Татьяна Лисицына
Не жизнь без тебя

Глава 1

Я совершенно уверена, что в жизни каждого человека наступает момент, когда ему хочется кого-нибудь убить. У слабых желание не превращается в действие, и они, поскрипывая зубами, тайно желают зла своему врагу. Сильные пускают кровь. К моим двадцати пяти годам за моей спиной три убийства. Ни за одну из этих жертв меня не призвали к ответу, хотя тоненький, но внятный голос напоминает мне о них по ночам, раскрашивая их лица яркими красками и награждая бессонницей.

После смерти все становятся хорошими. Меня это радует. Когда-нибудь и обо мне скажут: «Ворона не виновата, так сложились обстоятельства»

Начну по порядку. До сих пор я писала только вымышленные истории, которые не захотело печатать ни одно издательство, но сейчас, когда я рассказываю о себе, предпочитаю остаться в тени. Мою исповедь, естественно под птичьим псевдонимом, я выложу в интернете. Интересно, уважают ли у нас реальные истории, и сколько будет комментариев.

Случается, убийца пишет книгу ради оправдания, а мне всего лишь нужно рассказать важному для меня человеку, какая я есть на самом деле. Мне никогда не отыскать тех слов, если он будет сидеть напротив и смотреть в глаза. Возникнет искушение осветлить мои вороньи перышки и, если не скрыть, то хотя бы приукрасить правду. Разоблачения я не боюсь: те, кто могут меня сдать, не ходят на сайты непризнанных авторов и никогда прочтут мою рукопись. Так что Ворона в безопасности.

Вороной меня стали называть в первом классе. До семи лет мой мир состоял из сказок, вкусных обедов с бабушкиными пирожками, поглощая которые я читала книги о попадающих в историю принцессах и спасающих их принцах. Первых принцев я обнаружила, когда пошла в школу. Они каркали мне вслед и втыкали в мои косы вороньи перья, которые по прихоти судьбы оказались такого же цвета, как мои волосы. Уже в первом классе мне довелось стать изгоем. У меня не было подруг: девчонки боялись, что зло моей фамилии Воронцова перейдет на них. Иногда я думаю, какой стала бы жизнь, если бы судьба наградила меня фамилией Лебедева. Но все сложилось так, а не иначе, и однажды я решила не противиться создавшемуся образу, явившись в школу с вороньим пером в косе и с зажатым в кулачке перочинным ножичком, которым я с криком «кар» полоснула по руке первого, обозвавшего меня в тот день Вороной, прыщавого одноклассника.

Меня удивительно быстро оставили в покое. А потом моя жизнь сделала крутой вираж и, руководящий нашими судьбами, которого впредь я буду именовать кукольником, бросил мне новый вызов.

В тот день в школу я опоздала. Отец, который обычно будил нас, уехал в командировку, и мы с мамой проспали до десяти часов. Быстро собравшись, выскочили из подъезда и разбежались в разные стороны. Точнее побежала я, а мама засеменила в элегантных сапожках на высоких каблучках. Проходя между двух пятиэтажек, я почувствовала: мир изменился, а наш уютный дворик заполнил страх.

Слухи ползли давно. Но мне было не до раздумий: я спешила на контрольную по алгебре. От вымытых полов в раздевалке тянуло сыростью. С верхних этажей доносились крики. Стрелки настенных часов приближались к одиннадцати, а это означало, что до начала третьего урока осталось пять минут. Я вздохнула с облегчением: успела. Пристроила куртку на вешалку, пригладила растрепавшиеся волосы.

Поднявшись на второй этаж по лестнице, услышала крики, смех и улюлюканье. Раздался дробный стук каблучков. Галина Ивановна, наша географичка, соседка по дому и мамина подруга, чуть не сбила меня с ног. Ее перекошенное от страха лицо испугало бы кого угодно. Увидев меня, она потащила меня за собой вниз по лестнице, выплевывая слова, смысл которых доходил до меня с трудом. Я пыталась вырваться, но Галина Ивановна лишь сильнее стиснула мою руку. В коридоре, напротив вешалок, я заметила надпись: «Русские учителя, идите в уборщицы!»

– Быстро одевайся! – скомандовала Галина Ивановна.

Звонок противно задребезжал, когда мы уже спускались с крыльца. Моя спутница оглянулась, подпрыгнула и ускорила шаг.

– Мать на работе? – спросила она.

– Да. Но что случилось?

– Потом, – буркнула она, тяжело дыша.

Липкий страх проникал сквозь кожу. Вопросы застряли в горле. Мы неслись знакомой дорогой в библиотеку, где работала мама. На стене возле входа в здание появилась еще одна надпись: «Русские – свиньи!» Наши шаги гулко отдавались на каменных плитах фойе. На стенах мирно светились голографические морские пейзажи, нахохлившейся птицей выглядел бронзовый Гоголь. После школы я приходила сюда делать уроки в пустом читальном зале. Здесь, среди моих единственных потрепанных и пожелтевших друзей, мне было уютно и спокойно.

Мама перебирала книги на полках. Она обернулась: удивление на ее красивом лице от нашего неожиданного появления стерлось тревогой. С книгой в руках она бросилась к нам. Галина Ивановна, которую вне школы мне было разрешено называть тетей Галей, с горечью выговаривала слова, от которых становилось жутко.

– Пришла на урок, а они разорвали карты, порезали ножом доску. Я им: «Вы что, ребята?» А они плюются, кидаются учебниками. Орут, чтобы я убиралась из их города к себе. А ведь это был мой класс, я с ними в походы ходила, они доверяли мне секреты. Когда они успели превратиться в зверей? Мы же учителя. Мы далеки от политики. Бежать надо отсюда.

Тетя Галя всхлипнула, неловко потерла глаза, оставив на щеке черную полосу. Мама обняла меня за плечи. Некоторое время они спорили, что делать. Тетя Галя настаивала, что надо собрать вещи, снять деньги со сберкнижек и лететь в Москву. Мама хотела дождаться отца. Тетя Галя завизжала про заполонившие город танки, назвала мою мать дурой и выбежала из библиотеки.

Стало очень тихо и страшно. Я пробежала взглядом портреты писателей: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский. В голове мелькнула мысль: когда вырасту стану писательницей. Мама застыла, прижав к груди томик стихов Блока. Мне нравились потрепанные книги, мне казалось, через страницы я чувствую эмоции прочитавших их людей. Мне нравилось думать над подчеркнутыми предложениями и спорить с предыдущим читателем.

Воронье карканье и звук расколотого стекла прервали мои мысли. Мы обе взглянули на упавший возле нас камень и, схватившись за руки, выбежали из библиотеки. Возле входа трое здоровенных парней с перекошенными от ненависти лицами. Один из них, длинный, с крючковатым носом, преградил нам путь.

– Ты, библиотекарша, катись отсюда вместе со своими книжками!

Слово «библиотекарша» он произнес по слогам. Парни заржали. Мамин голос казался до удивления спокойным, даже равнодушным, когда она попросила дать нам пройти. Ее напряжение чувствовалось в руке. Второй раз за день я чувствовала, как впиваются в мою ладонь ногти напуганного взрослого человека. Парень посторонился, мы проскользнули. По пути мама вспомнила, что дома нет хлеба. Зашли в булочную рядом с домом. В ответ на просьбу продать батон: знакомая продавщица ухмыльнулась:

– С голоду подыхайте, русские свиньи!

На прошлой неделе она любезно помогала выбрать нам торт на день рождения. Мы отправились дальше. В сберкассе отказались выдать деньги со счета. Создалось впечатление, что неожиданно за одну ночь наши носы превратились в пятаки, так часто нас называли свиньями. Тетя Галя была права. Надо бежать!

Мама написала отцу записку, взяла документы, оставшиеся дома деньги. Перед дорогой решили поесть. От волнения и страха еда с трудом проходила через горло а, попадая в желудок, вызывала чувство тошноты и почему-то нового, еще более сильного голода. Я не чувствовала вкуса колбасы. С улицы донесся страшный вопль. Мы выглянули в окно. Из пятиэтажки напротив выбрасывали вещи. Мама охнула и приказала собираться.

Я поплелась к себе в комнату и замерла, прощально обводя взглядом родные стены. Над полированным – профессорским, как называл его отец – столом, новый календарь. Белая лошадь с развевающейся по ветру гривой. Мне нравятся лошади. Может быть, когда-нибудь я научусь на них ездить. О чем я думаю? Надо собираться. Открыв шкаф с большим зеркалом, на миг заглядываю в свои испуганные глаза и тут же отворачиваюсь. Сложив вещи в сумку, кидаю сверху любимого ежик, папин подарок.

Бегу в другую комнату. Говорю об отце. Из маминых рук падает на пол стопка вещей. Она берет меня за руку.

– Доченька! Он… – по маминой щеке ползет слеза. – Он найдет нас.

Я чувствую ее страх. Она не верит в то, что говорит. Когда отец уезжал, они долго говорили на кухне, а потом я видела ее заплаканной. Я подумала, что мама не хотела, чтобы папа снова уезжал в командировку и не придала этому значения.

– Мы едем в Москву, да?

Оставив мой вопрос без ответа, мама поспешно застегнула молнию на сумке и подтолкнула меня в коридор.

Когда мы вместе с Галиной Ивановной и ее мужем вышли из подъезда, в нашем дворе солдаты насиловали девочку. Рядом билась в истерике ее мать. Нас пропустили. Мы выбежали на центральную улицу, ужасаясь черным флагам на домах, и увидели танки. Широкие гусеницы навсегда впечатали наши души в асфальт города, который мы привыкли считать родным и назвали нас «беженцами».

И мы действительно бежали очень быстро.

Кристина облокотилась на спинку кресла и потянулась, разминая затекшие мышцы. Потом снова уставилась в экран ноутбука, перечитывая написанное. Вздохнула. Нет, все было не так. Никакими словами не передать ужас двенадцатилетней девочки, когда привычный мир разваливается на глазах, не оставляя надежд на будущее. Что было бы с ними, если бы мама не сделала выбор между дочерью и мужем, и осталась бы ждать его возвращения? Знакомые, которым удалось выжить, рассказывали, что в наш дом пришли уже вечером. Насилуя, убивая и восстанавливая свои права по составленному заранее списку, враги не пощадили никого. Еще в прошлом году для того, чтобы получить талоны на продукты всех потребовали заполнить анкеты, где была указана национальность. Так в их руках оказались все адреса, где жили русские.

Кристина задумалась. Конечно, сейчас она живет гораздо лучше тех, кто тогда сбежал в Москву. Знакомые говорили, что ей повезло. Но кто знал, через что ей пришлось пройти? Это никогда не забудется. Но она научилась контролировать чувства, чтобы не загружаться прошлым. Единственное, с чем ей повезло, это с характером. Но ведь и себя она сделала сама. Каждый раз, когда ее пинали, она поднималась и давала сдачи. Пусть не сразу, но всегда.

Из-за верхушек сосен выглянуло солнце. Заиграло, засмеялось раскинувшееся внизу озеро. Запахло хвоей, стало тепло и хорошо. Кошмар остался на экране. Это всего лишь книга. Может, главная героиня существует только в ее воображении? Ведь у Кристины сейчас есть свой дом. Осталось еще раз сыграть по-крупному. Кто победит она или ее враг? Точнее врагиня: здесь присутствует женский род. И как же они похожи.

Кристина встала и облокотилась на ажурные перила балкона. Пожалуй, если мама еще спит, можно поплавать. Переплыть озеро вдоль и поперек. А потом позавтракать. Она вернулась за маленький столик, за которым так любила работать. Смешно называть работой то, за что не платят денег. Но сочинять – единственная отдушина в жизни Кристины. Придумывая истории и героев, можно забыть о себе и почувствовать себя счастливой. Да разве важно, что ее не печатают? В виртуальном мире у нее достаточно читателей, с которыми можно пообщаться. И если большинство из них говорят, что она написала дрянь, то это так и есть.

В комнате раздались медленные неуверенные шаги. Мама проснулась. Захлопнув ноутбук, Кристина поспешила ей навстречу. Илария, в длинном синем халате с распущенными темными волосами, шла с мобильником в руке.

– Ты почему к телефону не подходишь? Зина хочет узнать, приезжать ли ей сегодня?

Кристина поцеловала маму в щеку, забирая телефон.

– Привет, Корзина! Прости, что не слышала звонков. Начала новый роман и обо всем забыла. Приезжай.

Кристина посмотрела на маму, пытаясь определить, как она себя сегодня чувствует, не мучили ли ее боли по ночам и, вообще, есть у нее силы прожить этот день. Вновь, в который раз, обожгла болью красота маминого лица. Казалось, чем меньше у нее оставалось сил, тем лучше она выглядела. Коварная болезнь с лихвой воплощала потерянное здоровье молодостью. Никто не давал Иларии больше тридцати пяти. Если так пойдет дальше, мама скоро станет выглядеть моложе ее. Уже сейчас, где бы они ни появлялись вместе, их считали сестрами. Иларию это забавляло, Кристину пугало, но она заставляла себя подыгрывать.

