странно все это. А еще страннее, что прошло уже две недели, а встретиться с ней все никак не получается. И остается только занимать себя, чтобы не думать о ней.

За день до этого сидели с Бахой в новом пафосном заведении, где Баха как всегда умудрился познакомиться с компанией девушек, судя по всему часто пропадающих в такого рода местах. О чем-то говорили, над чем-то смеялись – словно по сценарию очередного дешевого сериала. Одна из девушек весь вечер спрашивала Азата, чем он занимается, как проводит время, да и вообще казалось, что кроме него нет никого вокруг. Он же отвечал быстро и сухо, стараясь не говорить слишком много и сделать все, чтобы произвести впечатление неинтересного человека. Даже заказал больше еды, чем мог бы съесть – лишь бы говорить поменьше. А потом начались танцы, и он даже споткнулся об ножку стула, когда его взяли за руку и потянули в центр танцпола.

Играла музыка, певица надрывалась на небольшой сцене, стараясь показать все свои лучшие таланты, а Азат представлял, как однажды поднявшись на крышу снова встретит ту чудаковатую незнакомку. Мысли о ней не были постоянными, а больше спонтанными. Он мог разговаривать с кем-то из коллег в закрытой переговорке, как за стеклом появлялась девушка с похожей прической, и вернуть Азата обратно в разговор мог разве что прямой вопрос. Бывало, что заполняя таблицы и занимаясь прочей ерундой, он засматривался в окно, где на расстоянии нескольких перекрестков виднелись крыши домов, и казалось, что кто-то очень похожий на Диану стоит на самом краю. Но стоило протереть стекло рукавом кофты и на мгновение закрыть глаза, как на крыше не осталось ничего кроме нескольких сонных птиц, забывших почему-то улететь в теплые края.

– Ты о чем то думаешь весь вечер. Будто бы ты тут и не тут, – сказала девушка, имя которой он даже и не пытался запомнить.

– Да так, много работы. Сижу и весь вечер думаю об этом.

– Так ты не думай. Ты ведь пришел сюда отдыхать. Расслабься. Забудь обо всем. А я могу помочь, если ты хочешь, – глаза ее горели, может быть даже сияли, и просили теплоты и нежности от первого встречного человека, с которым может быть она никогда больше не увидится. Пару недель назад он мог бы дать все это. Но сейчас это казалось чем-то ужасным, дурацким. Не может человек думать об одном, и при этом быть в совершенно другом месте.

– Ты что дурак что ли? – сказал Баха, когда они вышли поболтать на улицу. – Она к тебе так и липнет, а ты салаты жуешь!

– Тебе то что?

– Как что? У тебя под носом клевая чика! Она чуть ли не по столу ползает перед тобой, а ты дурачка включаешь!

– Хочешь сам с ней общайся.

– Ты точно дурак. Если бы я ей понравился, она бы со мной сидела, а не с тобой. Сам знаешь, короче.... Я бы на твоем месте так не тупил!

– Я просто думаю о другой. Поэтому не могу как-то с этой… Как ее зовут там?

– Мадина. Но это все ерунда. Мне теперь интересно, о ком ты думаешь?

– Да так. Виделись раз. Может быть, мне надо увидеться с ней еще разок и все забудется. Она загадочная очень. Мы встретились на крыше дома – только не смейся! И я до такой степени пытаюсь понять, что она делала там в 3 часа ночи, что мне кажется, что я ею одержим.

– Какая еще нахрен крыша?! Ты сколько выпить успел?! – он потянул за плечо Азата, затягивая его обратно к входу. -Пойдем лучше внутрь. И дай мне слово, что прекратишь свои дурацкие темы, и сядешь, улыбнешься милой девушке. Договорились?

– Баха, я…

– Никакие я! Никакие Баха! Пойдем скорее!

За время, пока они дышали воздухом, музыка успела смениться несколько раз. Довольный или только делающий вид диджей дал больше басов, и счастливый народ полетел ввысь вместе с поднятыми вверх руками. По дороге к столику Азат встретил Малику, ну или как ее там? Она стояла немного в стороне, держа локоть свисающей руки в ладони. О чем-то думала. Куда-то всматривалась. И пыталась найти кого-то. Наверное, ищет меня, подумал Азат, и подкрался к ней со стороны, чтобы она его не заметила.

– Почему не танцуешь? – спросил он, и, кажется, сделал это так резко, что напугал ее.

