Татьяна Berd
Верь своему Лорду

Глава 1

– Ну ты и тварь! – возмущенный голос сестры острой болью отозвался в моей голове.

– Зачем же так орать? – сипло прохрипела я, поморщившись от гула в моих мозгах.

Во рту пересохло, в голове похмельный туман – не мудрено, гудели полночи. А затем я осуществила свой коварный план, и вот теперь пожинаю плоды. Рита стояла надо мной в своей нелепой пижаме с жуткими идиотскими зайчиками. Блин, бабе уже двадцать четыре года, а она никак не вылезет из своих розово-голубых зайчат!

Стоит надо мной, будто коршун, грудь от переполняющего ее гнева ходуном годит, глаза огнем горят. Что, сестренка, не ожидала? Вот он, лежит со мной, твой любимый супружник Олеженька, в чем мама родила, сопит себе в две дырки, не обращая внимания на твой вопль. Ну подумаешь, что он накачан под завязку какой-то бурдой, которую мне Светка дала, но я, конечно, промолчу об этом. Главное, что он в моей постели, и что тебя, сестричка, это бесит!

– Сука! – продолжила вопить Ритка.

Неожиданно схватив за волосы, она стащила меня с кровати на пол и начала рвать мою рыжую взлохмаченную шевелюру. Кое-как вырвавшись из ее рук, в которых остался клок огненно-рыжих волос, вскочила на ноги и, подбоченившись, предстала перед этой фурией в первозданном виде.

– Ну вот, сестренка, такая любовь у твоего Олежки, – нагло усмехнулась я.

Язык мой еще заплетается, на ногах стою шатаясь. Никак не хочет отпускать меня алкоголь. Сколько же мы вчера выпили? А самое главное, что именно?

– Что здесь происходит? – грозный голос отца, словно тревожный набат отозвался в моей голове, заставив поежится от боли.

Ну, конечно, куда ж без папеньки? Отец вошел в комнату, и грозно принялся надвигаться на меня. Встав в миллиметре, словно скала, возвысился надо мной и, раздраженно сведя брови к переносице, прогремел еще раз:

– Я спросил, что тут происходит?

– Ничего, – пьяно хихикнула я, пожав плечами.

Отец перевел взгляд на мою кровать и заиграл желваками.

– Что-то не нравится, папуль? – нагло, с ядовитой ехидцей поинтересовалась я.

Вместо ответа он отвесил мне смачную, громкую пощечину, заставив враз протрезветь и удивленно уставиться на него. Меня только что ударил отец! Ни разу, за все мои двадцать лет он не позволял себе такого, несмотря на все мои закидоны. Но теперь, видимо, я перешла грань.

– Ах, ты, мелкая дрянь! – сквозь зубы процедил папа. – Пошла вон из моего дома, шалава! Ты окончательно берега попутала, тварь! Зачем он тебе сдался? – Он перешел на оглушительный крик. – Тебе своих ебырей мало? Зачем тебе Олег понадобился?

Отец за всю мою жизнь ни разу не повышал на меня голос. Даже вытаскивая в очередной раз из какой-нибудь задницы, в которую я попала по пьяной лавочке, он просто испепелял меня взглядом, молча, и лишал содержания на месяц, что для неработающей меня было сродни заточению в тюрьме.

Мой отец, Селиванов Иван Дмитриевич, крупный бизнесмен, владеющий огромным строительным холдингом, производством строительных материалов, банком и еще хрен знает чем, жесткий и принципиальный мужик, ни в чем не отказывающий своей любимой младшей дочурке, то бишь мне. Мне было позволено все, чем я без зазрения совести пользовалась. Можно пить, дебоширить, гонять пьяной за рулем – любимый папочка отмажет. Но сегодня я перегнула палку. Мало того, что отец орет на меня, отчего я окончательно протрезвела, так еще и влепил мощную затрещину.

– Убирайся из этого дома! Тридцать минут на сборы, и на все четыре стороны! – медленно, чеканя каждую букву, буквально выплюнул мне в лицо папа. – А ты, – он обратил внимание на Олега, который только начал приходить в себя от таблеток, подмешанных мною ему в стакан с водой, – одевайся и в кабинет. Поговорим по-мужски.

Отец, взяв под руку мою сестру, вывел ее из комнаты, громко хлопнув дверью. Я же, пожав плечами, принялась собирать с пола одежду. Специально ночью раскидала, инсценируя безудержную страсть.

Вот только ничего не было! Олег, выпив “волшебной” водички, отключился в кресле в коридоре. Чего мне стоило дотащить этого верзилу под два метра ростом до своей спальни? Сама еле на ногах стояла. Он опирался на меня, периодически спотыкаясь, еле передвигая ногами, чуть не упал, грозя разбудить всех домочадцев и испортить мой план мести. Но я дотащила, шатаясь и чертыхаясь, довела его до своей кровати.

Мне пришлось его самой раздевать, так как он отключился сразу, как только плюхнулся в постель. Пришлось ворочать его самой, приподнимать, чтобы стянуть с риткиного мужика трусишки.

За год, что сестра замужем, ни разу не видела Олега хотя бы с голым торсом. А тут есть на что посмотреть: рельефные накачанные руки, мощные плечи, живот, словно со страниц модного глянцевого журнала, с четкими кубиками пресса. Но самое интересное, что я больше всего ценила в мужиках – его член. Да, экземпляр, что надо достался моей сеструхе! Даже в нерабочем состоянии он был внушительный. Естественно, мне захотелось его попробовать, пропустить такое достоинство я не могла. Но вот достоинство решило меня полностью игнорировать, чтобы я не предпринимала. Испробовав разные способы уговорить часть Олега пообщаться со мной, я сдалась, разбросала нашу одежду по всему полу и улеглась рядом с ним спать, предусмотрительно закинув его руку на себя.

Утро настало слишком быстро. Ритка встает рано, часов в семь. Всю жизнь была правильной и послушной, чем доводила меня до бешенства. Закончила элитную школу с золотой медалью, престижный ВУЗ с красным дипломом, стажировка в Англии, там же и с Олегом познакомилась. Вернулись на Родину уже вдвоем, самостоятельно делали карьеру без помощи моего папеньки, чем доводили моих родителей до радостного исступления. Олежа же из обычной семьи, только очень умный. Вот как такой ботан может быть таким красавчиком? Двухметровый блондин с озорными кудряшками, голубыми глазами и телом, как у древнегреческого бога, а его достоинству позавидует самый востребованный порноактер.

И это все досталось моей сестрице – маленькой, худенькой, на мой взгляд, невзрачной особе. Она мне всегда напоминала мышь: серая, неказистая. Хотя на мордашку она вроде ничего, смазливая блондинка с огромными серыми глазюками, губки бантиком и вздернутый носик – никакой загадки! Вся такая белая и пушистая – правильная до тошноты!

Мы с ней две противоположности. Я высокая, стройная, рыжие волнистые волосы, высокий лоб, большие зеленые глаза, прямой нос и офигенно пухлые губы. Я мечтала быть моделью, даже шагала по подиуму и участвовала в фотосессиях, но родители решили, что такое будущее не для меня. Они настояли на том, чтобы я поступила в университет на экономический факультет.

Я сделала все, чтобы завалить вступительные экзамены, но у отца слишком много денег и связей. Пришлось, скрепя сердцем, учиться, грызя гранит экономической науки. Я изо всех сил пыталась завалить сессии, но у отца слишком много денег, связей и желания сделать из меня выдающегося экономиста, не оставивших мне шанса вылететь из ненавистной альма-матер. И вот тогда меня понесло, я взбунтовалась, родители не сделали так, как я хочу, заставив учиться. И я училась – пить, курить, дебоширить, гонять пьяной за рулем и трахаться.

На моем курсе таких же, как я, было большинство. Кто-то действительно учился, но в основном прожигали жизнь и деньги своих богатеньких родителей.

К концу третьего курса многие из сокурсников прошли лечение от алкоголизма, наркомании и прочей хрени. Я не была алкоголичкой или наркоманкой. Да, пила много и часто, но никогда не было той тяги, “ломки”, как у других. Как с легкостью входила в запой, так спокойно и выходила из него с той же легкостью. Как сказал нарколог, светило в своей области, к которому затащила меня мать, мне очень повезло, что-то в моем организме такое, что как-то не так расщепляет алкоголь, в итоге похмелье есть, а зависимости нет. Одна такая из тысячи людей, или вообще на миллион.

И вот после всего мною сделанного, терпение отца, наконец-то, закончилось. Он не просто лишил меня содержания, как обычно, на месяц, а выгнал из дома. И зная своего папеньку, в этот раз все более, чем серьезно. И вот сдался мне этот Олежка? Да, красивый самец, но приторно сладкий какой-то, не в моем вкусе, правильный, как и сестрица – два сапога пара.

Весь спектакль был запланирован для Риты, чтобы ее позлить. Родители задолбали ставить мне в пример семейку сестры – и такие они молодцы, как любят друг друга, какой муж сестры, какая она сама, какие они оба замечательные и чудесные… А я вот такая раздолбайка, дебоширка, могу только тратить деньги. “Вот вам, получите своего идеального Олеженьку!” – хмыкнула я, собирая вещи и упаковывая их в большой дорожный чемодан на колесиках.

Собрав зимнюю одежду, потащила ее к себе в машину, подаренную родителями год назад на День Рождения. Кое-как запихнув в вместительный багажник своего красного люксового паркетника чемодан, вернулась, чтобы продолжить сборы.

Уже поднимаясь по лестнице, наткнулась на тяжелый взгляд матери. Она стояла на верхней ступеньке и смотрела на меня глазами полными слез, нежности, жалости и боли. Мое сердце предательски сжалось от чувства вины перед ней, и где-то глубоко внутри начала просыпаться совесть.

– Мам, я… – начала было я, но мама, поджав губы, махнула на меня рукой и ушла в свою комнату.

Меньше всего, как бы это было не странно, мне хотелось причинить боль именно ей. Почему-то, задумывая свою маленькую месть сестре, я совсем не подумала о том, каково будет маме от этого всего. Она тридцать лет замужем за Иваном Дмитриевичем, жестоким, властным, иначе он не имел бы того, что есть сейчас. Она прошла с ним лихие девяностые, боясь любого шороха, ожидая его из всех передряг, связанных со становлением бизнеса, стойко выносила все его измены, о которых ей торопились сообщить любовницы отца, надеясь, что та бросит неверного супруга, освободив им плацдарм. Эта маленькая, хрупкая женщина, с рыжей копной вьющихся волос и когда-то яркими горящими серыми глазами, потухшими враз три года назад, когда отца чуть не упекли за убийство партнера, которое он не совершал, стойко выносила все удары судьбы. Только она верила отцу, только она его поддерживала. Откуда столько силы духа в этой маленькой Селивановой Алле Михайловне? Она любила отца всем сердцем, доверяя ему безоговорочно. Он же, в свою очередь, только с ней становился мягким и покладистым, только ей доверял до конца. Почти идеальная семья!

Что-то перемкнуло у меня в голове в тот момент, когда я увидела, что мамины глаза совсем потухли. Развернувшись, я спустилась вниз и пошла в кабинет отца, где он угрюмо беседовал с Олегом.

– Что тебе надо? – холодно отчеканил папа, как только я без стука вошла в его кабинет.

– Пап, Олег не при чем, – я украдкой посмотрела на мужа сестры, сидящего в огромном кожаном кресле с бледным лицом. – Я накачала его вчера таблетками. Он не сможет ничего вспомнить. Да ничего и не было.

Я увидела, как у отца заходили желваки. Он собрал всю свою волю в кулак, чтобы не накинуться на меня.

– Зачем тебе это надо было? – вместо этого жестко поинтересовался у меня папа.

Я смотрела ему в глаза, поджав губы. Если сейчас совру, скажу, что влюблена в Олега, мне моя выходка сойдет с рук. Но я сказала правду:

– Мне надоело, что вы ставите мне их в пример.

– Ты дура? – спокойно спросил Олег, сверля меня свирепым взглядом.

Отец не стал вмешиваться. Он, по обыкновению, сведя свои брови к переносице, хмуро смотрел на свою непутевую младшую дочь.