Илария улыбнулась дочери, движением губ сообщая, что сегодня все не так уж плохо.

– Корзина разбудила тебя?

– Нет, я уже проснулась. Когда ты перестанешь ее называть этим детским прозвищем?

– Не раньше, чем она перестанет называть меня Вороной.

Илария театрально подняла вверх глаза, выражая недоумение.

– Мамуль, да брось ты это безнадежное дело. Мы уже договорились, что тот, кто из нас умрет позже, вырежет на памятнике наши прозвища. Люди будут ходить мимо и читать, что здесь покоится с миром Корзина, а здесь без мира Ворона.

– Какая же ты у меня дурочка, – Иллария откинула назад длинные волосы. – Ты уже плавала?

– Еще нет. Но я быстро. Только туда и обратно. – Кристина выбежала из комнаты.

Илария вышла на балкон, глядя на сосны, озеро и чудесный июльский день. Когда-то и она любила плавать. А теперь нет сил дойти до озера. Да что там до озера дойти, иногда пальцы не слушаются и расческа падает из рук. Остается только благодарить Бога за то, что он позволил прожить еще один день.

Кристина вышла из калитки в одном купальнике, на ходу закалывая длинные волосы на затылке. Почувствовав мамин взгляд, повернулась, помахала рукой и вприпрыжку направилась к озеру. Разбежалась, нырнула и сильными уверенными движениями, выбрасывая руки, погребла на середину.

Илария улыбнулась, в миллионный раз отметив, как они не похожи. Кристина вся в отца. Такая же порывистая, уверенная. От него ей достались: смугловатая кожа, карие глаза, и этот удивительный, отдающий синевой, черный цвет волос. И, конечно, характер.

Илария передвинула кресло в тень, села и закрыла глаза. Не нужно его вспоминать. От этого будет только больнее. Прошло уже столько лет, и его уже нет на свете, а все еще жжет пальцы это письмо, которое она нашла в кармане. Письмо, из-за которого она проплакала всю ночь, удивительным образом спасло им жизнь. Не прочитав его, она бы не нашла в себе силы уехать, когда в их город вошли танки. Осталась бы ждать его возвращения. Погубила бы себя и Кристинку. Тогда нельзя было медлить. Они чудом остались живы. Надо уметь быть благодарной.

Глава 2

Холодная вода обожгла тело, сдавила обручем голову, залилась в уши. Кристина вынырнула и поплыла кролем. От быстрых движений стало тепло и радостно. Утренний приятный ритуал. Если на свете есть счастье, то оно в движении.

Почувствовав усталость, Кристина перешла на брасс. Тяжелые намокшие волосы, извергнув заколку, окутали шею. Мутноватая озерная вода ласково обнимала за плечи, спускаясь к бедрам, маня улечься на спину и подставить лицо солнцу, но девушка не поддалась искушению. Кристина плавала все лето и даже в сентябре. Плавание утром, пробежка по вечерам и много-много упражнений. Здоровье и красота самые главные факторы в жизни. На это нельзя жалеть ни сил, ни времени. Уж в этом-то Кристина убедилась на собственном опыте. Пока есть красота, можно использовать мужчин. Подплывая к середине озера, девушка заметила, как загорелый мужчина прыгнул в воду и, выпрастывая высоко руки, поплыл наперерез.

Она усмехнулась и легла на спину. Только на мгновение, чтобы еще раз, глядя в высокое небо, почувствовать себя счастливой. Он здесь, и он плывет к ней. Маленькая секунда счастья. Приятно быть желанной.

Эх, Витька, Витенька. Горе ты мое и счастье. Кристина перевернулась на живот и перешла на кроль. Ну, догони, мальчик мой, догони. Ведь я же на море выросла, лучше тебя плаваю. Но ты мужчина и не должен сдаваться. Он догнал ее напротив утопающего в деревьях островка. Подчиняясь натиску, Кристина свернула к берегу и встала на дно, балансируя на кончиках пальцев ног. Витька обнял ее в воде, прислонив мокрое лицо к ее лицу, жадно целуя. Она почувствовала, как их языки обнимаются. Нельзя-нельзя. Еще мгновение. Ну как же хорошо. Все, хватит. Иначе уже не оторваться от этого танца языков, не разлепить вжавшихся друг в друга тел. Кристина опустила руки и оттолкнула его. Он поскользнулся, забарахтался в воде, а она выбежала на берег, смеясь и отжимая мокрые волосы.

Чертыхнувшись, Витя некоторое время стоял по пояс в воде, лаская взглядом ее тело, а потом, разбрызгивая воду, бросился на берег. Подхватил на руки и унес в тень деревьев. Там, поставив ее на ноги, вновь прижался всем телом. Мир замер. Еще чуть-чуть этого счастья, ощущения, что тебя обнимает твое второе «я».

Тоненький слабый голос в мозгу требовал остановиться, а Кристина наслаждалась мокрыми пальцами, стиснувшими грудь. Исчез бы мир, провалился. И только они вдвоем, словно дикари. Голые, страстные. Пусть обжигает трава голые плечи и хрустит на зубах песок. Им не надо постели, она готова прямо здесь, только бы с ним, только бы он не отпускал ее никогда.

Его язык властно раздвинул губы. Рука прошлась по спине, вызывая сладкую дрожь. Родной голос называл по имени. Может, остановить борьбу и позволить увлечь себя безумному желанию?

Нельзя!

– Отпусти меня!

Кристина ударила его в грудь и отскочила. Они смотрели друг на друга, ее взгляд упал на его плавки, где пузырилось то, что она больше всего хотела почувствовать внутри. Нельзя! Потом захочется еще и еще.

Она поправила купальник. Он снова двинулся к ней.

– Крис, ты сводишь меня с ума. Я ничего не могу. Жить не могу, работать не могу. Прошу тебя. Хотя бы один раз.

Девушка покачала головой, улыбаясь.

– Один раз уже был и, похоже, зря.

– Крис. Ну ты же моя. Вся моя. Я хочу тебя. Хочу!

Кристина сдвинула темные брови.

– Я не встречаюсь с женатыми мужчинами.

Он подошел ближе, взял ее за руку. Она мгновенно почувствовала тепло его пальцев. Он все правильно сказал, она его. Только в его руках так хорошо, только рядом с ним… Ах, какого же черта все не так, как надо.

– Кристина, послушай меня. Я даже, когда с женой сплю, тебя представляю. Ты мне всю жизнь испортила.

Черт! Да зачем же говорить о жене. Дурак.

– У – би – рай – ся! – Кристина ударила его по щеке и тут же испытала желание поцеловать проступившую на коже красную полоску.

– С ума сошла?! – Витька прижал руку к щеке, удивленный неожиданной грубостью, а Кристина не могла оторвать взгляда от его лица.

Не зря их общие знакомые называли его мартовским котярой. Тоненькая полоска усиков в сочетании с зеленоватыми глазами с загнутыми ресницами не оставляла сомнений, что жене приходится здорово пасти его, чтобы сохранить семью. За таких не выходят замуж. Таких берут в любовники. И она бы сделала это, если бы не жалела его жену, родившую ему двоих детишек. К тому же Витькина семья жила через несколько домов от нее, ближе к середине озера. Соседи, наверняка, уже болтали о них.

Кристина прыгнула в воду и поплыла так быстро, как могла. Надо успокоиться. Она заставила себя спокойно дышать и перешла на брасс. Все хорошо. Просто замечательно. Милый мой, единственный, ты никогда не узнаешь, что ты моя половиночка. Да только вот в этой жизни, мы вместе не будем. Ты будешь отрабатывать свой брак, растя двоих детей, а она пройдет свой долбанный путь до конца. Но даже эти мучительные поцелуи уже счастье. После того, что ей пришлось пережить, удивительно, что она может так чувствовать.

Витька снился ей по ночам. Она идет по желтому песку, океан плещется об ноги. Нагнули головы к воде зеленые пальмы. Солнце ласкает тело, ветер треплет волосы. Она знает, что он ждет ее. Шаг, еще шаг. Его руки, губы. Счастье. Всего лишь сон. Витька, ты никогда не узнаешь правды и никогда не узнаешь, что я хочу тебя так же, как ты меня.

Кристина посмотрела на берег. Сейчас она подплывет к тому месту, откуда виден ее дом. До сих пор не верится, что он принадлежит ей. Замок из сказки. Сердце тоскливо екнуло. Не обманывай себя, Кристина. Борьба вовсе не окончена. Для того чтобы остаться принцессой придется снова убивать. Но это будет самый последний раз.

Мысли завертелись по привычному кругу. Как сделать так, чтобы все опять сошло с рук? Сколько не просматривай хронику происшествий, там нет ничего полезного. Так же, как и в справочнике, в интернете и в детективных романах. Ясно одно, убийство, если ее не оставят в покое, должно выглядеть, как несчастный случай. Как произошло в первый раз. Или как самоубийство? Так было во второй. Нельзя повторяться. Нужно что-то новое, необычное. Ведь соперница так же умна, как и она. Они здорово похожи, если не считать цвета волос. Даже глаза у нее того же янтарного цвета и такие же длинные ресницы. И врагиня из тех, кто не останавливается, пока не победит. Если бы жизнь сложилась иначе, они могли бы стать подругами. Здорово, иметь рядом кого-то похожего на тебя.

Кристина вышла на берег, отжимая волосы и кивая появившимся на пляже соседям. Как хорошо, что островок, где они целовались с Витькой, далеко отсюда и скрыт склонившимися ивами. Временный приют влюбленных, возжелавшим почувствовать друг друга на природе. Но это не для них. Это для свободных, кто может распоряжаться своими жизнями, как захочет. А Витькина жизнь уже обещана и расписана. И она в его судьбу влезать не должна.

– Хорошо поплавала? – спросила Илария, увидев входящую дочь.

– Чудесно. Сейчас переоденусь и накрою завтрак в саду. Ты с кем хочешь позавтракать, с Петей и Пашей или с Иудушкой?

– Ну сколько раз я тебя просила не кощунствовать?! – тонкие брови Иларии сдвинулись к переносице, образовав складочку.

Кристина перегнулась через перила.

– Боюсь, у нас нет выбора. Иуда составит нам компанию. Петя с Пашей уже на солнце.

– Да ну тебя, – улыбнулась Илария. – Зина звонила, она уже подъезжает. Накрывай на троих.

– Мамуль, ты не против, что Корзина побудет с нами?

– Конечно, нет.

Кристина взяла мобильный.

– Корзина, ты где? А, уже в Быково. Слушай, купи клубники на станции. Будем завтракать взбитыми сливками с клубникой.

– Ну, очень полезный завтрак, – сморщила изящный носик Илария.

– Мамуль, сегодня слишком хороший день, чтобы портить его овсяной кашей. Но если хочешь, я сварю.

– Конечно, хочу.

Когда Кристина ушла, Илария снова устроилась в кресле и закрыла глаза. Нужно собраться с силами, спуститься со второго этажа и доплестись до столика в саду. А перед этим зайти в спальню и переодеться, раз у них гости. Наверно, еще пять минут она может посидеть. Как же мало сил.

Приняв душ, Кристина отправилась на кухню и сварила овсянку. Корзина будет в восторге. Она ненавидит овсянку. Сама Кристина ничего не имела против: привыкла, как привыкают чистить зубы.

С подносом в руках девушка вышла в сад, привычно окидывая свои владения. Нет-нет, она ни за что не отдаст эти сосны и этот зеленый газон с распустившимися лиловыми и желтыми ирисами своей сопернице. С самого начала, когда Кристина появилась здесь, она поняла, что этот несимметричный двухэтажный дом, выкрашенный в желтоватый цвет, с балкончиком на втором этаже, откуда открывался вид на озеро и окаймляющее его сосны, должен принадлежать ей. Только таким образом она сможет восстановить потерянный статус. И хотя между их маленькой, со смежными комнатами, квартиркой, которую отняли, и этим домом не было ничего общего, Кристине, за все, что им пришлось вынести, такая компенсация казалась вполне справедливой.

Маме здесь очень нравилось. Это она придумала назвать двенадцать сосен именами апостолов. Петр и Павел – две самые могучие сосны на зеленой лужайке, где висел гамак и располагался один из двух столиков. Остальные сосны поменьше, их кроны не такие пышные, и они, мешая друг другу, высоко в небе переплетались ветками. Их шершавые коричневые стволы возносились к облакам не так прямо, как Петя и Паша, словно все время сомневались, выдержат ли их хрупкие плечи такой сложный путь. У них тоже были имена, но Кристина шутливо спорила с мамой, где Марк и где Матфей и которая из трех сосен, склонившихся над домом, носит имя Иоанна. Одна из двенадцати сосен стояла засохшей. Судя по ее толстому и ровному стволу, когда-то она была крепкой. Но потом что-то случилось и ей, стоящей поодаль от своих братьев, пришлось умереть. Возможно для того, чтобы жили другие. Или она просто не справилась с жизнью. Ее назвали Иудой. Эту сосну Кристина никогда бы не согласилась срубить. Она отождествляла ее с собой.

