Зоя Вальц
Группа жертв

Необходимые пояснения

«Группа жертв» – художественное произведение, в котором происходят полностью придуманные события.

Истории, персонажи, топонимы, организации и предметы материальной культуры, встречающиеся на страницах книги, являются плодом творческого вымысла, либо упоминаются и используются исключительно в целях создания образной концепции романа.

Любое сходство с существующими людьми и реальными происшествиями является непреднамеренным и случайным.

1

После темного грота, из которого выплыл Райенвальд, коралловый риф оглушил своим великолепием. Лучи солнца падали в воду, наполняя ее свечением, и игриво отражались от ярких спинок подводных обитателей. Морской мир жил своей неспешной жизнью. Дивная вселенная, столь же враждебная по отношению к пришельцам с суши, сколь и прекрасная. Райенвальд напомнил себе ничего не трогать. Он завис в толще воды и замер. Будучи опытным дайвером, он не единожды погружался в воды Красного моря, но всякий раз поражался царящему на рифе спокойствию и испытывал восторг от разнообразия здешней фауны.

Риф Марса-Алам был одним из немногих мест, где Максим Рудольфович Райенвальд, следователь по особо важным делам Следственного комитета, мог позволить себе отрешиться от суеты и забот. На морском дне он отвлекался от мыслей о дне человеческой морали. Следователь работал в отделе, в который стекались дела о самых кровавых и необычных преступлениях. Красное море было для Райенвальда местом силы, где он набирался энергии и восстанавливал внутренние ресурсы. Как бы следователь не бравировал своим профессиональным цинизмом и неверием в человечество, преступный мир всегда находил, чем удивить Райенвальда.

Вода была кристально чиста и прозрачна. Вокруг сновали удивительные рыбы разнообразных форм, размера и окрасок. Подводным жителям, казалось, не было никакого дела до фигуры аквалангиста. Стайка полосатых юрких карасей пронеслась мимо Райенвальда в сторону кораллового сада. Следователь двинулся за ними. Завидев незнакомца, пухлогубая рыба-Наполеон с любопытством подплыла ближе. Райенвальд не удержался и погладил рыбу по голове. Состроив скорбную мордочку, Наполеон отплыл на безопасное расстояние, держа, однако, следователя в поле зрения. В сопровождении нового спутника Райенвальд подплыл ближе к кораллам. Тут резвились рыбы-ангелы и рыбы-попугаи. Степенно проследовала мимо величественная крылатка. Из расщелины, подслеповато щурясь, высунула нос опасная мурена, но убедившись, что пришелец не проявляет к ней внимания, успокоилась и скрылась в норе. Под неглубоким кораллом у самого дна мелькнула красно-полосатая рыба-солдат. У подножия рифа, там, где коралловый сад переходил в песчаную аллею, Райенвальд заметил зарывшегося в песок ската и всплыл повыше, чтобы не столкнуться с ним. Следователю совсем не хотелось выяснять, насколько тот ядовит.  Рыбы-бабочки, встревоженные резким движением дайвера, брызнули врассыпную. Райенвальд неподвижно повисел подле рифа и спокойствие в подводном мире восстановилось. На глазах следователя улитка-конус, безобидная с виду расписная ракушка, что лежала среди кораллов, выстрелила зубом в проплывающую мимо рыбку. Парализованная токсичным ядом конуса, рыбка медленно упала на дно. Завороженный колонией шипастых морских звёзд, Райенвальд не сразу заметил лениво приближающуюся тень. Крупная рыба в окружении мелких сателлитов неспешно подплывала к следователю.

Акула!

Сердце пропустило удар. Райенвальд заставил себя успокоиться и дышать ровно. Ему доводилось сталкиваться с акулами прежде, но те были маленькими и безобидными. Рыба, что сейчас висела на расстоянии вытянутой руки от него, напоминала двухметровую серую торпеду. Хищную и непредсказуемую. Стараясь не делать резких движений, следователь медленно повернул голову, оценивая обстановку. Другие дайверы, с которыми он приплыл на риф, находились слишком далеко и пока не видели потенциальную угрозу. Хищница едва заметно подруливала грудными плавниками, удерживаясь на месте и стабилизируя положение тела. Темные глаза неотрывно смотрели на Райенвальда. Рот, полный треугольных зубов, дернулся. Следователь готов был поклясться, что акула криво ухмыльнулась ему. Рыба, однако, не выказывала злости, не демонстрировала намерения напасть, а, казалось, с любопытством рассматривала диковинную зверушку, заплывшую на ее территорию. Райенвальд, памятуя, что хаотичные движения в воде воспринимаются акулами агрессивно, изо всех сил старался не допустить перехода тревоги в панику. Серая хищница была идеальной машиной для убийства и между тем гармонически красивой. Райенвальд любил рыб. Внезапно акула дернула левой ноздрей, словно принюхиваясь, и сразу же повернула голову влево. Что-то учуяв, рыба дала себе секунду на размышления, в великолепном заносе лихо развернулась и быстро устремилась прочь. Следователь, стараясь успокоить колотящееся сердце, наблюдал за завихрениями воды, оставляемыми хвостом акулы. Спешащую хищницу пыталась догнать свита серебристых мальков. Через мгновение в коралловом саду ничто не напоминало о визите грозной рыбы.

Осознав, что из-за стресса он увеличил потребление кислорода и исчерпал баллоны раньше намеченного времени, Райенвальд решил всплывать. В последний раз он проводил уплывающую акулу взглядом и похолодел. Рыба выдвинулась в сторону затонувшего вдалеке судна и теперь бесшумно кружила около изучавшего бот аквалангиста. По всей вероятности, тот был фанатом рэка, погружения на затонувшие суда, и, увлекшись кораблем, не замечал серую хищницу. Неожиданно акула ринулась вперёд и боднула дайвера головой, затем, извернувшись, пнула потерявшего ориентацию человека мускулистым боком и впилась зубами в ногу ныряльщика, сомкнув мощные челюсти. От боли дайвер резко согнулся и судорожно задёргался, тем самым распаляя хищника ещё больше. Первым порывом Райенвальда было броситься на помощь, но дышать было практически нечем, голова уже начинала кружиться. Сработал датчик кислорода, возвещая о дефиците смеси.  Следователь бессильно наблюдал за расправой, понимая, что самое правильное сейчас – всплыть и вызвать помощь. Чередуя укусы и удары, акула терзала жертву. Вода замутилась кровью, скрывая происходящее. Через минуту все было кончено. Рыба выпустила жертву из пасти и та, переворачиваясь, упала в неглубокий каньон, образованный двумя коралловыми эргами. Заглянув в расселину, акула попыталась просунуть в нее рыло, но не пролезла, встряхнулась, и неспешно покинула место расправы. Рыбки-сателлиты, кружившие в отдалении, вернулись и свитой сопровождали своего победительного хозяина.

Датчик кислорода Райенвальда верещал как оглашенный.  Рискуя получить баротравму, следователь максимально быстро всплыл на поверхность, скользя по металлическому трапу, забрался на яхту, и, сдернув маску, сбивчиво сообщил команде о происшествии. В воде один за другим показывались головы всплывавших аквалангистов, очевидно, так же ставших свидетелями страшного нападения. Пока следователь избавлялся от ставших уже ненужными баллонов, по радио вызвали подкрепление с берега для спасательной операции, а надевшие гидрокостюмы члены команды готовились к погружению. В руках они держали шарк-дарты. Разработанное когда-то ВМФ США, средство против акул представляло собой гарпун с патроном, наполненным сжатым углекислым газом. Убедившись, что делается все возможное, Райенвальд уселся на палубу и, прислонившись спиной к борту яхты, смотрел в небо. Сердце никак не хотело успокаиваться.

Жаркое экваториальное солнце режущим глаз диском висело в пронзительно синем небе и равнодушно опаляло воды Красного моря, как делало это уже многие и многие века.

2

Судмедэксперт Юсеф Сархан полностью разделял гнев следователя Прокуратуры Египта Халеда Аль-Курди.

Последний случай нападения акулы на человека был вопиюще жестоким. Конечно, от акульих зубов туристы страдали и раньше. Но смертельных исходов было исчезающе мало. Кому-то в результате ран, нанесенных рыбой, ампутировали руку, кому-то хищница откусила ступню… Но все выживали. В этот раз всё было иначе. Акула не иначе как взбесилась. Другого объяснения у них не было. На рифе рыба набросилась на ныряльщика, атакуя раз от раза все сильнее, и практически разорвала его на части. Травмы, полученные жертвой, оказались смертельными: к моменту, когда дайвера извлекли из моря на поверхность, он уже скончался.

Юсеф Сархан вздохнул. Даже перечитывать заключение о нанесенных повреждениях было тяжело. А он его сам написал.

Множество тяжёлых укусов, потеря правой ноги, кистей рук, переломы костей, повреждение мягких тканей живота и ягодиц. Причина смерти – высокая потеря крови и травмы, несовместимые с жизнью.

Ужасно.

А следователь Аль-Курди наседал, требуя от Сархана объяснений столь неподобающего поведения акулы. Неподобающего! Как будто рыба руководствуется регламентами Прокуратуры в вопросах поведения!

Судмедэксперт передернул плечами.

Вообще-то Аль-Курди можно понять. Чрезвычайное происшествие на его подведомственной территории. Кровавая бойня на его идеальном курорте. Следователь воспринял несчастный случай как личный вызов себе.

Ещё бы, подумал Сархан.

Марса-Алам прошел путь от маленькой рыбацкой деревушки до популярного курортного города и превратился в развитый туристический центр с удобной инфраструктурой. Уникальная фауна здешних коралловых рифов привлекала дайверов со всего мира. Отдаленность города от традиционных туристических путей и жёсткие экологические нормы, запрещающие благоустраивать коралловые пляжи, делала курорт труднодоступным и, соответственно, дорогостоящим для массового туриста. Марса-Алам, «рыбная деревня», стал одним из элитарных и крупнейших дайвинг-центров на Красном море. По этой же причине уровень преступности в городе и его окрестностях был низким. Буйные маргиналы из разных стран, наводняющие остальные дешёвые прибрежные курорты Египта, не могли себе позволить шикарные отели этого побережья. Респектабельный контингент обеспеченных отдыхающих вел себя законопослушно. Местное население практически поголовно было занято в туриндустрии, держалось за работу и не лезло на рожон. Редкие нарушения правопорядка на вверенной ему земле Халед Аль-Курди относил к статистической погрешности.

Случай с акулой взбудоражил всех.

Начать с того, что погибший оказался русским. Как только выяснился этот неприятный факт, в дело полезло российское посольство. С тех пор, как над Синаем потерпел крушение русский самолёт, международные отношения с этой страной стали далеки от благожелательных. Требования России усилить для своих граждан антитеррористическую безопасность полетов и туристических зон доводили египетские власти до белого каления. Выборочный досмотр русских туристов заменили поголовным, а поверхностный контроль ввозимого имущества – полной проверкой багажа и ручной клади. Однако особые меры безопасности, введённые для граждан страны, эти неблагодарные русские восприняли как ущемление и дискриминацию. С одной стороны, гости из России ежегодно обильно пополняли бюджет страны, с другой – русские вечно хотели себе преференций и чуть что выражали недовольство.

Юсеф Сархан раздраженно фыркнул. Слава Аллаху, до сих пор их курорт русские почти не посещали, а те, что всё-таки добирались, были тихими и воспитанными.

И угораздило же глупую рыбу развязать международный конфликт!

С учётом имеющихся российско-египетских отношений, по приказу местных властей меры были приняты беспрецедентные. Пляжи Марса-Алам закрыли до выяснения обстоятельств. В регионе объявили красный уровень тревоги и комендантский час. Береговую линию огородили, а купание и рыбалку в водах вокруг курорта запретили. Отменили и любые поездки по воде на катерах и лодках дальше двухсот метров от берега, а также полеты на парапланах над морем. Ведь, согласно показаниям свидетеля, акула-убийца была из вида мако, одного из самых проворных и агрессивных видов акул, способных выпрыгивать из воды на высоту до шести метров и даже заскакивать на палубы кораблей и в рыбацкие лодки. Сколько их еще таких могло барражировать воды курорта, оставалось только догадываться.

Собственно, благодаря четкому описанию свидетеля, нужную акулу так быстро и изловили.

«Торпедообразное тело, на вид очень гладкое, темно-синее, живот белый, длина около 2 метров, вытянутая голова, длинное острое… э-э… лицо, небольшой шрам на носу, хвост полумесяцем, „улыбающийся“ рот, красивые темные глаза, нижние зубы торчат…» – по-английски перечислял свидетель на допросе, демонстрируя, по словам Аль-Курди, редкую наблюдательность.

Юсеф Сархан даже не удивился, узнав, что свидетель, иностранец, оказался их коллегой – на родине он, как и они, служил в следственных органах. Профессиональная внимательность. Неожиданным было, что светловолосый высокий мужчина со скульптурной челюстью и немецкой фамилией Райенвальд оказался русским. Это, однако, объяснило Сархану хладнокровность Райенвальда. Кто же ещё мог родиться в круглый год засыпанной снегом стране. Свидетель и жертва не были знакомы, хотя и прибыли в разное время из одного города. Смерти пойманной акулы Райенвальд огорчился не меньше чем гибели соотечественника. Сархан, состоявший в обществе защиты животных, осуждал русского за цинизм, но не от всей души. Ведь стремительные энергичные мако были занесены в красную книгу. Да и не было среди людей, приезжающих на риф, таких, кто бы не любил рыб.

Российское посольство, это прибежище интриганов, активно проталкивало идею, что русский следователь должен участвовать в дознании, раз он так удачно оказался в этих краях. Прокуратура Египта в лице Халеда Аль-Курди пребывала в ярости от вмешательства русских во внутриегипетские дела. Сам следователь Райенвальд, приехавший в отпуск, совсем не горел желанием вникать в обстоятельства, но маховик международных переговоров уже завертелся.

Пока русский следователь ждал официального подтверждения полномочий, Аль-Курди требовал результатов от судмедэксперта. Из пойманной акулы извлекли останки конечностей жертвы, что ещё раз подтвердило вину рыбы. Аль-Курди недоумевал. Акула была полностью чиста. Никаких признаков бешенства или паразитов. Всевозможные анализы и тесты показали, что рыба была полностью здорова и в твердом уме. Дело в жертве, твердил Аль-Курди судмедэксперту. Акула подплыла сначала к первому русскому, он отметил «улыбку» рыбы – значит, рот ее был закрыт, она не демонстрировала агрессии. Что-то случилось, что хищница унеслась ко второму русскому и набросилась на него в лютом остервенении. Что? Ничего привлекающего внимания, вроде сумки с рыбой, в руках жертвы не было. Чем русский дайвер мог спровоцировать нападение? Юсеф Сархан по большому счету был согласен, что акулу привлекло нечто необычное. Однако, ни гистологические и биохимические тесты, ни анализы на токсикологию ничего не показали. Жертва не была в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Была здорова. Ничего не принесла с собой на риф. Комбинезон, снаряжение и акваланг изготовлены заводским способом и ничем не выделялись среди себе подобных. Это был классический несчастный случай. Стечение обстоятельств. Но следователь Аль-Курди не удовольствовался выводами Сархана. Они бросали тень на репутацию курорта, как безопасного и элитарного, на репутацию египетских служб, не способных эту безопасность обеспечить, на репутацию местных акул, в конце концов! Ведь общественность считает, что все акулы здесь свихнулись и бросаются на людей! И курорт практически не функционирует, теряя доброе имя и доходы. А русские дипломаты подливают масла в огонь, прикрываясь заботой о своих гражданах.

Дело в жертве, свирепо повторял Аль-Курди.

Юсеф Сархан полностью разделял эмоции следователя.