– Да, – коротко ответила я Олегу.

– Ты собралась? – хмуро поинтересовался папа.

– Почти, – развернувшись, я вышла из кабинета и поднялась в свою спальню продолжать сборы.

Глава 2

С тоской в сердце, я уезжала с родительского двора. Протрезвев окончательно, осознала, что моя выходка была не просто подлостью по отношению к сестре и ее мужу: я растоптала последние капли уважения к себе со стороны родных. Зная моих родителей, особенно жесткий характер отца, заслужить его вновь будет очень тяжело. Мне придется очень и очень постараться ради этого.

Мне оставили машину и подаренную на двадцатилетие двушку в элитном многоэтажном комплексе. Отец обещал дальше, несмотря на мой спектакль, прикрывать “хвосты” по учебе, но на этом все – больше ни копейки!

Мне было где жить, но вот на что не было. Сбережения хотя и были, но их львиную долю съест квартплата и заправка авто. Передо мной встала острая необходимость поиска заработка, только вот я совершенно ничего не умела.

Закралась мысль позвонить своему бывшему – Кириллу Азарову, но я и тут отличилась. Устав от моих выходок, мужчина заблокировал меня везде, где только можно месяца три назад.

С Кириллом я познакомилась после празднования своего восемнадцатилетия, правда не помню, как именно. Просто проснулась утром с ним в одной кровати у него дома. Так как с размахом отметила свое совершеннолетие, отец в очередной раз лишил меня содержания, и я решила попробовать “замутить” с Азаровым и “подоить” его, пока мой родитель не оттает. Судя по трехкомнатным хоромам Кирилла, расположенным в престижном районе, в которых был сделан шикарный ремонт, обставленными далеко не дешевой бытовой техникой, денежки у парня водились.

Как он не раскусил меня сразу, одному Богу известно. Денег не было от слова совсем, а тут такой парнишка, не олигарх, конечно, но при бабках и даже очень симпатичный. Азаров был среднего роста. Стройное, накачанное тело и кубики пресса на животе свидетельствовали о том, что спортзал он посещает регулярно, в пользу этого говорили и упругие бедра, одинаково аппетитно смотревшиеся и спортивных штанах, и в строгих брюках.

Но больше всего меня привлекали его длинные жилистые ноги, которыми впору было вышагивать по подиуму. Походка Кирилла была твердой, уверенной, из-за чего складывалось ощущение, что на тебя движется скала. Но вот карие, практически черные большие глаза при взгляде на меня всегда горели не понятным блеском. Я никогда не могла понять, что означает это сияние, да и не старалась особо. Меня захватила легкая влюбленность в этого жгучего брюнета с аристократическим аккуратным носом и четкими мужскими губами, которые мне нравилось целовать.

В свои двадцать шесть лет Кирилл был достаточно состоятельным, имел в собственности трехкомнатную просторную квартиру и премиальную иномарку. По его рассказам, он был из обычной среднестатистической для нашей страны семьи, что говорило о том, что всего добился сам и, судя по его ухоженным рукам с длинными утонченными пальцами, своим умом

Кирилл имел высшее юридическое образование, вечно обучался на каких-то курсах, повышал свою квалификацию, чем несказанно раздражал меня. Он был как будто снисходителен ко мне, прощая мои загулы, как мне казалось, списывая их на мою молодость и вседозволенность, которой попустительствовали мои родители. Это меня тоже бесило. Я и пускалась иногда во все тяжкие в этих отношения только для того, чтобы доказать своему мужчине, что я взрослая самостоятельная девушка. Глупо, конечно, но мне казалось, что это и есть настоящая взрослая жизнь.

Азаров скрасил мне безденежный месяц. Но опала закончилась, а Кирилл, как ни странно, – нет. Да я и сама увлеклась мужчиной и нашими отношениями. Родители пищали от восторга, надеясь, что их непутевая дочка взялась за ум. Но не тут-то было! Меня хватило ровно на полгода спокойной и размеренной жизни, а дальше вечный праздник увлек с новой силой.

А Кирилл терпел, психовал, но вытаскивал из очередной задницы и уходил. Недели через две я ему звонила, слезно просила прощения и говорила, что такое больше не повторится. Он верил, мы мирились, а через короткое время все повторялось вновь.

Но для родителей я, наконец-то, встала на путь истинный, Кирилл прикрывал меня и перед ними. Я не особо вникала, как ему это удавалось, мне было плевать, главное, что он вытаскивал меня из всех моих передряг. Я смекнула, что вполне могу использовать парня не только, как кошелек, но еще и как ширму, прикрываясь им перед родными. Меня мучил только один вопрос: надолго ли его хватит? Как оказалось, да – почти на два года.

Но где-то с полгода назад папа осторожно поинтересовался, что мне известно о Кирилле. А я практически ничего о нем толком и не знала. Тогда отец попросил быть с ним поосторожнее. Это было сродни спусковому крючку, именно после предостережения папы, я окончательно слетела с катушек.

Месяца три назад, в очередной мой загул, мы с Машкой пришли в клуб, “сняли” четырех парней и ушли с ними в приват-комнату. Не помню, что именно пили, “нюхали”, глотали, с подругой были “готовы” уже к полуночи.

Кирилл появился в той комнате в самый разгар веселья. Он стащил меня с одного из парней и выволок полуголую в коридор.

Не помню точно, что конкретно ему орала, но что-то вроде, что он полное дерьмо и мне нужен был, как ширма, как мужчина он вообще ноль, хотя это было далеко не так, и мне надоело вытирать о него ноги. Кирилл, спокойно выслушав мой бред, молча ушел, а я вернулась продолжать веселье.

Естественно после такого он заблокировал меня везде, где только можно. Сейчас, когда мои мозги постепенно встают на место, звонить ему и просить о помощи я не буду. Проснувшаяся во мне вдруг совесть не позволяет.

Тяжело вздохнув от нахлынувших воспоминаний, я стояла в пробке, пытаясь выстроить свой дальнейший план на пути к самостоятельной жизни. В первую очередь надо добраться до своей квартиры и распаковать вещи, затем подбить скудный бюджет. Кредитку отец заблокировал при мне, но осталась дебетовая карта, на которой были кое-какие сбережения. Несмотря на все мои прогулы, все же сказывались знания, полученные в институте, я пыталась откладывать средства на всякий пожарный случай, который именно сейчас и наступил.

В этот раз отец не оттает, как обычно, через месяц, и моя самостоятельность затянулась надолго.

Из моих размышлений меня вывел телефонный звонок.

– Криса, привет! – грустный голос Машки немного насторожил меня.

– А у тебя что случилось? – невесело усмехнулась я.

– Меня отец из дома выпер, – всхлипнула подруга. – Братец тоже послал куда подальше. Мне идти некуда, – завыла она.

– Не плачь, прорвемся, – хмыкнула я в ответ. – Ты где сейчас? – Маня назвала адрес кафе, в котором временно разместилась, решая куда бы ей приткнуться на время.

Машка моя лучшая подруга и такая же оторва, как и я. Все приключения мы проходим вдвоем. План по совращению Олега мы также придумали вместе. Это она достала где-то таблетки, которые я подмешала мужу Риты.

Наконец, добравшись до кафе, где меня ожидала подруга, я вошла внутрь и усмехнулась: Маша уже весело щебетала с каким-то мужиком. Пышногрудая, длинноногая, натуральная блондинка с серо-голубыми наивными глазами сводила представителей противоположного пола с ума одним взглядом и лукавой улыбкой на пухлых губах. Мужчины сворачивали головы, стоило только Машке появиться в поле их зрения. Она же, казалось, даже не замечала внимания в свою сторону, гордо вышагивая стройными ножками на любимой шпильке, смотря сквозь своих поклонников надменным, холодным взглядом. Подруга любила слегка вызывающую одежду: короткие юбки, открывающие красивые колени, либо узкие джинсы, выгодно подчеркивающие ее длинные ноги, обязательно декольте, рекламирующее четвертый размер. Она казалась недосягаемой небожительницей, пока с ней не заговоришь.

В общении Машка была простой, без какой-либо хитрости, вся ее надменность и загадочность, заканчивались, как только подруга открывала рот. Она вечно знакомилась с какими-нибудь придурками, которые жаждали желанием не только затащить ее в постель, но и поживиться за ее счет. Почему-то именно в общении с противоположным полом у Машки отключались мозги, тогда как на самом деле она была довольно сообразительной молодой особой. Мы не раз с ней избегали трепки от родных только благодаря ее изворотливости. Она могла придумать что-то эдакое, что спасало наши пятые точки от праведного гнева наших отцов. А вот с мужчинами у нее выходил полный провал. Они хотя и падали к ее ногам, но быстро соображали, что с этой девочки можно что-то для себя урвать: если не деньги, то воспользоваться связями ее отца или брата, довольно известного боксера. Но, к счастью моей подруги, были и те, кто с придыханием смотрел в ее декольте, отключив свой разум.

Вот и этот, конечно же, не устоял. Только плюгавенький какой-то: плеш посреди круглой маленькой головы, носик-пипка, поросячьи глазки и противные слюнявенькие губки. Я подошла ближе, встала рядом с ними и посмотрев на руку мужичка, которой он барабанил по столу, обнаружила на безымянном пальчике обручальное колечко.

– Папаша, вас жена искала, очень ругалась, – нагло кинула я этому папику недоделанному, присаживаясь за столик.

– Какая жена? – удивленно захлопал глазками мужичок.

– Такая! В халате и бигудях. Иди, гуляй, дядя! – прошипела я.

Наглость мое второе “я”, и когда-нибудь поплачусь за свою самоуверенность. Но не сегодня точно, этот плюгавик ничего не сделает, потому что не сможет. Вон, сидит, как рыба, выброшенная на берег, ртом воздух хватает, раскраснелся весь от возмущения, вспотел, губки надул, пыхтит, словно паровоз.

– Ты пар выпусти, а то Кондратий хватит, – рассмеялась я.

– Ты…ты…, хамка малолетняя, – наконец выдохнул он. – Я сейчас полицию вызову! – мужичок почти перешел на поросячий визг, привлекая внимание посетителей заведения, которые и так уже с любопытством поглядывали на наш столик.

– И что ты им скажешь? – нагло усмехнулась я в ответ. – Что пристаешь к малолеткам? Им очень интересно будет тебя послушать. И жене своей не забудь пожалиться, – уже практически вслед ему выкрикнула я.

– И что ты так на него взъелась? – облокотившись на спинку своего стула, спокойно поинтересовалась Машка.

– Настроение говно, под горячую руку попал, – хмуро буркнула я.

– Осуществила план? – хитро улыбнулась подруга, я лишь кивнула в ответ. – И тебя выперли из дома? – Я снова молча сделала утвердительный кивок головой. – А я драгоценности матери сперла и, похоже, пропила их, – прыснула Машка. – И меня тоже вышвырнули из дома. Братец послал на х…

– Поехали ко мне, сестра по несчастью, – грустно усмехнулась я. – Деньги есть?

– Тысяч сто, не больше, надолго не хватит, – горько хмыкнула подруга.

– Пару месяцев перекантоваться вполне, у меня тоже сбережения имеются. А там решим, что делать. А пока бухать и кутить завязываем, денег на это нет, – настоятельно произнесла я, поднимаясь из-за столика.

Подруга обреченно кивнула и последовала за мной. Наши сбережения хоть и казались достаточно серьезными, но если ничего не предпринимать, то они довольно скоро закончатся, как бы мы не экономили с Машкой. Придется затянуть пояса и искать хоть какую-то работу.

Глава 3

Два месяца пролетели быстро, а мы так и куковали с Машкой в моей двушке, не особо стараясь искать работу. Сбережения таяли на глазах. Как оказалось, продукты, к которым мы привыкли, живя в родительском доме, были очень дороги. Пришлось нам с подругой освоить рынки и супермаркеты эконом-класса, как бы ни сопротивлялись этому. Конечно, то, что там продавалось, было далеко от деликатесов, к которым мы пристрастились с молоком матери, но вполне себе съедобным. Проблем нам подкидывала и готовка: ни я, ни подруга совершенно не умели готовить. Но нужда заставила, и мы учились по роликам из интернета варить супы, привычные утренние кашки, жарить мясо и рыбу. Выходило неплохо, но не так вкусно как дома.