Она немного вздрогнула и улыбнулась в ответ. Наверное, подумала, что если подошел, то подошел не просто так, а с интересом. Схватила его за руку и повела в самый центр кайфующей от музыки толпы. Дым от кальянов и электронных сигарет поднимался вверх, растворялся над головами, мешался с ароматами женских духов и улетучивался в самое пекло – туда, где под басы, ритмы и удары расставленных по периметру колонок танцевало несколько десятков людей.

Блин… Как же ее зовут? Она точно говорила об этом и несколько раз, но Азат все время жевал салаты и оглядывался по сторонам, находясь в полусонном состоянии – словно в тумане, когда добраться до ближайшей точки это уже большое достижение. Кажется, Мадина. Да, точно Мадина. Легкое же имя. И как он его не запомнил. Мадина… Дина… Диана…

Стоило провести эту параллель, как перед глазами появилась она. Очень живая и наполненная неописуемой вселенской энергией. Руки Дианы были подняты, глаза закрыты, а на открытых плечах, верхней части груди виднелись капли пота. Она открыла глаза, и все закрутилось вокруг. Завертелось, полетело и ударилось о пол. Руки потянулись к ней, она оказалась в его объятьях, губы коснулись ее губ, жаркое дыхание слилось с ее – и все это всего-то за пару секунд. И остальное теперь уже не важно. Музыка превратилась в нечто монотонное, второстепенное, люди вокруг отдалились на расстояние и больше не мешали и не задевали своим локтями. Она теперь рядом! В его руках! А ее нежная и аккуратная талия помещается в сжатых ладонях.

– Я не думал, что ты так можешь, – сказала она, когда диджей сменил что-то и стало немного тише.

Азат оглянулся по сторонам в поисках Дианы. Не могла же она так быстро затеряться в толпе? Это просто невозможно. Так быстро никто не убегает. Да и ее волосы и необыкновенную походку он бы заметил даже среди миллионной толпы.

– Пойдем, – сказала девушка, имя которой он снова забыл.

– Куда?

– Куда захочешь. Можем ко мне. Можем к тебе. Мне без разницы.

Как же тяжело просыпаться в последние две недели. То ли от болящих мышц, будто по нему проехался огромный поезд, то ли от того, что как и раньше не может уснуть до самого утра.

Да, он не спит все это время один! Но бессоннице на это наплевать! Один ты или с кем-то  – ты борешься с ней один на один, и победить и проиграть ей можешь только сам.

По утрам она гладила его по груди и смотрела преданными и обещающими пойти на любые безумства глазами. И сначала это казалось приятным – словно всего этого не хватала так много лет. Но с каждым днем хотелось поскорее покончить с этим – проснуться раньше Мадины, подойти к зеркалу, посмотреть на свое отражение и спросить себя, что он здесь делает, если душой и сердцем он где-то в другом месте.

Сегодня утром зеркало сильно запотело, скрывая все, что видело и сохранило в памяти атомов стекла и металла. Азат размазал пар ладонями, чтобы увидеть себя, разглядеть движения пальцев по скопившейся щетине, по образовавшимся из-за бессонницы скулам и векам, в которых собралась вся тяжесть и трудность последних дней. Сегодня он проводит Мадину и попросит больше не приходить. Пора с этим покончить. Зачем обманывать ее и тем более себя?

Как она отреагирует? Что она скажет в ответ? Не важно. Она может назвать его последним мудаком и приравнять ко всем тем дебилам и идиотам, какие встречаются на пути абсолютно любой девушки. А может молча собрать вещи, ни разу не посмотреть ему в глаза и лишь перед уходом бросить короткий взгляд, чтобы запомнить черты лица, грусть в глазах и оставить как конверт на память. Наверное, так и будет.

Когда она ушла, Азату захотелось сделать хоть что-нибудь. Может быть, дурацкое – только бы занять день, а вместе с ним и мысли, мечты и все всплывающее наружу в первую же минуту, когда остаешься наедине с собой. В голову пришло, что можно пойти туда, где люди растворяются в океане других людей, мешаясь с ними и превращаясь в один большой нескончаемый поток тревог, забытых надежд и спрятанных на время обид.