Оставался маленький шанс, что дайвер мог пораниться во время погружения и голодную акулу привлек запах крови. Чувствительность к запахам у этих хищниц так высока, что они могут унюхать чайную ложку крови, разведенную в бассейне воды в пропорции один к миллиону. Но это не объясняло резкой перемены настроения у рыбы и уровня ее исступления. «Что же в тебе не так?» – в который раз задал Сархан вопрос изображению трупа, пересматривая фотографии, сделанные при аутопсии. Он сам проводил секцию в судебно-медицинском морге и был уверен в точности процедуры вскрытия. Оценка повреждений и изменений, Y-образное рассечение тела, изъятие и ревизия внутренних органов… Всё было осмотрено и изучено досконально. Сархан пролистал патологоанатомический протокол, отложил и вернулся к планшету с фотографиями. Увеличивая движением пальцев изображения до максимальной детализации, судмедэксперт углубился в их изучение. Не то чтобы в первый раз он что-то упустил, но… В тщетной попытке найти хоть какое-то объяснение гибели туриста он провел десять минут. Глаза слезились от напряжения, а улики не проявлялись. Разочарованный Сархан сложил пальцы в щепоть, сворачивая картинку, но вместо того, чтобы схлопнуться, она зависла на экране. Увеличенное изображение ребра укоризненно белело на снимке.

Что это?

Сархан приблизил лицо к экрану планшета и для верности прищурился. Маленькая едва заметная трещина. При увеличении – темного цвета. При обычном масштабе – незаметная. Увлекшись переломами и кровавыми ранами, на аутопсии он не заметил трещину даже сквозь лупу. Непорядок. Но что он мог сделать? Разве что повторные вскрытие и экспертизу. Тело все равно дожидается в холодильнике, пока посольство, страховые компании и перевозчики уладят формальности. А он, Юсеф, успокоит собственную совесть и заворочавшиеся внутри сомнения в профессионализме. Пока санитары везли в секционную из морга заказанный им труп и перекладывали с каталки, судмедэксперт уже изнемогал от нетерпения. Он включил видеокамеру и, подхватив инструменты, набросился на тело жертвы, добираясь до сомнительного ребра. Когда Сархан извлёк из трещины пинцетом неопреновый клочок гидрокостюма размером с обрезок ногтя и положил улику в пластиковый контейнер, сердце судмедэксперта забилось в груди надеждой. А когда пришли результаты первых анализов клочка, Сархан понял, что Халед Аль-Курди получит подтверждение: дело в жертве.

БисмиЛлях[1]! – подумал Сархан. – А несчастный случай-то не такой уж и случайный!

3

– Посольство Российской Федерации официально подтверждает личность погибшего, – сообщил Райенвальд, – это гражданин России Сергей Чащин.

Халед Аль-Курди кивнул. Русский следователь получил свои верительные грамоты и явился в Прокуратуру с новостями. Отпечатки пальцев с найденных кистей рук совпали с данными биометрии, имеющимися в посольстве. Но Райенвальд возжелал ещё опознать труп, сличить с фотографией в документах. Аль-Курди, собственно, все равно собирался ознакомить русского с результатами экспертиз, поэтому не возражал. Даже лучше, решил он, если при этом будет присутствовать Сархан со знанием специфической терминологии, которую ему легче перевести на английский. И сейчас оба следователя дожидались прихода судмедэксперта в его кабинете. Юсеф Сархан заскочил в кабинет через минуту. Полноватый эксперт запыхался и немного раскраснелся. Поочередно пожав руки обоим мужчинам, он поинтересовался, что мистер Райенвальд желает сделать в первую очередь, осмотреть тело или обсудить обстоятельства смерти.

– Я бы предпочел одновременно, – посмотрев на часы, ответил Райенвальд и обезоруживающе улыбнулся.

Рукава его мятой льняной рубашки были закатаны, обнажая загорелые запястья. Сархан не сильно разбирался в окраске северян, но заметил, что цвет волос пришельца, как и у всех русских, называемый «русый», выгорел на солнце почти до белого. Волосы, которые Райенвальд попытался уложить в подобие прически, успели начать завиваться от влажности. В целом русский, не в последнюю очередь – благодаря расслабленному виду и неофициальной курортной одежде, выглядел скорее кинозвездой на отдыхе, нежели сотрудником правоохранительной структуры. Хотя кто их русских знает, в каком виде они ходят на работу. Но что-то подсказывало Юсефу Сархану, что не в таком легкомысленном.

Сархану ничего не оставалось, как проводить следователей до морга. Идя впереди, он обернулся. Брюнет и блондин, чеканя шаг, шли по коридору за экспертом, словно Мункар и Накир, ангелы, приходящие к покойникам в могилы допрашивать мертвых. Сунна гласит, что ангелы высокие и черноглазые, зрачки же у русского серые, а в свете ламп блестят как сталь. В остальном же Аль-Курди с его суровым выражением лица – точно Мункар Ужасный, а русский, от которого можно ждать чего угодно, – Накир Неизвестный. АстагфируЛлах[2], мысленно извинился Юсеф Сархан перед Всевышним за минуту неуместного веселья. Когда они вошли в подвальное помещение, загробные сравнения улетучились из головы Сархана, как дым. Наблюдая за Райенвальдом, который крутился вокруг трупа, фотографировал смартфоном и лез под простынь, укрывающую тело, Юсеф Сархан вновь отметил выдержку русского. В воздухе витал запах формалина и разлагающейся органики, ощущаемый даже сквозь медицинскую маску, но Райенвальд с удивительным самообладанием осматривал повреждения и всё фиксировал на фото. Халед Аль-Курди стоял в отдалении и, скрестив руки на груди, наблюдал за процессом. Атмосфера морга давила на следователя Прокуратуры, его мутило, а кафельная плитка на стенах бесила своей белизной. Его смуглое в нормальном состоянии лицо сейчас немногим не дотягивало до цвета кафеля. Он почувствовал, как на лбу, несмотря на холод, начала выступать испарина, а по виску покатилась первая капля пота.

– Выяснились причины агрессивности акулы, – прервал молчание Юсеф Сархан.

– Правда? – русский оторвался от созерцания трупа.

– Кровь. Гидрокостюм жертвы был измазан концентратом плазмы крови. Очень пахучим для акулы.

– А почему это не выяснилось раньше?

– Потому что Красное море – самое солёное после Мертвого! Следы с костюма смылись под воздействием рассола! – вмешался Аль-Курди, по-прежнему стоя в отдалении.

– Помимо этого комбинезон был испачкан кровью жертвы, это затруднило бы сепарацию биологических материалов друг от друга, – добавил Сархан.

– Из ваших слов я делаю вывод, что костюм был измазан чьей-то чужой кровью, – заключил Райенвальд.

Пальцем свободной руки в нитриловой перчатке он потыкал в тело, проверяя на упругость.

– Совершенно верно, это кровь животного. Причем для нашей страны весьма нетипичного! Это свиная кровь.

– Довольно интересное утверждение, а почему не, например, акулы? – Райенвальд повернулся к судмедэксперту.

– Потому что мы сделали анализы! – вновь не сдержался Аль-Курди. – Йа, Аллах! Если вы закончили, давайте выйдем на воздух!

От запаха формалина у него разболелась голова.

– Конечно, – смиренно согласился Райенвальд. Он сдернул с рук перчатки.

Аль-Курди с облегчением сорвал с лица маску, выбросил в урну и устремился на выход. Покинув морг, он вышел на улицу и закурил. Халед Аль-Курди терпеть не мог трупы.

– А как все же выяснился этот факт про животную кровь? – спросил Райенвальд у судмедэксперта.

Они курили на улице в тени дерева. Комфортные 25 градусов тепла не ощущались жарой, но слепящее солнце стояло в зените и не давало забыть об экваториальных широтах.

– О! Кусочек неопрена, выдранный из гидрокостюма зубом акулы, застрял в губчатом веществе ребра. Реберная кость внутри довольно пористая, получился своего рода контейнер. Треснувшее ребро вместило в себя комочек материала и сомкнулось назад. Это позволило сохранить образец для анализа методом абсорбционной спектроскопии… Но ещё мы перепроверили образец на оптико-эмиссионном спектрометре.

– Если на оптико-эмиссионном, то конечно, – отозвался Райенвальд.

Аль-Курди подозрительно посмотрел на русского, но лицо того выражало исключительно озабоченность, никакой издёвки. В какой-то мере этот следователь тоже жертва, внезапно подумалось египтянину. Жертва системы. Приехал купаться, а пришлось работать.

– Всё это похоже на замаскированное убийство, – подытожил Аль-Курди. – Акула тут не убийца, а орудие.

– И кровь точно свиная?

– Мы сделали генетический анализ, сверили с образцами, – развел руками Сархан.

– Слишком замысловато для убийства, не находите?

– Вы, русские, вообще не простые. Если бы не ребро, преступление было бы идеальным.

– Хм, все концы в воду, – задумчиво произнес Райенвальд.

– Что, простите?

– Почему вы думаете, что убийца, если это вообще убийство, русский?

– Где в Египте взять свинью?!

– Не знаю. На мясном рынке?

Аль-Курди шумно выдохнул. А ведь утро так хорошо начиналось!

– Мы, конечно, страна светская и очень демократическая, но исламская! У нас не продается свинина!

– Может, это какие-то междоусобные криминальные разборки? – предположил Сархан.

Райенвальд курил и молчал. Порыв ветра закружил песок, но тут же стих. Зародившийся под ногами смерчик рассыпался в прах, едва начавшись.

– Так что, какие у вас планы? – нарушил тишину Аль-Курди.

– Ну, диких газелей в национальном парке я уже посмотрел, изумрудные шахты тоже. Поеду в Луксор на пару дней, – вынырнул Райенвальд из глубокой задумчивости. – Раз рифы закрыты, нырять нельзя. Посещу святилище Амон-Ра, барельефы Александра Македонского.

– Так вы в курсе, что Александр III был полноценным фараоном Египта?.. – одобрительно начал Аль-Курди, но тут же осекся: – Я имел в виду, какие планы по расследованию?!

– Расследовать…– Райенвальд невозмутимо покрутил в воздухе рукой с растопыренными пальцами, последний раз затянулся и, затушив окурок, швырнул его в уличную пепельницу.

Юсеф Сархан сдержал смешок. Несмотря ни на что, этот мужественный русский ему понравился. Столкнулся с акулой. Не боится мертвых. Ныряет, любит животных, археологией интересуется.

Халед Аль-Курди такой симпатией к Райенвальду не проникся. Перед глазами маячит транснациональное преступление, а тот храмы Луксора едет смотреть. Что за халатное отношение к работе! И это при том, что русские больше всех кричат о международной безопасности. В голове Аль-Курди созрел злорадный план. Нужно замкнуть расследование на Россию. Пусть там сами между собой разбираются со своими преступниками, подумал Аль-Курди. И настроение у него улучшилось.

4

– Не знаю, кого выбрать, они все красивые! И разные!

Наталья Шумахина повертела в руках статуэтку египетского бога. Фигурка человека с головой шакала была вырезана из тяжёлой твердой древесины благородного эбенового дерева и идеально отполирована. Головной платок и набедренная повязка человека-шакала тускло блеснули золотом, отражая свет потолочных ламп Следственного комитета.

Райенвальд пожал плечами и шире развернул пакет с сувенирами. Право первого выбора привезенных из отпуска подарков следователь традиционно предоставил своему бессменному помощнику. Бессменная Наталья Шумахина, лейтенант юстиции, богиня канцелярской работы и постоянный член следственно-оперативных групп Райенвальда, перебирала коллекцию богов и выказывала полную неспособность предпочесть какого-то одного остальным. Отложив шакала, она извлекла на свет человека-сокола. Солнечный диск, закрепленный на птичьей голове, засиял золотыми искрами. Шумахина провела пальцем по головному убору сокола и, отставив фигурку, потянулась за следующей.

– Макси-и-им! – послышался знакомый гулкий бас.

Дверь стремительно распахнулась и на пороге возник Карен Хетумян. Он ворвался в кабинет, распространяя на метры вокруг запах одеколона. Пряные ароматы сандала и кедра заполнили пространство. Борода эксперта-криминалиста была идеально выровнена по линейке. Стрижка демонстрировала свежий срез.

– Узнал, что ты из отпуска выходишь, зашёл поприветствовать! – Хетумян крепко пожал руку Райенвальду и дружески похлопал следователя по плечу. – А что это вы тут делаете? Сувениры делите?

Криминалист заинтересованно придвинулся к пакету.

– Сложности выбора, – усмехнулся Райенвальд и вытащил оставшиеся статуэтки из кулька на стол.

– А это все от многобожия! – Хетумян назидательно поднял палец вверх. – Проблема всех политеистических религий. А не было бы в Древнем Египте многочисленных божеств, ты бы привез всем одинаковые фигурки единого бога! Хотя, учитывая, что христиане теперь в мусульманском Египте религиозное меньшинство, ты бы вообще никаких статуэток не привез бы, – заключил он. – В исламе же жёсткий запрет на изображения живых существ. А вот Армения – первейшая в мире страна, которая приняла христианство в качестве государственной религии. Почти на семьсот лет раньше, чем Киевская Русь…

Шумахина закатила глаза, что не укрылось от зоркого криминалиста.

– Что?! Ната-аша! Да, я патриотичен и чту свои корни! – Хетумян преувеличенно широко развел ладони в стороны. – Как будто это что-то плохое! Давайте ваш мешок с богами: я сейчас их разделю по справедливости!

Он сел за стол и, поднимая статуэтки, внимательно прочитал имена божеств на подставках.

– Инструкцию к богам ты, конечно, не привез! – попенял криминалист Райенвальду. – Но ничего, да пребудет с нами интернет!

Он достал смартфон и углубился в работу с поисковым сервисом. Через пять минут вердикт был готов.

– Проще простого! Вот этот с головой сокола – бог солнца Гор, верховное божество, борец с силами тьмы. Отдадим его нашему прекрасному руководителю, Данилову Андрею Денисовичу. Дальше. Симпатичный шакал – Анубис, покровитель погребальных обрядов, ядов и лекарств. Как эксперт-криминалист я возьму его себе!

Хетумян любовно погладил черную гладкую мордочку шакала. Длинные уши бога, казалось, чутко прислушивались к словам эксперта. Он продолжил:

– Тебе, Наталья, достается Маат, богиня справедливости и закона. Как и ты, она сотворила порядок из хаоса. В руках у нее символ мудрости анх и посох власти.

Эксперт протянул Шумахиной статуэтку молодой женщины в красном платье. Из волос богини, перевязанных красной же лентой, торчало перо страуса.

– Смотри, у нее даже прическа, как у тебя, и глаза тоже темные.

Шумахина благосклонно приняла сувенир и поправила собственные волосы, подстриженные в каре. Несмотря на откровенное угодничество Хетумяна, сравнение с Маат ей польстило.

– На загробном суде Осириса перо истины Маат было эталоном, на который равняли вес сердца покойного. Если сердце перевешивало, значит, грешник вел неправильную жизнь и отправится в небытие. Логично, что тебе, Максим, полагается Осирис, бог возрождения и судья душ усопших, олицетворение порядка. Ты у нас докапываешься до истины.

Хетумян подвинул фигурку к Райенвальду.

– Оставшегося бога с головой ибиса отдадим Проклову, нашему носатому специалисту из отдела информационных и кибертехнологий, – криминалист покосился на длинный клюв ибиса и хихикнул. – Бог Тот воплощает знания и покровительствует библиотекам.

– Ну ты ещё сюда Проклова вызови! – фыркнула Шумахина.

– И вызову! – эксперт набрал сообщение в мессенджере и нажал на отправку.

– Опять он со своей дежурной шоколадкой явится, – возмутилась Шумахина. Денис Проклов демонстрировал ей свою неуместную симпатию сладостями.