Мы барахтались, как могли, привыкая к самостоятельности. Никто из родных не торопился выходить с нами на связь, хотя бы для того, чтобы узнать, живы ли мы вообще. Первое время было до одури обидно за это – вычеркнули из жизни, как ненужную вещь. Нет бы написали хоть пару строчек, поинтересовались: жива, здорова, ничего не надо ли? Но видимо и моим родным и Машкиным в конце концов стало на нас плевать.

Чем дальше текло время, тем отчетливее я понимала – обижаться надо только на себя. Родители устали от наших выходок, может и была их вина в том, что много нам позволяли, но мы обе уже взрослые девочки и вполне могли отдавать отчет своим деяниям.

Сегодня, подсчитав бюджет, мы удрученно сидели с подругой на кухне, попивая ставший для нас привычным растворимый кофе, молча вздыхая, осознав, что денег осталось на месяц с натяжкой.

– Может папика какого завести? – обреченно вздохнула Машка. – Задолбала меня эта экономия.

– Попробуй, – невесело хмыкнула я в ответ. – Надолго ли тебя хватит?

– На пару дней, – снова тяжко вздохнула подруга и задумчиво, глядя в окно, произнесла: – Я портфолио Руслану отправила в агентство. Но он молчит пока.

Я удивленно уставилась на нее, покрутив пальцем у виска. Модельное агентство “Руслан”, куда отправила свои фотографии подруженция, принадлежало Тагирову Руслану, известному в узких кругах “поставщиком” “сопровождающих” девушек. Агентство прикрывалось отбором моделей на фотосессии и показы, на самом деле предоставляло своим богатеньким клиентам длинноногих пышногрудых жриц, переделанных искусными хирургами и косметологами под модные веяния, для сопровождения и оказания интимных услуг. Эскорт-услуги – это лучшее, что там могли предложить Машке. В основном там обитали элитные проститутки.

– Нашла кому отправлять! – возмущенно покачала я головой. – Он ни за что не возьмет ни тебя, ни меня к себе. Наши отцы ему голову за это открутят.

– А чем я еще могу заниматься? – в отчаянии воскликнула Машка, чуть не плача.

– Маш, – я вновь покрутила пальцем у виска, – не собой же торговать в конце концов!

– Слушай, – нахмурилась она, – нам с тобой было все равно с кем и где. Чем это хуже?

– Мне кажется, подруга, проституция – это не тот путь к правильной жизни, – отрицательно покачала я головой.

– И что ты предлагаешь? – подруга хмуро посмотрела на меня. – Идти полы драить?

– Да хоть и полы! – обреченно воскликнула я. – Тем более каникулы скоро закончатся, стипендия нам с тобой не светит, да ее и не хватит ни на что. А вот убирать аудитории после лекций вполне себе вариант.

– Ты рехнулась?! – она изумленно посмотрела на меня. – Да нас однокурсники на смех поднимут! Ты в уме!

– Маш, а за проституцию не поднимут? – хмыкнула я. – Ты представь какой вой будет, когда всем станет известно, что дочки Селиванова и Майского торгуют собой. Да отцы не только Тагирова прихлопнут, они нас с тобой по стенке размажут. Если мы хотим вернуться в лоно семьи, надо придумать более достойное занятие, нежели ноги раздвигать за деньги.

Машка тяжело вздохнула, сделала глоток полуостывшего кофе, неприязненно поморщилась и угрюмо произнесла:

– Мыть полы тоже так себе занятие.

– У тебя есть идеи получше? – я пристально посмотрела на подругу. – Мы с тобой больше ничего не умеем.

– Блин, – насупилась Машка и, потупив взор, разглядывая содержимое своей кружки, недовольно проворчала. – Если уж и убираться где, то в другом месте, чтобы никто не знал.

Неожиданный звонок в дверь прервал наши дебаты. Удивленно взглянув на подругу, я поднялась со стула и пошла открывать дверь неизвестному пока визитеру. Посмотрев в глазок, я удивилась еще больше. Нас решил посетить Машкин брат – Костя.

– Привет, – буркнул он мне, входя в квартиру и, не разуваясь, прошел на кухню.

– Ого! – услышала я изумленный возглас подруги.

Я пошла следом за визитером и, встав в дверях, облокотившись о косяк, скрестив руки на груди, уставилась на Константина.

– Ну что, девахи, – посмотрев на меня, а затем переведя взгляд своих серых насмешливых глаз на сестру, хмуро произнес неожиданный гость, – натворили дел?

– Ты нотации пришел читать? – спокойно поинтересовалась я.

– Нет, – ровно ответил он. – Посмотреть на вас, двух дур, просравших из-за своей тупости все.

– Ну допустим, все мы еще не просрали, – надменно фыркнула Машка. – Не надо нам лекции читать!

– Я не лекции пришел читать, – вздохнув, ответил Костя. – Помощь предложить хочу.

Мы с подругой удивленно переглянулись и уставились на парня.

– Денег не дам! – усмехнулся он, увидев наши настороженные взгляды и вытянутые от удивления лица. – Ты, – ткнул в меня пальцем Костя, – неплохо как-то сайт сделала.

Я непонимающе уставилась на него, пытаясь вспомнить о чем он сейчас говорит. И меня осенило! Точно! Было такое!

– Ну допустим, – осторожно проговорила я.– Только он был довольно легкий, без всяких прибамбасов.

– Еще раз попробовать хочешь? – серьезно спросил он.

– Что за сайт? – встряла Машка.

– Хотим с другом запустить школу бокса для подрастающего талантливого поколения из малообеспеченных семей. Сайт больше нужен для привлечения спонсоров и тех, кто захочет заниматься просто для себя, оплачивая услуги. Ну так что? – Костя пристально смотрел на меня.

Я задумалась. Полтора года назад примерно, один из его приятелей решил открыть интернет-магазин спортивного питания. Денег у него было в обрез, и он искал кого-то, кто для отточения мастерства возьмется недорого выполнить работу. Я предложила свои услуги бесплатно, так как в тот момент увлеклась создание сайтов и веб-дизайном, штудируя в очередную месячную “отсидку” всевозможные материалы по данному виду искусства.

Я настолько увлеклась работой, что не заметила, как мой месячный “тюремный срок” подошел к концу. Мне уже можно было выходить “на волю”, а я как прикованная сидела у себя в комнате, создавая дизайн. Код сайта я писала не сама, в этом, как оказалось, было сложно разобраться новичку с нуля, но вот остальное: наполнение страниц текстом, фотографией, их правильное размещение и разделение на страницы у меня вышло довольно неплохо.

Друг Кости запустил свой интернет-магазин, и первый год успешно его раскручивал, и лишь совсем недавно обратился к другому спецу, более крутому, нежели я, чтобы доделать сайт до уровня.

– Если ты помнишь, то я не писала все с нуля, – напомнила я брату Машки.

– Помню, – согласно кивнул тот. – Мы сами это сделаем, от тебя только его наполнение и верстка требуется.

– Верстка? – задумчиво протянула я, выуживая из памяти, как делала это в прошлый раз. – Кость, у меня опыта нет совсем.

– Так мы не торопим, – попытался убедить меня Машкин брат. – Школа только запускается, сейчас разрабатываем бизнес-план, подбиваем бюджет. Мы и сайт пытаемся сделать своими силами только из-за того, что никуда не торопимся. Выгорит – значит, выгорит, нет – ну и Бог с ним. Стараемся минимизировать траты.

Я замолчала раздумывая: с одной стороны, это было заманчивое предложение, но с другой… Опыт у меня был минимальный, можно сказать его не было совсем и мне не хотелось подвести Костю и его неизвестного компаньона.

– Соглашайся, Крис, – подначивал Константин. – Даже если у тебя не получится верстка, уж с дизайном ты точно справишься. Судя по тому, что ты сделала Артему, нюх у тебя в этом направлении есть.

– Он же вроде переделал все? – нахмурившись, протянула я.

– Не переделал, а обновил, – хмыкнул Костя. – И тот, кто сейчас занимался его сайтом, между прочим, очень тебя хвалил. Особенно за верстку. Только благодаря этому спецу я и пришел к тебе. Для нас программист Артема пока дороговат, да и заказов у него много сейчас, не может нас впихнуть в свой график. Он и порекомендовал к тебе идти, так как нам пока ничего экстраординарного не требуется.

– Ну раз не требуется, тогда по рукам, – все еще сомневаясь, вздохнула я и протянула Косте ладошку. Он, довольно улыбнувшись, легонько хлопнул по ней своей.

– Ты даже цену не спросила, – вклинилась подруга.

– Кстати, да, – весело хмыкнула я, радуясь уже тому, что у нас с Машкой будет хоть какой-то доход. – Сколько?

– Конечно, меньше, чем профессионалу, пока вот так, – Костя написал на вырванном из своего блокнота листе вполне неплохую сумму. – Готовы процентов тридцать дать аванса. Остальное – по мере заполнения и изготовления.

– Отлично, – я весело кивнула. – Когда приступим?

– Ноутбук у тебя есть? – деловито поинтересовался Костя и, когда я кивнула, продолжил: – Сегодня на почту… Черкани мне ее, – он протянул мне листок, на котором только что написал сумму моего гонорара. – Отправлю тебе техзадание. Посмотришь его, будут вопросы, лучше звони мне, так я быстрее тебе отвечу. Макет, кстати, тоже хотелось, чтобы ты сделала.

– Уверен? – я нахмурилась.

– Да, – рассмеявшись, кивнул Машкин брат. – Мы ж оба боксера, можем только технику боя тебе объяснить, а вот как лучше это преподнести – ни в жизни не напишем.

– А код? – удивленно уставилась я на него.

– Код не твоя забота, – хмыкнул Костя. – Не бойся, конечно не сами будем его писать, мы в этом ни в зуб ногой. Я тебя состыкую потом с программистом, такой же начинающий, как и ты.

– Было бы здорово, – согласно кивнула я. – Так дело быстрее пойдет, если мы с вашим спецом в тандеме работать начнем.

– Мне определенно нравится твой запал! – довольно рассмеялся брат Машки. – Главное, чтобы он у тебя не потух.

– Не потухнет, Кость, обещаю, – виновато произнесла я, стараясь развеять его сомнения. – У нас с твоей сестрой в голове прояснения начались от отсутствия деликатесов.

– Я думаю, что, скорее всего, от отсутствия всякой дурманящей дряни, – покачал головой Константин, вставая со стула и собираясь на выход.

– А со мной что? – аккуратно напомнила о себе подруга.

– А ты, дорогая сестренка, собирайся, поедешь ко мне на перевоспитание. Пора уже разбить вашу сладкую парочку, – шутливо усмехнувшись, протянул Костя.

Спорить с ним мы не стали, и не потому, что это было себе дороже, так как брат моей подруги был больше нас раза в два, и удар у него, как и у любого профессионального боксера, был хорошо поставлен. В данном случае мы обе были ему благодарны за помощь. Хоть один из родственников решил позаботиться о двух заблудших овечках.

Глава 4

Четвертый курс начался спокойно, если не брать во внимание то, что мы не досчитались одного из однокурсников – разбился на машине будучи в опьянении, каком именно, никто не уточнял. Это происшествие из нашей “золотой” компании никого отрезвило, не считая нас с подругой. Мы действительно взялись за ум, отказавшись от пьяных тусовок, отдавая предпочтение учебе. Бывшие друзья быстро вычеркнули нас из прежней компании, о чем ни я, ни Машка не жалели. Протрезвев от вечного праздника, голова прояснилась и выдала гениальное наблюдение: оказывается жизнь сама по себе, без хмельного угара, довольно интересная штука со множеством интересных и захватывающих приключений, кроме того, в нашем городе, много красивых и захватывающих мест, кроме ночных клубов, баров и ресторанов.