И вот сейчас он стоит посреди большого торгового центра, где может без всяких проблем взять и остановиться, замереть и ничего не делать. В большом потоке бегущей воды можно стать небольшой ракушкой, зацепиться за камни, держаться за них из последних сил и наблюдать за происходящим. В ногах чувствовалась усталость, болели пятки и колени, а в сознании не переставала играть пластинка с кадрами последних дней. Как он не старался с этим бороться, как не прикрывался временным щитом с именем Мадина, тянуло обратно на крышу – к книгам и атмосфере ночного города и, конечно, к Диане. Спустя столько дней образ незнакомки превратился в неточное и размытое описание того, как она выглядела, а вот закрыть глаза и увидеть ее перед собой уже не получится. Время делает свою работу. Чтобы не говорили люди, но время не только лечит, но и убивает. И в первую очередь воспоминания и образы.

А, может быть, ее и вовсе не было!

Он просто выдумал ее! Подсознание выбросило на берег ее образ из всего того, чего ему не хватало в других. Бывает же так, когда все не произошедшее, не случившееся в жизни превращается в иллюзию и обман. И чем дольше ты живешь с этим, тем тяжелее поверить, что ничего этого никогда и не было.

Большой город это страшная сила. Друзей и тех, кто готов дать руку помощи, должно быть много, но как правило все оказывается наоборот. Можно убить целую вечность, но так и не встретить ни одного знакомого лица. Но даже если так, все-равно хочется стоять среди людского потока и вглядываться в лица, глаза и души в поисках знакомых лиц. Пока не надоест. Пока не проснешься и не поймешь, что погруженные в свои заботы и переживания люди могут снести тебя и даже не заметить это.

Он решил не стоять как истукан посреди зала, а пройтись по отделам. Понаблюдать за людьми и сделать кое-какие заметки для своих стихов. Давно, конечно, он не брал в руки карандаш и бумагу. Давно не писал и не давал сердцу излиться в рукопись. А если и случалось, то как-то мимолетно и порывами. Давно не было такого, что сердце жжет под ребрами и просит, чтобы рука взяла выточенный до самого кончика карандаш и выпустила все накопившееся на белый лист тетради. Наверное, если не встретится с ней, так оно и случится.

– Ты ходишь за мной по пятам? – услышал он за своей спиной. Когда обернулся, то натолкнулся на одетую скромно девушку, в темных очках и шапке серого цвета. Губы ее были бледны как луна посреди ночи, а уголки прижимались к друг другу, сдерживая миллионы не сказанных слов.

– Я? Как я могу, если я даже…

– Только не делай вид, что не узнал меня! Я видела тебя там! Да, да!  На той улице, где мы с тобой разошлись тем вечером.

Азат сделал шаг назад и локтем задел стоящую за спиной пирамиду из книг. Они посыпались, расстилаясь по полу, переворачиваясь и раскрываясь  идеально белыми страницами. Не отрывая глаз от нее, пытаясь понять, как так могло получиться, он бросился собирать книги. Подбежало несколько работников магазина и с очень не одобряющими взглядами стали складывать все обратно на полки.

– Я бы тебя никогда не узнал!

– Еще бы!

– Почему тебя так давно не было на крыше?

– Я не хожу туда каждый день. Или ты думаешь, я живу там?

– Не знаю даже. Но я бы хотел поговорить с тобой. Не в такой обстановке как сейчас. А как тогда… В тот вечер…

Она огляделась по сторонам. В три направления она посмотрела очень быстро, а на одном замерла, взглянула на Азата, потом снова туда.

– Я боюсь, тебе лучше не видеться со мной. Не только ради твоего блага, но и ради моего.

– Но…

– Никаких но! Ты не понимаешь, во что можешь вляпаться. Забудь все! И не ищи больше встречи со мной! – она почти рыдала, и голос ее прерывался от просящихся наружу слез.

Она подняла сумку и побежала к выходу. Так быстро, что Азат не успел ничего сказать ей в ответ. Что его это не остановит и не испугает, и он все также будет ждать ее каждый вечер на том же самом месте. А сегодняшний разговор лишь дал ему больше уверенности и сил. Ведь нет ничего сильнее, чем загадка в девушке и желание ее разгадать. Если бы она прошла мимо, время сделало бы свое – рано или поздно он бы сдался и смирился с мыслями, что ее никогда и не было. А потом бы вернулся в рутину рабочих дней, растущих стопками отчетов и листов, познакомился с очередной Мадиной и как-то бы забыл обо всем.