Когда жизнь казалась невыносимой, Кристина прижималась щекой к шершавой коре, чувствуя, как дерево отдает тепло и ласку, уводя от обид и горестей к светлому небу и солнцу. Кристина поставила поднос на деревянный, накрытый пестрой клеенкой стол, и, расставив тарелки, засмотрелась на чернеющие на фоне голубого неба мертвые ветки. Говорят, что существует материнская любовь, дочерняя, любовь к детям, любовь к мужчине. Она с этим не согласна. У каждого человека любви отпущено только на одного. Всем сердцем, всем существом, не осуждая и отдавая всю себя, можно любить только одного человека. Мать или сына, мужа или любовника, сестру или брата. Всем остальным достанутся крохи. Ведь даже она, Кристина, несмотря на свое безумное чувство к Витьке, не смогла бы полюбить его по-настоящему: место в ее сердце уже давно занято Иларией. И ее жизнь принадлежит матери.

– Привет, Ворона.

Кристина подняла голову. В нескольких шагах от нее появилась подруга с зеленой – слишком большой, так неподходящей к ее одежде – брезентовой сумкой через плечо и корзинкой клубники. Зина не носила ни юбок, ни каблуков и, вообще, плевать хотела, как она выглядит. К ее удлиненному лицу с добродушным лошадиным оскалом не шли гладко зачесанные, собранные резинкой в тоненький хвостик, волосы. Широким бровям, нависавшим над голубыми глазами, требовалась другая форма, а нижней части тела срочная эпиляция. Помешанная на своей внешности Кристина много раз пыталась накрасить и причесать подругу, но каждый раз результат лишь подчеркивал Зинину некрасивость, делая ее вопиюще кричащей.

Кристина сдалась. Если Зину устраивает полное отсутствие мужчин в жизни, ей-то чего париться? Даже лучше, что им двоим уготована похожая судьба. Вся жизнь Зины была посвящена родителям. Почему так произошло, Кристина не понимала. В отличие от ее больной мамы, с Зиниными родителями было все в порядке. Они использовали свою дочь, занимая ее свободное время дурацкими поручениями. То надо было срочно переклеить обои, то покрасить дом на даче или прополоть грядки. Причем именно в тот момент, когда Зина собиралась куда-нибудь пойти. Эта семейка даже работала вместе. Зинин папа – известный дирижер оркестра народных инструментов, а жена и дочь обслуживающий и попутно подыгрывающий на арфе и гуслях персонал. Всегда в тени и в поклоне перед большим талантом. Попробовав несколько раз вмешаться, Кристина чуть не поссорилась с подругой и решила не лезть в свое дело, принимая Зину вместе с ее музыкальной семейкой.

Зина клюнула Кристину в щеку и поставила на стол клубнику.

– В электричке такая жарища. Сейчас бы прыгнуть в озеро.

– Нет уж, милая. Овсянка стынет.

– Овсянка? Да ни за что на свете.

– Всего несколько ложек, – засмеялась подходящая к столу Илария.

– Здравствуйте, – улыбнулась Зина. – Чудесно выглядите. – Она скользнула взглядом по Иларии, отметив, что та уже накрашена и одета, словно собиралась на прогулку. Льняные брюки обтягивали стройные бедра, а черная кофточка на пуговицах подчеркивала белизну кожи. Мягкие волосы лежали волнами на плечах, как у девушки. Лишь в прозрачных серых глазах застыла выдающая болезнь грусть. Илария медленно опустилась на садовый стул. Зина перевела взгляд на подругу. Небрежно прихваченные заколкой волосы спускались на загорелые сильные плечи, яркий зеленый топик подчеркивал соблазнительную грудь, открывая упругий животик. Зина может и завидовала бы фигуре подруги, если бы не знала, сколько усилий вложено в эту красоту. Нет, уж ей лучше с целлюлитом, но только не бегать и не отжиматься.

– Корзина, пойдем в дом, взбитые сливки делать. – Мамуль, – она чуть наклонилась, – а тебе, может, пока кашки положить?

– Положи, детка.

Корзина улыбнулась. Слово «детка», которое часто употребляла Илария, вряд ли подходило к ее подруге, весь облик которой дышал силой, здоровьем и какой-то совершенно ненормальной сексуальностью. Зина любила бывать с Кристиной, избыток мужского внимания доставался и ей тоже. А еще рядом с подругой она чувствовала себя красивее.

– Ну и как наш женатый Ромео поживает? – нетерпеливо спросила Зина. – Смог ли он победить тебя в соревнованиях по плаванию?

Кристина рассмеялась. Сквозь смуглую кожу проступил румянец.

– Вот именно, что женатый. Сколько не догоняй, а ничего ему не перепадет.

– Уж так и совсем ничего? – прищурилась Зина.

– Кроме парочки несравненных поцелуев. – Кристина покраснела еще больше, попадая во власть утреннего воспоминания. – Давай не будем об этом, а? Мне бы уехать от него подальше, чтобы с глаз долой. Да где я найду такое чудесное место с озером и соснами?

– Не понимаю. Что ты мучаешь себя и его. Сделала бы его своим любовником, раз уж он так мил тебе.

– Да не просто он мне мил, Корзина. Мой он, понимаешь? От усиков кошачьих и глаз зеленущих до того места, что между ног. И ничего мне с этим не сделать. Помнишь, я рассказывала тебе про половинки?

– Странно, что ты при всей своей циничности веришь в эту сказку, – нахмурилась Зина. – Может, скажешь тогда, где моя половинка?

– Не всем дана судьба встретиться, а тем, кому встретились, вместе быть, – Кристина переложила клубнику на блюдо и достала миксер. – Какие твои годы, может еще все будет?

– Похоже не в этой жизни.

Уютный шум воркующего моторчика миксера прервал разговор, и Зина присела, глядя, как ловко Кристина раскладывает взбитые сливки по высоким вазочкам и украшает клубникой.

– Тебе не кажется, что мама стала выглядеть еще моложе? – спросила Кристина, озабоченно взглянув на подругу.

– Мне так не показалось. Хотя… Это о чем-то говорит?

– Не знаю, – Кристина нахмурилась, ее лицо стало серьезным и строгим. – Врачи молчат, как обычно. Лекарства не помогают. Но я вижу, что ей хуже. Когда мы сюда переехали, она со мной по берегу озера гуляла. А теперь в основном лежит. Выходит на улицу только после приема таблетки. Но их нельзя принимать часто. Пару раз в месяц, максимум.

Эта чудесная таблетка придавала силы, чтобы выйти из дома и пожить обычной жизнью, которую так мало ценят здоровые люди. Прогуляться вдоль берега озера, дойти до ближайшего магазинчика, а то и вовсе отправиться в Москву и сходить в консерваторию.

Кристина поставила вазочки на поднос и, вздохнув, посмотрела на Зину.

– Ладно, пошли завтракать.

Зина молча подошла к подруге и обняла. Некоторое время они постояли, уткнувшись лбами. Детский ритуал поддержки, придуманный ими, когда они обе оказались изгоями классного общества. Кристина освободилась первая, закрутила волосы в узел.

– Спасибо, Корзиночка. Я не должна раскисать. Бери поднос, а я возьму чайник с чашками. Мама, наверно, уже заждалась. И ни слова о болезнях. Будем наслаждаться солнцем и теплом. Ты пойдешь купаться?

Зина смущенно улыбнулась.

– Ну если тебе не стыдно будет появиться со мной в обществе. Предупреждаю: под брюками у меня выросла шерсть.

Кристина засмеялась. Говорить подруге, чтобы она следила за собой, только тратить зря время. Сама она беспощадно расправлялась с каждым выросшим волоском, ее загорелые сильные ноги с безупречным маникюром можно было запросто снимать в рекламе.

– Корзина, да ты что?! Хоть голой купайся. Стесняться здесь некого. Я этих выскочек московских ненавижу. У каждого здесь по домищу и в Москве по квартире. Вот досталось бы им, как нам, они бы свой нос не задирали. А то здороваются со мной, словно одолжение делают.

Зина ничего не ответила. Иногда нервы у Кристины сдавали. Сказывались нервное напряжение, страх за мать и годы унижений. Сама бы Зина не смогла бы пройти через такое. И за то, что Кристина смогла, она перед ней преклонялась и боготворила их дружбу.

Глава 3

День прошел в безмятежном ничегонеделании. Илария, посидев немного на берегу в шезлонге, ушла к себе отдыхать, а Кристина с Зиной, вдоволь нарезвившись в воде, отправились в местное кафе выпить и поболтать. Витька больше не появлялся, чему Кристина даже обрадовалась. Рядом с ним она чувствовала себя в напряжении. Все ее тело, мысли, чувства были сосредоточены на нем, и это было тяжело морально и физически. Большой интересный мир сужался до одного человека, лишая способности что-либо замечать вокруг.

Так что сейчас Кристина наслаждалась подаренной свободой. Было здорово потягивать холодное пиво, вдыхать запах сосен и наблюдать за расслабленными от солнца и алкогольных напитков отдыхающими. Слушая Зинин рассказ, как они готовятся к гастролям и какой молодец ее отец, наметанный взгляд Кристины подмечал детали одежды посетителей, особенности фигуры и любопытные фразы. Вот этот жест девушки, приглаживающей мокрые волосы, она использует, когда будет писать свой роман. А типичный образ полноватого мужчины с брюшком, свисающими усами и лысым черепом вполне может стать деспотичным отцом новой героини.

– Крис, ты меня не слушаешь!

– Еще как слушаю, Корзина! Если хочешь знать мое мнение, я выскажусь. – Зина кивнула. – Твой отец ни хрена бы не добился без тебя и твоей матери. Вы свои жизни ковриками выстелили ему под ноги. Ну, матери-то еще положено. А ты зачем себя гробишь?

Корзина нахмурилась, сдвинула брови, отставив в сторону недопитую кружку, словно собиралась встать и уйти.

– Ты знаешь, что я не люблю, когда ты вмешиваешься в мою жизнь?

– Знаю! – Кристина упрямо наклонила голову. – Выслушай меня. Я сегодня злая, поэтому скажу всю правду, а ты можешь обижаться сколько хочешь. Если ты сейчас свою жизнь не изменишь на сто восемьдесят градусов, то так и останешься папенькиной дочкой.

– И что ты предлагаешь?

– Самое лучшее было бы уехать в другой город, а лучше в другую страну. Подальше от предков. Хотя можно и проще: снять квартиру и перейти работать в другой оркестр. Ты же говорила, тебя приглашали куда-то?

– Может, еще напомнишь, что мне надо привести себя в порядок и сделать эпиляцию, чтобы найти мужа?

Кристина грустно улыбнулась и накрыла руку подруги длинными прохладными пальцами.

– Вот ты сравниваешь меня с собой, вроде, как мы обе жизни своим близким посвятили, но ведь в твоем случае все не так. Ведь ты же не была в моем аду, Корзина? Ты не оставалась на улице с больной матерью на руках, и тебе не приходилось, как мне прогибаться под других. – На глазах у Кристины выступили слезы. – Черт! Не хочу об этом говорить. Хотя много раз собиралась тебе рассказать. Но ты лучше потом мою книгу прочтешь. Давай лучше о тебе. Ведь ты же хочешь мужского тепла и готова поверить в любовь? Просто вбила себе в голову, что это не для тебя. А ведь у тебя никогда нормального мужика не было. Уверена, тебе не помешали бы парочка оргазмов.

– Ворона, это запрещенная тема.

Кристина допила пиво и махнула официанту.

– Давай еще выпьем и поговорим? Без запрещенных тем?

– Ты можешь пить, а я не буду. И не хочу ничего обсуждать! – Зина отвернулась к озеру. Кристина понимала, что ей лучше остановиться, но сегодня ее несло. То ли Витька завел своими поцелуями и спрятался за трехметровым забором спокойной семейной жизни, то ли слишком много пива. Их жизни с Корзиной в этот прекрасный день вдруг предстали перед ней полнейшей нелепицей. Появилась даже совсем шальная мысль: заглянуть к Витьке домой под каким-нибудь предлогом, вроде починить кран, и переспать с ним. А потом пусть будет, как будет.

Нельзя!

– Девушки, вам еще пива? – Перед ними вырос нагловатый официант. В вырезе завязанной узлом рубахе виднелась загорелая грудь, на сомнительно чистых ногах шлепки через палец. Кристина, привычно смерив его холодным взглядом, вопросительно посмотрела на подругу. Та покачала головой. Кристина впилась ногтями в ладони. Ну что за день?! Даже с Корзиной все сегодня не так. А ей так хотелось поболтать по душам. Только ведь с ней она могла пооткровенничать.