Немалую роль в моем становлении на путь истинный сыграла и работа над сайтом для Константина. Я сделала Косте отличный проект! Корпела над ним практически двадцать четыре часа в сутки, параллельно изучая все премудрости в интернете. Вместе с программистом, с которым меня свел Костя, по имени Антон, трудились над кодом, выискивая всевозможные ошибки.

В итоге Машкин брат и его компаньон остались очень довольны нашей работой, заплатив почти вдвое больше обещанного. Константин вдобавок посоветовал меня и Антона новому клиенту. И к окончанию второго заказа, мы с программистом спелись уже в слаженный тандем. Поначалу было странно от того, что в жизни с Антоном никогда не пересекались, но узнав, что парень проживает за тысячу километров от меня в самом Владивостоке, я даже как-то приободрилось от того факта, что несмотря на расстояние можно так согласованно работать.

Сама Машка подвизалась у брата на продвижение сайта. Кое-как мы выкарабкались с подругой из сумасшедшего разгульного дурмана, грозящего утащить нас за собой на дно жизни.

К окончанию первого семестра у меня уже было два заказа за спиной и довольно неплохой заработок. Единственное, что огорчало в меняющейся реальности – мои родные не выходили со мной на связь, не отвечая даже на мои поздравления с праздниками. Звонить сама я не решалась, лишь писала сообщения, но ответа так и не было.

Прозвучавший от нее звонок практически в самом конце декабря перед Днем Рождения папы был сродни пению соловья в майскую теплую ночь.

Когда я увидела абонента на табло своего смартфона, мое сердце загромыхало от радости, словно победоносный марш, отдаваясь в ушах, заглушая все остальные звуки.

– Алло, – осторожно ответила я.

– Здравствуй, дочка,– мамин голос дрогнул, но она удержалась от слез, в отличие от меня, рыдающую в три ручья. – Ты чего плачешь?

– Мамочка, я так рада, что ты мне позвонила, – всхлипывала в трубку, – я так по тебе соскучилась!

Сама от себя не ожидала такой сентиментальности, но мне так сильно их всех не хватало, а особенно мамы! Слезы непрекращающимся потоком лились из моих глаз, не собираясь заканчиваться.

– Я тоже скучаю, дочка, – в голосе мамы чувствовались слезы, но она стойко держалась. – Успокаивайся, Рыжик.

Таким ласковым прозвищем она называла меня до шестнадцати лет, пока я не взбрыкнула, поверив в свою взрослость, и не пустилась во все тяжкие. Сейчас ее “Рыжик” был для меня самым сладким словом на всей Земле.

– Успокоилась, мамуль, – всхлипнула я, улыбнувшись.

– Ты же помнишь, что у отца скоро День Рождения? – настороженно поинтересовалась она.

– Юбилей, – грустно улыбнулась я. – Двадцать четвертого.

– Да, пятьдесят пять лет, – нежно проговорила мама. – Я хочу, чтобы ты была на этом празднике.

– Мам, я не думаю, что буду приятным для него сюрпризом, – с горечью ответила я.

– Я вот со стопроцентной уверенностью могу сказать, что будешь! – ласково проговорила мама. – Он очень скучает по тебе, Рыжик. Отец доволен твоими успехами, ему младший Майский рассказал.

– Это с подачи папы Костя решил помочь мне с работой? – разочарованно спросила я.

– Нет, Рыжик, Костя Майский сам решил вам с Марией помочь. И мы очень рады с отцом, что ты воспользовалась подаренным шансом, – с одобрением сказала она.

– Мамочка, как же я рада слышать твой голос. Я обязательно буду на Дне Рождении папы, – тихо произнесла я.

– Молодец! – похвалила меня мама. – Надо разобраться с этим со всем раз и навсегда. Но это после. Пока я предлагаю тебе со мной и Ритой пройтись по магазинам в субботу, выбрать наряды на праздник.

– А Рита, она… – я осеклась.

Так и не попросила у сестры прощения, даже в сообщении. Мне было настолько стыдно, что каждый раз набирая текст в телефоне, я трусливо его стирала, не нажав кнопки “Отправить”. Ритка не заслужила такого обращения с моей стороны. Плохо, что я этого не понимала, хорошо что хоть в конце концов дошло мое несправедливое отношение к ней. Моя сестра всегда старалась меня поддерживать во всем. Она даже в детстве учила меня кататься на велосипеде, обрабатывала мне ссадина, полученные в процессе моего неуклюжего катания, утирала слезы, помогая мне что-то сделать, когда у меня не получалось. А я ей такой монетой отплатила. И все из-за банальной зависти.

Я поняла, что завидовала Рите, только когда меня выгнали из дома. Мне казалось, что у сестры все легко получается, дается просто так, не задумываясь, чего ей это стоило.

– Она не держит на тебя зла, Рыжик. Поверь мне, малышка, – с нежностью заверила мама, и я ей верила. Ни она, ни Ритка, скорее всего, не сердились уже на меня, видимо, давали мне время осознать низость моего поведения. Но вот отец… Я сомневалась в том, что папа меня простит. – Мы тебя все очень любим, такой какая ты есть.

– Мамуль, я вас тоже очень сильно люблю и безумно скучаю, – всхлипнула я. – С огромной радостью прогуляюсь с тобой и Ритой по магазинам. Вы поможете мне выбрать подарок папе?

– С удовольствием, Рыжик, – с любовью сказала она. – Значит, встречаемся в субботу, в центре, около моего любимого магазина, в три. Мне пора бежать, дочка. До встречи, малышка!

Мама отключилась, а я, заливаясь счастливыми слезами, готова была летать от переполняющих меня в данный момент чувств. Но необходимо собраться, завтра зачет по профильному предмету, одному из самых сложных на курсе, и учитывая еще не любовь преподавателя лично ко мне из-за моих выходок ранее, шанс на сдачу у меня невелик, если я не подготовлюсь, как следует.

Леонов Илья Андреевич вел на первом курсе экономику, и я доводила его, как могла просто из вредности. Я появлялась на его лекциях от случая к случаю, на экзамен вообще не пришла, так как мне очень хотелось вылететь из института из-за обычного упрямства.

В этом учебном году, открыв его лекции, даже пожалела, что не посещала его занятия. Микро и макроэкономика оказались мне интересны. Никогда бы не подумала, что в душе я финансист.

Открыв конспекты, по которому меня ждал завтра зачет, я углубилась в повторение материала, чтобы не “завалиться”. Мамин неожиданный звонок помог собрать свои мысли и полностью сконцентрироваться на предмете, четко понимая, что именно написано в лекциях.

На следующий день я уверенно отвечала профессору Леонову на все его дополнительные вопросы, в итоге немало его удивив знаниями и с прогулянных курсов.

Я была последней из студентов, кто явился на зачет. Специально выжидала, когда все ответят, мне хотелось извиниться перед ним за все свои выходки.

– М-да, Селиванова, – довольно протянул он, беря мою зачетку в руки и открывая ее, – вы меня сегодня весьма удивили. – С лукавой усмешкой Леонов посмотрел на меня поверх своих очков и продолжил: – Я все ждал, когда же Кристина Ивановна возьмется за ум. Очень рад, что, наконец-то, это случилось. – Он опустил голову и принялся что-то долго писать в моей зачетке.

Закончив, профессор протянул ее мне и загадочно улыбнулся.

– Я хотела бы извиниться перед вами за свое поведение, – робко промолвила я, открывая зачетную книжку и, не веря своим глазам, удивленно уставившись на него, воскликнула: – Илья Андреевич, вы мне экзамен “автоматом” поставили?

– Да, – довольно хмыкнул профессор. – Кристина, ваша курсовая была на “отлично”, лучшая из всего курса, я лишь из вредности и, памятуя о вашем поведении, поставил четверку. Конечно, я еще не до конца верил, что вы ее действительно сами написала. Но сейчас вы развеяли все мои сомнения. Вы не просто зазубрили материал, вы разобрались в нем, попутно изучили еще и прогулянное. – Он помолчал, пристально глядя на меня, и уже серьезнее добавил: – Мы все были молоды, и все чудили, кто-то в итоге брался за ум, как, например, вы или я, – Илья Андревич хмыкнул, увидев мое вытянувшееся от удивления лицо, – кто-то, к сожалению, нет. Но, Бог им судья.

– Спасибо вам! – я искренне поблагодарила профессора, и, не справившись с эмоциями, в порыве чувств, вскочив со своего места, обняла его.

– Селиванова, – отстранился Леонов, – если кто-то войдет в аудиторию, может неправильно растолковать ваш порыв.

– Простите, – глупо улыбнулась в ответ. – Моя жизнь встает на правильные рельсы, и я стала чересчур сентиментальной.

– Не представляете, как я этому рад, Кристина, – усмехнулся он. – Я смотрел на вас и мне было неимоверно жаль: красивая умная девчонка, а изо всех сил гробит свое будущее, которое при вашей сообразительности должно быть очень даже неплохим. Вы молодец, что вовремя опомнились!

– Мне дали очень хорошего пинка, – улыбнулась я и, распрощавшись с профессором, вышла из аудитории.

Выйдя из института, стоя на ступеньках, я глубоко вдохнула морозный зимний воздух, подставив лицо ярко светящему холодному солнцу, счастливо улыбаясь, подпрыгивая, словно школьница, направилась к своей машине.

Жизнь налаживается, и Селиванова Кристина Ивановна, отказавшись от вечного дурманящего праздника, переведя свои рельсы в здравомыслящее направление, отправилась дальше в путешествие, скинув груз дурного веселья.

Осталось только помириться с папой, чтобы на душе окончательно перестали скрести кошки.

Глава 5

За сдачами зачетов тяжелая неделя плавно подобралась к долгожданной субботе. Справившись со всем на отлично, мне оставалось дождаться экзаменационной сессии, которая будет только после Нового года. Сегодня же я думала только о встрече с мамой и Ритой.

Ровно в три я была в центре около любимого маминого бутика модной одежды российского дизайнера. Мама очень любила этот бренд, пусть и дешевле и не такой престижный, как известные мировые марки, но не уступающий ни в качестве, ни в исполнении. Любовь к “Россинке”, она пыталась привить и нам с сестрой. Ритка влюбилась в него, а я нет. Как так, что за “Россинка” такая, когда есть “Гуччи”, “Прадо” и иже с ними? Сейчас это вызывало у меня грустную усмешку, тогда же я была “крутой” девочкой и одеваться могла исключительно в известные лейблы, а не в это “российское уныние”.

– Здравствуй, Рыжик, – мамин голос вывел меня из воспоминаний.

– Мамочка, – я кинулась к ней и прилипла, словно маленькая девочка.

– Малышка, – хоть я и выше ее почти на голову, и кучу дел натворила, но все равно, несмотря ни на что, осталась для нее маленькой любимой дочкой. Мама ласково обняла меня, будто мне снова пять лет и я упала со своего велосипеда, разбив коленку, гладила по волосам, успокаивая.

Как же мне было спокойно в ее объятиях, так тепло и уютно, что не хотелось их разжимать и отпускать маму.

– Привет, – Маргарита стояла около маминой машины. Маленькая, но такая строгая и безумно красивая. Только сейчас я поняла насколько она притягательна – невысокая, белокурая, с яркими светящимися от слез серыми глазами и… округлившимся животиком.

– Рит, я, – тяжело вздохнув, стараясь не заплакать, посмотрела на сестру. – Прости меня! Ты ничем не заслужила того, что я сделала. – И не справившись с эмоциями, кинулась к ней, стараясь сильно не сжимать сестру в крепких объятиях. – Ритусик, я так соскучилась. – И мы обе зарыдали. – Рит, тебе нельзя плакать, – оторвавшись от нее, по-детски утерла локтем слезы и улыбнулась: – Я же правильно поняла твой пока еще маленький “арбузик”.

– Да, Криска, – сквозь слезы ответила она. – Почти шесть месяцев уже. Врачи говорят, девочка будет.

– Как же я за вас рада! – плаксиво протянула я, стараясь обнимать сестру как можно аккуратнее.