– Посмотри на это с другой стороны, – беззаботно бросил Хетумян. – Зато в отделе всегда есть что-то к чаю.

– К чаю! – воскликнул следователь. – Я забыл, ещё же сладости привез из Египта, печенье всякое!

Он зашуршал пакетом.

– Макси-им! – Хетумян хлопнул себя ладонями по бедрам. Тон криминалиста был полон укора. – С этого же надо было начинать! Натали, включай кофеварку!

Шумахина бросила взгляд на внушительный живот эксперта и, ничего не сказав, отправилась к кофемашине.

– Попробую ещё вот эту слойку, – через пять минут сообщил Хетумян, прихлебывая кофе.

– Мне пахлава понравилась, – сказал Проклов.

– Кому она может не понравиться, – парировал Хетумян, – орехи, мед… Передай мне, пожалуйста, пончик.

– А ты уверен, что «слойка» и «пончик» – египетские названия? – Шумахина изящно откусила круглое печенье.

– Максим, как называются сладости? – спросил Хетумян у Райенвальда.

– Честно сказать, не знаю, я просто зашёл в кондитерскую и попросил положить каждого вида по пакету.

– Выпечка весьма вкусная, – одобрил Хетумян, прихватывая себе ещё один мелкий пирожок. – Но похожую готовят и в Армении. И, кстати, на топлёном масле. Вы же знали, что армянская кухня одна из древнейших?

– Даже и не сомневались, – насмешливо протянула Шумахина.

Она не успела договорить, как дверная ручка повернулась и в проёме открывшейся двери появился полковник Данилов.

– Слышу шаги командора, – тихо прокомментировал Проклов.

– Уже совещаетесь? – полковник вошёл в кабинет. – И следственную группу уже собрал, – одобрил он Райенвальда.

– О каком именно расследовании идёт речь? – осторожно поинтересовался следователь.

– Ну как, вы же египетское убийство обсуждаете? Я надеюсь, – подозрительно прищурился Данилов. Он подошёл к столу и взяв статуэтку Гора, с любопытством осмотрел со всех сторон.

– Это вам, – деликатно покашлял Хетумян. – Кофе?

– Нет, спасибо, – отказался полковник и посмотрел на Райенвальда. – Решение о производстве предварительного следствия я ещё с утра подписал! Это не оно у тебя на столе лежит?

– Да-да, – Райенвальд оправился от минутного замешательства. – Но, мне кажется, египетские следователи нагнетают. Так называемое убийство больше похоже на несчастный случай.

– Надеюсь, ты им так не говорил? – Данилов сдвинул брови.

– Нет, конечно. Пообещал всестороннее содействие. Но если отбросить сантименты, на Чащина этого напала акула, в результате он погиб. Египтяне просто хотят обелить репутацию курорта, вот и инициировали уголовное производство.

– Пообещал содействие, вот и содействуй! Именно тебя, между прочим, официальный Египет видит главой российского расследования. Даже письмо прислали, от их министерства нашему. Так ты им понравился, – хмыкнул полковник. – И это я ещё не упоминаю о депешах по линии Интерпола, которые призывают к борьбе с общеуголовной преступностью в рамках этого дела!

– Международный розыск-то каким здесь боком?! – не выдержал Райенвальд и осекся, понимая, что нарушает субординацию.

– А таким, – Данилов предпочел не заметить эмоции следователя, – что египетская Прокуратура очень радеет о мировой безопасности и «настоятельно приглашает уважаемую Российскую Федерацию присоединиться к расследованию факта транснационального экстремизма»! – закончил полковник цитировать по памяти.

– Экстремизма! – ахнула Шумахина. Она уже унесла со стола чашки и остатки скоропостижно закончившейся дегустации выпечки и теперь внимательно слушала Данилова.

– Именно! Использование свиной крови при предполагаемом убийстве, неприемлемое для мусульманской страны, позволило тамошней прокуратуре прикрутить к делу международную составляющую. По той же причине непосредственно в Египте жертва испачкаться в крови запретного животного никак не могла. Египет намекает на междоусобные разборки российского криминалитета на суверенной египетской территории и ссылается на принцип двойной же криминальности.

– Это как раз понятно, – вклинился Хетумян. – Убийство – это уголовное преступление в обеих наших странах.

– Во всех странах, – поправил Данилов.

– Аль-Курди! – скрипнул зубами Райенвальд, поражаясь иезуитской логике египетского следователя.

– Так или иначе, а к делам о терроризме у нас сейчас первоочередное внимание. Так что будем координировать действия с иностранным государством.

– Иначе говоря, мы будем разбираться, а они почивать на лаврах, – следователь тоскливо посмотрел в окно. Зима уже окончательно вступила в права и с неба крупными хлопьями валил снег.

– Разумеется, – судя по угрюмому тону, полковник тоже не был доволен открывающимися перспективами. – Согласно выводам египетской Прокуратуры, организационный преступный модуль базируется в нашей стране.

Данилов провел пальцем по гладкому полированному клюву бога-сокола и подытожил:

– Короче, жду от тебя завтра план следственных действий. И не позже конца недели отчёт об отработанных версиях. Мы не можем ударить в грязь лицом перед иностранцами.

Полковник благосклонно окинул взглядом притихших подчинённых.

– И я зачту как оперативное совещание ваше… чаепитие. Начинайте работать!

Он взял статуэтку и, неплотно прикрыв дверь, покинул кабинет. Звук торопливых шагов в коридоре перестал слышаться уже через секунду.

5

– Итак, что мы знаем о Чащине?

Райенвальд задумчиво мерил шагами зал для совещаний, пока не достиг окна, где и остановился. Члены следственной группы, сидящие за столом, переглянулись, пытаясь определиться, кому говорить первому.

– Давайте, я начну, – произнесла, наконец, Наталья Шумахина и открыла лежащий перед ней ежедневник.

Райенвальд оторвался от созерцания улицы сквозь жалюзи, повернулся к помощнице, но остался стоять у окна. На улице было совсем темно, разыгравшаяся с ночи вьюга к утру не прекратилась и порывы ветра швыряли в стекло порции сухой снежной крупы.

– За такое короткое время удалось получить только основную информацию, – предупредила Шумахина.

Следователь кивнул, он и сам понимал, что собранные за полдня сведения будут самыми базовыми.

– Сергей Чащин, двадцать четыре года, известный в спортивных кругах фитнес-тренер, блогер, автор спортивных сетевых марафонов, зожник, – перечислила помощница.

– Любит фотографироваться, – добавил Денис Проклов.

Все это время он загружал ноутбук и, найдя нужные файлы, вывел их изображение на большой экран, висевший на стене комнаты. Взглядам присутствующих предстал аккаунт Чащина в социальной сети. Проклов щелкнул мышью, открывая фотоальбомы. Замелькали фотографии. На них симпатичный молодой человек демонстрировал мышцы в спортзале, катался на квадроциклах, лыжах, нырял в море, прыгал с парашютом и пересекал на джипе пустыню. Множество снимков с компанией друзей перемежалось такими же многочисленными одиночными кадрами спортсмена за рулем, в кафе, на улицах. Под всеми снимками, каждый из которых снискал одобрение подписчиков в виде тысяч лайков, змеей вилась лента многочисленных комментариев.

– Ну, можно сделать первый вывод, что это был крайне общительный молодой человек, – заметил Райенвальд. – Придется просеять всех подписчиков и друзей в соцсетях. Разумеется, помимо, реальных контактов, – он посмотрел на Проклова.

Специалист отдела информационных технологий кивнул.

Помощница сделала пометку в блокноте.

– А что с биллингом? – задал вопрос Райенвальд, снова обращаясь к Проклову.

– Смартфон Чащина в пакете с уликами, как ты знаешь, едет на родину вместе с телом, поэтому мы пока смогли проверить только последние звонки по запросу оператору связи, – ответил тот. – С курорта Чащин несколько раз звонил Светлане Сомовой, с остальными он переписывался в мессенджере и комментариях в интернете.

– Светлана Сомова?

– Да, жена известного бизнесмена Михаила Сомова, – Шумахина подвинула стул ближе к столу и выпрямила спину. — Сомов – владелец металлургического комбината, миллиардер.

– Навскидку в аккаунтах Чащина в соцсетях упоминаний Сомовой и фото с ней нет, – оторвался от ноутбука Проклов, – но надо, конечно, промониторить тщательней.

– Проверьте, – согласился следователь. – Связь с женой олигарха – не тот момент, который можно игнорировать.

– Чащин также, несмотря на молодость, был известен как «звездный тренер», частным образом тренировал певцов и актеров, на чем, судя по его образу жизни, он неплохо зарабатывал, – добавила Шумахина. – Возможно, Сомова входила в число его богатых клиентов.

– Возможно, – задумчиво произнес Райенвальд и потер виски костяшками пальцев. Реагируя на убийственную метель, начала болеть голова. – А что, удалось определить, чем был пропитан гидрокостюм погибшего? – повернулся он к Хетумяну, который до сих пор молча пил кофе и в обсуждении не участвовал.

– Удалось, да не очень, – ушел от прямого ответа криминалист. – Пока у нас имеется только заключение египетских экспертов, а хотелось бы изучить улики напрямую.

– Придется работать с тем, что есть, – пожал плечами следователь.

– По версии Египта, вещество это – плазма свиной крови, – Хетумян с сожалением заглянул в опустевшую кружку и отодвинул ее подальше от края стола.

– То есть кто-то просто взял и вымазал кровью комбинезон для дайвинга? Вот так просто? Где он мог взять необходимое количество?

– Ну, как ты понимаешь, реализовывать кровь скота на рынках и в магазинах, запрещено, ее не проверяют ветлаборатории, она наиболее подвержена разложению и бактериальной порче. Поэтому нет, достать кровь постороннему было бы не совсем уж просто.

– Можно купить у частных производителей, фермеров, – предположила Шумахина.

– Да, если это цельная кровь, но в нашем случае речь идет, скорее всего, об альбумине, в полученной экспертизе говорится о плазме. Так что фермеры отпадают, что хорошо, поскольку свиноферм у нас в округе множество, до конца жизни не обойти.

– А альбумин, значит, встречается реже?

– Тоже нет, – покачал головой Хетумян. – Но смотря какой. Если пищевой, то он используется много где.

– В смысле пищевой? – возмутилась Шумахина. – Ты только что сказал, что кровь в мясном отделе не купить!

– Альбумин – это сухая кровь. Для производства мясопродуктов, к примеру, широко используется, – пояснил криминалист. – Его получают путем мелкодисперсного распыления свежей крови в вакуумных сушилках. При сепарации выделяют светлый альбумин и темный, то есть непосредственно плазму и форменные элементы, они же гемоглобин. Что использовалось в нашем случае, доподлинно неизвестно, но при анализе неопренового фрагмента обнаружили лишь плазму.

– Я не понял, а зачем вообще кровь сушить? – заинтересовался Проклов.

– Говорю же, в производстве колбасы используется, – терпеливо повторил Хетумян. – Чтобы цвет придать приятный, колбасный, или вообще заместить долю мяса, разбавить всякое, кхе-хке, коллагенсодержащее сырье белковым препаратом. Это если смесь фракций используется. Отдельно плазму тоже применяют, в качестве желирующего агента, в рассолах всяких для шприцевания «деликатесов», – усмехнулся эксперт. – В колбасе «по ГОСТу». Ты вот когда бутерброд с колбасой ешь, не знаешь ведь, что белок крови, который в нее подмешали вместо мясного сырья, не распознается при анализах на фальсификацию! А, к примеру, в армянский суджук идут исключительно филейные куски мяса, пряности и коньячок, никаких подделок.

– Ну разумеется, кто бы сомневался – не удержалась от колкости Шумахина. – Армения – родина слонов.

Хетумян поджал губы, но тут же прыснул и гулко расхохотался.

– Давайте все-таки вернемся к предмету обсуждения, – оборвал веселье Райенвальд. – Значит, альбумин используется в пищевом производстве. На тебе – запросы местным производителям, – распорядился он, глядя на помощницу.

– Темный альбумин используется как биодобавка, – продолжил криминалист. – «Гематоген» в детстве все ели? Вот это он.

– Никогда он мне не нравился, – Шумахину передернуло от отвращения.

– И я не ел, я от него чесался, – отчитался Проклов.

– Не удивительно, в нем много аллергенов, благодаря эритроцитарным мембранам, – сказал Хетумян.

– Так, Карен, не множь сущности, – следователь бросил быстрый взгляд в окно. На улице бушевал настоящий снежный шторм. Райенвальд вздохнул и направился к кофеварке. – Речь не идет о темном альбумине, египтяне четко сказали: плазма. Исходим из этой информации и занимаемся светлой фракцией.

– Но об особенностях состава речи не шло, может, вообще это лабораторный альбумин, – возразил криминалист. – Поэтому я и говорю, для точной картины нужны наши собственные исследования.

– Наметился новый поворот, – зловеще произнес Проклов.

– А ты вот знал, что органы свиньи с недавнего времени трансплантируются человеку? Например, сердечный клапан, – заявил Хетумян, подняв брови, и пристально посмотрел на Проклова. – Так что предположение о лабораториях совсем не праздное!

– Наталья, лабораториям – также запросы, – бросил Райенвальд, наливая себе кофе и размешивая в нем сахар.

– Резонно, – согласилась Шумахина, бисерным почерком быстро записывая в блокнот пометку. – О каких конкретно лабораториях речь? – подняла она голову на Хетумяна.

– Минимум в Институт трансплантологии, – принялся перечислять криминалист, – Молекулярной биологии, генетические… Туда, где проводятся исследования по выращиванию генетически модифицированных свиней, способных стать донорами для человека. Близкое сходство клеток свиньи и человека позволяет создавать трансгенных поросят с органами, которые при пересадке не вызовут отторжения, – объяснил он. – Я накидаю список.

Райенвальд вернулся к столу, пригубил кофе и поморщился от сладости. Горячий глоток тягуче заструился по пищеводу. Получив первую крохотную дозу вожделенного кофеина, организм благодарно умерил взрывы в голове до легкой пульсации, но окончательно боль не утихла. Райенвальд помассировал виски пальцами. Шумахина сочувственно посмотрела на следователя.

– Тебя послушать, так свинья человеку – друг, товарищ и брат, – Райенвальд приложил ладонь ко лбу, затем подпер ею же подбородок и посмотрел на криминалиста. Глазной нерв перестал посылать болевые сигналы мозгу, и сосредоточить взгляд на Хетумяне почти получилось.

– И донор, – прибавил криминалист. – У свиньи и хомо сапиенсов практически совпадает количество гемоглобина и белков в крови, похожи эритроциты, сходные группы крови. Одинаковые размеры печени, сердца, легких. Схожие особенности строения зубов, глаз, почек. Новорожденные поросята болеют как грудные дети. Гормоны некоторые у нас максимально совпадают. Даже у обезьян нет с человеком такого числа совпадений на генетическом уровне, как у свиней.

– Я понял, – выставил ладонь вперед и прервал следователь эксперта. – Всем ясно, что делать?

Он обвел взглядом присутствующих. Члены следственной группы поочередно кивнули. Настенный экран погас, Проклов сложил ноутбук, Шумахина захлопнула блокнот, Хетумян подцепил ручку кружки. Собрание близилось к своему логическому завершению.

– Ждем тело. Занимаемся окружением Чащина и возможным происхождением альбумина, – подытожил Райенвальд.

Загремели отодвигаемые стулья – сотрудники поднялись из-за стола и один за другим покинули зал для совещаний.

Следователь остался сидеть. Он покрутил пустую чашку. Потеки кофе образовали на внутренней поверхности витиеватые узоры. Райенвальд встал и медленно пересек комнату, подошел к окну, оперся ладонями о подоконник и посмотрел вниз. По улице, преодолевая сопротивление ветра, навстречу снежному вихрю шла женщина. Волосы, выбившиеся из-под капюшона, развевались за ее спиной. Дойдя до трамвайной остановки, прохожая зашла в спасительную стеклянную будку и стала ждать трамвай.