Азат практически на ходу извинился перед персоналом за причиненные неудобства, вышел с отдела, поправил шарф и замер. Замер от того, что видел своими собственными глазами. Она шла под руку с каким-то человеком. От той легкости движений и воздушной походки, какую он помнил во время прогулки по ночному городу, осталось ровным счетом ничего. Она шла за ним, пряталась за его плечами, а шаги казались короткими и медленными. Спутник не смотрел на нее, держа путь в том направлении, куда нужно было идти в первую очередь ему самому. Пару раз он достал телефон и очень долго говорил, показав Диане одним жестом руки, чтобы она никуда не отходила и ждала его.

И она ждала, словно так надо. Словно у нее не было другого выбора.

Диана

Вероятность встретиться с человеком, кто дал тебе понять, что ваши встречи лишены всякого смысла, настолько мала, что зацепиться за нее может только дурак. Так устроен человек. Принять отказ ему не просто – тяжело поверить, трудно согласиться и еще сложнее осознать. Может быть, и не стоило пытаться встретиться с ней? Ну даже если получится пересечься снова, что с того? Ничего нового он не услышит… Диана также попросит не преследовать ее и не пытаться найти способы увидеться. Уж слишком явно она дала понять, что все это бессмысленно.

Да и сколько раз он поднимался на крышу за последний месяц? Никто и никогда бы не сосчитал, ровно также как и все те моменты, когда он проходил мимо того самого подъезда в надежде, что она будет выходить в эту секунду и улыбнется, увидев его.

Сегодня он взял побольше теплых вещей и старое верблюжье одеяло. Оно пылилось в кладовке, в которой было столько старья, что понадобился бы минимум день, чтобы разобраться что к чему. По большей части никчемное и бесполезное барахло, зачем-то оберегаемое мамой все эти годы.

Одеяло было раздутым и пышным, и пронести его на крышу оказалось непростой задачей. Пришлось сначала просунуть вещи, а уже потом перебираться через крошечное отверстие, в школьные годы казавшееся настолько большим, что в него можно было запрыгнуть с разбега и не зацепиться локтями. Но все усилия того стоили – он стоял разгоряченный и запыханный, чувствуя как капли пота согревают тело, а учащенное дыхание возвращается в прежний ритм. Сил было бы больше, если бы спал нормально и не ворочался до трех часов, борясь с бесконечным потоком мыслей о прошлом, настоящем и будущем. Мимолетное облегчение после встречи с Дианой казалось приснившимся сном, а вернувшиеся бессонные ночи стали еще большим кошмаром. И в какой-то момент сил бороться с ними, пытаться оседлать бессонницу и объявить себя победителем, просто не стало. Интересно, что может стать с человеком, если он не будет нормально спать несколько дней подряд?

Азат расстелил свои пожитки там, где было теплее всего, достал книжонку в желтой обложке и открыл первую страницу. Слова произносил как-то механически, не вникая в смысл, а сознание ракетой летело в небо. Вот он представил себя где-то на берегу далекого необитаемого острова: ему нужно спастись и выжить любой ценой, но на острове кроме пальм и попугаев нет ничего. Целый день он бродит в поисках людей, солнце накаляет песок, а время умоляет найти хоть кого-нибудь. Но на острове нет никого – он здесь один. И вот он, обессиленный и измотанный от жары, с мокрой футболкой и порванными на коленях штанами, садится под пальму, откидывает голову от бессилия и закрывает глаза. Перед ним все размыто, все как в тумане – не видно ничего, кроме собственных рук. Откуда-то из тумана она тянет к нему ладонь, а затем ведет по усыпанной камнями дороге, ведущей в небольшой домик в сотне метров от воды. Она пришла за ним! Она спасла его! Ему больше не нужно ждать других! Они нашли друг друга и этого достаточно!

Сначала было немного неудобно, и он ворочался с одного бока на другой, ругаясь про себя, что не взял раскладушку, которая первой вывалилась из кладовки, когда он открыл разбухшую от старости дверь. Бежать за ней точно нет смысла, да и лень. Можно укутаться одеялом посильнее – на улице все-таки прохладно. Дни хоть и теплые, но этого тепла не хватает для ночей. Куда-то оно улетучивается, где-то исчезает, и становится прохладно.

– Как я надеялась, что ты забудешь эту затею… – никого рядом с Азатом не было, но голос слышен был очень отчетливо и это точно не приснилось и не показалось ему.

– Диана?

– Ну кто же еще. Кто может также как и ты пропадать ночами на крыше старого дома? – она появилась из-за угла, подтягивая ближе к шее воротник своего огромного пальто. Через пару секунд она стояла перед ним, закрывая собой свет фонаря, от чего разглядеть ее лицо было не простой задачей .