– Счет! – буркнула Кристина, доставая кошелек. Сейчас она посадит Корзину на электричку, купит еще пару бутылок и устроится на кровати с ноутбуком. Сложенные строчки очистят и смоют прилипшую за годы грязь. Злость прошла. Кристина с жалостью взглянула на Зину, разыскивающую в сумке кошелек.

– Корзина, я сегодня угощаю. И не вздумай хотя бы с этим спорить. Мне итак трудно было остановиться.

Зина вымученно посмотрела на нее. В голубых глазах притаились боль и женское одиночество, упрямством торчал подбородок. Весь ее облик словно говорил: пусть я одна, но никому не позволю себя унижать. Даже лучшей и единственной подруге. Кристина почувствовала уважение. Она такая же. Еще неизвестно, как она бы отделала Корзину, если бы та только попробовала вмешаться в ее жизнь.

– Подумай над моими словами, ладно? – добавила Кристина уже значительно мягче.

Легкий небрежный кивок, мол, только ради тебя, заставил Кристину улыбнуться. Небрежно бросив деньги на стол, она, легко, словно и не пила пиво, поднялась из-за стола и пошла к выходу. Корзина, семенившая следом, привычно наблюдала похотливые взгляды посетителей, провожающих фигуру подруги.

Перекидываясь ничего незначащими фразами, девушки дошли до станции. Увидев издалека электричку, Зина клюнула Кристину в щеку.

– Побежала, ладно?

– Давай! – Кристина повернулась и пошла обратно.

Накатило острое чувство одиночества. Сегодня определенно была их не лучшая встреча. И зачем она только подняла этот вопрос. Кто она такая, чтобы давать советы? У нее самой, что ли все хорошо? Вспомнился Витька с его поцелуями. По спине побежали мурашки. Обожгло горячей волной. С тех пор, как произошла их первая встреча, Кристина не переставала думать о нем. Оказывается, как хорошо было, когда они не знали друг друга.

Не думать о нем! Кристина тряхнула головой и заставила себя внимательно смотреть вокруг, чтобы отвлечься.

Навстречу попадались разморенные, загоревшие, а больше обгоревшие отдыхающие с озера. Раздетые до пояса мужчины в шортах и шлепанцах. Рядом с ними спутницы в майках и сарафанах. Поймав парочку наглых взглядов, Кристина усмехнулась. Идите со своими курицами и не пяльтесь. Такие, как я, не для вас.

Вот знать бы только для кого.

Она зашла в магазинчик и взяла две бутылки рязанского жигулевского пива. Выпьет, пока будет писать. Заглянула к маме в комнату. Илария лежала на спине и слушала аудиокнигу. Кристина прислушалась. Набоков. Мама любила этого писателя больше других. Говорила, что никто из русских лучше не складывает фразы. Под ее влиянием Кристина тоже прочитала его рассказы. Даже начала «Лолиту», но не смогла. Слишком противно стало. Поболтав с мамой, поднялась к себе и включила ноутбук. Пока шла загрузка, откупорила пиво. Перечитала написанное, подправила некоторые фразы. Картинки прошлой жизни замелькали перед глазами.

Новая глава. Старая боль.

Москва встретила жутким холодом. В наших легких, предназначенных для южной зимы, одежках, мы жутко мерзли. У нас не было знакомых, у кого могли бы остановиться, поэтому сразу отправились в посольство. О наших скитаниях можно рассказывать долго. Один зимний месяц нам даже удалось прожить в центре. В подвале очень красивого дома с эркерами. В нашем городе таких домов не было.

Однажды, когда мы с мамой, купив хлеба и макарон, – это стало нашим обычным рационом – возвращались домой, я вдруг представила, что где-то там, за уютными занавесками, нас ждет папа. Мы вместе ужинаем, а потом я иду в комнату, сажусь за свой стол, что-нибудь пишу или читаю. Я так замечталась, что даже направилась к подъезду. Но красный дом с эркерами и маленькими балкончиками предназначен только для тех, кому повезло родиться в столице. Для тех, кому не повезло, есть подвал, высокий и теплый, в котором мы жили вместе с дворниками. Спали на выброшенных на помойку диванах, сидели на колченогих стульях и табуретках. Вечерами думали, как дальше жить.

Последние деньги ушли быстро, на работу без московской прописки не брали. Кто-то посоветовал Черкизовский рынок. Мы долго бродили между рядами, спрашивая «не нужны ли продавцы», пока совсем не замерзли. Увидев двухэтажное здание с надписью «Администрация рынка» направились туда.

В тот день шел снег, в коридоре мама сняла шапочку, чтобы стряхнуть его. С темными волосами, припорошенными снегом и горящими от мороза щеками, она казалась похожей на снегурочку. Только очень грустную. С тех пор, как мы приехали сюда, мама почти не улыбалась. Хотя не плакала и не жаловалась, подобно другим. Никого не проклинала, как тетя Галя, не ругалась, как другие наши знакомые. Даже в тех антисанитарных условиях, она старалась по мере возможности хорошо выглядеть, слегка подкрашивала глаза и губы.

Как две нахохлившиеся птицы мы жались к батарее, когда мимо наш прошел невысокий лысый мужчина. Одет он был в новую короткую дубленку. Его взгляд, бегло ощупав мое лицо, задержался на маме. И тут, почувствовав нужный момент, мама шагнула к нему. Сбившимся, просящим голосом, она заговорила, что нам нужна любая работа и не знает ли он, к кому можно обратиться. Он снова посмотрел на меня и буркнул, чтобы мы шли с ним. Остановившись у двери с табличкой «Директор», он достал ключ. Мы вошли. Кабинет подавлял роскошью. Кожаный черный диван, мягкие кресла, огромный стол. Снимая дубленку, мужчина буркнул: «Присаживайтесь». Я почувствовала, что без меня они быстрее договорятся и решила выйти. Закрывая дверь, услышала, как он спрашивает маму, дочь ли я ей. Ответа не последовало, вероятно, мама просто кивнула.

Уже в тот день мама получила работу. Продавщица, молодая женщина, которая вводила нас в курс дела, показалась мне грубой и неприятной. Торговали мы перчатками, варежками и носками. Помню, как было холодно, как ужасно мерзли ноги и руки. Мы по очереди бегали греться в соседний магазин, но тепло улетучивалось быстро. С тех пор, как мама исчезла за дверью директорского кабинета, мы не оставались одни до самого вечера, когда уставшие и замерзшие, но уже с деньгами, мы вернулись в нашу подвальную берлогу.

Если спросить, что меня больше всего убивало, я назову две вещи: мамины пронизанные безнадежностью глаза и невозможность остаться одной. Вокруг нас всегда были люди, они что-то говорили, делали, переодевались, готовили, сопровождая все свои телодвижения жалобами и проклятьями на свою изменившуюся жизнь. Жизнь, которую мы оставили в чужом-родном городе, теперь казалась сказочной. Там у каждого был свой дом. Тогда я поняла, насколько важно иметь свою норку, куда можно уползти, чтобы остаться в одиночестве.

По дороге мама купила колбасы, хлеба и водки. До этого момента я не видела, чтобы она пила что-нибудь кроме вина или шампанского. Тут же мама, почему-то пряча глаза, сказала, что теперь у нее есть работа и это надо отпраздновать.

Историю, как мама получила работу, я услышала уже в подвале, во время ужина. Дядя Миша ушел разгребать снег, и мы сели за стол втроем. Услышав, что Николай Петрович, милостиво давший нам работу, директор рынка, тетя Галя заявила маме, что она не иначе, как в рубашке родилась, и что теперь у нас все будет, если с умом к делу подойти. Тут она встретилась со мной взглядом и поспешно уткнулась в тарелку с тоненько нарезанными ломтиками колбасы.

Мама покраснела. А я сразу поняла, в чем дело. Колбаса, хоть я и не ела целый день, показалась мне бумажной. Меня затошнило. В тот вечер мне даже налили полрюмки водки, чтобы я не простудилась. От водки, тепла и застоявшихся запахов немытых тел, меня совсем разморило, и я пошла прилечь на продавленный диван. Заснуть я не могла, но сделала вид, что сплю. Хотя лучше бы я спала. Слушать, как тетя Галя уговаривала маму, было невыносимо. Исчерпав все аргументы, она упомянула мое имя и то, что мама должна думать не только о себе. Еще после одной рюмки, когда к ним присоединился дядя Миша, возникла фраза, что раз уж они заботятся о нас, то и мама должна внести свой вклад, потому что не всем так повезло, как ей. И мы теперь одна семья. Был момент, когда мама отчаянно затрясла головой и назвала имя отца.

– Да нет его уже в живых! – крикнула тетя Галя. Я села на постели. Мама побледнела и ухватилась за стол.

– Как нет? Вы что-нибудь знаете? – мамины глаза перебегали с одного лица на другое. Дядя Миша махнул рукой на жену. Заглотил рюмку водки.

Папы больше нет?! Не может быть! Я только ведь и жила надеждой, что он вернется и заберет нас обратно в наш уютный дом, где над моим письменным столом горит лампа под зеленым абажуром. Я бросилась к ним. Испуганно метнулись мамины глаза. Она поняла, что я все слышала. Обхватила меня за плечи, усадила рядом и выдохнула.

– Расскажите нам все.

О смерти отца узнали сегодня в посольстве от новоприбывших беженцев. Тех, кто надеялся там выжить, оставалось все меньше и меньше. В наш дом пришли на следующий день. На брошенные квартиры быстро выписывались новые ордера для тех, кому принадлежал этот город у моря. Тех, кто еще смел надеяться, избивали и выгоняли. Ужасы нарастали. Дома оделись в черное, на улицах господствовал страх. Когда папа вернулся, в нашей квартире уже были новые жильцы. Его изуродованный труп выкинули прямо из окна.

Мама, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в горячке, бормотала:

– Надо было ждать. Надо было простить.

Тетя Галя толкнула меня к матери, так что я чуть не упала.

– О чем ты, Лара? Посмотри на нее. Дочь твоя жива. Ее никто не тронул. А скольких убивали и насиловали на глазах у матерей? Тебе еще повезло, дурехе. И снова везет. А ты из себя целку строишь.

– Галя, прекрати! – стукнул кулаком по столу дядя Миша.

Мама выпила рюмку залпом и, не обратив внимания на упавшую табуретку, побрела к выходу.

Лицо дяди Миши побагровело.

– Как тебе не стыдно, Галя? Она же твоя подруга. Тебе бы ее пожалеть. Она сегодня мужа потеряла.

– Ее всегда все жалеют, – процедила сквозь зубы тетя Галя. – Из-за этой красоты дьявольской. Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь и облизываешься? Она сейчас еще лучше жить будет с этим Петровичем. А ты, как греб снег, так и будешь. А ты чего уставилась? – вопрос был адресован мне, но я, убитая горем, с трудом могла признать в этой растрепанной, пьяной и завистливой женщине, нашу бывшую соседку, мамину подругу и учительницу географии.

Мой мир рухнул во второй раз вместе с верой в людей. Я выбежала за мамой. Она стояла возле подъезда в одном свитере, обхватив себя руками. Медленно спускался снег. Я подошла к ней. Мне было холодно, зубы выбивали дрожь. Мама прижала меня к себе.

– У нас все будет хорошо, я обещаю.

Я кивнула, чувствуя, как текут, смешиваясь со снегом, слезы. Мы остались вдвоем. Папы больше нет. Я подняла лицо вверх.

– Я не верю, что папы больше нет. Она нарочно так сказала. Чтобы ты с этим Петровичем… Давай завтра не пойдем на рынок. Мы как-нибудь выкрутимся.

Мама мотнула головой.

– Я пойду одна. Ты останешься.

– Нет! Если пойдешь ты, пойду и я.

Когда я проснулась, голова была тяжелой, в горле саднило. Повернула голову и увидела пустой мамин матрас. Возле электрической плитки хлопотала тетя Галя. Я с трудом села, облизывая запекшиеся губы и кутаясь в дырявое одеяло.

– Где мама? – прохрипела я.

– Мама на работе. А мы с тобой сейчас завтракать будем.

– Но я должна быть с ней.

– А что тебе там делать? Под ногами мешаться? Она и без тебя справится. Ей нужно жизни ваши устраивать. – Тетя Галя присела на краешек матраса и дотронулась до моего лба. – Да ты вся горишь. Простыла вчера, наверно. Надо хоть аспирин купить. Он дешевый. Болеть-то нельзя, врача в подвал не вызовешь.

Я закрыла глаза и снова легла. Как глупо, что я заболела. Были бы силы, поехала бы на рынок. Я запомнила дорогу к метро и что пересадку надо делать на станции со смешным названием «Парк культуры». Когда-то мы втроем ходили в наш парк культуры кататься на аттракционах. Точнее катались мы с папой, а мама стояла и смотрела на нас. Говорила, что у нее голова кружится. А я специально поднимала голову вверх и смотрела на небо, чтобы голова кружилась сильнее. В тот день небо было голубым. А по выходным мы ездили на море, и папа учил меня плавать.