Женщина, вспомнил Райенвальд. Светлана Сомова… В висках заломило.

Когда он вышел в коридор, зал для совещаний уже спешила занять новая группа. Следователь поздоровался с коллегами и зашагал в собственный кабинет. Там, в аптечке у помощницы, лежал аспирин. Головная боль, предчувствуя скорое поражение, змеей заворочалась в черепной коробке.

6

После предпринятых охраной предместья мер безопасности атмосфера, царящая внутри дома, показалась Райенвальду весьма расслабленной.

На въезде в пригородный поселок, давший приют богатейшей столичной бизнес-элите, у следователя тщательно проверили документы, прежде чем поднять шлагбаум и впустить внутрь. Охранники принадлежащего Сомову участка тоже выполнили свою работу добросовестно. Следователь был вынужден оставить машину за оградой и добираться до дома пешком. Мощёные плиткой дорожки, ведущие к особняку, подогревались и были настолько чисты, что следователь не только не замочил ботинок, но даже не запачкал подметок. Сугробы, что возвышались на газонах, были кипенно-белыми, а пространство перед домом идеально убранным. Ни одной несанкционированной сосульки не свисало с козырьков. Окна особняка сияли. Фасад дома блистал чистотой.

Внутри Райенвальд застал хаос и столпотворение.

Войдя в дом, следователь мгновенно растворился в толпе людей, суетящихся изо всех сил.

– Ты из технического отдела? – на ходу бросила девушка, несущая ворох одежды. Сплетённые в дреды волосы девицы были окрашены в ярко-розовый цвет и перехвачены на макушке, образуя хвост. Контраст прически и бледного лица делал ее похожей на редиску. – Вешай пальто вон туда и включайся! – уже убегая, кинула она Райенвальду.

Следователь послушно разделся и аккуратно повесил пальто в указанном месте. По просторному холлу во все стороны перемещались люди. Они исчезали в дверных проходах, кто-то поднимался по лестнице. Всюду стояло какое-то оборудование, около которого также суетился персонал. Райенвальд наудачу завернул в одну из комнат, куда стремилось наибольшее число народу.

– Михаил держит себя так, словно ничто в мире не способно поколебать его спокойствие. Он высок ростом, и хорош собой, одетый в скромное поло и не по доходам демократичные слаксы, владелец и основатель миллионного бизнеса покорил редакцию «Доминиона» простотой и непринужденностью. Расхохотавшись над инцидентом с добродушной улыбкой, он отметил: «На счастье!» и вернулся к ответу на вопрос о компании, демонстрируя тем самым приверженность истинным ценностям. «Материальное преходяще», сказал бизнесмен и продолжил взахлёб делиться с нашим корреспондентом замыслами о внедрении новейших экологических инициатив на производстве. Он подробно изложил планы по спасению планеты. Михаил прожил достаточно, чтобы понимать ответственность перед потомками за то, какие природные ресурсы мы им оставим. С возрастом пришли выдержка и мудрость, но не старость. Внешне этот мужчина схож с коньяком, лишь хорошеющим с годами – о них напоминает только благородная седина, серебрящаяся на висках. Спортивной фигуре Михаила позавидуют многие, но на наш комплимент он среагировал сдержанно, ведь внешность не главное, бизнесмен весь мыслями в своей миссии. Он улыбнулся и лучики морщин разбежались вокруг глаз: «Благодаря новым фильтрам, мы увеличили степень очистки воздуха», радуется он приятному воспоминанию. На сайте компании расписаны глобальные экологические планы на несколько лет…

Модно одетая темноволосая женщина кликнула кнопкой диктофона, останавливая запись, и перевела дух.

Обставленная в стиле американского модерна середины века, комната, казалось, подверглась бомбежке, следы которой безуспешно попытались скрыть. Мебель простых форм из темного дерева была сдвинута к одной стене, на диванной обивке с геометрическим рисунком темнели мокрые пятна – ткань явно подверглась очистке. Квадраты обоев внутри деревянных молдингов, стилизованных  в духе пятидесятых, также спешно замыли. Около дивана валялась настольная лампа со смятым абажуром.

Женщина сидела на подлокотнике и, болтая ногой, накручивала на палец край шейной косынки. При появлении Райенвальда она подняла голову и вопросительно посмотрела на него.

– Я из техотдела, – заявил следователь, – послали помочь.

– Да уж убрали все, – отмахнулась женщина. – Надо было ещё дольше идти. – Она устало смахнула с лица упавшие на него пряди волос.

– А что было-то? – поинтересовался Райенвальд, присаживаясь на второй подлокотник.

– Сомовский котяра, будь он неладен, шухер навёл! У них тут сервал огромный, с теленка ростом, на вольном выпасе гуляет, – пожаловалась визави. – Напрыгнул на осветителя, тот от неожиданности на софит упал, все трое – кот, осветитель и софит – повалились на стол с напитками, разбили все, разбрызгали и под финал грохнули какую-то дорогущую коллекционную китайскую вазочку династии Мин или династии Хрен… Это ещё жена Сомова не видела весь бардак, она наверху гримируется. И вазы она коллекционирует.

– Сорвалась, значит, съёмка, – сдерживая смех, улыбнулся следователь.

– Нет, время не ждёт, переехали в соседнюю комнату, там снимают, – возразила женщина. – А я тут пока для печатной версии наброски записываю, – она мотнула рукой с диктофоном и тоже улыбнулась симпатичному технику. – Неплохая колонка выходит?

– Немного подобострастно, – оценил Райенвальд.

– Таков наш фирменный слог, – не обиделась журналистка. – Мы же «Доминион». Журнал об истеблишменте и его стиле жизни.

– А съёмка в том же… почтительном стиле?

– Съёмка в нормальном стиле, снимаем видеоверсию для наших интернет-ресурсов.

– Схожу проверю, не надо ли чего, – поднялся с подлокотника следователь.

Женщина кивнула и продолжила бубнить в диктофон.

Райенвальд вышел из комнаты и сразу же наткнулся на мужчину.

– Должно быть, вас я и ищу, – обрадовался тот следователю. – Вы из Следственного комитета?

– Да, – признался Райенвальд.

– Приятно познакомиться, – протянул холеную руку мужчина. – Павел Большаков, секретарь Михаила Леонидовича.

– Взаимно, – ответил следователь. – А Михаил Леонидович и жена его где?

– К сожалению, придется немного подождать, – повинился секретарь, – съёмка интервью затянулась, но после ее окончания Михаил Леонидович сразу с вами переговорит.

– Мне он, собственно, не нужен, я бы хотел поговорить с его супругой, – сказал Райенвальд, оглядывая Большакова.

– Увы, она тоже участвует в съемке, – развел руками мужчина, всем своим видом выражая готовность помочь. – Вы можете подождать в кабинете на втором этаже, – предложил он.

– Я бы лучше поприсутствовал на интервью, – отказался следователь.

– Конечно, – излишне усердно кивнул секретарь и его каштановые волосы взметнулись надо лбом. – Идёмте.

Он провел Райенвальда лабиринтом комнат и вывел в зимний сад. Здесь, в стеклянной оранжерее, пристроенной к задней части дома, сидел в плетеном кованном кресле среди тропических растений Михаил Сомов. Журналист в таком же кресле упоенно слушал хозяина дома. Две камеры с разных ракурсов снимали происходящее. Осветительные приборы стояли полукругом. Штат техников, журналисты, гримеры, помощники и другие участники съемки молча выстроились за кадром.

– Я отойду на минутку, – шепнул следователю секретарь и исчез.

Райенвальд бесшумно присоединился к съемочной группе и стал наблюдать.

– …И присоединиться к экологической риторике даже не для блага нынешнего поколения, а для выживания на планете и будущего всего человечества, – услышал следователь конец фразы.

Отвечая на вопрос журналиста, Сомов поднял указательный палец вверх, подчеркивая важность сказанного. Его собеседник затряс головой, активно соглашаясь с бизнесменом. Казалось, приятный баритон Сомова заворожил интервьюера, вёрткого мужчину с искусственным загаром и в ярком полосатом костюме. На контрасте с журналистом,  бизнесмен в своей демократичной одежде смотрелся просто, но элегантно. Райенвальд невольно восхитился незатейливым, но работающим приемом. Благодаря ли самому Сомову или его имиджмейкерам, эта выверенная простота дорогого стоила, добавляя богатейшему человеку страны сто очков очарования в глазах зрителей.

– Такая благородная миссия безусловно требует самоотречения! – захлебнулся от восторга журналист. – А что отвлекает вас от рабочих забот, есть ли что-то, что приносит вам радость на уровне души?

– Благотворительность! – послышалось из-за спины Райенвальда.

В оранжерею вошла женщина с лейкой и, ловко пробираясь сквозь толпу персонала, вплыла в кадр. Одетая в светлые джинсы и легкую тунику, с волосами, отброшенными за спину, она словно внесла в помещение летнее солнце. Мягкие кудри золотом засветились в лучах прожекторов. Оператор нервно обернулся на режиссера, но продолжал снимать. Интервьюер застыл с глупой улыбкой на лице. Что-то явно шло не по сценарию, понял Райенвальд.

– Прошу прощения, но апельсиновое дерево требует полива по расписанию, – проворковала женщина. Голос ее журчал как горный ручей. Она зашла за спину Сомова и, ничуть не смущаясь, опустошила лейку в стоящую там кадку с растением. Затем присела на колено к бизнесмену и приобняла его за шею.

– Жена, – разведя руками, объяснил Сомов зависшему журналисту.

В тоне бизнесмена следователь уловил тщательно скрываемую гордость. Интервьюер, наконец, совладал с лицом и приготовился произнести свою реплику, но женщина опередила его.

– Вы спросили, что приносит нам душевное удовлетворение. Благотворительность. Возможность помочь нуждающимся. – Когда она начинала говорить, в воздухе словно звенели хрустальные колокольчики.

Райенвальд неотрывно смотрел на лицо женщины, перетянувшей на себя всеобщее внимание. Идеальная кожа, благородные черты, тонкие ноздри, большие глаза, пушистые ресницы. Да, это стоило признать, Светлана Сомова была очень, очень красивой.

– Светлана возглавляет благотворительный фонд, – улыбнулся Сомов. – Когда все началось, это было на уровне, не скажу, что хобби, но довольно любительском. Теперь это стало полноценной работой. Которая делает людей, оказавшихся в трудной ситуации, – и нас – чуточку счастливей.

Бизнесмен кинул на жену любовный взгляд. Она ответила ему таким же. Следователь, привыкший профессионально считывать чужие жесты и эмоции, не усмотрел в этой демонстрации чувств фальши. И сам этому удивился. Разница в возрасте у четы Сомовых, несмотря на моложавость бизнесмена, была довольно ощутимой. Но никаких признаков «трофейной» жены, Райенвальд, как ни силился, в Сомовой не обнаружил.

Журналист, окончательно пришедший в себя, выбрался из-под пресса обаяния Светланы Сомовой и вернулся к заготовленным вопросам.

– Сохраняя планету для будущих поколений, вы не можете не думать и о судьбе собственных детей. Как они? Где учатся? – перешел интервьюер к блоку «О личном».

– Наши дети учатся в Лондоне.

– Почему не на родине, не в России? – вздернул брови журналист.

– Мы не хотели, чтобы к ним было какое-то особое раболепное отношение из-за доходов их родителей, неизбежное в местных школах, поэтому отдали сыновей в закрытую частную английскую гимназию. Там довольно спартанская обстановка и суровый режим. Полагаем, эта муштра поможет детям выковать характер, дать навыки выживания, необходимые для дальнейшего обучения в университете и в жизни. Вложение в хорошее образование – единственное, что на данный момент мы может дать наследникам.

– Помимо наследства, – хихикнул журналист.

– Нет, – бизнесмен с женой переглянулись и он продолжил: – мы решили, что не будем завещать наследство детям. Это развращает. Они всего должны добиться сами. Кроме того большие деньги налагают большую ответственность перед миром. Капитал не должен свалиться внезапно на людей, которые не готовы эту ответственность понести.

– Что даже жильем не обеспечите?! – сбился интервьюер. – Даже трастовый фонд не оставите, чтобы они сами купили?

– Стоп! Стоп!

В кадр ворвалась женщина с планшетом и замахала руками, дав отмашку оператору прервать съемку.

– Саш, что ты такое спрашиваешь? – зашипела она на журналиста, нервно теребящего галстук.

– Вырвалось случайно, – начал оправдываться тот.

– Случайно! – дама с планшетом повернулась к публике за кадром. – Куда режиссер смотрит?!

– Работа режиссера следить за ходом съемки, – пробурчал мужчина из первого ряда. – Тема и суть вопросов – это зона ответственности сценаристов и продюсера.

– Вот я как продюсер и объявляю перерыв, – взъярилась женщина. – Поправьте участникам грим и дальше чтобы без амикошонства!

– Ничего страшного, я не обиделся, – сообщил Сомов, поднимаясь и потягиваясь. – Давайте сделаем небольшой перерыв и закончим уже.

Райенвальд почувствовал в кармане вибрацию – беззвучно звонил смартфон. Следователь достал его, посмотрел на экран и, решив, что ближайшие минуты не принесут ничего интересного, выбрался из людской гущи, вышел из оранжереи и ответил на звонок.

* * *

– А вы понравились нашему котику, – заметила Светлана Сомова, обращаясь к Райенвальду. – Родиончику мало кто нравится.

Она сняла с запястья пружинистую резинку, собрала с ее помощью волосы в хвост и эта новая прическа открыла следователю вид на изящную женскую шею, на которую он не мог не засмотреться.

Длинноногий пятнистый кот размером с рысь терся о штанину следователя и громко урчал. Райенвальд нагнулся и почесал сервала за ухом. Кот благодарно ткнулся головой в ладонь следователя, распушил усы и чихнул.

Съемка интервью закончилась, журналисты, галдя, собрали оборудование и уехали, оставив после себя беспорядок и уставших обитателей. Когда Райенвальд с хозяевами дома собрались в рабочем кабинете Сомова, уже близился вечер.

– Хотите выпить? – предложил бизнесмен, наливая в бокал коньяк.

– Я за рулем, – отказался следователь.

– Тогда я один, – отозвался Сомов.

Бизнесмен обошел наряженную игрушками елку, стоящую на полу, и сел за стол. В кабинете, обставленном ореховой мебелью, Сомов смотрелся как необходимая и неотъемлемая его часть. Портрет современного руководителя в интерьере, вспомнилась Райенвальду расхожая фраза. Отсутствие сусальной росписи и вездесущих завитушек, так любимых большинством обеспеченных людей, добавили в глазах следователя симпатии к хозяевам. Он предпочитал минимализм в меблировке, но модерн середины века, в котором был решен дизайн дома Сомовых, тоже был приятен глазу Райенвальда. Он подошел к дивану, на котором, поджав одну ногу, уже сидела жена бизнесмена и присоединился к ней. Кот как приклеенный просеменил за следователем и, грузно вспрыгнув на диван, удобно устроился на коленях Райенвальда. Следователь рассеяно потрепал сервала по спине.

Сомов пригубил бокал и откинулся на спинке кресла. Странным образом ничего не изменилось в его внешности, но если  во время интервью это был демократично одетый моложавый бизнесмен, то сейчас следователь увидел уставшего немолодого мужчину, выглядевшего почти на свои. Вероятно, лет Сомову добавило тусклое точечное освещение комнаты и упавшая на лоб челка, преодолевшая силу укладочных средств.