– Сегодня должен был быть последний раз, когда я пришел сюда, – от резкого подъема закружилась голова, а кровь ударила барабанной дробью в области висков. И неожиданно сонное состояние, не дававшее покоя несколько часов, улетучилось.

– Значит надо было мне не приходить сегодня… Вот ты мне скажи, зачем ты меня преследуешь? – в ее глазах, даже в полной темноте, видна была грусть. Что-то идущее изнутри, стремящееся поскорее вырваться, но сдерживаемое сердцем. Наверное, поэтому слабые сердца так легко разбиваются – не могут они держаться долго и в какой-то момент сдаются.

– Я даже не знаю.

– Тебя ведь Азат зовут, верно? – она выдержала небольшую паузу, дожидаясь отрицания, но не получив его продолжила. – Слушай. Я прихожу сюда, потому что одна единственная возможность в несколько дней оказаться тут, чтобы меня никто не контролировал и не преследовал. И ты мне мешаешь. Тебе не спится что ли?

– Ты угадала. Но дело вовсе не в этом. Мне кажется, что я хочу узнать о тебе побольше.

– Ну тогда все. Ты знаешь уже достаточно, чтобы перестать ходить за мной по пятам.

Почему-то Азату вспомнилось, какой она была в магазине книг. Два абсолютно разных образа, никак не пересекающихся друг с другом, объединить которые во что-то единое можно было бы только услышав голос. Но даже сейчас и тогда были совершенно разные интонации, что уж говорить про манеру общения. Сегодня в ее словах звучало что-то уверенное, ни разу не остановившееся, не запнувшееся, а тогда то и дело мелькало сомнение и чувство того, что могут подойти, оборвать разговор и забрать ее силой. И как в книге, где есть загадка, где есть вопрос, от чего тебе хочется двигаться дальше и найти как можно больше ответов, ему хотелось узнать о ней побольше. Что может искать девушка на крыше посреди ночи? Но в тоже самое время, как она может так сильно измениться и быть той пугливой, оглядывающейся по сторонам девушкой как несколько недель назад?

Она не дождалась ответа и пошла к другой стороне крыши, оставляя за собой слышимый даже на открытом воздух шлейф прекрасного аромата. Азат дотронулся пальцами до лица – хотелось убедиться, что он не спит. Лицо горело, щеки пылали, а кровь заливала каждый сантиметр кожи. Если бы она не слышала его, он бы затанцевал прямо тут на месте. Но все что он смог себе позволить – это сжать кулаки и резким движением вверх выплеснуть всю радость и восторг от случившегося.

– На самом деле, я бы не хотел, чтобы ты подумала, что я какой-то маньяк или сумасшедший. Ну знаешь, у них всякое на уме.

– А ты уверен, что у тебя нет ничего такого?

– Чего такого?

– Как ты можешь быть так уверен? Ты ведь не знаешь, что будет спустя время.

– Ну по крайней мере я не делаю ничего плохого. Мои друзья всегда говорят, что я скорее прыгну под поезд, чем убью муху.

– Так все говорят. Пока не откроют потайные двери своих желаний, мечтаний и комплексов…

– Ты так говоришь, будто у тебя есть конкретные примеры.

– Они повсюду. Вон видишь ту парочку. Да вон ту, что идет вдоль дороги. Ты можешь сказать, что с ними будет через два года? А что будет через десять? Сейчас они смотрятся  гармонично и элегантно, но поверь мне, что все может очень резко поменяться. Ты никогда не знаешь, что станет даже с самой идеальной парой....

Она сидела на небольшой коробке, прижимая колени к груди. Все это смотрелось немного грустно, особенно в такую прохладную ночь, когда ветер, небо и воздух дают понять, как с каждым днем тут будет становиться все холоднее и холоднее. Азат видел ее точно такой же как и в первый день встречи: яркая, красная помада, немного расслабленный, пышный шарф такого же цвета и тоже самое большущее пальто. Расспрашивать дальше про потайные двери ему не хотелось – не ради этого он так отчаянно искал встречи с ней. Он подтянул еще одну коробку поближе к ней, взял одно из одеял, сел рядом и накинул ей на плечи.

– Чем ты занимаешься? – спросил он после того, как разглядел все перед собой, делая вид, что изучает окрестности, а на самом деле просто подбирает правильные слова для начала разговора.

– Сейчас ничем особенным. Сижу по большей части дома.

– Ну а раньше?

– Когда-то писала стихи, -она вздохнула, поправила волосы и посмотрела на Азата, немного сжав губы.