Я не хочу верить, что папы больше нет. Я не хочу, чтобы моя мама была с Петровичем. Я не хочу, чтобы она делала это ради меня. Я застучала кулаками по грязной подушке без наволочки, выражая протест этому миру, протест против подвалов, рынков и холода. И тут же почувствовала, что падаю. Стало тепло и хорошо. Здесь не было боли, здесь были мама и папа, и лампа под зеленым абажуром, и стопка потрепанных книг на столе.

Болела я долго и тяжело. Первые отчетливые впечатления относятся уже к тому времени, когда мы оказались у Петровича. Большая четырехкомнатная квартира с высокими потолками на Петровском бульваре. Из окон гостиной видны разноцветные купола монастыря и узенькая полосочка бульвара с редкими деревьями. Мимо окна чинно прогуливаются москвичи. Комната, которую выделили мне, кажется маленькой из-за высоких потолков. На тумбочке возле кровати несколько новеньких книжек со слипшимися страницами. Мама кормила меня куриным бульоном с ложки. Иногда заходил Петрович. Смотрел на меня таким же взглядом, как смотрят на подобранного щенка, которого теперь не так уж просто выбросить на улицу.

Целыми днями я спала. Иногда брала в руки книгу, но чужой мир не мог увлечь меня, поскольку мой собственный мир развалился, и все мои мысли остались там. Каким я себе казалась ничтожеством. Ведь из-за моей болезни маме пришлось спать с этим типом. Из-за того, что я оказалась слишком слабой.

Петрович казался мне отвратительным. Дома он ходил в тренировочных штанах и футболке. Поверх нее надевал массивную золотую цепь с крестом. Однажды я спросила, верит ли он в Бога. Петрович рассмеялся, в глубине рта блеснул золотой зуб.

– В Бога верят только слабые, а я сам себе царь и Бог. И если ты будешь меня слушаться, у тебя все будет хорошо.

Я отвернулась. Надеюсь, что когда я поправлюсь, уговорю маму уйти.

Конечно, мы остались. Привыкли к сытой жизни, комфорту и теплу.

Кристина зевнула и посмотрела на часы. Вот это да. Оказывается два часа ночи. Все-таки писать – это ни с чем несравнимое счастье. Сродни наркотику. За все это время она ни разу не подумала о Витьке. Кристина нажала на сохранение и выключила ноутбук. Пора ложиться. Завтра на работу и выглядеть она будет явно не лучшим образом. Ну и плевать. Зато вот день прошел не зря. Вон сколько страниц написано.

Глава 4

Утром Кристина проснулась от звонка. Наощупь нашла мобильный и сонным голосом произнесла «алло».

– Доброе утро! Меня интересует квартира на улице Малая Бронная. Продается? – Кристина открыла глаза, мысленно ругая себя за то, что не выключила телефон. Откуда же ты взялся в такую рань?

– Продается, – прохрипела она в трубку.

– Расскажите подробнее.

Кристина потянулась. Возникла пауза. Дня что ли этим богатеньким мало?

– Алло, девушка? Вас не слышно.

– Я вам перезвоню через полчасика, – выдавила из себя Кристина. – Мне неудобно разговаривать.

– Хорошо, жду. Хотелось бы сегодня посмотреть.

Кристина снова зарылась в подушку. Не надо много пить пива, писать по ночам и поздно ложиться. Тогда будешь такой же бодрой, как звонивший клиент. Но сколько ни работай, никогда не будешь иметь тридцать два миллиона, чтобы купить квартиру на Бронной. Кристина почувствовала раздражение. Общение с подобного рода клиентами приносило весьма ощутимый доход, но неимоверно раздражало, и она ничего не могла с этим поделать. Этих избалованных, приезжающих на Инфинити, БМВ или Вольво, Кристина ненавидела и старалась вытрясти из них побольше денег, что очень нравилось ее начальнику, который подбрасывал ей такие варианты.

Кристина предпочитала работать с бедными людьми, которые, если и оказывались в роли покупателей, обменивали свою квартиру на более худшую, чтобы получить доплату. С этими клиентами она носилась месяцами, возила их на просмотры на своей машине, выбирая жилье получше. Комиссионные были маленькие, работы полно. Делая такую сделку, Кристина чувствовала себя счастливой, но хитрый лис начальник быстро просек слабинку и перевел девушку в отдел продажи элитных квартир.

Кристина нехотя поднялась со своей большой кровати и выглянула в окно. Солнца не было, над озером висел туман. Она прошлепала в ванную и долго плескала в лицо холодной водой. Потом, как обычно, приняла контрастный душ и отправилась на кухню варить кофе и овсянку. Телефон зазвонил снова.

– Девушка, вы про меня забыли? Уже прошло полчаса. Как-то вы не заинтересованы в продаже.

Ну, сейчас она поставит его на место.

– Дело в том, что у нас уже есть клиент на эту квартиру, – соврала Кристина. – Мы сегодня ждем аванс. – На самом деле квартиру еще никто не смотрел. Хозяйка хотела слишком много денег.

Уверенности в голосе у богатенького поубавилось.

– Но у меня прямая покупка. Если вы мне ее сегодня покажете, я быстро приму решение.

Кристина улыбнулась. В голосе потенциального покупателя слышалась заинтересованность. Значит, цену после просмотра можно будет немного поднять, наглую хозяйку опустить. На квартирах, где теряется миллион, скрытую комиссию делать одно удовольствие. Хитрый лис будет в восторге от Кристины. Договорившись встретиться около двух часов, Кристина вернулась к сварившейся овсянке и кофе. Положила в кашу клубнику. Настроение стало лучше.

Снова подумалось о Витьке. Интересно, сегодня он ее тоже караулит на берегу? Нет, милый плавать и бегать я сегодня не буду. Придется все упражнения перенести на вечер. А ты возвращайся к жене и детишкам. Почувствовав, как от одних воспоминаний о Витьке, поползли мурашки, Кристина, чтобы отвлечься, включила телевизор. Поставила перед собой тарелку и чашку с кофе.

В передаче рассказывали об отеке Квинке. В начале беседы элегантная ведущая вспомнила историю Моцарта и Сальери и торжествующе добавила, что все было вовсе не так, как сочинил Пушкин. Моцарт давно тяжело болел, страдал отеками, вот и оказался бокал вина, который композитор выпил с Сальери, роковым. Далее выступил врач и рассказал про отек Квинке, который в случае воспаления гортани приводит к затруднению дыхания и, если больному вовремя не помочь, к смерти. Вызвать отек могут самые различные продукты, в том числе шоколад, яйца, орехи. Ну и, конечно, разные лекарства. В основе болезни лежит такая плохо изученная болезнь, как аллергия. Кристина машинально съела кашу и выпила кофе. Передача закончилась.

Кристина не верила в совпадения. Все выглядело так, что тот самый, кто смотрит сверху, подкинул ей решение безопасным способом, когда убийство можно квалифицировать, как несчастный случай. Нужно уничтожить соперницу: пожалуйста. Она страдает отеком Квинке на аспирин. Напои ее водой с растворенной в ней таблеткой и не дай возможности вызывать скорую. Вряд ли у нее с собой окажутся противоаллергическое лекарство. В конце концов, можно отобрать сумку, а потом вызвать скорую. Где и как это сделать – дело техники.

Можно попробовать использовать Витьку. Снова почувствовав, как от желания сжалось сердце, Кристина стукнула кулаком по столу. Да что же это такое?! Надо срочно взять себя в руки. А сладенький голос внутри напевал другую песенку: лучше отдаться ему в руки, чтобы получить передышку и начать нормально мыслить.

Кристина застонала. Есть еще один вариант. Заняться сексом с кем-нибудь другим. Например, с Сережкой. Все будет на высшем уровне. Они поужинают в ресторане, потом поедут к нему. Она проснется утром от аромата свежесваренного кофе, чувствуя себя желанной и любимой.

Но ты хочешь совсем не его, шепнул голосок. Но я отключусь, представлю на его месте Витьку. Ты обманываешь себя, Кристина. Никуда тебе не деться от своей-чужой половинки.

И пусть обманываю. Я всех обманываю. И себя обману. Хотя себя труднее всего. Но я попробую.

Кристина вздохнула и посмотрела на часы. Если закладываться на пробки, которые всегда бывают, хоть на Рязанском шоссе, хоть на Егорьевском, пора ехать на просмотр. Она сядет в свою любимую Кошку – так она ласково называла купленный в прошлом году Ниссан Кашкай – включит музыку, и все будет хорошо. А потом, когда возникнет нужное романтическое настроение, позвонит Сережке и скажет, что соскучилась.

Кристина быстро накрасилась, надела свободные льняные брюки и белую кофточку, подчеркивающую золотистый загар. Собрала волосы в длинный хвост, посмотрелась в зеркало. Вполне сойдет для просмотра. На работе, да и, вообще, когда она выезжала в город, Кристина одевалась и держала себя строго и недоступно. Зато здесь, на Кратовском озере, разгуливала в обтягивающих маечках, откровенных сарафанах и шортиках. Ей нравилось, как на нее пялятся мужчины, как скрипят зубами девушки и женщины вслед ее стройной подтянутой фигуре. А вы поплавайте с мое, побегайте, да поделайте столько упражнений, тогда тоже будете красавицами, мысленно говорила она. Все ведь лень-матушка. А потом удивляетесь, почему ваши мужики ко мне приходят.

Да что и говорить, Витькина жена тоже выглядит, как коровка на пастбище, когда одевает свои белые брючки или джинсы. Неудивительно, что Витька меня представляет, когда с ней сексом занимается. Но ведь занимается же, подлец! Стоп! Опять я о нем думаю. Да как же это научиться мозг отключать?!

Кристина схватила мобильный, сумку и ключи. Малиновая Кошка ждала возле ворот. Хулиганистые сосны засыпали иголками крышу и капот. Кристина смахнула их щеткой и села за руль. Привычно затолкнула диск Вивальди «Времена года», выбрала концерт «Зима». Эта музыка наполняла ее энергией, заставляла быстрее ехать, обгонять. Кристина обожала водить машину и делала это совсем не по-женски. Многие водители чертыхались, когда она их подрезала или не уступала дорогу. Страх слабого пола за свою жизненку ей был несвойственен: если уж она спаслась тогда, значит, у судьбы другие планы. Пусть боятся другие трусишки, а дорога для Кристины вьется серой причудливой лентой шоссе, и никто не посмеет тронуть или задеть. У нее даже страховки не было: менты всегда отпускали, смеясь ее шуточкам и оставляя свой телефон в надежде, что она позвонит. Забирая права, Кристина улыбалась. Ждите-ждите! Я никогда не позвоню.

Глава 5

Сколько себя помнила, Марина любила петь. Еще совсем малышкой, родители ставили ее на стульчик, и она самозабвенно пела без аккомпанемента одну песню за другой. Пела до тех пор, пока раскрасневшийся отец не хватал ее на руки и уносил в другую комнату. Марина выступала на всех детских и школьных праздниках. На вопрос «кем ты хочешь стать», не задумываясь, отвечала – певицей. Родители относились к увлечению с пониманием и делали, что могли. Отдали в лучшую музыкальную школу, наняли педагога по вокалу.

Марина готовилась в Гнесинку и провалилась. Родители, потратившие кучу денег, от карьеры певицы начали отговаривать. Несостоявшаяся студентка швыряла вещи, устраивала скандалы и топала ногами: «Вы меня не любите, раз не хотите мне помочь!» Отец сдался и еще год проплачивал педагогов по вокалу. Гнесинка не покорилась и второй раз. Марина билась в истерике, запиралась у себя в комнате, отказывалась от еды. Но жизнелюбие все-таки взяло свое, и однажды отец уговорил ее заняться бизнесом. Простой довод, что, зарабатывая деньги, Марина сможет их тратить на запись и заказ песней, на костюмы и клипы, сделал чудо. С бизнесом определялись недолго. Отец, владелец продуктовых магазинов, хотел пристроить дочку к себе, но для этого она была слишком самостоятельна. Заявила, что сама выберет. Через месяц последовало предложение: если откроешь мне косметический салон, больше не буду приставать с деньгами. Сама заработаю. Отец, посоветовавшись с матерью, решил попробовать.

Марина окунулась в бизнес со всей нерастраченной энергией. Первое время даже забросила пение. Но родители зря радовались: все заработанные деньги оседали в музыкальных студиях. Конечно, некоторых успехов Марина добилась. Купила несколько песен, записала клипы. Ее заметили, одну песню даже передали по радио. Потом опять кризис. Карьера певицы требовала бесконечных вливаний. А годы шли, Марина нервничала. На пятки наступали вчерашние школьницы. Наглые, практичные, готовые на все.