Светлана протянула руку, собираясь приласкать сервала, но тот с ворчанием пнул ее задней лапой и снова прильнул к Райенвальду. На стороне Светланы у дивана стоял торшер и в его свете кот и женщина отбрасывали на следователя причудливые тени.

– Павел сказал, что вы из Следственного комитета и хотите задать какие-то вопросы Светлане о фитнес-инструкторе, – намекнул Сомов. – Мы всегда готовы содействовать власти, но сегодня целый день прошел в суете, все устали, давайте перейдем сразу к сути.

– Конечно, – согласился Райенвальд и выпрямил спину. – Суть в следующем. Сергей Чащин трагически погиб в Египте и последний человек, которому он звонил, была Светлана. Буква закона требует опросить свидетеля, последнего, кто застал… слышал погибшего живым. Чистая формальность.

– Боже мой! – воскликнула Сомова, нервно прижала руку ко рту, затем уронила и вскочила с дивана. – Как это произошло?! – дрожащим голосом спросила она у следователя.

Большие голубые глаза женщины наполнились слезами.

– Он… утонул, – помешкав, ответил Райенвальд, с трудом отвлекаясь от хрустальных слез Светланы.

Кот ревниво дернулся, привлекая внимание следователя. Он успокаивающе погладил животное. Светлана отошла к окну и замерла там, смотря на падающие хлопья снега за стеклом. Все помолчали.

– А какой тогда интерес у следствия, если это был несчастный случай? – спросил Сомов. – Это же был несчастный случай?

– Скорее всего. Но процедура такова, что если смерть произошла заграницей, требуется открыть формальное расследование, – на ходу придумал Райенвальд. Ему не хотелось еще больше расстраивать хозяйку дома, да и посвящать посторонних в странные обстоятельства смерти он также не собирался.

– Странно, что этим рядовым… происшествием… занимается следователь по особо важным делам, – задумчиво протянул бизнесмен, отпивая коньяку.

Он поставил на стол бокал и немного погонял его по ореховой столешнице. Спиртное вихрем взметнулось внутри пузатого бокала, но не выплеснулось и упало на дно.

– С каких пор утонуть стало преступлением?

– Ничего странного, – успокоил его следователь. – Так вышло, что я был там же в отпуске и стал свидетелем того, как утонул Чащин, поэтому пришлось иметь отношение к следствию. Как открыли дело, так и закроем, – пообещал он и практически не погрешил против истины. То, что дело закроется после его полного расследования, сообщать потенциальному свидетелю Райенвальд не был намерен.

– Ужасно! – Светлана двумя руками резко задернула плотные шторы и вернулась к Райенвальду. По пути она зажгла все настенные светильники, зябко поежилась и обхватила сама себя. – Так что вы хотели узнать?

– Характер ваших… отношений, – запнулся следователь. – И содержание телефонного разговора.

–О Господи, – всхлипнула женщина. – Какие могут быть отношения, Чащин мой персональный спортивный инструктор, занимался со мной по индивидуальному плану, в спортзале, но чаще дома. У нас домашний зал, – объяснила она.

Сомов вышел из-за стола и обнял жену за плечи. Она прижалась к бизнесмену и замолчала.

– А разговор?

– Ну о чем он мог быть? Сергей интересовался моими спортивными достижениями, ругал, что без него я забросила тренировки. А когда тренироваться, если мы полностью поглощены подготовкой к аукциону, – пожаловалась Светлана.

– К аукциону?

– Да, каждый год мы проводим благотворительный новогодний аукцион, собранные средства идут в фонд. Приходите тоже, я скажу Большакову, чтобы внес вас в списки! – смахнула она подступающую слезу.

– Павел уехал в командировку, – предупредил Сомов.

– Ну, как вернется, сразу вышлет вам приглашение, – пообещала Светлана Райенвальду.

Повисла многозначительная пауза.

– Тогда не буду больше обременять своим присутствием, – поднялся следователь с дивана.

Пригревшийся на коленях Райенвальда сервал недовольно фыркнул и слез на пол. Лишившись теплого кота, следователь ощутил бедрами холодок. Он стряхнул с брюк налипшие шерстинки.

– Всего хорошего, – попрощался следователь от самой двери.

Чета Сомовых грустно улыбнулась и попрощалась в ответ. Похоже, эта симпатичная пара на самом деле была обескуражена печальной новостью. И изо всех сил стремилась поддержать друг друга невербально. Райенвальд почти в это поверил. Но бизнесмен не учел – они с женой стояли напротив большого зеркала, висящего на стене, и следователю было отлично видно, как минуту назад Сомов больно до слез ущипнул Светлану за руку. Бизнесмену очень не хотелось, чтобы жена приглашала Райенвальда на аукцион.

7

– По времени, вроде укладываемся, – заметил Павел Большаков, наблюдая за погрузкой. До его ноздрей донёсся запах ржавчины и Большаков поморщился.

– Из порта выйдем точно в срок.

Его собеседник, коренастый крепкий бородатый мужчина, посмотрел на часы и сплюнул в воду.

Они стояли неподалёку от дока, где электрогидравлический грейфер цепкими лепестками захватывал и наваливал на судно проржавевшие чугунные чушки, батареи, куски труб и рельсов, неопознанный металлический мусор и прочий негабаритный железный хлам. Из полувагона с низким бортом ковш, закрепленный на конце портового крана, методично зачерпывал челюстями металлолом и с грохотом ссыпал его на палубу мини-балкера.

– Ничего не сдвинется? Не потеряется? – переспросил Большаков.

Он привык контролировать все процессы от и до, вникать во все мелочи, был, что называется, маньяком контроля, хотя сам предпочитал называть себя перфекционистом. В конце концов, за умение предотвратить любую потенциальную неудачу ему и платят.

– Груз надёжно закреплён найтовами, – лаконично ответил крепыш и шмыгнул носом. Увидев недоумение на лице Большакова, он снизошёл до пояснения: – Из стальных тросов.

– Хотел спросить, почему вас все зовут Джек? – сменил тему Большаков.

В ответе ему послышалось лёгкое, едва уловимое раздражение, и он поспешил уйти от скользкой темы судоустройства. Джек был профессионалом и спорить с ним на тему судовых снастей не входило в планы Большакова. Он решил перевести беседу в более безопасную плоскость.

Чугунная отливка гулко рухнула на ванну, породив раскатистый рокот. Большаков вздрогнул от неожиданности. Джек не повел ухом. Он помедлил, поскрёб пальцами бороду и, наконец, ответил:

– В честь Каре на вальтах.

На этот раз терминологию Большаков понял: ему рассказывали, что свое каботажное судно капитан купил на выигрыш в покер, собрав мощную комбинацию из четырех валетов-«Джеков» и туза-кикера. Универсальный мини-балкер-однотрюмник, предназначенный для транспортировки всевозможных сыпучих грузов, Джек переименовал в «Ламантин» и с его помощью неплохо зарабатывал на жизнь, занимаясь коммерческими морскими перевозками. «Ламантин» работал трампом, курсируя без какого-либо регулярного маршрута, и не имел точного расписания, перевозя грузы по мере поступления подходящих заказов. В отличие от других «дальнобойщиков» капитан не брезговал никаким фрахтом, даже самым неоднозначным с точки зрения законности. Большаков украдкой оглядел капитана. Как у любого человека, посвятившего свою жизнь морю, возраст Джека сложно поддавался определению: ему можно было дать и сорок и шестьдесят. Красно-коричневое лицо капитана, изрытое морщинами и заросшее растительностью почти до глаз, в целом выглядело каким-то возрастным и… просоленным. Впрочем, недолгое общение с этим моряком создало у Большакова впечатление, что для его целей Джек – идеальный морской волк. Несуетливый, малоразговорчивый, с негромкой спокойной речью, он, двигаясь вперевалку, отдавал четкие и краткие распоряжения команде и распространял вокруг себя ауру профессионализма и надежности, которая встречается только у бывалых моряков, повидавших всякое. Так, по крайней мере, казалось. За эти качества, а еще за умение не задавать лишних вопросов, его и выбрал Большаков.

– Доплата за нестандартный структурообразующий груз, – щегольнул Большаков знанием терминологии и вынул из внутреннего кармана куртки полиэтиленовую сумку, обернутую несколько раз вокруг самой себя.

Джек развернул сумку, не вынимая из нее содержимого, пересчитал пачки внутри, помусолил купюры, проверяя на номинал, и, удовлетворённо кивнув, молча убрал в карман.

– Остальное – после передачи, – на всякий случай напомнил Большаков договоренность.

Джек скривил губы в гримасу, по всей видимости, означающую у него подобие улыбки.

– Хорошо.

Погрузка завершилась и капитан широким шагом направился к выходу из дока.

Пока завершались последние формальности, Большаков находился в порту, в мыслях управляя всеми процессами, происходящими вокруг. В Мурманске он планировал задержаться до конца операции. В благополучном исходе он не сомневался, но надёжней будет все проконтролировать самому.

Когда судно вышло в море, Большаков уточнил время: минута в минуту, как и обещал Джек.

* * *

Пологий береговой рельеф восточной части Кольского залива сменился высокими берегами на западной стороне. Впрочем, изрезанные обрывистые скалы вскоре скрылись в тумане, который плотным слоем устилал Баренцево море.

«Ламантин» вышел из Мурманска и на протяжении приграничной зоны держался края судоходного пути, не вызывая подозрений с берега. Несколько встреченных балкером военных судов также не обратили на сухогруз никакого внимания. Балкер счастливо избежал интереса со стороны береговой охраны, но, углубившись на достаточное расстояние к северу, едва покинув залив и выйдя в море, неожиданно сменил курс. Рассекая корпусом водное пространство, «Ламантин» заскользил к западу. Несмотря на позднее утро, вокруг царил мрак. В Арктике стояла полярная ночь и восхода солнца здешние жители не видели уже несколько недель. Недолгий интервал гражданских сумерек давал возможность увидеть что-либо без фонаря едва ли на протяжении часа в сутки. Теоретически в полдень можно было заметить небольшое просветление неба, фактически же в условиях пасмурной зимней погоды искусственный свет в населенных пунктах горел круглосуточно. В открытом море же все окутывала кромешная темнота.

Дверь рубки распахнулась и вошёл Джек, принеся с собой поток морозного воздуха, запах соли, моря и снега. Снежинки в бороде мужчины таяли, превращались в капли и блестели в тусклом свете. Капитан откинул капюшон мокрой штормовки. В помещении висела водная взвесь, влажность превышала все параметры комфорта даже для неприхотливого и ко всему привыкшего Джека. Но и это было лучше, чем быстро летящий гнусный снег, посыпающий капитана, пока он был на палубе.

– Надо взять северней, – прищурившись, сообщил Джек штурману.

– Право на борт! – моментально скомандовал тот, обращаясь к рулевому.

Судно начало поворачиваться.

– Скоро граница льдов, – предупредил штурман.

– Пройдем. Если что – возьмём на форштевень, – бросил Джек.

Он заметил несколько небольших плавучих льдин вдалеке, но не счёл их опасными. Несмотря на то, что, благодаря Гольфстриму, в этих широтах Баренцево море не замерзало, год выдался неблагоприятным и лёд подошёл довольно близко к берегам Кольского полуострова. Но лучше отойти подальше от цивилизации, решил капитан. Экспедиторские документы на груз были в порядке, «Ламантин» отправил надлежащие уведомления пограничникам на выход в море, однако береженого бог бережет. Судно уже штрафовали и Джек не испытывал ни малейшего желания нарваться на патруль, даже имея на руках – чего это стоило! – график дежурств и маршруты пограничных катеров.

Море штормило, но пока несильно. Ледяной ветер усиливался. Но это был самый безопасный план. Под прикрытием тумана и льда сгонять до границы с Норвегией, где будет ждать норвежское судно, скинуть груз и вернувшись, как ни в чем не бывало, спокойно следовать в заявленном и утвержденном направлении. Чернильная ночь, снег и хмарь, ухудшающие видимость гипотетическим погранцам, если их сюда занесет, – всё это только благоприятствовало делу.

– На курсе сорок пять градусов, – доложил рулевой.

Штурман вопросительно посмотрел на капитана и, не получив ответа, скомандовал рулевому:

– Одерживать!

Джек снял мокрую штормовку и повесил на вешалку. Под непромокаемой курткой обнаружился пуховик, надетый на шерстяной свитер с горлом. Не мёрзнет тот, кто тепло одевается, давно усвоил капитан. Но руки все равно заледенели на морозе. Джек поочередно размял кисти, растирая пальцы, разгоняя в них кровь.

Судно с максимально погашенными огнями незамеченным следовало в тумане. Тишину на корабле прерывал лишь ровный гул двигателей. Волны усилились, судно подбрасывало. Раздался металлический скрежет и треск – скуловая часть балкера коснулась льдины.

– Судно быстро катится вправо! – обеспокоенно напомнил рулевой о положении руля. Он немного встревожился, что штурман забыл подать новую команду, но не посмел повернуться в сторону руководства.

– Джек?! – воскликнул штурман.

Крупные тяжёлые хлопья снега сыпались на лобовое окно рубки, перекрывая вид на палубу. Капитан молча набросил штормовку и вышел. Сквозь мазки снежной каши на стекле был виден силуэт Джека. Сгибаясь под ожесточенным натиском шквального ветра, капитан изучал воду за бортом.

– Меньше право, – вернувшись, буркнул капитан штурману.

– Меньше право! – повторил тот рулевому.

– Руль право тридцать градусов, – с облегчением выдохнул рулевой, уменьшая угловую скорость поворота судна.

– Отводить! – скомандовал штурман уменьшить угол перекладки руля.

Балкер сильно рыскнул в сторону, затем плавно стал на курс. Скрежет прекратился, плавающие льдины остались справа.

– Прямо руль, – с неохотой процедил капитан, подойдя к рулевому.

Рулевой задержал судно и зафиксировал курс в новом направлении. «Ламантин» на максимальной скорости запрыгал на высоких волнах, поочередно бьющих в борта и корму, и двинулся в сторону норвежской морской границы.

– Руль прямо, – отчитался рулевой.

– Так держать, – подтвердил Джек за штурмана и отошёл вглубь рубки.

Маскируя корабль, свет здесь убавили до минимума, рулевой же довольствовался подсветкой приборов и в полумраке мостика предметы отбрасывали глубокие тени.

Джек почесал мокрую бороду и вытер руку о штаны. Всё шло по плану, но расслабляться было не в его правилах.

Шторм усилился, снег повалил плотной стеной, ограничивая и так плохую видимость. Ветер ревел, как сумасшедший, начиналась снежная буря, но выросшие волны толкали «Ламантин» вперёд, придавая дополнительную скорость. Попутный ветер капитан счёл удачей. Приближалось расчетное время встречи.

– Свяжись с норвежцем, – распорядился Джек, обращаясь к штурману, и отвинтив крышку термоса, налил в нее содержимое.

Потрясающий аромат кофе разлился по рубке. Капитан не экономил на кофейных зернах, предпочитая самые элитные и дорогостоящие сорта, сам молол и заваривал их и никогда ни с кем не делился капитанским напитком. Термос Джека был священной реликвией на корабле и табу для всех.

– Встречу подтвердил. – Штурман отложил гарнитуру коротковолновой радиостанции и взглянул на радар. – Черт! Ты что молчишь?! – накинулся он на растерявшегося рулевого.

Джек вопросительно вскинул густую бровь, отпивая из крышки.

– Джек у нас попутчик! – воскликнул штурман.

8

Капитан подошёл к приборам. На дисплее радара зелёное пятнышко как приклеенное следовало за «Ламантином».

– Что за мелкая дрянь? – скривился Джек.

– Непонятно. Здесь никого не должно быть!

Прибор указывал, что преследователь медленно, но верно сокращает расстояние. Капитан нахмурился, подумал несколько секунд и скомандовал:

– Девяносто градусов право руля!