– А почему перестала?

– Ровно по той же самой причине, почему и петь и танцевать.

– Мне кажется, я тебя понимаю. Я ведь тоже пишу, точнее стараюсь писать немного. Но оно так тяжело мне дается. У меня очень много разных идей, и рифмы иногда в голове проносятся сами, но не могу как-то взяться за это серьезно.

– Если бы дело было только в этом. Ты ведь знаешь, не всегда все зависит только от нас. Так получается в жизни. Не знаю даже почему…

– Я не верю в это. Мы ведь сами делаем свою судьбу. Мы за нее в ответе, и, честно говоря, ….

– Мне пора идти, – оборвала она его после того, как посмотрела на свои часы. -Я даже немного припозднилась, и это нехорошо.

Он решил проводить ее. Она шла перед ним, и он подумал, что можно идти за ней вот так всю жизнь. Или хотя бы большую ее часть – сколько получится, сколько позволит Вселенная.

Она шагнула вниз, замерла на несколько секунд и повернулась в его сторону, поджимая губы и глазами прося прощения за то, что сейчас будет ей сказано.

– Тебе лучше остаться тут.

– Без проблем, – он немного потерялся от услышанного, но спорить не стал. И как можно было спорить, когда ее глаза, отливающие свет луны и звезд, уставшие от ночной прогулки, просили не сопротивляться и сделать все, как просит она. -Но мы увидимся снова?

– Приходи сюда каждую вторую ночь с пятницы на субботу. Я постараюсь быть тут. Но не обещаю

– Пока не похолодает…

– Пока не похолодает…

Все по-новому

Как-то все резко поменялось с момента встречи с ней. Нет тяги остаться в кровати немного дольше, а потом еще немного, и рука не тянется к будильнику, чтобы откинуть его как можно дальше. Да и в целом поменялся ритм жизни: не нужно бежать никуда сломя голову, принимать не успевший согреться душ, есть первый попавшийся под руку бутерброд, а потом сонным сидеть в офисе и каждый час отшиваться в столовой за очередной порцией кофе возле кофе-автомата.

Кофе-автомат – невероятной силы магнит, центр притяжения, собирающий вокруг себя одинаково сонных и летающих в облаках офисных работников. А еще рядом с ним можно услышать столько разного и интересного про коллег, что потом неловко смотреть им в глаза. Особенно запомнилась история Дани, как называли проработавшего лет 10 в отделе Бахи парня. Большинство принимало его за тихого и спокойного человека, который если и проходил рядом, то это было настолько незаметно, что многие вздрагивали, заметив его за спиной. Выглядел он старомодно: для его небольшой головы подобрали должно быть самые большие очки, а желтую выцветшую рубашку он заправлял так глубоко, что линия черных брюк начиналась где-то на уровне пупка. Азат видел Даню практически каждый день, и уже привык к его необычной внешности, и здороваясь с ним не показывал ни капли удивления. Даня, как Даня. Обычный парень с офиса! С небольшими странностями, конечно. Но у кого их сейчас нет? Может быть, только у тех, кто стесняется и боится их показать.

– Дорогая, я не приеду сегодня. Нет! Все! Я сказал, что все! Хватит с меня! – кричал в трубку Даня, когда Азат стоял у кофе автомата и ждал Американо.

– Я же говорю, что все. Тебе мало? – Даня ходил кругом по небольшой площадке возле столовой, держа в одной руке телефон, а другой прикрывая ухо. – Вот это да! Я с тобой был неделю, а тебе этого мало?

Азат видел, как он бросил трубку, точнее отвел ее от головы и нажал на кнопку и закинул в карман. В это время Азат набирал уже третью кружку – любопытно все-таки, чем закончится этот разговор.

– Задолбала просто! – Даня подошел со спины, и Азат про себя подумал, что никогда не задумывался, какой уверенный и сильный голос у этого парня.

– Подруга?

– Теперь уже нет, – сказал он и присел на рядом стоящий стул, закинув ногу на ногу. -Не сошлись характерами.

– Ну бывает. А как познакомились?

– Ха. Это еще та история, конечно. Я как обычно в клубе взял несколько телефонов у парочки красоток. И на утро решил написать одной из них. Ну и так вышло, что номер оказался неверным, и я в итоге стал переписываться с ней. Но какая разница… Все-равно мы с ней разные.

– Бывает.

– Только ты это. Сильно не болтай об этом. Да даже если скажешь, кто поверит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.