Мечта оставалась мечтой.

Счастье приходило лишь во сне. Марина стояла на сцене и пела. Полный зал восторженных глаз. И она, красивая, в обтягивающем платье. Мелодия была одной и той же, до того прекрасной, что после ее исполнения зал взрывался аплодисментами, и Марина просыпалась. Каждый раз она пыталась записать ноты, но безуспешно. Чарующие звуки растворялись в воздухе вместе со сном. Как-то раз она проснулась в страшной депрессии. Подошла к окну. Хотелось, чтобы сон стал явью: ее красивое лицо улыбалось с обложек журналов, ее песня звучала в рингтонах мобильников и весь мир у ее ног. Марина не хотела быть одной из многих, она должна быть единственной, хотя бы в своей стране.

Девушка вышла на балкон и посмотрела на виднеющиеся вдали парк Победы и шпиль университета. Ласковое весеннее солнце играло на крышах домов. Квартиру в современном доме бизнес-класса с подземным паркингом выбирала сама. Хотя платил, конечно, отец. Одновременно покупался загородный дом для брата. Уставший от семейных разборок отец решил отселить взрослых детей.

Каждый раз, вспоминая о брате, Марина не могла смириться с тем, что неожиданно застала его с дружком в постели. Ее тогда чуть не вырвало от отвращения. Оба голые, трясущиеся. Братик, накинув халат, выбежал за ней на лестницу.

– Только не говори родителям. Это не то, что ты думаешь. Я не такой.

Марина развернулась, хотела треснуть по наглой физиономии, но так и не смогла поднять руку.

– Если ты не такой, – она подчеркнула это слово – почему я тебя ни разу не видела с девушкой? В твоем возрасте уже вовсю пора трахаться. Похоже, что ты голубенький, братец.

Он сжался, словно его ударили. Ухватился за перила. Хотел что-то сказать, но так и не смог. Повернулся, пошел в квартиру. Марина спустилась пешком на первый этаж. Хотелось позвонить и рассказать все отцу. Это же позор. Стыд. Ей даже в голову не могло прийти такое. Марина обращала внимание, что девушки брату не звонили, но считала его слишком стеснительным. Он, вообще, был тютя. Родители в нем души не чаяли. С ним, конечно, было меньше неприятностей: всегда дома с книжкой или у компьютера в то время как она, как говорила мать, шлялась по улицам.

И вот, пожалуйста, дождались: братик сексом занялся. Да еще с кем?! С этим своим очкариком, у которого ни рожи, ни кожи. Смотреть тошно. Марина плюнула. Выйдя из подъезда, достала тонкую сигарету с ментолом. Жадно затянулась. От холодка во рту тошнота улеглась. Она больше не хочет жить с ним рядом. Вспомнилось, что родители хотели купить ему квартиру, но брат говорил, что хочет жить на природе. Марина набрала домашний телефон. Долго никто не отвечал. Потом трубку сняли.

– Слушай, голубенький мой, если не хочешь, чтобы я родителям сказала, убирайся куда-нибудь из дома, ладно? Мне извращенцы не нужны. А на своей хате можешь сколько угодно подставляться.

Не дожидаясь ответа, Марина бросила трубку и вдруг неожиданно расплакалась. Если узнают знакомые, засмеют. А когда она станет знаменитой, это и вовсе будет немыслимо. Конечно, среди шоуменов таких много, но ей от этого не легче. Педиков Марина презирала.

Глава 6

Приехав пораньше на Малую Бронную, Кристина запарковалась напротив подъезда и выключила двигатель. По радио передавали песню Кристины Орбакайте «Как я буду без тебя». Поддавшись романтическому настроению, девушка пропела вместе с певицей куплет, но дойдя до слов: «с кем я буду без тебя, думать про тебя» иронически фыркнула. Вот уж строчка из ее жизни. С кем бы из мужчин она не находилась, зеленые Витькины глаза с его ухмылочкой стояли перед глазами, здорово мешая процессу. Она вздохнула и перенастроила станцию на рок и некоторое время заставляла себя энергично притопывать ногой в такт музыке. Рок делал ее злой и беспощадной, именно такой, какой она и должна быть. К черту сантименты. Почувствовав нужный настрой, Кристина посмотрелась в зеркало, подкрасила губы и причесалась. К подъезду подкатил белый огромный Лексус, припарковавшись так, как паркуются те, кому наплевать смогут ли выехать другие. Через минуту раздался звонок.

– Я подъехал. У четвертого подъезда никого нет.

Кристина скривилась. Неужели этот уродец рассчитывает, что она, подобно другим бестолковым агентам, будет топтаться у подъезда в ожидании его величества?

– Я в машине, – как можно небрежнее сказала она. – Сейчас выйду. – Кристина выключила радио и, щелкнув сигнализацией, направилась к подъезду.

Из Лексуса выползли двое. Лысоватый мужчинка с животиком и лучшая ли худшая его половина, похожая на утку. Оба маленькие, толстенькие, самодовольные. Увидев их, Кристина почувствовала зарождающуюся ненависть. Почему таким, как они дано все? А ей, чтобы выжить, пришлось изваляться в грязи.

– Вы риэлтор? – заинтересованный мужской взгляд ощупал ее фигуру и остановился на лице.

– Я, – Кристина сделала паузу, убедившись, что оба смотрят на нее выжидательно. – Прежде, чем мы поднимемся в квартиру, хочу вас предупредить, чтобы вы не вступали ни в какие разговоры с хозяйкой. Особенно это касается цены.

– Понятно-понятно, – энергично закивала утка. – Мы уже в курсе, как все происходит. У вас на самом деле есть покупатель на эту квартиру?

– Да, – не моргнув глазом, соврала Кристина. – Готов внести аванс сегодня вечером. Так что, если вам понравится, советую поторопиться.

Не дожидаясь ответа, она подошла к подъезду и набрала код. Дальнейшее прошло, словно сыгранная по нотам мелодия. Покупатель, зная о том, что в нем не заинтересованы, сразу включился в игру и начал делать ошибку за ошибкой. Не торговался, чем еще больше подтвердил свою заинтересованность, и сразу после просмотра согласился поехать в офис, чтобы заключить договор аванса о предстоящей покупке.

– Ну ты и умница, – заметил начальник отдела Мухин, убирая полученные деньги в сейф. – У тебя просто талант обводить богатеньких вокруг пальца. – Никто из наших агентов так не может. «Это вовсе не талант, придурок, – подумала Кристина, улыбаясь, – а жесткий расчет и стремление поквитаться. Если бы я родилась в Москве, тоже была бы размазней».

– Даже не знаю, как отблагодарить тебя. Если все пройдет, ты одна сделаешь план отдела, – Мухин положил руку ей на плечо. Кристина отстранилась.

– Меня вполне устроит небольшое повышение процентов, – заметила она.

Рука начальника повисла на секунду в воздухе. Рот приоткрылся от удивления.

– Но ты итак получаешь сорок процентов от прибыли. Больше, чем кто-либо из агентов.

– Пятьдесят было бы лучше. В качестве морального ущерба.

– Ущерба за что?

– За общение с уродами, – усмехнулась Кристина.

– Я обсужу это с директором, – промямлил Мухин, вовсе не уверенный, что наглая девчонка не намекала и на него самого.

Сергей позвонил сам, как раз в тот момент, когда Кристина вышла из комнаты переговоров.

– Я соскучился, детка, – в его обычно радушном голосе слышался оттенок нежности. – Поужинаем сегодня вместе?

Интересно, он перестанет называть ее деткой, когда узнает из ее книги, что она отправила на тот свет Петровича, когда ей было шестнадцать?

– Я уже просила тебя придумать мне другое имя, – мягко заметила она, подходя к ксероксу, чтобы сделать копии договоров.

– Не обижайся, я любя.

– Ну, если любя, то не буду, – в тон ему ответила Кристина.

– Так что, на счет ужина?

– Только ужина? – мягко поддразнила она, доставая отксерокопированный договор.

– Конечно, нет. Ты же знаешь, стоит мне тебя увидеть, как я теряю голову и не хочу тебя отпускать.

Обычный обмен любезностями. Кристина улыбнулась, удержавшись от искушения сострить, что если бы все было так, он бы уже давно сделал ей предложение. Договорившись встретиться в «Шенонсо», Кристина выключила телефон и вернулась к переговорам.

Отправляясь на место встречи, поняла, что на некоторое время смогла забыть о Витьке. Вот бы, вообще, не думать о нем сегодня. Хотя бы сегодня, когда с ней будет такой шикарный мужчина. Сергей действительно принадлежал к разряду самцов, на которых женщины западают сразу и навсегда. Когда она впервые его увидела, мир на мгновение остановился, и она поняла, что самое лучшее в жизни уже случилось: они встретились. Долгое время Кристина вспоминала их единственный танец, прикосновения его сильных рук. Потом он неудачно женился на фотомодели и развелся, заплатив за свободу квартиру. Кристина уже выкинула мысли о нем из головы, когда судьба столкнула их на улице.

Они начали встречаться. Не очень часто. Один – два раза в неделю, стараясь не связывать друг друга. Кристина понимала: Сергею нужно время и спокойно ждала. Если она захочет, станет его женой. Потом откуда-то взялась шальная мысль, что он должен узнать правду о ее жизни. И если он сможет принять ее, значит, она выйдет за него. Именно для него она и писала книгу.

Кристина нашла местечко и запарковала машину. Сергей ждал у входа. Она залюбовалась им издали. Высокий красивый, с такими же, как у нее, черными волосами и голубыми глазами в обрамлении темных прямых ресниц. Ему одинаково шли костюмы и джинсы со свитерами. В любой одежде Сергей выглядел дорого и солидно. Сегодня на нем был светло-серый пиджак и темные брюки. Чуть-чуть опущенный узел галстука добавлял уютную небрежность. Кристина подошла к нему, мечтая, чтобы своим поцелуем он вытеснил воспоминания о Витьке, но Сергей лишь слегка прижался губами к ее губам.

Проходящая мимо тощая блондинка прожгла его призывным взглядом, и Кристина поняла, что отдала бы ей своего шикарного любовника, если бы та, другая, отказалась от Витьки. Черт! Снова он.

– Ну что, идем? – Сергей обнял ее за плечи. Кристина поняла, что ее раздражает его спокойствие. Сколько они не виделись? Неделю? Две? Нельзя сказать, что он жутко по ней соскучился и умирал от желания обладать ее телом. Это показалось обидным. Они прошли в ресторан, он отодвинул стул, помогая ей сесть.

– Что будем пить?

– Белое вино, – не задумываясь, ответила Кристина, чувствуя, как хочется выпить, чтобы хотя бы на время освободить мысли. Нельзя все время сравнивать.

Сергей внимательно читал карту вин, время от времени спрашивая про марку и год.

– Все равно какое, только побыстрее, – не выдержала Кристина.

Сергей мягко накрыл ее руку своей.

– Малыш, что-нибудь случилось? На работе? Дома?

– Трудный день.

– Понял. Возьмем Божоле, если ты не против, – он подозвал официанта.

Когда принесли вино и наполнили бокалы, Сергей по-особенному ласково взглянул на Кристину.

– Знаешь, я вдруг понял, что неправильно веду себя с тобой. Просто удивительно, как ты меня терпишь.

– Неправильно, это как? – приподняла брови Кристина.

– Наверно, ты, как и каждая женщина, мечтаешь о семье, – Кристина хотела возразить, но он поймал ее руку. – Нет, подожди. Я понимаю, ты думаешь, что я отношусь к тебе несерьезно. Но это не так. – Он коснулся ее руки губами, и Кристина снова не почувствовала никакой страсти. Легкая нежность. – Я очень дорожу нашими отношениями, но мой брак оставил такой негатив, что мне нужно время, чтобы вновь поверить женщине. Конечно, я понимаю, что ты не такая, как моя бывшая жена. Ты мягкая, добрая. – Кристина еле сдержала смешок. Я – убийца, милый. Небольшой спец по случайным убийствам. И сейчас планирую новое. Кстати, меня это возбуждает, потому что мне нравится просчитывать людей и придумывать ходы наперед. И я люблю вкус опасности, он заставляет чувствовать меня живой. – Скажи, – Сергей снова легко сжал ее руку. – Ты согласишься подождать до Нового года?

Кристина прикинула, что это время как раз ей нужно для написания книги.

– Я вовсе не спешу.

Она не ожидала такого скорого поворота событий. Думала, ей придется основательно потрудиться, чтобы заставить Сергея жениться, а он созрел сам. Тем лучше.

– Ты молодец. Ну что ж, когда мы все выяснили, можно заняться выбором ужина?

– Вполне, – она улыбнулась уголками губ, зная, что он сходит с ума от ее полуулыбки. – Закажи мне тоже самое, что себе.

Сергей посмотрел на нее долгим взглядом.