Рулевой испуганно посмотрел на штурмана.

– Артур ты сдурел?! – занервничал штурман, обращаясь к Джеку. – Ты думаешь, ты хренов ледокол?! Там айсберги!

– Выполняй! – Джек повысил голос.

Рулевой с тревогой наблюдал за перепалкой начальства, но вмешаться и нарушить субординацию не позволял ни морской закон, ни кодекс чести. Он коротко бросил: – Есть! – и переложил руль, сосредоточившись на показаниях аксиометра. Возникшее напряженное молчание разрезали периодические отсчёты рулевого, который через каждые пять градусов вслух фиксировал проходы через курсовую черту на компасе.

Стрелка аксиометра остановилась на указанной цифре.

– На курсе девяносто градусов! – Рулевой с трудом удерживал судно.

Гигантская волна толкала «Ламантин» в бок, заскрежетали льды, бьющие корабль по корпусу. Судно затрясло.

– Прямо руль! Машинному отделению: скорости!

Корабль вздрогнул и взревел двигателями, послышался удар, сильная вибрация сотрясла судно.

– Да твою мать! – штурман в бессильной злобе сжал кулаки и повернулся к Джеку. – Ты что творишь?! Льдина долбанула по винту!

– Так держать! – заорал капитан на рулевого. – Обходи лёд!

На радаре преследователь тоже сменил курс и стремительно приближался к «Ламантину».

– Они нас по локатору ведут! У них скорость больше нашей! Джек, мы сухогруз, а не крейсер! Прекрати! – воскликнул штурман.

– Бери бинокль, иди на корму, посмотри, что это за ублюдки!

– Я не увижу ничего, там шторм! – взвыл штурман.

– Дерьмо! – капитан сорвал с вешалки штормовку и начал натягивать на себя. Запутавшись в рукаве, он с яростью задергал рукой.

В этот момент заскрежетала рация, настроенная на ультракороткие волны: – «Судно „Ламантин“ остановитесь! Повторяю: судно „Ламантин“ остановитесь! Это Пограничная служба ФСБ России!» – металлический голос, искаженный помехами, поверг всех в замешательство.

– Какого черта они тут делают?! – взревел Джек.

– Остановиться? – подал голос рулевой.

– Нет!!!

– Джек, это ФСБ, они стрелять начнут! – урезонивал штурман.

– Давай в Норвегию! – распорядился капитан. – Лево руль! – заорал он.

– Это явная наводка! Они знали, что мы тут будем! – штурман попытался воззвать к разуму капитана. – Тебе ещё переход границы добавят! Джек!..

Капитан выдрал руку из бесполезной штормовки, отбросил ее и выбежал из рубки.

Штурман кинулся вслед и догнал капитана на корме, как раз чтобы увидеть, как из тумана, разрывая снежную пелену, сияя огнями, появляется высокоскоростной катер береговой охраны, ощетинившийся пулеметным установками на носу.

Штурман ахнул.

Патрульные сторожевые катера этой серии обладали улучшенными мореходными качествами в условиях сильного волнения и дополнительно оснащались ракетным комплексом с управляемыми ракетами. Такие катера использовались пограничной службой в операциях для борьбы с контрабандистами и диверсионными группами.

– «Судно „Ламантин“ остановитесь! Судно „Ламантин“ остановитесь и приготовьтесь к швартовке!» – донёсся приказ, усиленный громкоговорителем.

– Блеф! – фыркнул Джек. – Швартовка при такой волне?..

Он развернулся и заспешил назад. На капитанском мостике рулевой разворачивал балкер, постепенно отводя судно от границы льдов.

Пограничный катер неотрывно следовал за ними.

Внезапно капитан прислушался: к шуму двигателя, реву ветра, грохоту волн и звукам громкоговорителя добавился новый звук. Неясный гул уловили и штурман с рулевым. И вот уже  рокот, сначала слабый, но постепенно нарастающий, позволил определить его источник: вертолетные лопасти. Тарахтение усилилось. Громкий стук винтов слышался уже над самой головой.

Вертолет!

По палубе с неба зашарили световые лучи прожекторов.

– Откуда тут вертушка?! – воскликнул рулевой.

– Лёш, ты дебил?! – взорвался штурман. – Тут атомный флот базируется! Повсюду авианосцы!

– Суки! – разъярился Джек.

Он подбежал к оружейному ящику, выхватил ружье и принялся заталкивать патроны. Штурман повернулся на звук и оторопел. Капитан метнулся на палубу.

– Куда?! – Штурман схватил Джека за руку, пытаясь выбить ружье.

Капитан вырывался. Они вывалились на палубу в свет прожекторов. Джек вскинул ружье и тут же, взвыв от боли, уронил его. Пуля, выпущенная снайпером из вертолета, раздробила приклад капитанского ружья. Среди эмоций страха, злости и растерянности у штурмана невольно промелькнуло восхищение мастерством стрелка: выбить ружье, стреляя из движущегося объекта по цели, также находящейся в движении, и не ранить их с капитаном!.. Долбанные коммандос!

Тем временем вертолет завис над сухогрузом и выбросил трос, по которому, скользя быстрыми привидениями в маскировочных комбинезонах, десантировались на корабль бойцы. Достигнув палубы, они отбрасывали обвязки, и рассредоточивались по кораблю.

Через несколько минут все было кончено.

Экипаж, включая матросов, согнали на палубу и, заковав в пластиковые наручники, положили лицом вниз. Корабль остановили и, выбросив швартовы, состыковали с подошедшим патрульным катером. По соединившему суда трапу на балкер поднялись пограничники и отпустили вертолет. Десантники контролировали обстановку, держа экипаж на прицеле.

Капитан приподнял голову и тут же получил чувствительный тычок армейским ботинком в затылок.

– Так-так, – услышал он через секунду. – И кто из господ флибустьеров капитан Протасов?

– Я, – сказал Джек палубе, не рискуя оборачиваться.

– Поднять! – распорядился голос.

После захвата корабля пограничники включили освещение на полную и капитан, щурясь, рассмотрел обладателя голоса. Это был худой и подтянутый гладковыбритый мужчина средних лет, в форме со знаками отличия полковника ФСБ. Яркий свет, заливающий палубу, искажал цвета и казавшиеся белыми, сверкавшие сединой коротко стриженые волосы полковника резко контрастировали с коричневыми бровями.

– И что же вы, капитан, так корабль затемнили? – ехидно поинтересовался полковник.

– Экономим, – процедил капитан.

Он хотел было сплюнуть кровавую слюну, но сдержался. При задержании военные не сильно церемонились с судовой командой, которая сейчас лежала вокруг него, приходя в себя от ударов. На Джека же, угрожавшего десанту ружьем, пришелся основной горячий прием возмущенных невежливой встречей пограничников. Капитан извернулся и вытер стекающую с виска на подбородок кровь о плечо.

– Понимаю, – протянул седой. – А убегали от береговой охраны зачем? Вынудили нас ловить вас тут, мы вот катер льдиной поцарапали, – с сожалением заметил он. – Придется красить.

– Мало ли пиратов ходит! – сдерзил Джек.

– Разумеется, – подтвердил полковник. – Места-то гиблые, нехоженые, всегда здесь торговые караваны грабят. – А предупреждение по УКВ вы, конечно, не слышали?

– Нет.

– Ну а в вертолет зачем стреляли?

– Нервы.

Полковник прищурился, сдерживая порыв гнева, но взял себя в руки и улыбнулся.

– А на север вы махнули, потому что решили на островах выходные провести, да? На островах Франца-Иосифа? – продолжил он издеваться.

– Заблудились.

– Ах, какая неприятность! А должны были куда направляться? – полковник сделал паузу и протянул руку назад. Военный подскочил к нему и отдал маршрутный лист, изъятый из рубки во время обыска «Ламантина». – Смотрю: судно следует в порт Архангельска с грузом металлолома. Что, в норвежских водах пункт приема вторсырья открыли?

Полковник демонстративно поднял ладонь козырьком над глазами и повертел головой.

– Не вижу что-то. Майор, прибор ночного видения!

Оборудование молниеносно образовалось в руке полковника. Закрепив его на голове, он вгляделся в темную морскую гладь.

– Вижу только уходящий норвежский корабль в водах Норвегии. Наверное, тоже заблудился. Такой туман стоит ведь, – посетовал он.

Джек повернулся в сторону моря. Ему показалось, что какие-то слабые огни и очертание судна действительно мелькнули сквозь пелену снега, но туман опять сомкнулся завесой и в море снова воцарил мрак.

Полковник снял прибор и повернулся. На этот раз на лице его уже не было улыбки.

Джек внутренне напрягся.

– А везёте вы вторчермет?

Капитан пожал плечами, насколько позволили связанные за спиной руки.

– Вот и славно, что мы во всём разобрались, – подытожил полковник. – Последняя просьба. Вижу, у вас балкер с бортовым разгрузочным оборудованием. Вы же не будете возражать, если мы чисто формально груз посмотрим. Начальство, понимаете, требует отчетов. Служба…

Не дожидаясь ответа, он отдал распоряжение, и уже через мгновение служащий береговой охраны, управляя стрелой с грейфером, перекладывал металлолом с одного края палубы на другой.

– Ой, что это? – преувеличенно удивился полковник, заглядывая в получившийся «раскоп».

Очередной заход ковша обнажил усиленную упаковочную пленку, покрывавшую ровные кубические фигуры. Кубы были надёжно закреплены крепкими металлическими тросами.

Полковник махнул подчинённым и вниз спустились пограничники. Открепив тросы, они надрезали пленку с одного края. Показалась обрешётка, скрывающая содержимое, стоящее на деревянных паллетах.

– А вон, там и ломик валяется, – услужливо подсказал полковник подчинённому, указывая пальцем куда-то в груду металлолома.

Ящик вскрыли. В нем тускло засветились слитки покрытого патиной серебристого металла, уложенные слоями.

– Ну и как вы, мой капитан, это объясните? – картинным жестом обвел «это» полковник и повернулся к Джеку.

– Груз титана. Не запрещено.

– Ага, не запрещено. Хотя странная тенденция – сдавать титан в металлолом, не находите? Да ещё несколько тонн, – на глаз прикинул полковник. – Прекрасных, штабелированных, свежих отливок… Что-то он для титана желтоват.

Джек шмыгнул замёрзшим носом. Кровавая юшка, капавшая из ноздрей, свернулась и засохла на усах, нос отёк, стало трудно дышать. Джек решил в дальнейшем использовать для дыхания рот и влажное облачко вырвалось из рта:

– Окислился.

– Понятно. Да это и не наше дело, как хозяйствующие субъекты распоряжаются своим металлом, – хмыкнул полковник. – Один момент, только проверим слитки. Всегда, знаете, возим портативную лабораторию на этот случай.

Пока с катера несли ящик с реагентами, Джек медленно вдыхал и выдыхал морозный воздух, стараясь успокоиться. Погранцы изображали чёртово шапито! Аж передвижной химинститут притащили. Что они ищут? Явно им что-то известно. Не дай бог, перехватили разговор с норвежцем… Знать бы, кто сдал «Ламантин». И о чем его не предупредил Большаков? Вот кому бы башку открутить…

Голос полковника грубо вернул капитана к действительности.

– Незадача. Экспресс-анализ показывает, что в слитках не титан.

Джек уставился на полковника.

Тот перестал притворяться и принялся холодным тоном перечислять:

– Попытка контрабанды в особо крупных размерах редкоземельного металла, запрещённого к вывозу за рубеж. Проход линии особо охраняемой территории. Попытка незаконного пересечения норвежской границы. Вооруженное сопротивление при задержании. – Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность сказанного, и подытожил: – Капитан, у вас больши-ие, о-о-очень большие неприятности.

9

Юнна Уци в последний раз прошла по залу, довольно осмотрела результат своих трудов, поправила и так идеально висевшую хвойную гирлянду и вытерла ладони о переднюю поверхность джинсов. Фойе Музея изобразительных искусств поражало великолепным новогодним убранством, и все это сотворили Юнна и ее маленькая команда за рекордно короткое время. Одному богу известно, почему Светлана Сомова выбрала для украшения своего благотворительного аукциона флористическую студию, открытую Юнной, малоизвестным дизайнером, только начинающим свой путь к восхождению на олимп цветочного декораторства, но звонок из фонда Сомовой перевернул в жизни Юнны все. Это был шанс запомниться и закрепиться в кругу самых взыскательных – и самых богатых! – клиентов, и Юнна не собиралась этот шанс упустить. Мысленно вознеся благодарственную молитву судьбе, христианскому богу и даже саамским богам своей лапландской прабабушки, Юнна с энтузиазмом принялась за декорирование зала. Строго говоря, помещение не было залом, это было огромное фойе музея, с колоннадой, широкой мраморной лестницей и конусовидной стеклянной крышей. Предстояло на один день превратить это утилитарное пространство, служащее пунктом перераспределения посетителей по окружающим залам, в благородное место проведения рождественского аукциона, украшенное живыми цветами и природным декором. И Юнна, по ее мнению, с этим справилась.

До сих пор клиенты Юнны в зимнюю пору традиционно выбирали букеты и дизайн интерьеров в рождественской красно-зеленой гамме. Светлана Сомова пожелала придать мероприятию атмосферу полярного Севера. Эстетика заснеженных горных вершин и чистейших сияющих льдов вдохновила Юнну на эксперименты с холодными тонами. Много белого, серебра, фиолетовые и изумрудные цвета Северного сияния, нежный розовый, приглушенный бежево-серый, добавить блеска глиттера и зеркального глянца, смешать, но не взбалтывать!

Свежесрубленная и доставленная самолетом седая голубая ель, установленная в зоне фотоколла с цветочной «стеной», украсилась серебристыми лентами, стеклянными прозрачными и пастельными шарами, «рождественскими звездами» —живыми цветами белой пуансеттии, и гирляндой, маленькие диодные лампочки которой дали нежное молочное свечение. На лестнице стояли керамические необожженные горшки с метровыми елочками и хвойниками поменьше. Перила украшали живые еловые гирлянды с вкраплением шишек, коричных палочек, игрушек и шаров, свисающих на бечевках. Похожие инсталляции из маленьких деревянных животных, веточек хвои, цветов, камешков и прочих природных даров декорировали столики, накрытые скатертями и установленные по всему центру зала-фойе. Дополняли сервировку сверкающий хрусталь бокалов, белейший костяной фарфор и начищенное серебро лаконичных столовых приборов – предполагался ужин-фуршет с шампанским. Разумеется, нельзя было использовать восковые свечи, все-таки – действующий музей, с картинами стоимостью на многие миллионы, начальственную даму из музейных, приставленную к Юнне, кондрашка бы хватил, но на такой случай у Юнны имелись искусственные свечки-фонарики на батарейках. Вышло даже лучше. Они стояли на столиках маленькими светлячками, чей блеск искрами отражался в хрустале и серебре. Грандиозные цветущие шапки белых горшечных амариллисов окружали место расположения камерного скрипичного оркестра, музыканты которого сейчас настраивали инструменты и переругивались, репетируя партии. Ветки падуба остролистного с кожистыми колючими листьями, но без ярких ягод, завершали флористический шедевр Юнны. Декор интерьера был роскошным, стильным, но не вызывающим. Если это не путевка в жизнь, то что тогда путевка?

Скоро должны были начать собираться гости и Юнна поспешила покинуть зал. Через несколько часов ей с командой предстояло разобрать зимнее великолепие: благотворительный фонд Светланы Сомовой арендовал часть музея лишь на несколько вечерних часов выходного для музея дня, завтра ничто не должно было выдать ранним посетителям выставок примет вчерашнего мероприятия.

* * *

– Это для вас, – хостес ловко нацепила Райенвальду на лацкан пиджака маленькую хвойную веточку на серебристой прищепке с изящным логотипом фонда. Девушка еще раз сверилась со списком и объявила: – Ваш столик – номер тридцать два, сейчас я вас к нему провожу.