Может наши слезы и объятия со стороны казались чем-то необычным, но маме, Рите и мне было на это все равно. Мы стояли втроем, обнявшись, громко всхлипывая и причитая о том, как соскучились друг по другу. В конце концов успокоившись, двинулись выбирать себе наряды в любимом бутике. Как ни странно, много времени на это занятие не потратили. Мне подошло зеленое атласное платье длины миди прямого кроя с американской проймой, мама выбрала лиловое платье-футляр с небольшой вышивкой по талии. Рите пришлось немного дольше повозится, примеряя наряды. Все, что приглянулось сестре, в ее положении просто не лезло на нее или слишком обтягивало. В итоге она остановилась на свободно летящем платье благородного бежевого оттенка.

Выбрав наряды, настала очередь отправится за подарками. Мама и Рита заказали их заранее и теперь оставалось только забрать: запонки – мамин подарок, и золотой браслет – Риткин и Олега. А я совершенно не знала, что дарить папе. Мне хотелось что-то дорогое сердцу, что было бы ценно для нас обоих.

Когда я увидела эту шкатулку, проходя мимо небольшого сувенирного магазинчика, не поверила своим глазам. Казалось бы ничем не примечательная, обычная музыкальная шкатулка, коих встречается много, но именно эта была особенная.

Воспоминания унесли меня в детство. Мне восемь лет, папа очень хотел попасть на чемпионат мира по футболу, но дела не отпустили. Примерно через месяц после финала чемпионата, мама нас с Риткой взяла с собой в Париж, где я и увидела эту шкатулку. Я купила ее на свои карманные деньги для отца, чтобы он не очень расстраивался из-за того, что не смог попасть на свой любимый футбол. Я решила подарить ему ее на День Рождения и терпеливо ждала декабря.

Увидев мой презент, папа изобразил счастливую улыбку на своем лице и поцеловал меня в щеку в знак благодарности.

– Папуль, открой ее, – в нетерпении попросила я.

Жалко, что тогда никто не заснял вытянувшееся от удивления лицо папы. Он, стараясь изобразить неподдельный интерес, ожидая увидеть очередную танцующую балерину под звуки механического вальса, подняв крышечку, в изумлении округлил глаза. Вместо привычной танцовщицы, под Марсельезу показался футболист в синей футболке, белых шортах и красных гольфах. Я радостно хихикала и хлопала в ладоши, смотря на то, как восторженно отец смотрел на мой подарок. Оторвавшись от шкатулки, папа сжал меня в своих крепких объятиях, а затем поднял на руки и закружил. Весь оставшийся вечер он сидел, открывал и закрывал мой подарок, слушая гимн Франции и любуясь их футболистом.

А через год случился обыск. Чем сотрудниками полиции не угодила шкатулка, я не знаю, они безжалостно разломали ее, что-то пытаясь найти. С тех пор я не видела свой подарок.

И вот теперь, спустя столько лет, она опять появилась в моем поле зрения в нужный момент, выставленная на самое видное место в витрине сувенирного магазинчика. Я не могла пройти мимо, радуясь в душе и очень надеясь, что папа поймет мой подарок и простит свою непутевую дочь, вставшую на путь исправления.

Я упаковала свой презент сама, бережно и с любовью оборачивая его красивой бумагой, вытирая непрошенные слезы. Поставила его на видное место в квартире, в ожидании своего часа, который быстро наступил неделю спустя после покупки.

Проснувшись утром, двадцать четвертого декабря, в субботу, в папин День Рождения, я лежала уставившись в потолок. Очень некстати меня начали одолевать сомнения – правильно я делаю, что иду к нему на праздник? Если он разозлится и прогонит меня? Ну тогда я просто вручу ему подарок и уйду. Немного повоевав сама с собой, решила отправить ему сообщение с поздравлением на разведку, но ответа не последовало. И я уже практически откинула, как мне казалось, бредовую идею идти на юбилей, но взглянув на старательно мною упакованную шкатулку, все же решилась хотя бы на то, чтобы прийти и подарить ему ее, а дальше будь что будет!

Чтобы немного подбодрить себя, я позвонила Рите и, честно признавшись, что боюсь до чертиков, попросила встретить меня на входе в ресторан, на что сестра, рассмеявшись, согласилась.

Вечером, в назначенное время, на негнущихся ногах с трепещущим от волнения сердцем я выходила из такси у ресторана “Версаль”, расположенного за городом в сосновом бору на берегу небольшой реки. Заведение было маленькой копией дворца, в честь которого было названо. Мне тут не особо нравилось из-за помпезности и вычурности, но папе полюбился этот ресторан, и он часто проводил там праздники.

Выйдя из такси, подъехавшее прямо к парадному входу, я чуть не упала, поскользнувшись, но водитель, открывший мне дверь автомобиля и подавший руку, помог мне избежать этого. Я была в туфлях, а на дворе зима, пусть и не очень снежная, но все же. На такие мероприятия не принято приходить в сапогах и брать с собой сменную обувь, пришлось, следуя этикету, мучаться в неподходящих по сезону туфлях.

Закрыв глаза, я выдохнула и твердой походкой, насколько это было возможно в скользящей оуви, подошла к двери ресторана, тут же услужливо распахнутые передо мной швейцаром, вошла внутрь и замерла в ожидании.

Белокурая девица в алом обтягивающем платье, возникшая около меня, как только я очутилась внутри ресторана, преградила путь и деловито поинтересовалась:

– Добрый вечер! Можно ваше приглашение?

– Ей не нужно приглашение, – услышала я твердый голос сестры. – Это член семьи, младшая дочь именинника.

Девица кивнула, скрыв свое удивление, и отошла в сторону, пропуская меня. Ритка подошла ко мне, взяла за локоть и тихо прошептала на ушко:

– Не дрейфь, все будет хорошо, – и потянув за собой, повела в банкетный зал.

– Куда ты меня тащишь? – испуганно прошептала я.

– Как куда? – тихо рассмеялась она. – Сразу на заклание.

– Ритка, я боюсь. У меня поджилки трясутся, – плаксиво протянула я.

– Не стоит, сестренка, – улыбнулась Рита. – Он твое сообщение сегодня час читал, – и увидев мое восторженное удивление, добавила: – К тому же рядом с ним мама и Олег.

Меньше всего мне хотелось видеться с мужем сестры, стыдно было перед ним до сих пор. Но, наверное, лучше решить все разом, чем тянуть быка за рога. И тяжело вздохнув, собрав волю в кулак, я уверенно пошла с Ритой.

Отец стоял в окружении мамы и зятя. В свои пятьдесят пять он был уже полностью седым, но все равно невероятно красивым, статным мужчиной. Я очень похожа на него, только вот шевелюра мне досталась от мамы. Папа заметил меня сразу, как только мы вошли с Риткой в зал, устремив свой хмурый взор на меня. Он выпрямился, играя желваками, возвышаясь, словно скала. А я смотрела на него не моргая, чеканя свой шаг, силясь не упасть в обморок от страха.

– Здравствуй, папа, – тихо прошелестела я, когда мы подошли. – Поздравляю с Днем Рождения.

– Спасибо, – твердо и равнодушно ответил отец. Так умеет только он: и поблагодарить, и одновременно отругать.

Мама сжала ему локоть, предостерегая от выяснения отношения, но сомневаюсь, что папа устроил бы сцену. Он просто стоял и спокойно сверлил меня своим ледяным взглядом.

Я протянула ему подарок и, виновато глядя в глаза, произнесла:

– Это тебе, пап. Открой.

Я не надеялась, что он меня послушает, но отец разорвал обертку и замер. Я видела, как он изо всех сил старается не улыбаться, догадавшись, что это за подарок. Наконец, открыв шкатулку, улыбнулся и с нежностью посмотрел на меня. Не сдержавшись, я заплакала, кинулась к нему и, упав на грудь, прошептала:

– Прости меня, папуль. Я такая дура!

– Главное, что ты это осознала, дочка, – крепко прижимая к себе, проговорил он.

Эта жесткая глыба, сметающая конкурентов на своем пути безжалостно и беспощадно, сейчас был таким мягким, любящим и счастливым.

Отцепившись от папы, я виновато посмотрела на мужа Риты.

– Олег, я… – но он поднял вверх руки, останавливая меня и проговорил:

– Крис, правда, я не хочу тоже рыдать. Пойдемте праздновать, у нас сегодня двойной праздник.

И обнявшись с папой и мамой, не скрывая своей лучезарной счастливой улыбки, вместе с ними я пошла к столу, чтобы отметить не только папин юбилей, но и возвращение блудной дочери в лоно семьи.

Глава 6

После примирения с родными, я не отказалась от самостоятельной жизни, хотя папа и предлагал мне вернуться в отчий дом. Мне понравилось жить отдельно. Это было так здорово, что сама того от себя не ожидая, втянулась в домашние хлопоты: научилась сносно готовить, убирать квартиру, ходить за продуктами, зарабатывать себе на кусок хлеба.

Настолько увлекшись этим, я решилась практически на подвиг – написать диплом самой! И у меня все получилось! И когда комиссия, зная о том, как я училась первые три курса, поначалу скептически меня слушали, но по мере моего дальнейшего выступления удивленно округлив глаза, одобрительно кивали головами и поставили "наитвердейшее” отлично, я еле сдержалась, чтобы не завопить от восторга. Именно в этот момент я поняла, что окончательно "выздоровела" от той прошлой жизни.

К сожалению, Машка, державшаяся со мной до самой защиты диплома, так же как и я, написавшая свою дипломную работу самостоятельно и прыгающая после сдачи от радости вместе со мной после хвалебной речи комиссии, в конце концов сорвалась. Подруга не отказала себе в удовольствии напиться в дрыск на выпускном, который устроила наша группа после защиты.

Что именно произошло в тот вечер, я так и не узнала. Посидела со всеми немного, выпив за весь вечер лишь бокал шампанского, около одиннадцати вечера уехала домой, оставив подругу праздновать дальше.

А рано утром меня растолкал отец. Открыв глаза, я непонимающе уставилась на него.

– Ты где была ночью ? – тут же яростно заревел он, увидев, что я проснулась.

– Дома, спала, – ошалело прошептала я в ответ.

– С кем? – отец продолжил рычать, но уже более спокойно.

– Одна, – настороженно проговорила я и поинтересовалась: – Пап, что случилось?

– Мне Майский позвонил, сообщил, что вы с его дочерью опять куда-то вляпались, – хмуро ответил папа, но уже совсем успокоившись.

– Машка? – ахнула я, окончательно проснувшись.

– А кто ещё?! – тяжело вздохнул отец и, склонив голову набок, спокойно поинтересовался: – Тебя точно с ней не было?

– Что она натворила? – вместо ответа встревоженно спросила я.

– Я не знаю, – покачал головой отец и неожиданно ласково по-отечески прижал меня к себе и прошептал в мою макушку: – Дочка, я так рад, что тебя с ней не было.

– Ты мне все ещё не доверяешь? – обиженно прошептала я.

– Милая, мне не особо верилось, что ты действительно могла измениться за столь короткий срок. Я все время ждал, что сорвешься и вновь пустишься во все тяжкие. И сейчас я безумно счастлив, что ошибся, – папа ласково улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

– Так все же, что Манюня натворила? – я решила сменить тему о моих прошлых "подвигах", так как было обидно, что родные спустя два года во мне ещё сомневались.

– Я не знаю, Крис, – тяжело вздохнул отец. – Её отец проорал мне в трубку, что "наши взялись за старое", и отключился. А я сразу рванул к тебе, – он снова вздохнул и принялся стучать себя по карманам. – Я похоже телефон дома оставил или в машине, – хмыкнул папа, не обнаружив искомое ни в одном из карманов и, усмехнувшись, попросил меня: – Дай свой, матери надо позвонить, а то она, наверняка, беспокоится.

Улыбнувшись, я кивнула головой на прикроватную тумбочку, на которой лежал мой смартфон. Отец взяв его, разблокировал и набрал маме. Она ответила тут же, явно сидела в обнимку с телефоном, ожидая вестей от мужа.

– Алл, все хорошо. Кристина спала, я ее разбудил. Она у нас молодец, – улыбаясь отрапортовал папа.

– А я тебе говорила! – услышала я восторженный голос мамы. – Рыжик умничка. А ты не верил.