– Почему ты этого хочешь?

– Ну, – снова полуулыбка, – одинаковая еда сближает.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты умница?

– Не далее, чем сегодня. – Кристина сделала небольшую паузу. – Мой начальник.

– Мне кажется, у нас будет хорошая семья.

– Если ты сможешь меня простить.

– Простить? За что? – Сергей нахмурился.

– За прошлое, в котором не было тебя, – уклончиво ответила Кристина, думая о том, как он воспримет все откровенности, которые ему придется прочесть в книге.

– Ну, детка, у всех нас есть прошлое.

– Тогда все в порядке.

Кристина проснулась утром от запаха кофе, что было совершенно неудивительно, если учесть, что кровать стояла в алькове, отделенная шторкой от гостиной, являющейся одновременно кухней и прихожей. Модная нынче планировка называлась студией. Когда Кристина видела такие квартиры, где ты с порога попадал в гостиную, у нее возникал вопрос: почему дизайнеру для увеличения площади не пришло в голову оставить унитаз и ванну без перегородок.

Кристина потянулась, чувствуя себя в хорошем настроении, вспоминая вчерашний вечер. После прекрасного ужина они, оставив машины на стоянке, поехали на такси к Сергею домой. Ей так хотелось хотя бы на вечер забыть о Витьке, и у нее получилось. Хотя и произошло это скорее от вина, нежели от ласк Сергея. Их секс, поскольку встречались они уже около года, был близок к супружескому. Закрыв дверь квартиры, они не набрасывались друг на друга, сдирая одежду в прихожей, как это было вначале, а выпивали по бокалу вина, потом Кристина принимала душ, ложилась в постель и ждала его. Глядя, как Сергей идет, обвязав полотенце вокруг бедер, она в который раз подумала, что никогда не встречала мужчины красивее. Когда они занимались любовью, Кристина не гасила свет, чтобы смотреть на него. Сергей принадлежал к тем мужчинам, которые все делали, как надо. Умелые неспешные ласки до, нежные объятия после. Сам процесс тоже приятен, хотя и не долог, но Кристина благодаря своему темпераменту успевала несколько раз достигнуть оргазма одна, прежде чем, они сливались в одном наслаждении. Его руки знали все места, которые нужно погладить. Его губы были нежны, но не требовательны. И как после этого она могла не вспоминать наглый Витькин язык, прижимающийся к ее языку? Или его руки, успевающие одновременно везде? Жадные руки, горячие даже после холодной озерной воды. Он прижимался к ней до боли, и эта боль порождала нежность. Если бы только они остались наедине где-нибудь в квартире, он не смог бы проглотить ни глотка вина, не отпустил бы ее в ванную. Они вряд ли бы даже добрались до кровати. В тот первый и единственный раз они делали это на медвежьей шкуре перед камином, до которой с большим трудом дошли несколько шагов от двери.

– С добрым утром! – перед Кристиной появился Сергей в синем шелковом халате с подносом в руках. Влажные после душа волосы гладко причесаны, пара прядок на лбу добавляет шарма. Бог мой, есть ли одежда, которая ему не идет? Кристина с наслаждением сделала глоток горячего кофе с корицей. Сережка будет прекрасным мужем, и, может быть, она остынет к Витьке. И снова влюбится в Сергея. Она ведь была в него влюблена в пятнадцать, увлечена им год назад. Куда деваются все чувства? А то, что надо бы, чтобы делось, вовсе не проходит, а лишь разгорается с каждым днем.

– Тебе хорошо со мной? – спросила она, глядя на Сергея.

– Конечно, – он поставил чашку и провел пальцем по ее лицу. – Ты такая красивая после сна. – Его губы коснулись ее губ, и она уловила запах крема после бритья. Щека была гладкой и приятной. В голову пришла мысль об утреннем сексе, которую она быстро отмела. Он, как всегда, спешит на работу. Ну, а она… просто не хочет. Все было хорошо вчера и хватит.

– Ты завезешь мне ключи на работу?

– Может, я успею быстренько собраться? – Кристина почувствовала, что ей не хочется оставаться одной. Лучше забраться в Кошку, включить музыку и поехать домой. Она успеет ко времени утренней пробежки и сможет увидеть Витьку. Утонуть на миг в его зеленых глазах. Маленькое счастье.

Сергей посмотрела на часы.

– У тебя есть десять минут, не более. Все время забываю сделать для тебя запасной комплект ключей.

– Все в порядке. Не хочу как-нибудь приехать к тебе и наткнуться на какую-нибудь девушку.

Сергей усмехнулся. Наверно, снова подумал, что она умница. Вопросов не задает, сцен не устраивает, если они долго не встречаются. Вот даже заслужила долгосрочное предложение выйти замуж. Она, вообще-то, замуж не собиралась. Но как отказать такому мужчине?!

Кристина сделала еще один глоток кофе и выбралась из постели. Пять минут на душ, пять на одевание. Даже успела подкраситься. Легкий поцелуй на прощанье, и вот она уже в своей Кошке, ищет какую-нибудь музыку по радио. «С кем я буду без тебя, думать про тебя», – снова пел нежненький голосок по радио шансон. Кристина улыбнулась и сделала громче.

Глава 7

Кристина ехала по Раменскому шоссе, когда зазвонил мобильный. Увидев, что номер не определился, нахмурилась. В трубке раздалось шуршание, кто-то громко задышал, а потом тишину разорвал дикий крик девушки. Кристина поспешно нажала отбой и бросила мобильный на сидение рядом. В суматохе не заметила зажегшегося красного света. Выезжающая с перекрестка машина едва не врезалась в правый бок Кошки. Кристина чертыхнулась и, проехав по инерции несколько метров, свернула на обочину. Руки дрожали от страха.

Сука! Тебе не удастся меня напугать!

Кристина заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Такие звонки повторялись, каждый раз возвращая ее в тот вечер, когда и состоялось знакомство с Витькой. Что было бы с ней, если бы не он?! Кристина захотелось набрать его номер. Поговорить, неважно о чем. Девушка уронила голову на руль и выключила радио. Не надо никому звонить. Надо посидеть в тишине и успокоиться. Звонок – лишнее напоминание: надо спешить. Иначе уберут ее. Ей необходимо остаться в живых. Даже не для себя, для мамы. Она пропадет без нее. Мамочка! Если бы я могла тебе все рассказать. Если бы ты могла пожалеть меня.

Кристина одернула себя: никакой жалости. Используй свой ум и трезво рассчитай ситуацию. Справедливость на твоей стороне. Они, беженцы, заслужили этот дом, который всеми правдами и неправдами пыталась отнять врагиня, у которой все было с рождения.

Воспоминания неотвратимо наползали.

В тот вечер Кристина возвращалась после офисной вечеринки. Приехав на последней электричке, шла пешком по берегу озера. Над соснами, отражаясь в воде, висела луна. Пахло хвоей и сыростью. Во дворах лаяли собаки. Прямо перед ней из-за кустов выросла мужская фигура, за ней появилась другая.

– Повеселиться не хочешь, девочка?

Они повалили ее на траву, прежде чем Кристина испугалась. Страх пришел, когда один из них приблизил воняющий луком рот к ее лицу. Она крикнула, преодолевая спазм в горле, и этот ее крик услышал Витька, который, как оказалось после, ехал с ней в одной электричке, но зашел в магазин за пивом и отстал. Пивной бутылкой спаситель стукнул того, кто сдирал с нее трусики. Воспользовавшись его замешательством, быстро принялся за второго. Послышались удары, стоны и мат. Один, схватившись за голову, другой за живот, убежали.

Витька сел на траву рядом с Кристиной.

– Эй, с тобой все в порядке?

Она одернула платье и сквозь слезы помотала головой. Ей вдруг вспомнилась школа. Никогда после этого случая она не чувствовала себя чистой. Грязь прилипала к ней вместе с прикосновениями мужчин, которые с ней спали. Сегодня этой грязи стало еще больше. Невозможно забыть липкие горячие пальцы, упирающийся в голый живот член. Полсекунды и…

Кристина почувствовала тошноту и на коленях отползла за дерево, где ее вырвало. Потом медленно, держась за ту же сосну, поднялась. Некоторое время стояла, ощущая под пальцами шершавую ласку коры. Вернулась, когда стало лучше.

Витька сидел на траве.

– Спасибо тебе. Что успел.

– Пожалуйста. Главное: оказаться в нужном месте, в нужный час.

Кристина села рядом с ним и расплакалась.

Он положил руку на ее плечо, называя по имени.

– Откуда ты меня знаешь?

– Все знают девушку, которая хорошо плавает и быстро бегает.

– Так ты сосед? – Кристина содрогнулась: кроме того, что ей придется жить с этими воспоминаниями, она еще будет постоянно встречаться с человеком, который знает о ее позоре.

– Все останется между нами, – тихо сказал он, гладя ее по волосам.

– Но я-то не смогу забыть.

– Сможешь, если захочешь. Ничего не было.

Кристина не знала, сколько они так просидели, пока Витька не предложил пойти к нему выпить. Она покорно пошла за ним, заглядывая в глаза, подобно спасенной собачонке. А потом он ее поцеловал. Этим своим наглым поцелуем. Никто никогда не целовал ее так. И не обнимал. Кристина до сих пор не знает, было ли это оттого, что ее тело раскрывалось ему навстречу, и каждый нерв замирал от наслаждения, или он просто делал это лучше других и не ленился. Сексом ведь тоже надо уметь заниматься. Нужны способности, которые у Витьки определенно были. Кристина не помнила, после которого раза они все-таки добрались до кровати. Началось все на шкуре перед камином. Продолжилось на диване. Потом он унес ее в постель. Кристина никогда не чувствовала себя такой счастливой. Каждый раз, когда он входил в нее, она замирала, и они какое-то время не двигались, тая от неземного наслаждения. Когда мука становилась невыносимой, он проникал глубже, и они начинали двигаться навстречу друг другу, чтобы вместе улететь. Это было не похоже на обычный оргазм, про это хотелось сказать, что так не бывает, и даже так не должно быть, потому что слишком сладко.

Они заснули, а когда настало утро, Кристина обнаружила на тумбочке фотографию, где был ее уже любимый Витька с крашеной блондинкой и двумя девочками. Она не поверила глазам. Может, это сестра с дочками? Не мог же он шептать ей все эти нежности, если женат?! Это нечестно. Вернулась в спальню и разбудила его. Сунула под нос фотографию.

– Кто это?

– М-м-м, – Витька переводил сонный взгляд с Кристины на снимок. Потом нахмурился и, взяв рамку из ее рук, положил фотографией вниз. – Садись. Я все объясню.

– Так ты женат?! – Кристина чувствовала, что сейчас расплачется.

Переход из блаженного состояния счастья в состояние предательства был слишком резким и неожиданным. Не в силах стоять, она присела на краешек кровати. Витька попытался ее обнять, но она оттолкнула руку. Молчание. Слышно лишь их дыхание. Он отвел волосы с ее лица. Поцеловал. Внутри нее снова начался танец желания. Всего этого не должно быть, если он женат. Зачем тогда эта встреча? Чтобы ее подразнить? Он обнимал ее все крепче. Внутри нее шла борьба разума и тела. Уйти! Остаться! Уйти, он чужой! Тело выиграло. Она осталась. Но решила про себя, что это в последний раз.

Потом Витька просил прощения. Думал, она знает про его семью. Ведь они же видели друг друга раньше, когда встречались у озера мимоходом. Кристина не помнила его лица, словно кукольник закрывал ее глаза, чтобы она не видела Витьку с женой и дочками.

– Где они?

– В Турции.

– Когда приезжают?

Он опустил голову.

– Говори, что уж теперь.

– Сегодня. – Витька взял ее руку, поднес к губам. – Я так давно тебя хотел. Ты такая красивая.

Она покачала головой, не позволяя словам добраться до сердца. Нашла в себе силы встать.

– Будем считать, что я расплатилась с тобой за спасение.

– Кристина!

Она выдавила улыбку, откинула назад волосы, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться обратно в спасительное тепло его рук.

– Больше ничего не будет.

– Но почему?

– Я не встречаюсь с чужими мужьями.

– Но тебе же было хорошо? Да? Ты же запуталась при счете оргазмов.

Она разозлилась. Так он еще и Казановым себя считает.

– Знаешь, не больше, чем с другими. Я просто люблю секс, и оргазм заходит без приглашения.

Витька сник. Съежился.

– А у меня так, как с тобой, ни с кем не было.

Ей захотелось плакать. Обнять его и плакать вместе с ним над их дурацкими судьбами, но она только вскинула голову и вышла из комнаты. Нашла свою сумку, причесалась, придирчиво рассматривая разорванное у выреза платье. В такую рань вполне можно успеть добежать до дома и никого не встретить. Да и мама еще спит. С порога повернулась к Витьке.

– Привет жене и дочкам.