– Спасибо, это совсем не обязательно, я хотел пройтись по залу, – ослепительно улыбнулся следователь. Когда он приехал, зал уже наполовину заполнился гостями, посмотреть на которых Райенвальду хотелось вблизи.

– Разумеется, – согласилась хостес, – Приятного вечера!

Следователь обошел девушку и влился в толпу.

Мало кто сидел за своим столиком, приглашенные предпочли гулять по залу среди колонн, общаться, демонстрировать свои наряды и смотреть на чужие. Оркестр наигрывал что-то легкое, из Вивальди. С ним по громкости соперничал умеренный шум, состоящий из гула голосов, звуков открываемых официантами бутылок и звона бокалов – часть посетителей предпочла отметить праздник и встречу игристым.

Райенвальд медленно обошел колонну, увитую хвоей, запорошенной искусственным снегом и белыми цветочками, и оглядел пространство. Всё блестело, искрилось и сияло вокруг – декор, фонари, гирлянды, свечи, посуда, блестки на одежде гостий, голые плечи, декольте и бедра в умопомрачительных разрезах вечерних платьев. Приглашенные делали селфи, фотографировали друг друга и беспрестанно снимали ролики для социальных сетей. В столичном светском обществе бытовала примета: если ты не выложил фото и видео с мероприятия в свой аккаунт, считай, не был на мероприятии. А рождественский аукцион Светланы Сомовой давно имел статус ежегодного события «хай-класс», куда стремились попасть многие, но звали лишь избранных. Райенвальд был немало удивлен приглашением от самой хозяйки вечера, но списал это на эмоциональное потрясение от смерти тренера. Тем не менее, воспользоваться приглашением следователь не преминул, в расчете на то, что любая, даже самая, на первый взгляд, несущественная информация в этом  мутном деле может оказаться важной зацепкой.

– Перестань липнуть к Петросовой, ты меня позоришь! Все спалят, что она твоя любовница! – зло зашипел женский голос за спиной. – Ты с женой сюда пришел!

Райенвальд оглянулся и с удивлением обнаружил чету актеров. Отношения мужа и жены, происходящих из почтенных артистических династий, слыли в обществе и в прессе образцом многолетнего идеального брака. Следователь усмехнулся и отошел за колонну, чтобы не смутить ненароком пару.

Оркестр перешел с Вивальди на что-то более бравурное.

Следователь обогнул еще одну колонну, миновал колоннаду, пройдя по ее внешней стороне, и вышел слева от мраморной лестницы. Здесь он обнаружил невысокую каменную подставку, на которой стояла переносная ювелирная витринка с запертой стеклянной крышкой. Возле объекта скучал мужчина в темном костюме. По напряжённой позе и «рабочему» выражению лица было очевидно, что это охранник. Заинтересовавшись, следователь приблизился к витрине и заглянул внутрь. Под стеклом на мягкой подложке покоилось изящное ювелирное изделие. Павлинье перо из серебристого металла с «глазом» из очаровательного переливчатого зелено-синего камня, отшлифованного, словно карамель.

– Шикарно! – за спиной Райенвальда женский голос не сдержал вздох восхищения. – Папочка, ты же купишь мне эту брошку?!

Следователь обернулся и оглядел подошедшую пару. В мужчине он признал известного адвоката, построившего карьеру на бракоразводных процессах киношного истеблишмента и звёзд эстрады. Молодая женщина была следователю незнакома. Как трактовать покровительственные объятия адвокатом своей спутницы Райенвальд пока не определился. Обнимать за плечи тот мог с равной степенью и великовозрастную дочь и молодую «трофейную» жену.

– Да, тонкая работа, – подтвердил адвокат, склонившись над брошью.

– Это лот для аукциона? – догадался Райенвальд. Он старался не сильно глазеть на – в прямом смысле выдающийся – выдающийся далеко вперёд декольтированный бюст женщины. – Вам пойдет, к платью и… вообще.

– Слышишь, папочка? – просияла спутница адвоката. – Эта брошечка обязана стать нашей!

– Изделие из коллекции Светланы Сомовой, – поправил очки в проволочной оправе адвокат.

– Именно! – подтвердила женщина. – Это же как знак качества!

– Светлана коллекционирует броши? – спросил следователь.

– Она собирает опалы! – воскликнула женщина.

Адвокат покивал.

– У Светы одно из самых выдающихся собраний в нашей стране. Это перо, к примеру, состоит из эфиопского Павлиньего опала в белом золоте с чернением. Чудо, что она решила пожертвовать такую инвестиционную вещь.

– А что, опалы растут теперь в цене? – уточнил Райенвальд.

– Уж не дешевеют точно, – адвокат приобнял спутницу за талию, отводя от витрины. – Какие-то подоступнее, какие-то баснословно дорогие. Редкие прекрасные вулканические камни, капризные, нежные, склонные к образованию трещин, чувствительные к влажности.

– Их обязательно нужно носить, чтобы не высохли, – вставила женщина.

– Да, – прищурился адвокат. – Всего-навсего диоксид кремния и вода, а как восхищает. Старший Плиний считал опал посланником небес, объединившим в себе красоту всех существующих на земле самоцветов.

– Как поэтично, папочка!

Рука адвоката сползла с талии женщины в зону, окончательно убедившую Райенвальда, что «дочь» мужчине не дочь. Следователь усмехнулся про себя, сохраняя лицо игрока в покер. Светские порядки московских гостиных начинали его развлекать.

– О-о-о! – практически простонала адвокатская спутница.

Райенвальд проследил взглядом, куда она смотрит, и на секунду тоже оцепенел.

По мраморной лестнице спускалась Светлана Сомова. Следователь видел ее второй раз в жизни и контраст с первым – в домашней обстановке, непритязательно одетой – впечатлил его, привыкшего контролировать эмоции. Сейчас вниз сходила королева. В черном длинном бархатном платье, облегающем идеальную фигуру от подбородка до пола, открывающем лишь кисти рук и лицо, она напомнила об африканских эбеновых статуэтках. При движении ткань натягивалась, обтекала фигуру, на мгновение откровенно очерчивала то, что скрыто, и возвращалась на исходную, снова прятала тело, оставляя работу воображению наблюдателей. Сходство с древними царицами подчеркивало широкое круглое серебристое колье-воротник, резко выделяющееся на угольном бархате. Искусное плетение тонких белых металлических нитей напоминало морозные узоры на стекле. Металл обрамлял большие гладкие переливчатые камни. Такие же камни украшали парные браслеты-наручи на запястьях, венчая длинные рукава платья. Волосы Сомова заколола наверх, выпустив пару прядей у лица. Пряди выделили точёные скулы и подчеркнули длинную шею.

Райенвальд непроизвольно сглотнул. Посмотрев на адвокатскую чету, он увидел что пара также пребывает под впечатлением от эффектного появления хозяйки вечера. Сомова спустилась вниз и подошла к ним. Поздоровалась. Чмокнула воздух около щеки адвоката и его подруги, обняла их. Протянула руки Райенвальду и душевно пожала его ладонь двумя своими. Зарево зелёных, пурпурных и алых искр вспыхнуло в синих камнях ее браслетов. Перекинувшись парой необязательных фраз, Светлана, улыбаясь, удалилась к другим гостям. На ее спине сверкнула серебристая застежка-молния, разрезавшая платье от шеи до подола.

– Вы видели?! – полушепотом спросила спутница адвоката, обращаясь к обоим мужчинам.

– Да, это было… красиво, – ответил Райенвальд. Очарование спало, он снова стал мыслить трезво.

– Конечно! Это же «Космос»! – по-своему поняла его женщина.

– Ну, наверное… – согласился следователь, не видя причины для такой экзальтации при виде объекта своего пола.

– Вы не поняли, – хмыкнул адвокат. – «Космос» – название опалового гарнитура.

– Я так и подумал.

– Задумайтесь, что вам напомнили эти камни? – адвокат надвинул очки поглубже на нос. – Черно-синяя основа, яркие изумрудные и фиолетовые переливы, струящийся огонь внутри… – подсказал он.

– Глубины космоса? – предположил Райенвальд, поразмыслив. – Галактики. Туманности. Далёкие звёзды.

– Молодец! – похвалил следователя адвокат. – Черные опалы, самая редкая и дорогая разновидность опалов. Отблески возникают из-за преломления света в структуре камня. А у Светланы австралийские кабошоны с рисунком «Катящийся огонь», редкое явление, когда пламя не просто вспыхивает и гаснет внутри, а движется по поверхности. Добавьте сюда основу колье из русского палладия и бриллиантов. Бесценное сокровище!

– Интересно, какова все же цена бесценного сокровища, – озадачился Райенвальд.

– Не меньше полумиллиона долларов, – ответил адвокат.

– Мы не упустим брошь? Может, пора идти за столик? – спутница взяла адвоката под руку.

В зале стало довольно многолюдно, почти все столики были заняты. Аукцион вот-вот должен был начаться.

– Да, конечно, – согласился тот. – Поборемся на аукционе? – снисходительно улыбнулся он следователю, обнажая ряд белых, очень дорогих зубов.

– Вашей прекрасной даме уступлю трофей без боя, – в той же манере ответил Райенвальд и они разошлись.

* * *

Пока следователь пробирался за свой самый дальний от лестницы столик, зазвенел, усиленный микрофоном, хрустальный голос Светланы Сомовой.

– Друзья, я рада приветствовать вас на нашем ежегодном благотворительном аукционе. Это мероприятие стало возможным только благодаря вашему неравнодушию и ответственности. Все вы – потрясающие профессионалы, достигшие высот в своих областях, и я рада, что несмотря на открывшиеся возможности, вы не утратили понимания, как хрупко и сиюминутно человеческое благополучие. Я говорю о жертвах катастроф, в фонд помощи которым пойдут все собранные сегодня средства. Несчастья случаются со многими, но катастрофы опасны тем, что внезапны. В одночасье человек теряет многое, если не все: дом, близких, здоровье… И именно вы, благодаря вашему человеколюбию и отзывчивости, можете подарить надежду таким людям, что они не брошены, что чудеса случаются, что всё ещё будет. Мы приготовили для вас множество чудесных лотов. Спасибо, что откликнулись и пришли, и давайте начнем наши торги!

Она отдала микрофон ведущим и опустилась за столик в первом ряду.

Аукцион начался. Профессиональные ведущие шутили и разыгрывали лоты. Гости пили шампанское, ели разносимые официантами холодные закуски и азартно торговались. Съёмка в короткометражке, ужин со Светланой, какие-то картины, вещи, впечатления и поездки… Павлинью брошь под аплодисменты своей спутницы в жёсткой борьбе выкупил бракоразводный адвокат. Райенвальд не запомнил все призы, предназначенные компенсировать благотворителям потраченные средства, но, глядя на всё происходящее, ещё раз восхитился Светланой Сомовой. На этот раз не ее внешностью и обаянием, хотя идеальная осанка и затылок Светланы, сидящей впереди, у импровизированной сцены-лестницы, то и дело притягивали взгляд следователя, а серебристая «молния» на спине завораживала. Нет, Райенвальд только сейчас в полной мере понял замысел и смысл аукциона. Казалось, что может быть лучше, чем прямая форма пожертвований. Ведь так просто направить деньги сразу в фонд или, что ещё лучше, непосредственно нуждающимся. Но только теперь следователь оценил широту размаха и понимание Сомовой человеческой природы. Подогретые лёгким спиртным и духом конкуренции, селебрити, стремясь не ударить в грязь лицом перед себе подобными, расслабленные атмосферой праздника и элитарного досуга, тратили на благотворительность сотни тысяч, которые никогда бы не перечислили в фонд обычным будним днём, найдя средствам иное применение. По прикидкам следователя сумма пожертвований уже составила под сотню миллионов, а торги ещё не закончились.

Райенвальд задумчиво жевал канапе и крутил в руке мелкого деревянного оленя, украшавшего стол вместе с еловым венком и цветочной композицией, когда к нему подсела запоздавшая пожилая пара. Мужчина предложил даме шампанское, но та отмахнулась. Армейская выправка, гордая посадка головы с элегантно уложенными в прическу седыми волосами и какой-то в целом интеллигентский дореволюционный флер, исходящий от нее, выдавали в даме не просто работницу музея, но явно сотрудника, находящегося ближе к вершине музейной иерархии. Одетая скромно, но сообразно мероприятию, на фоне разнаряженного бомонда она смотрелась как дорогая хрустальная ваза среди бросовых стеклянных пивных кружек. Пара молча смотрела на происходящее, пока мужчина, не выдержав, не заметил:

– А украсили все очень хорошо, зря вы так уж третировали персонал.

– Что?! – шепотом вспылила дама. – Они хотели тут свечи использовать! Если бы не моя бдительность, подожгли бы всё!

– Ну что вы, – примирительно прошептал мужчина, – мы благодарны вам за внимательность.

Дама сморщила нос и сурово посмотрела на спутника, а затем и на следователя. Под ее тяжёлым взглядом Райенвальд смутился, перестал играться оленем и поставил фигурку на место.

Впереди Светлана Сомова, взойдя на ступени, благодарила кого-то за щедрый взнос.

– Достойное дело и скромная молодая женщина, – снова прокомментировал мужчина.

– Дело – несомненно, но «скромная»… Увольте! – фыркнула дама.

– Но почему? – вполголоса взбунтовался мужчина. – У нее закрытый наряд. В отличие от всей этой полуголой публики.

«Действительно, почему?» – подумал заинтригованый Райенвальд.

– Вы совершенно не считываете знаки, скрытые послания, – разочаровалась дама в своем визави. – Посмотрите на это декадентское платье! Эта блестящая «молния» сзади, она же просто вопиет: «Расстегни! Раздень меня!». Это намного более вульгарно, нежели прямая демонстрация декольте и бедер!

Обескураженный такой оценкой, Райенвальд отвлекся от конферанса ведущих и прислушался к беседе за столом. Это не укрылось от внимания дамы.

– Но вы-то, молодой человек, видите послание? – спросила она следователя.

– Несомненно, – подтвердил Райенвальд, сопроводив слова двойным кивком. – Очень вульгарно. Прямо издалека считывается… месседж.

Дама удовлетворённо склонила голову.

– Непонятно, как этих нуворишей пустили в музей, всё-таки храм искусства и… закуски! – возмущенно ткнул пальцем в канапе следователь, с удовольствием съевший до этого несколько штук.

– Как я с вами согласна! – благосклонно посмотрела дама на Райенвальда. – Но, какие времена, такие и нравы. Сейчас всё можно купить.

– Всё, да не всё, – возразил ее мятежный спутник. – Изначально фонд хотел арендовать саму галерею.

– Ну это уж совсем наглость! – вскипела дама. – Выпивать и веселиться среди картин, возле которых дышать страшно, настолько они – история!

– Если бы Сомов настоял, могли бы и выпивать. Под музыку Вивальди! – кажется, мужчине нравилось подзуживать даму.

– Среди картин великого Босха?! – повелась на провокацию дама.

– А почему он мог настоять? – спросил следователь, все более увлекаясь этим разговором.

– Как меценат, – пояснил мужчина.

Райенвальд вопросительно посмотрел на даму.

– Михаил Сомов владеет редким наброском руки Босха и согласился включить его в нашу выставку, – неохотно сказала та.

– В перспективе, может, подарит его музею, по крайней мере такие намеки звучали, – мужчина посмотрел на часы. – Я покину вас, с вашего разрешения, у меня ещё дела в хранилище.

Он ушел.

– А выставка уже идёт? – спросил следователь.

– Готовится к открытию, но разве бы это остановило сию… публику.

– Могло и не остановить, – вздохнул Райенвальд.