Услышав то, что сказала мама, сама того не ожидая, расплакалась. Несмотря ни на что мама в меня верила, в отличие от папы.

– Алл, тут наш Рыжик сырость решила развести, я её успокою и домой, – папа тихо рассмеялся и притянул меня к себе, все еще всхлипывающую и утирающую слезы своими ладошками.

– Ну-ну, милая, – поглаживая меня по голове, успокаивающе протянул отец. – Видишь, я не верил, мама верила.

– Папуль, а ты? – я по-детски заглянула ему в глаза.

– Теперь и я в тебя верю, малышка, – отец ласково улыбнувшись, вытер слезы с моих щек и предложил: – Поехали к нам, посидим по-семейному, отпразднует твоё окончание института.

Довольно взвизгнув, я кинулась собираться.

Что именно натворила моя подруга, выяснить так и не удалось. Спустя неделю я решила набрать её брату Косте, так как ни до Машки, ни до её родителей дозвонится не смогла. Мой папа тоже толком ничего не знал, или не хотел говорить.

Младший Майский долго не брал трубку, и когда ответил на мой звонок, поначалу был довольно груб со мной, но окончательно убедившись, что я не в курсе произошедшего с его сестрой, ответил с сожалением, что и сам ничего толком не знает, так как находится за границей на очередных сборах. Он лишь сообщил, что Маша села пьяной за руль и вроде как кого-то сбила, но не насмерть.

Лишь спустя пару месяцев, стало хоть что-то известно о судьбе подруги. Манюню отправили в Лондон якобы для учебы. Мой отец, лишь хмыкнул в ответ, когда я поинтересовалась правда ли это. Он лишь тяжело вздохнув, покачал головой и поведал, что старший Майский спрятал в Англии свою дочь, так как та, судя по всему, натворила что-то экстраординарное, но что именно было большим секретом. Я попыталась насесть на папу и разведать хоть что-то о своей подруге, но тот лишь ответил, что Майский не хочет посвящать его в это. И от его слов мне становилось страшно.

Я не оставляла попыток дозвониться до Машки, но мне никак этого не удавалось. Лишь спустя какое-то время до меня дошли слухи, что Станислав Майский сосватал свою непутевую дочь за некоего Зияда Вахаева. Их свадьба состоялась довольно скоро и была очень скромной. Из всех посторонних гостей, не относящихся ни к семье жениха, ни к семье невесты, пригласили только меня, но пообщаться с печальной Машкой мне особо не удалось. Подружку пристально охраняла родня ее новоиспеченного мужа, не давая нам и минуты побыть наедине. Ее же родные держались немного в стороне, а Константина даже не было на торжестве.

Теперь моя Манюня была под пристальным присмотром своего горячего восточного мужа, который отчего-то иногда позволял нам общаться с ней. В конце концов я махнула рукой на все это, Машка уже большая девочка и может сама разобраться в своей жизни. Мне было достаточно непринужденного общения с ней у них с мужем дома или в кафе под его пристальным вниманием.

Я же погрузилась в свою новую жизнь, пытаясь строить карьеру. По совету отца пошла по направлению финансового маркетинга, которое меня невероятно увлекло. Справедливости ради надо отметить, что свою карьеру я строила в торговой фирме отцовского холдинга, но начала с самых низов. Моя жизнь вошла в спокойное русло и текла своим чередом, радуя родных и меня. Единственно, что может и огорчало родителей, это моя личная жизнь, вернее ее полное отсутствие. Меня саму это не смущало, вполне устраивали мимолетные романы, не приводящие к чему-то серьезному.

Я сторонилась серьезных отношений, не хотела их. Причину этого и сама не могла понять. Так сложилось, так хотелось моей душеньке, и я ей не перечила. У меня было все, что доставляло мне счастье: мама, папа, Ритка, ее муж Олег и их замечательная дочка Катюшка.

Я старалась все свободное время проводить с племяшкой. Именно малышка стала центром моей Вселенной, и мне это нравилось. Я нянчилась с ней, балуя ее всевозможными подарками, за что нередко получала от Риты нагоняй. Мне безумно нравилось смотреть, как растет и развивается этот маленький неуклюжий малыш, постепенно формируясь в осознанную личность.

Катя была смышленым ребенком, быстро сообразила, что может ездить на тетушке. Она помыкала мной, как хотела. Если мама с папой отказывались покупать ей какую-то игрушку, то девочка, невинно хлопая своими большими зелеными глазками, печально вздыхая, рассказывала мне, как бы ей хотелось вон ту игрушку, что она даже спать спокойно не может. И мое сердце не выдерживало натиска грустного детского взгляда, я покупала ей вожделенную вещь, получая от сестры очередной возмущенный возглас.

Может быть, так было не правильно и надо думать о своей семье, но мне в тот момент было вполне достаточно и этого. Я словно пыталась наверстать время, которое проводила в праздничном угаре, забив на своих родных. И сейчас пыталась наверстать упущенное. Казалось, что теперь так будет всегда. Но это только лишь казалось…

Глава 7

Моя судьба решила испытать меня на прочность, преподнеся такой удар, от которого я не оправлюсь до конца своих дней.

Двенадцатое декабря – мой персональный день трагедии и скорби. Черная дата унесла из моей жизни всех тех, кого я люблю: маму, папу, Риту и Олега – оставив только Катюшку.

Тот день выдался солнечным и не по-зимнему теплым. На улице весело шумела капель с крыш и, если бы не запах зимы и не календарь, напоминающий о том, что вообще-то на дворе декабрь, можно было бы подумать, что пришла весна.

А к вечеру набежали черные тучи, поднялся сильный ветер, даже прогремел гром, и началась жуткая вьюга, принесшая не только обильный снег, но и сильный мороз. Дороги враз покрылись скользким слоем льда, по которому не то что ездить, ходить было невозможно.

Именно в этот день мои родители, сестра с Олегом отправились праздновать день рождения ближайшего папиного партнера Андрея Владимировича Денисова. Праздник отмечали дома у виновника торжества, где присутствовали только самые близкие и друзья. Для чего Денисов пригласил отца и всю семью, так никто и не понял, но решили не отказываться от приглашения и уделить имениннику внимания, дабы не обидеть его своим отсутствием.

Племянницу было решено оставить дома с няней. Но накануне праздника та приболела и не смогла выйти на работу, и я вызвалась заменить ее и посидеть с Катей, пока мое семейство будет отмечать день рождения. Все равно я и не собиралась ехать на праздник, хотя приглашали всех Селивановых, не люблю такие мероприятия.

Мои родные возвращались с дня рождения Денисова, когда произошла трагедия. Страшная, нелепая авария унесла жизни моих родных, перечеркнув размеренное семейное счастье одним махом. Я не могла поверить, что опытный водитель отца просто мог не справить с управлением и влететь в грузовик.

Утро следующего дня обрушилось на меня, словно снежная лавина, сметя всю радость из жизни одним махом. Телефонный звонок прозвучал в тишине предутренней квартиры, словно тревожный набат. Я подсочила на своей кровати, намереваясь схватить трезвонивший телефон, грозящий разбудить сладко спящую Катюшку в соседней комнате. Ответив на звонок, услышала в трубке официальный голос, сообщавший мне, что моих родных больше нет.

Мои шесть лет безмятежной жизни закончились в один миг, заставивший повзрослеть раз и навсегда. Мне пришлось взять на себя заботу не только о племяшке, но и о престарелых родителях Олега, оставшихся также, как и я, без единого родного человечка, кроме Кати.

Я практически не помню, что делала дальше, как прошло опознание, какие действия выполняла потом. Память будто жалела мой рассудок, который намеревался сойти с ума от горя.

Меня поддерживали Машка с Зиядом. Наверное, если бы не они, я бы не вынесла всего этого. Они очень помогали и с похоронами, которыми у меня не было сил заниматься. Машкин муж попросил своего брата быть со мной, пока они сами были заняты. Мне тогда даже в голову не пришло, почему меня поддерживает посторонний парень, имени которого я даже вспомнить не могу, тогда как старший Майский, вроде как приятель моего отца, даже ни разу мне не позвонил.

Похороны проходили для меня, словно во сне. Будто я сейчас сплю и вижу самый страшный сон в своей жизни. Я безмолвно стояла на кладбище, смотря на четыре гроба, в которых лежала моя семья, и отказывалась верить в действительность происходящего. Но рядом со мной была Катя, и мне приходилось держаться только ради маленькой племянницы, которая рыдала не переставая, наблюдая за тем, как опускают в землю ее родителей и любимых бабушку и дедушку.

Кто-то подходил ко мне, говорил слова соболезнования, которые не долетали до моего слуха. Я словно окаменевшая, не моргая, смотрела на то, как моих родных предают земле, и никак не могла поверить, что все случившееся – это не страшный сон, а жестокая явь.

Поминки проходили в ресторане, в который меня, Катюшку и родителей Олега кто-то из присутствующих на похоронах привез, а затем Машка с Зиядом доставили до дома. Я невероятно благодарна подруге и ее мужу, что они остались тогда со мной, не знаю, чтобы я делала в тот момент. Маме Олега, Нине Никитичне, стало плохо с сердцем еще на кладбище, но она держалась, никому не говоря о своем состоянии. В итоге ее экстренно увезли на скорой уже из моего дома. Отец, Степан Леонидович, хоть и держался стойко, но было видно, что дается ему это с трудом, он вызвался уложить Катюшку спать, чтобы дать мне немного отдохнуть. Они отбыли в комнату, а я провожала Машу и ее мужа. Когда мы прощались с Зиядом, он обнял меня, что было для него не свойственно, и тихо прошептал:

– Никому не верь, Кристина, – и, отстранившись от меня, взяв свою супругу за руку, они довольно быстро ушли, оставив меня в раздумьях.

Но подумать над словами машкиного мужа у меня не получилось. Как только закрыла за ними дверь, почувствовала невероятную тошноту, словно цунами накрывшую с головой. Я еле успела добежать до унитаза и, бросившись на колени, вывернула содержимое желудка. Меня выворачивало наизнанку с такой силой, что казалось еще чуть-чуть, и сердце остановится. Но тошнота прошла также внезапно, как и наступила. Обессиленная, я еле поднялась на ноги и подошла к раковине, чтобы умыться, но меня тут же сковала невыносимая головная боль, затмившая все остальное. Я не успела даже вскрикнуть, как поглотила тьма, заставив рухнуть на кафельный пол моей ванной.

В таком состоянии меня и обнаружил Степан Леонидович. Он вызвал скорую, забравшую в итоге и меня в больницу, из которой я вернулась лишь через неделю. Ничего серьезного в итоге не обнаружили, и врачи, наблюдавшие за мной в один голос заявили, что моя тошнота и последовавший за ней обморок случились из-за нервного потрясения.

Всю неделю Степан Леонидович в одиночку стойко справлялся с внучкой и выходило у него довольно неплохо, учитывая его довольно преклонный возраст. Отцу Олега было уже семьдесят три года, и несмотря на его моложавость, некоторые вещи давались уже с трудом, а учитывая еще перенесенное горе, он очень сдал, но отважно заботился о своей любимой Катюше.

Нину Никитичну выписали из больницы только месяц спустя, прописав спокойный режим и никаких переживаний. Беда сплотила нас и казалось бы, что с нашей семьи достаточно горя, но судьба решила иначе, преподнеся неприятный сюрприз, с которым мне пришлось сражаться практически в одиночку.

Глава 8

Ввиду своей юридической неграмотности я была уверена, что опеку над племянницей оформлю быстро, но, как оказалось, не все так просто. В упрощенной процедуре мне было отказано, так как я не проживала с племянницей десять положенных лет, и на все мои доводы, что Кате всего-то шесть, чиновница надменно усмехнувшись, ответила, что таковы правила.

Почему-то мне казалось, что это лишь формальности и я сама справлюсь с этим вопросом, но все было не так просто. Собрав документы, я принесла их в органы опеки, где меня ждал неприятный сюрприз: документы на опекунство подала еще некая Лаврентьева Зинаида Павловна. Я не сразу и вспомнила двоюродную сестру отца, с которой мы не общались лет двадцать. Никак не могла понять, для чего ей это, но вспомнив о том, что отец оставил все свое состояние внучке, меня осенило – истинной причиной такой неожиданной любви неизвестной даже мне тетки к осиротевшей внучатой племяннице является ее миллионное состояние.

Но было одно жирненькое “но”. Папа отписал все свое движимое и недвижимое имущество на внучку с условием, что всем могут распоряжаться только родители девочки, а вот в случае опеки – никто, лишь сама Катя после совершеннолетия. Отец посвятил меня в свое завещание примерно за месяц до гибели, немало меня удивив этим. Он не стал мне объяснять всего, лишь грустно усмехнувшись, сказал, что это просто необходимо.

Сейчас, после случившегося, я понимала, что папа хотел обезопасить нашу семью. Думаю, он знал, что умрет, но никак не ожидал, что вместе с ним уйдут и его жена, и старшая дочь со своим супругом, а мне предстоит сражение с Лаврентьевой Зинаидой Павловной, ничем не примечательной учительницей начальной школы, шестидесяти лет от роду, появившейся один раз в моей жизни, и то оставившей там след о скандале, учиненном в доме папы лишь из-за того, что он отказался помогать ее семье материально. И вот теперь, эта тетя вознамерилась поправить свое положение с помощью внучатой племянницы.

Я решила не испытывать судьбу и обратиться за помощью к юристу отца. Но его ответ меня немного обескуражил. Оказалось, что каким-то образом всплыло мое прошлое, тщательно скрываемое отцом ото всех, и теперь это очень мешает в деле об опекунстве. Все, что мог сделать юрист, это продлить временную опеку над Катюшей, попутно заверив меня, что возьмется работать над этим странным вопросом.

А то, что это было действительно странно, не вызывало никаких сомнений. Как намекнул мне юрист, очень похоже, что чиновники получили довольно неплохое вознаграждение, чтобы эта учительница начальных классов могла претендовать на опекунство. Теперь мне оставалось только ждать и надеяться, что все решиться в мою пользу.

Но мое предчувствие заставляло меня действовать, и я решила позвонить еще и Станиславу Майскому, попросить о помощи и его. Отец Машки вроде и согласился мне помочь, но как-то очень неохотно, что было достаточно странным. Я никак не могла понять, в чем именно затык у старшего Майского. С его-то связями он мог решить проблемы с опекой на раз-два, но либо не хотел, либо ему этого не давали. И это уже начинало немного пугать. Во-первых, сама эта двоюродная тетя, вылезшая, словно черт из табакерки, с огромной суммой денег, способной подкупить чиновников так, что не всякий юрист справится, во-вторых, Майский, который может решить почти любую проблему, вдруг стушевался от, казалось бы, плевой моей просьбы, а в-третьих, странные просьбы из опеки принести тот или другой документ, который по заверениям юриста не нужен вовсе. Но я послушно их относила наглой чиновнице, занимающейся моим делом.

В один из таких походов, в задумчивости выйдя из здания, где находилась опека, я в нерешительности встала на ступенях, уже довольно серьезно обдумывая – а не сбежать ли нам с Катей куда подальше и затаиться до ее совершеннолетия. Знакомый голос окликнул меня, вытаскивая из мыслей. Я уставилась на молодого человека, удивлённо вскинувшего брови и с легкой улыбкой смотрящего на меня.

– Кирилл? – не веря своим глазам, спросила я у мужчины.

– Он самый, – кивнул он, усмехнувшись. – Неужели я так изменился?

А я смотрела на своего бывшего молодого человека, которого очень сильно обидела когда-то, и не верила, что это он. Передо мной стоял Азаров Кирилл, тот самый, которому я кричала в лицо, что он тряпка и полный ноль в постели. Он практически не изменился, разве что только возмужал еще больше и заматерел.

Я с опаской поглядывала сейчас на этого возмужавшего уверенного мужчину и испытывала огромное чувство стыда за все свои поступки и слова, которые выплюнула ему тогда.

Кирилл, смотря на мое смущение, сам подошел ко мне, протянул руку, здороваясь, и предложил с дружелюбной улыбкой:

– Пойдем, посидим куда-нибудь? Расскажешь, как живешь.

Я, виновато улыбнувшись согласилась.

– Ну, рассказывай, как ты? – участливо поинтересовался Кирилл, когда мы расположились в уютном кафе неподалеку и сделали заказ.

– Плохо, Кирилл, очень плохо, – тяжело вздохнув, сказала я правду.

– Я слышал о твоих, – сочувствующе проговорил он. – Соболезную, Крис. Я не представляю, как такое можно пережить.

– Меня поддерживает только забота о племяннице, – печально улыбнулась я в ответ, и тут меня осенило. – Кирилл, у меня небольшие проблемы.

– Какие? – тут же насторожился он.

– Мне не дают опеку над племяшкой, – не обращая внимание на его пристальный хмурый взгляд, ответила я.

– Почему? – искренне удивился мужчина. – Ты единственная близкая родственница, у тебя должна быть упрощенная процедура. Что не так?

– Ну, во-первых, я не единственная близкая родственница, – тяжело вздохнув произнесла я. – У Кати есть еще бабушка с дедушкой, родители Олега, но мы решили, что лучше, если я буду присматривать за Катюшкой. Во-вторых, на горизонте появилась моя двоюродная тетка.

– Двоюродная? – он вопросительно поднял брови. – Она каким боком имеет отношение к девочке?

– В этом и странность, Кирилл, – я опустила глаза вниз, собираясь с мыслями. – Понимаешь, в опеке всплыли мои прошлые грешки.

– Интересно как? – задумчиво протянул он. – Твой отец скрывал их так, что ни один ушлый журналист не мог разнюхать про это.

– Юрист отца предполагает взятку, – высказала я предположение.

– Ты кого-то еще просила о помощи? – поинтересовался Кирилл.

– Майского, – ответила я.

– И даже он не мог решить? – с сомнением протянул мужчина.

– Мне показалось, что он не очень хочет, – пояснила я.

– Странно, – скривился Кирилл. – Очень и очень странно.

– Мне вот тоже это кажется, по крайней мере, странным. Возьмем хотя бы эту странную, появившуюся невесть откуда тетю, воспылавшую любовью к внучатой племяннице. Откуда у нее деньги на подкуп чиновницы?

– А кто она? – хмуро поинтересовался Азаров.

– Учительница начальных классов, – усмехнулась я в ответ.

– Так, – протянул Кирилл. – Что-то тут нечисто, – он вздохнул и пристально посмотрел на меня. – Наследство отца кому отошло?

– Катюшке, – коротко ответила я.

– Значит, – он с подозрительным прищуром посмотрел на меня.

– Нет, – хмыкнула я, – не значит. Я не могу им распоряжаться, только половина дома моих, остальное все племяшки. И только после совершеннолетия девочка может что-то с ним делать.

– Сдается мне, тете об этом неведомо, – лукаво усмехнулся Кирилл. – Хорошо, Крис, я помогу тебе с этим. Странно, что Майский не захотел. Но думаю, ему просто не до этого. Я слышал, что у него какие-то проблемы с бизнесом сейчас. Так что, не обижайся на него.

– Ты поможешь? – с надеждой спросила я.

– Да, Крис, – кивнул он и пристально посмотрел на меня.

– Что-то еще? – попыталась растолковать его взгляд, которым он сверлил меня.

– Понимаешь, Крис, – Азаров немного замялся. – Мне нужно хоть какое-то “спасибо”.

– И что ты хочешь? – хмуро поинтересовалась я.

– Тебя, – спокойно ответил он.

– Что? – я изумленно уставилась на него.

– Ты, мне нужна ты, Крис, – пояснил мужчина.

– Ты на мне жениться, что ли, хочешь? – нахмурилась я, не до конца веря, что Азаров в своем уме.

– Ой, Крис, ну ты что? – рассмеялся вдруг Кирилл. – Мне хватило одного брака, наелся. Нет, милая. Просто секс.

– Зачем тебе это, Кира? – ошалело прошептала я.

– Я помню насколько ты горяча была в постели тогда, когда вела безбашенную жизнь. Хочется тебя попробовать такой, какой ты стала сейчас. Это мой личный бзик, Крис, – хитро улыбнулся он.

– Ты чокнулся, Азаров! – воскликнула я.

– Неужели, я действительно так плох, как ты мне тогда сказала? – тихо спросил мужчина.

– Нет, тогда я нагло соврала тебе, – грустно хмыкнула я. – Просто… Я не знаю, как это тебе объяснить, но, гадко как-то… Словно это цена какая-то. Блин, Кирилл, тогда я много чего тебе наговорила сдуру, и очень раскаиваюсь в этом. Ты не заслужил тех слов никоим образом. И я хотела бы попросить прощения у тебя. Но…

– Расслабься, Крис, – улыбнулся он. – Я просто попросил о ночи с тобой. Но раз ты не хочешь, то опустим. Пусть и глупо звучит, но я часто вспоминал нас. Такой горячей девушки, как ты, у меня больше не было. И увидев тебя сегодня на ступеньках, задумчиво размышляющую о чем-то, такую красивую и повзрослевшую, захотелось узнать – какая ты сейчас.

– Кирилл, я подумаю, – с сомнением ответила я.

Никак не могла понять, какой эффект произвело в моей душе его признание: смятение, радость, симпатию к нему. Ведь положа руку на сердце, мне нравился секс с Кириллом. Но сейчас, в данный момент, наверное, меня волновал больше другой вопрос, и его предложение было немного несвоевременным.

– Кирилл, – наконец, вздохнув, предложила я. – Помоги мне решить вопрос с опекой. А там, я постараюсь… Понимаешь, меня сейчас заботит только этот вопрос, я больше ни о чем не могу думать. Так что дело не в тебе, а в моих проблемах, которые не дают мне покоя.

– Хорошо, – кивнул Азаров. – Ты права, тебе сейчас действительно не до сексуальных утех… Я прошу прощения, немного голову потерял. Я помогу тебе просто так, Крис. А там уже, как будет судьбе угодно.

Я лишь улыбнулась в ответ, стараясь сильно не радоваться тому, что Кирилл действительно может помочь мне с опекой. И если он действительно это сделает, я готова на что угодно, лишь бы моя племяшка была со мной.

Глава 9

Готовность Азарова помочь с опекой вселила в меня надежду. Очень хотелось, чтобы у него всё получилось. Но неделя прошла, а вестей от него не было. Немного подумав, собравшись с силами, я решилась набрать ему сама, в душе надеясь, что он снял меня с блокировки. Но, к моему сожалению, вместо длинных гудков в трубке, я услышала короткие. Значит блок до сих пор не снят: или забыл, или…

Тяжело вздохнув, сбросила вызов и стала думать, что мне делать дальше: ждать от него вестей или действовать как-то самой. Но буквально минут через десять Кирилл позвонил сам.

– Привет, – я тут же бросилась в бой, – я узнать как дела?

– Извини, пожалуйста, – устало вздохнул Кирилл, – но пока ничем порадовать тебя не могу. Очень похоже, что на самом деле дали взятку. Пытаюсь разузнать кому именно.

– Спасибо и на этом, – грустно вздохнула я.

– Наберись терпения, – попросил он. – Опека продлена на ближайший месяц.

– А дальше? – испуганно прошептала я.

– А дальше, Крис, я решу твою проблему, – твердо ответил Азаров.

– Кирилл, ты точно поможешь? – чуть не плача прошептала я.

– Не волнуйся, – смягчился он. – Все будет хорошо.

– Хотелось бы в это верить, – печально вздохнула я.

– Верь, Крис, я подключил очень влиятельных людей, – заверил меня Азаров.

– Спасибо тебе, Кирилл, – я слабо улыбнулась.

– Пока не за что, – хмыкнул он и постарался побыстрее свернуть разговор, ссылаясь на занятость.

После разговора с Азаровым, у меня кошки заскребли на душе. Первое, что меня очень смущало – откуда у Лаврентьевой Зинаиды Павловны, простой учительницы начальных классов, такой капитал? Может, конечно, наследство от кого перепало, и она решила его умножить, взяв опеку над внучатой племянницей? Или кредит в банке оформила? Конечно, могло быть и такое, что заработала, а я упустила новости, в которых сообщалось, что учителя теперь получают, как нефтяные магнаты… Я усмехнулась от своих мыслей.