– Вы не похожи на этих скучающих декадентов, – сказала дама. – Как вы среди них оказались?

– Я здесь, можно сказать, на работе, – соврал следователь, достал из кармана пиджака удостоверение и, показав даме, снова убрал.

К его везению дама не разбиралась в обязанностях правоохранительных структур и даже обрадовалась.

– А! Всё-таки кто-то из полиции следит за порядком в этом вертепе! – облегчённо выдохнула она. – А то у меня, как у куратора главной выставки сезона, весь вечер душа не на месте. Вдруг кто-нибудь пролезет в выставочный зал и что-нибудь учудит. Знаете, если бы мы с вами проверили галерею, я бы окончательно успокоилась.

– Мне это совсем не трудно, – промолвил Райенвальд, вылезая из-за столика и галантно пропуская даму вперёд.

10

– Говорят, сейчас в моде интерактивные выставки – со светозвуковыми шоу, разными, там… голографическими экранами… – сказал Райенвальд, заходя в выставочный зал.

 Его спутница, уже находящаяся внутри, обернулась и, нахмурившись, посмотрела на Райенвальда.

– Подлинное искусство не нуждается в таких дешёвых фокусах!

– Совершенно согласен, – поддакнул следователь. Он с интересом осматривал помещение.

Было уже довольно поздно и, несмотря на отсутствие посетителей (в музее был выходной день), по пути сюда они изредка встречали задержавшихся на службе сотрудников. Здесь же, в отдельном отсеке, отведённом под выставку, царила почти полная тишина. Какие-то звуки все же присутствовали. Слух Райенвальда уловил потрескивание противопожарных датчиков, лёгкие вздохи климатической системы, нагнетающей воздух в вентиляцию, едва уловимое ритмическое тиканье сигнализации и те своеобразные, присутствующие в воздухе энергетические вибрации на грани инфразвука, неслышимые уху и присущие лишь старым домам, сплошь заставленным вещами с историей, и музеям, полным вековых, сотворенных руками человека, артефактов.

Дама, ведущая следователя сквозь анфилады музея, наконец остановилась у дубовой двери, вставила магнитную ключ-карточку в считывающее устройство и набрала код. Замок щёлкнул и двери впустили гостей в святая святых. В помещении пахло выдержанным деревом, металлической стружкой, картоном от упаковочных коробок в изобилии валявшихся на полу, и – стариной. Освещение включилось автоматически, но это был тусклый верхний свет, сродни аварийному. Развешенные на стенах классическим образом, картины тонули в полумраке. Почти все они были защищены пуленепробиваемыми стеклянными коробами. Галерея тянулась далеко вперёд и исчезала во тьме.

– Разве картины не должно быть… видно, – Райенвальд с недоумением обогнул упаковку на полу, на которой было надписано «лампа флюоресцентная».

– Конечно, – согласилась дама, – но выставка ещё не готова, откроется через несколько дней, а пока настраивают освещение для каждой картины индивидуально. Свет будет управляться компьютером с центрального пульта, сейчас же используется режим наибольшего сбережения шедевров. Когда галерея откроется для публики, всё будет идеально.

С этими словами она проследовала вглубь комнаты.

– Это всё – Босх? – спросил идущий за ней Райенвальд.

– Да! Это всё великий Босх, и, как я уже говорила, его картины не нуждаются в привлечении внимания с помощью блесток и мишуры. Достаточно выстроить экспозицию, грамотно создав систему акцентов, и успешно организовать освещение. Нам это в полной мере удалось!

– А что такого сложного – подсветить картину? – удивился следователь.

Дама развернулась на каблуках. Райенвальд отметил, что несмотря на почтенный возраст, она держится на них на удивление легко и изящно.

– Это, молодой человек… Максим, – припомнила она прочитанное в удостоверении имя, – очень нелегкая задача! Свет фактически определяет всё, что вы видите на картине! Слишком сильный или слишком слабый, он нарушит цветовой баланс изображения. Произведения искусства очень сильно меняются от освещения. Организовать превосходный галерейный многофункциональный свет – практически архитектурная задача, требующая высоких инженерных компетенций. Как минимум нужен набор из общих и точечных источников. И везде, везде таятся вызовы: светодиодный прожектор может исказить цветопередачу и сделать цвета блеклыми, галогеновые лампы способны нагреть воздух и вызвать тепловое расширение материала, что недопустимо! Глянцевые работы могут бликовать. Нормальный осмотр произведения обеспечивается бестеневым освещением. Правильное распределение световых потоков зачастую непосильная задача в некоторых музеях. Но не в нашем. Мы используем комбинацию из люминесцентной подсветки, светодиодных светильников, флюоресцентного света и газоразрядных ламп. Над задачами работает технический отдел: профессионалы в области световой калибровки, они применяют разные фильтры, линзы, меняют градус ламп, чтобы получить световое пятно нужной формы и размера. Учитывается всё, даже направление движения потока посетителей. Во-первых, чтобы не ослепить зрителя, большая часть света направляется по ходу движения толпы, а во-вторых, само перемещение зрителей может привести к появлению бликов и мерцаний, это тоже учитывают дизайнеры. И это я уже не говорю о трудностях освещения сложных поверхностей! Освещение стекла, нейтрализация бликов…

Дама перевела дух и этим не преминул воспользоваться Райенвальд, прервавший возникшую паузу вопросом:

– А, кстати, почему все-все картины защищены бронированным стеклом? Они настолько ценные?

– Они бесценные! Вы, наверное, подумали, что это жикле, а это всё – оригиналы!

– Жикле?

– Так называют цифровые отпечатки копий шедевров на холсте, сделанные на высококачественном струйном принтере. Иногда, за неимением возможности выставить оригинал, галереи прибегают к экспонированию жикле. Здесь же вы видите исключительно картины руки самого Босха! Это мировые шедевры, которые мы собирали для этой выставки из разных стран много лет. Согласование шло не просто на уровне музеев или министерств культуры, а практически на уровне правительств! Юлия Владленовна Бальцевич, идейный вдохновитель этого проекта, профессор, ведущий российский специалист-искусствовед по Северному Возрождению, посвятила организации процесса несколько лет, – дама обвела рукой галерею. – Это уникальное собрание произведений из музеев Гента, Брюгге, Лондона, Мадрида, даже Вашингтона, Нью-Йорка и Филадельфии.

Поколебавшись долю секунды, Райенвальд переступил через протянутый по полу временный кабель и подошел к наиболее освещенной – хотя какое к черту освещение в этом сумраке! – картине, парящей на уровне глаз в своем хрустальном гробу. Если бы все экскурсоводы подавали информацию так доступно и интересно, как эта пожилая дама… Ему вспомнились напыщенные и занудные экскурсии школьных времен. А потом память услужливо подкинула перед внутренним взором улыбающееся лицо Нелли, симпатичного этрусколога и интересную рассказчицу, куратора раскопок, с которой он познакомился, расследуя убийство в отрытой в Подмосковье этрусской, будь она неладна, гробнице.

– Весьма эксцентричное полотно, – оценил следователь увиденное: на картине копошилась фееричная вакханалия самых невообразимых существ.

– Да, – подошла дама. – Вы верно подметили, эксцентричность одна из характерных особенностей творчества Босха. У вас талант замечать главное.

Райенвальд приосанился, довольный похвалой.

– Эти причудливые гротескные образы и составили славу художнику. Стиль работ Босха сложен и неоднозначен. – дама замолчала, прислушавшись. Несмотря на толстые стены и расстояние, до галереи изредка доносились особо громкие скрипичные запилы оркестра, сопровождавшего музыкальной игрой аукцион. Куратор поморщилась и продолжила: – Живописный мир Босха – это бесподобный хаос, тем не менее – цельный и единый, в котором адские существа подвергают грешников бесконечному в своем разнообразии ряду наказаний.

– Да уж, – следователь приник к стеклу, рассматривая изображенного в углу небольшого полотна живописного игрока в карты, приколотого к картежному столу, вокруг которого роились клыкастые демоны. – Пренебрег гипотезой, нарушил диспозицию – получи санкцию и последующее наказание, – перечислил он признаки правовой нормы и снова получил одобрение от собеседницы.

– Вы опять зрите в корень, – дама перешагнула кабель и встала с другой стороны от картины. – Картины, с одной стороны, предупреждение человечеству о том, что загробной жизни и возможного наказания за грехи не избежать никому, а с другой – они дарят надежду, что если вести себя праведно, вечных мук можно избежать, обретя в конце пути рай и вечность с богом.

– Что надо было в жизни пережить, чтобы вдохновляться такими образами, – Райенвальд перешел к следующей картине, еще более скрытой во мраке, и оттого таинственной и мрачной. Этот инфернальный пейзаж он тоже нашел плодом нездорового воображения.

– О жизни Босха известно довольно мало, на самом деле, – казалось, дама немного смущена этим фактом. – Тайнами окружено не только творчество, но и быт художника. Мы знаем, что будучи маленьким мальчиком, он стал свидетелем разрушительного пожара в его родном Хертогенбосе. Большая часть города была уничтожена огнем, а катастрофа произвела на впечатлительного ребенка неизгладимое впечатление. Последствия ее влияния вы можете увидеть на большинстве полотен позднего творчества, где на задних планах бушует всепоглощающее пламя. Собственно, в основном до нас и дошли поздние апокалиптические пейзажи, которыми Иероним Босх знаменит сегодня. Мало сохранившееся раннее его творчество было классическим  и изображало традиционные религиозные сцены. Женитьба на богатой женщине позволила художнику заниматься чистым творчеством, не отвлекаясь на мысли о хлебе насущном. Показать ретроспективу его работ и отражение в них вечных тем, одна из которых смысл человеческого бытия – это и есть суть нашей выставки. В конце концов творчество Босха уже пятьсот лет порождает последователей.

– Пишущих вот в таком же стиле? – посмотрел на картину внимательнее Райенвальд.

– Совсем не обязательно, это и оммажи босховским образам в живописи, но также – их переосмысление в романах ужасов, в кинематографе, даже в музыке. Босховское наследие дало толчок зарождению стиля хэви-метал, если это можно назвать музыкой, с вашего позволения.

Следователь оторвался от завораживающей даже без правильного освещения картины и повернулся было к выходу, но дама остановила его жестом руки.

– Давайте все же проверим галерею до конца, охранная сигнализация хорошо, а живые глаза лучше. Неспокойно мне, пока тут разгулялся этот употребляющий… бомонд…. – саркастично выделив в речи последнее слово, куратор не закончила фразу, но красноречиво дернула подбородком и это без слов сообщило Райенвальду, что она думает об «употребляющем бомонде».

– Давайте, – согласился следователь и, почтительно держась на шаг позади, вошел в темную часть зала. – А картина, принадлежащая Михаилу Сомову, где висит?

– В конце осмотра, только это не картина, а рисунок на бумаге пером и бистром, бистр – это сажа букового дерева, смешанная с клеевым раствором. Похож на коричневые чернила. Рисунок, принадлежащий Сомову, уникален еще и тем, что это единственное сохранившееся упоминание о не дошедшей до нас картине Босха. Некоторые наброски, позже превращались в картины, а этот остался нереализованным.

– Там тоже изображены демонические пытки приспешниками сатаны?

– Да, и также отображена проблематика выбора между добродетелью и пороком, последствия необузданных желаний и вопросы веры.

Они продвигались по галерее. Иногда Райенвальд на мгновение задерживался у какой-нибудь картины, но ему мало что удавалось увидеть в полумраке и он дал себе слово посетить выставку после открытия. Следователь не относил себя к ценителям живописи, но непередаваемый изобразительный язык Босха, его тревожные причудливые полотна будоражили воображение, их хотелось рассматривать.

– Кажется, всё в порядке, – сказала дама. Они дошли до конца и остановились перед разделом будущей выставки, где сосредоточилась графика. – Вы хотели посмотреть рисунок «Сомова», он перед вами. И я даже могу включить для вас лампу. – Она щелкнула тумблером точечного светильника и загорелся – показавшийся привыкшему к темноте глазу взрывом сверхновой, но объективно очень не яркий – свет.

– «Группа жертв» (около 1480 –1516 ). Частная коллекция, – приблизившись к рисунку, чтобы лучше видеть, прочел следователь сопроводительную информацию.

– К сожалению, это максимально допустимый уровень освещенности для экспонирования графики, если мы хотим сохранить ее для потомков, конечно, – извинилась дама. – Существуют устойчивые к выгоранию виды бистра, но проверять это на шедеврах такого уровня было бы просто преступно.

– Значит, название рисунка – «Группа жертв», – сказал Райенвальд.

– Да, по названию одноименной, не дошедшей до нас картины.

– И как он попал к Сомову?

– Вероятно, Сомов купил его у такого же коллекционера. От Босха осталось более сорока рисунков и не все они принадлежат музеям.

– Владелец предпочел сохранить анонимность, судя по этой подписи?

– Верно, это было пожелание владельца.

– Удивительно искаженные пропорции, – следователь попытался отгадать, что изображено на рисунке. – Вот тут внизу, это же море? Рыба, проглатывающая грешника?

На рисунке странное рыбоподобное существо в шапке плыло с открытым ртом, из которого торчали человеческие ноги в обуви с колокольчиками на мысах. Мастерскими отрывистыми штрихами художник изобразил явно что-то очень аллегорическое.

– Так предположили и исследователи рисунка, – подтвердила дама. – Обратите внимание, как рождается пугающее: страшное возникает из природного, когда животное подвергается антропоморфизации. Или, напротив, когда человек наделяется чертами уродливой бестии. Смотрите сюда, – она указала на маленькую группку персонажей выше рыбы. – Несколько похожих свиней, валяющихся в грязи, но вот у одной немного изменена анатомия, заострены черты лица, и мы угадываем в них человеческое выражение. Скорее всего, эта отличающаяся свинья, лежащая в позе, похожей на человеческую, и есть человек. Греховный, приговоренный к каким-нибудь страшным мукам. Может, пьяница. Почему нет. Рядом стоит бочка, из которой через вбитую воронку хлещет вино.

– Да, если долго вглядываться в этих демонических свиней, кажется, что они смотрят на свиночеловека очень не по-доброму, – задумчиво сообщил следователь. – Смешались в кучу звери, люди… и их гибриды.

– Вот вам, пожалуйста, обратная образность: человек, уподобленный животному, и отчасти даже дереву, видите, вместо ног древесные корни? – дама указала кистью руки направление. – Уродство является визуальным выражением порока.

– И в чем порок этого существа?

– Он болен эрготизмом, иначе этот недуг называли священным огнем. Мучительная болезнь, вызываемая спорыньей, грибком-паразитом злаковых, из которых пекли хлеб. Болезнь приводила к галлюцинациям и гангрене конечностей. Лечить ее пытались корнем мандрагоры, напоминающим человеческую фигурку. Так что это существо одновременно может быть олицетворением и больного, и лекарства, и даже галлюцинацией, ассоциировавшейся с течением болезни.

– Выходит, у Босха каждая мелочь имеет свой тайный смысл?

– И не один! Толкованиям босховских образов несть числа! Искусствоведы ищут разгадки не один десяток лет.

– А на заднем плане как раз то всепоглощающее пламя,  что впечатлило Босха в детстве? – продемонстрировал Райенвальд синдром отличника, запомнившего, что говорил учитель десять минут назад.

– Да, на заднем плане, по всей видимости, извержение вулкана, камни, вылетающие из жерла и стекающая лава. И все это – набросок, сделанный буквально росчерками пера.

– Понять бы еще, что это значит, – сам от себя не ожидая, увлекся средневековой фантасмагорией следователь. Он очертил рукой в воздухе застекленный рисунок по периметру. – Можно мне сфотографировать «Группу жертв» на смартфон?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Во имя Аллаха! (араб.).

Вернуться

2

О Аллах, прости меня (араб.).

Вернуться