У отца из близких родственников был только родной брат, но он очень рано умер от рака. Своих бабушку и дедушку не помню вовсе, тоже рано ушли друг за другом. Моя мама была детдомовской, так что о ее родных неизвестно ничего. Папа предлагал ей найти хоть кого-то, но она не захотела, заявив, что раз от нее отказались, значит не нужна была, зачем теперь о себе напоминать.

Со своей двоюродной сестрой папа мало общался. Он вообще не поддерживал дальние родственные связи, и причину этого я не знала или не помнила. Никогда не спрашивала его об этом, тогда мне было неинтересно мое родовое древо, да и сейчас не особо-то и хотелось знать о них. О том, что произошло в моей семье, говорили аж по центральному телевидению. Наверняка кто-то из родни это слышал, но никто из них не изъявил желания связаться со мной, хотя бы выразить соболезнования, в том числе и Лаврентьева Зинаида Павловна. А тут, выскочила, как черт из преисподней, подавай ей Катюшку! Что-то не клеится во всем этом. Меня не покидало ощущение, что моя тетушка лишь пешка, и ее привлекли для чего-то. Может Кириллу удастся это выяснить?

Во-вторых, внезапное появление Азарова и готовность помочь, меня тоже немного смущали. Я когда-то втоптала его в грязь, а он ринулся разбираться с моим вопросом. Может и правда соболезнует и сочувствует, а я зачерствела из-за своего горя и не верю в искренность человека?

– Кристина! – племяшка потянула меня за рукав, вытащив из тягостных размышлений. – Мы гулять-то пойдём? Или ты так и будешь сидеть?

– Ой, милая, что-то я ушла в свои мысли, – улыбнулась я ей и поднялась из-за стола, приобняла племяшку за плечи и повела ее в комнату: – Конечно идем, погода на улице отличная. Поэтому быстренько одеваемся и вперед.

– Ура!!! – захлопала в ладошки Катюшка. – Я в джинсах и футболке пойду.

– И куртку придется еще одеть, – сказала я. – Хоть на улице светит солнце, но пока еще прохладно.

– Как скажешь, – послушно ответила племяшка и пошла одеваться.

Я последовала ее примеру, открыла шкаф и выудила оттуда спортивный костюм.

Катя бегала по детской площадке в компании своих друзей, я же, примостившись на лавочку, наблюдая за ней, пыталась собрать свои мысли. Меня не покидала тревога, плавно разливаясь в душе, все больше и больше завладевая мной. Но я никак не могла понять, что мне делать: довериться Азарову или же попытаться обратиться еще к кому-то. У отца было много связей, но все они были полезны только пока он был жив, сейчас меня попросту игнорировали. На похоронах многие подходили, говорили слова соболезнования, уверяли, что в случае чего могу к ним обращаться. Ну и вот он этот случай, в итоге никто так и не помог. К кому бы я не обращалась, все находили какую-нибудь причину для отказа. Даже Майский… А он был самым близким приятелем отца. Значит, мне ничего не остается, как довериться Кириллу. Ну вот поганенькое чувство какой-то тревожности никак не хотело отступать. И с чем это было связано, не могла понять.

Тяжело вздохнув, я посмотрела на Катюшку, весело бегающую по площадке с друзьями, улыбнулась и перевела взгляд на парковку неподалеку. Улыбка с лица начала медленно сползать, когда я заметила припаркованный там огромный черный внедорожник. Сама не могла понять, почему эта машина вызвала леденящий страх в моей душе, но я словно окаменела, смотря на этот автомобиль. Каким-то шестым чувством я знала, что там кто-то есть, и этот кто-то наблюдает за мной. Я практически кожей ощущала пристальный взгляд на себе.

Меня начало трясти. Я нашла взглядом племяшку и позвала к себе. Когда Катя нехотя подошла ко мне, я, выдавив улыбку, предложила ей прогуляться до магазина. Девочка нахмурилась, уходить от друзей, с которыми она весело играла, ей вовсе не хотелось, но на мою удачу мама одной из подруг позвала свою дочь домой, и Катя согласилась на поход в магазин.

Поднявшись с лавочки и взяв племянницу за руку, стараясь не торопиться, мы ушли с площадки. В магазине я как можно медленнее выбирала продукты, рассматривая каждую упаковку, чем вызвала недовольство своей племянницы.

– Крис, – проныла девочка. – Чего так долго? Ты каждый йогурт рассматриваешь, как будто видишь впервые.

– Я смотрю срок годности, – пояснила я ей, внимательно уставившись на упаковку.

– Что-то ты сегодня очень долго это делаешь, – нахмурилась Катя. – Пошли уже домой, я в туалет хочу.

– Хорошо, – тяжело вздохнув, я направилась к кассе.

Когда мы вошли во двор, странного внедорожника уже не было. Облегченно выдохнув, я хмыкнула, покачав головой. Очень похоже, что у меня началась мания преследования. Так можно и в дурку загреметь. Машина наверняка приезжала к кому-нибудь, все же у нас элитный комплекс, и такой автомобиль мог прибыть к кому угодно, необязательно по мою душу. И с чего я вообще решила, что там кто-то сидел? Это мог быть водитель, который привез своего начальника и ждал, когда тот решит свои дела, рассматривая детскую площадку.

Я почти уверилась в этом, но в квартиру входила с опаской. Войдя в прихожую и, закрыв дверь, пока Катя разувалась, я прямо в обуви прошлась по дому, и облегченно выдохнула – никого.

– Кристина, – удивленно уставившись на меня, протянула племянница. – Что-то случилось?

– С чего ты взяла? – как можно непринужденнее поинтересовалась я.

– Ты странная какая-то, – задумчиво ответила Катюшка. – В обуви поперлась по квартире.

– Ну не поперлась, а прошлась, – усмехнулась я. – Просто показалось мне.

– Что тебе показалось? – насторожилась племянница.

– Ничего, Кать. Это, видимо, нервы, – хмыкнула я, стараясь быстрее свернуть тему.

– Ты бы их подлечила, – деловито выпалила мудрая шестилетка и прошла в комнату.

Я лишь тихо рассмеялась в ответ и покачала головой. Несмотря на горе, которое обрушилось на нас, Катя держалась молодцом. Она иногда плакала ночью, я это слышала. Приходила к ней, ложилась в ее кровать, прижимала девочку к себе, и мы молча так лежали какое-то время, пока малышка не засыпала. И как только я слышала ее ровное дыхание, давала волю своим слезам. А утром мы обе делали вид, что ничего не было. Наверное, мне надо было с ней поговорить об этом, но пока и самой было тяжело.

Нина Никитична и Степан Леонидович также старались не касаться этой темы, когда девочка гостила у них. Мы с Катей навещали родителей Олега как можно чаще. Нам и самим было это необходимо, так мы делили свое горе на четверых. Так было легче всем.

Глава 10

Азаров объявился только в пятницу вечером и то, он позвонил с предложением поужинать где-нибудь на выходных, сразу предупредив, что новостей пока особо нет. Я согласилась, не раздумывая. Мне не хотелось спугнуть его своим отказом, да и отвлечься тоже необходимо было. Катюшку отвезла к родителям Олега, там она пробудет до воскресенья, а одной в квартире находится тоскливо. Моя тревога никуда не ушла. Она затаилась, выжидая подходящего момента, как тогда, когда я увидела этот треклятый внедорожник, который почему-то до сих пор не выходил у меня из головы. Я гнала всякие глупые мысли, строящие нелепые предположения в моей голове. Одна из них меня даже развеселила. Я отчетливо представила, как за рулем сидит Лаврентьева, похожая на бабу Ягу из советских сказок в исполнении Георгия Милляра, и пристально за нами наблюдает.

Свою двоюродную тетю помню только благодаря одному случаю. Она как-то заявилась к нам в дом и закатила целый скандал. Ей были нужны деньги, не помню уже для чего именно, и она была уверена, что отец должен их дать только лишь потому, что они являются родственниками, пускай и не близкими, пускай не общавшиеся практически всю свою сознательную жизнь. Я помню, как тетка кричала отцу, что родственники должны помогать друг другу.

Папа был не против помочь ей, но она достаточно нагло заявила, что наша семья просто обязана им помочь. Отец указал ей на дверь. Сколько проклятий тогда выплеснулась на нас: и мы еще поплатимся за это, увидим “небо в алмазах”, что мы буржуи недобитые и прочая чушь. Мне тогда было лет пять, а до сих пор помню тот скандал.

Погрузившись в далекое прошлое, я неторопливо собиралась на встречу с Кириллом. Особо наряжаться мне не хотелось, но Азаров выбрал ресторан, где собирались “сливки” нашего города. Пришлось выудить из недр гардероба коктейльное платье с открытой спиной и длинными рукавами цвета молодой травы. Одев его и посмотрев на себя в зеркало, я криво усмехнулась: наряд был мне немного великоват, но все равно выгодно подчеркивал фигуру, плавно повторяя изгибы моего стройного тела. Цвет платья подходил глазам, заставляя их сверкать изумрудами на белокожем лице. Проведя расчёской по рыжим кудрям, я задумчиво хмыкнула – в средневековье меня бы объявили ведьмой и сожгли на костре: ярко-рыжие локоны, словно огненное пламя обрамляли лицо, на котором сверкали зеленые глазищи, а полуоткрытые пухлые губы, застывшие в полуулыбке, приоткрывали ряд ровных белых зубов. Очень похожа на злую обольстительницу-ведьму. Как бы мне хотелось ей быть на самом деле: щелкнула пальцами, и все твои проблемы решены, призвала какого-то духа и воскресила свою семью.

Непрошенные слезы заставили выйти из мира грез и продолжить собираться дальше. Наверное, когда-нибудь я перестану плакать, вспоминая свою погибших родных, но для этого должно пройти чуть больше, чем каких-то четыре месяца.

Быстро поморгав глазами, чтобы убрать плаксивое настроение, я умылась и продолжила свои сборы. Кирилл должен был вот-вот заехать, а мне еще делать макияж и придумать прическу.

Азаров всегда был пунктуален и со временем не изменился в этом. Он прибыл ровно в восемь вечера, позвонил по телефону, отрапортовав, что ожидает во дворе. Я была почти готова, поэтому не стала приглашать подняться, а попросила подождать в машине.

Быстро обувшись, накинула легкое пальто и через десять минут после звонка уже садилась к нему в машину.

– Хорошо выглядишь, – разглядывая меня, резюмировал Кирилл. – Впрочем, как всегда.

– Буду считать это комплиментом, – слабо улыбнулась в ответ.

По дороге к ресторану мы вели непринужденную беседу, стараясь не касаться темы гибели моих родных и вопросов об опеки. Но как только расположились за столиком, я тут же, не выдержав, накинулась с расспросами на Азарова.

– Кирилл, ты меня извини, но я больше ни о чем думать не могу, – тяжело вздохнула я. – Что там с опекунством?

– Я пока не буду тебя прям сильно обнадеживать, – улыбнулся он в ответ. – Но могу заверить, что все идет как надо. Думаю, в ближайшие недели две все решится.

– Две недели? – расстроенно протянула я. – В чем там загвоздка, Кирилл? Если честно, я проштудировала интернет. И, судя по всему, никаких проблем у меня не должно было возникнуть в этом вопросе.

– Ладно, – сдался Азаров. – Поведаю тебе в чем “соль”. Все дело в акциях.

– Каких акциях? – непонимающе уставилась я на мужчину.

– Твоего отца, которые теперь принадлежат тебе, – тихо проговорил он, пристально глядя мне в глаза. Увидев, как я сжала зубы, Кирилл хмыкнул и продолжил: – Крис, хоть Иван Дмитриевич и постарался передать тебе их незаметно, но об этом узнали.

– Кто? – жестко спросила я.

– А вот это тайна, – развел руками Кирилл. – Имея связи, ты можешь посмотреть не только, кто является держателем контрольного пакета акций, но и условия их передачи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.