Кристина не помнила, как вернулась домой, зарылась в подушку. Болело все: тело, душа, сердце. Хотелось выть и кричать от боли. Ну не могла же она влюбиться за одну ночь? Надо все забыть. И до и после. Ничего не было в тот вечер: ее никто не пытался изнасиловать, и она не встретилась с Витькой. Забыть не получилось. Витька начал бегать, приходил на озеро, когда она загорала. Она не знала, что делать.

Когда Кристина почувствовала, что успокоилась, вырулила на дорогу. Одна мысль о том, что она планирует очередное убийство, заставила ее собраться. Итак, если она все-таки хочет использовать отек Квинке, надо узнать о нем больше. Неплохо получить консультацию врача. Когда начнется приступ, возле врагини не должно быть ни мобильного телефона, ни других людей, которых можно позвать на помощь.

Кристина подъехала к воротам и вышла из машины. Увидела Витьку. Вроде бы он прогуливается с дочкой вокруг озера. Обменялись приветами. Кристина почувствовала, как сжалось сердце.

– И где ты была всю ночь? – спросил он вполголоса.

Кристина поперхнулась воздухом и закашлялась от подобной наглости. Он что, следит за ней? Ну, сейчас она ему покажет.

Она наклонилась к самому уху, чтобы не слышала дочка, и отчетливо произнесла:

– У любовника.

С удовлетворением заметила, как задрожал уголок рта.

– Почему?

Она усмехнулась. Действительно почему? Когда умираешь от желания переспать с одним, а спишь с другим. Перевела взгляд на ясные серые глаза Аленки. Какая красивая у Витьки дочка.

– Как дела, Аленка?

– Хорошо. А мы вчера за тобой заходили, чтобы в бадмик поиграть…

И что же вам с мамой-то не играется, а?

Кристине вдруг стало жалко Витьку и до смерти захотелось его поцеловать. Все тело уже обжигало привычное желание. Ну, вот же он рядом и так же хочет ее, как она его. И зачем она к Сережке-то ездила? Не помогло ведь.

– Давайте сегодня поиграем, – улыбнулась Кристина девочке. – Я сейчас немножко поработаю, а часиков в пять выйду. Договорились?

– Конечно! – обрадовалась Аленка. – А купаться будем? У меня уже получается на воде держаться и плавать по-собачьи.

– Конечно, будем. И сегодня я буду учить тебя плавать по-человечьи. Называется брассом.

– Здорово! – Аленка захлопала в ладоши. – А моя мама плавать не умеет.

Витька покраснел, Кристина еле удержалась от иронического замечания. Подошла к багажнику, достала пакеты с продуктами.

– Ну что, пока-пока.

– Пока, – откликнулась девочка, в то время как Витька грустно смотрел на нее. И такая в его глазах была нежность, что у нее снова перехватило дыхание. Девушка заторопилась по дорожке к дому. Бросила пакеты на стол и поднялась в комнату Иларии. Мама лежала в обычной позе: на спине, руки скрещены на груди. Кристина села на краешек, поцеловала в щеку.

– Привет, мамуль. Как ты?

– Не очень, – покачала головой Илария. – Хотела чаю попить, чашку разбила. Руки совсем не держат сегодня.

– Я сейчас заварю чаю.

– Не надо. Молока выпила. Сделаешь мне укол?

Кристина обратила внимание, что сегодня мама не переоделась, а так и осталась в ночной рубашке. Даже не причесалась. У Кристины сжалось сердце. Она не должна была уезжать.

Кристина привычным движением откупорила ампулу, наполнила шприц и сделала укол. Ей показалось, или мама еще похудела? Илария лежала с закрытыми глазами, Кристина сидела с ней, пока та не задремала. Потом встала и вышла на балкон. До боли вцепилась в перила. Ну почему на свете нет лекарства, которое может помочь? Как же это тяжело, когда твой самый близкий человек страдает. В кухне она налила себе любимый коктейль мартини с водкой и поставила вариться куриный бульон.

Включила ноутбук и начала новую главу.

Как только я поправилась, мама заговорила, что мне нужно учиться. Петрович пообещал помочь. И вот однажды вечером, взирая на меня с видом фокусника, владелец рынков и наших душ объявил, что я устроена в школу. В лучшую из школ. Петрович посмотрел на маму в надежде поймать ее взгляд благодарности, но она раскладывала мясо с картошкой по тарелкам и отреагировала слабым величественным кивком. Мол, она слышала и не сомневалась. Если бы мама повела себя иначе, мне было бы больно. Но вежливый высокомерный кивок поставил Петровича на место. За все заплачено, лишних слов не будет.

Что означает, войти в любой класс, когда ты пропустила целую четверть? Забыла добавить, что в школе изучали английский с первого класса. С моими несколькими фразами я казалась смешной самой себе. Наверно, ни к чему упоминать, что я снова стала Вороной. Прозвище странным образом тут же утвердилось за мной, словно я не уехала на сотни километров из родного города. Но если там помнили про мой перочинный ножик, то здесь не знали, что я умею давать сдачи.

Мальчишки подкарауливали девчонок на лестнице и в коридоре. Школьницы возбужденно галдели в туалете и боялись выйти. Я была слишком погружена в семейные дела, чтобы обращать внимание на прыщавых пацанов. Этой ночью я услышала мамин плач в ванной и вновь почувствовала себя виноватой. Одноклассники высыпали гурьбой из-под лестницы на первом этаже и окружили меня.

Прижатая к стене я запоминала лица тех, кто лез ко мне под юбку. Я так сосредоточилась, что почти не чувствовала липких пальцев, словно это было не мое тело и спокойно стояла. Позже, один из тех, кто меня не тронул, скажет, что мой взгляд пригвоздил его к месту. Он только и мог, что смотреть.

Мне нравилось возвращаться из школы по бульвару, но в тот день запах сирени казался мне гнилым, а свежие листочки излишне вульгарными. Мне хотелось спрятаться и зализать раны. Казалось, что любой прохожий знает о моем позоре. Я была почти уверена, что на синей школьной юбке есть пятна, а телесные колготки порваны и заляпаны грязью. Несколько раз по пути я останавливалась и проверяла. На колготках не было ни стрелки, ни зацепки, а юбка выглядела чистой и удивительно отглаженной, несмотря на комкающие ее клешни будущих мужиков. Грязной была я внутри. Отпечатки пальцев остались в душе. Я знала, что никогда не стану прежней.

Вдруг мне стало понятно, почему после переезда к Петровичу исчезли наши традиционные поцелуи. Мама боялась испачкать меня, а я, зная, что она спит с этим типом, брезговала подойти первой, боясь почувствовать от нее запах его туалетной воды, которой он обливался.

Больше всего в тот день моего позора, мне хотелось подойти к маме. Маленькие и большие мужчины сравняли наши года и смешали нас с грязью. Но дома никого не было. На журнальном столике валялась пачка сигарет, и я, вытянув длинную сигарету, отправилась на балкон. Сосед Миша, пялившийся на меня давно, нарисовался сразу. Я вытащила стул и удобно устроилась. Кашлянув пару раз, я вполне прилично начала пускать дым. Видя такое, сосед бросил парочку комментариев и предложил выпить пива на брудершафт. Я согласилась и уже через пару минут, передав мне две бутылки, он удивительно ловко прошелся по перилам. Пиво пошло еще лучше, чем первая сигарета и уже очень скоро мы заключили сделку. Я сняла лифчик и разрешила ему потрогать грудь, в обмен на то, что он поможет мне подкараулить обидчиков. Гладя мою грудь, сосед так возбудился, что я с трудом отделалась.

Мы подкараулили их в кустах. Мои небольшие порезы их нагленьких сморщенных органов нанесли больше морального, чем физического вреда. Но я никогда больше не видела их с девчонками и от души надеюсь, что их петушки надолго опустили гребни. Справедливости ради придется заметить, что сексуальный интерес моего соседа ко мне тоже угас. Когда мы возвращались домой после мести, он сказал, что никогда не видел у девчонок такого выражения лица, как у меня.

– Блин, ты же могла их зарезать. Они теперь на всю жизнь напуганы. Я ж не думал, что ты с ножом. А ты тащилась от этого. Ты… – Он покачал головой в такт тем словам, которые не решился произнести и озадаченно сплюнул сквозь зубы. – Я лучше это, пойду.

– Сигарету дай и проваливай, – потребовала я.

Он достал пачку и молча протянул мне. Я вытащила сигарету и с наслаждением затянулась.

Ворона отомстила.

Дома я достала нож и долго смотрела на него. В комнату, как всегда без стука, ввалился Петрович. Мысль, которая появилась у меня при его появлении, меня испугала. Он подошел ближе и взял нож у меня из рук.

– Странные у тебя игрушки. Зачем он тебе?

Я усмехнулась.

– Для самообороны.

– Ну ты, если кто тебя обижает, скажи. Я понимаю, – его сальный взгляд задержался у меня на груди. – Ты девушка красивая. А парням много чего хочется в их возрасте.

Я представила, как рассказываю Петровичу, что меня облапали. Вряд ли он будет разбираться. Скорее скажет, что я так себя вела и что у меня слишком короткая юбка. Я нахмурилась и равнодушно бросила:

– Сама разберусь.

Он хмыкнул.

– А ты не проста, Кристина. Когда вырастешь, возьму тебя в помощницы. Характер у тебя, что надо. Мужикам не всем так повезло.

Откуда он мог знать про мой характер? Психолог хренов. Когда я вырасту, убью его.

Неужели я произнесла свою мысль?

Да!

Пальцы быстро забегали по клавиатуре. События тех дней забыть невозможно, как и невозможно не знать, что если бы не кучка негодяев, обладающих властью, этих бед могло не произойти. И не было бы ни постыдного бегства из родного города, ни подвала, ни рынка, ни Петровича. Кристина знала, что мама пыталась, именно пыталась, заработать денег, чтобы уйти от него и начать жить самостоятельно. Вот и работала с температурой на холоде. Были хорошие дни для торговли. Праздники. В итоге потеряла здоровье.

А может это судьба?

Кристина читала: каждая душа перед рождением выбирает путь, который должна пройти, чтобы чему-то научиться. И те души, которые выбирают сложный путь, более правы, чем другие. Так что не завидуйте тем, у кого жизнь легкая. Они тратят время попусту. Может, оно все так и есть в высших материях, но ей-то, здесь и сейчас, очень тяжело. Хотя надо признать, что сейчас намного легче, чем тогда.

Глава 8

Мамина болезнь развивалась быстро. Если раньше мама легко поднималась на четвертый этаж – у Петровича мы жили в старинном доме без лифта – то теперь стала останавливаться на каждой площадке. Жаловалась на головокружение, несколько раз падала. Ела удивительно мало. Дома, при любой возможности, ложилась на диван. Петрович уговаривал ее пойти к врачу, но мама отмахивалась, ссылаясь, на последствия гриппа. В ее движениях появилась неуверенность, словно она выпила лишнего. Конечно, мама перестала участвовать в вечеринках Петровича и все чаще оставалась дома.

И вот однажды, когда утром она не смогла самостоятельно встать с постели, Петрович вызвал врача. После постановки диагноза наш так называемый благодетель впервые не вернулся домой на ночь. Мы поужинали вдвоем и устроились на диване перед телевизором. Я держала маму за руку, стараясь делать вид, что ничего не случилось. На экране показывали фильм, содержание которого я не могла уловить, поскольку в голове крутился один и тот же вопрос: что делать дальше? Мама, словно услышав его, тихо сказала:

– Боюсь, нам придется уехать. Ни один мужчина не станет жить с больной женщиной.

Сможет тот, кто любит. Папа бы смог. Я об этом сказала. Мама только покачала головой. Что, мол, она и в нем не уверена. Я как-то немного обиделась за отца, но не стала спорить, только положила голову на мамино плечо и прошептала, как она мне тогда, возле подвала: «Мы как-нибудь справимся». Теперь это ложилось на меня. Я чувствовала себя здоровой и сильной, но не меня никто не возьмет на работу. Две проблемы: мамина болезнь и мои дурацкие четырнадцать лет. Ну почему кукольнику не угодно было подождать хотя бы до восемнадцати?

Всю неделю Петрович нас избегал. Возвращался, когда мы уже спали, уходил, когда еще спали. Обстановка накалялась. И вот как-то, когда я, пытаясь отвлечься, читала, в замке повернулся ключ. Мама поехала сдавать очередные анализы и вернуться должна была нескоро. Я съежилась на диване, предчувствуя неизбежный разговор. Петрович разделся и прошел на кухню. Всю эту неделю готовила я. Под четким маминым руководством. На обед у нас был суп с фрикадельками и овощная запеканка. Я, несмотря на то, что выходить ужасно не хотелось, пересилила себя и решила подать Петровичу обед вместо мамы. Когда я вошла, он стоял у окна, переплетя пальцы за спиной. Я видела его коротко постриженные, обрамляющие лысину волосы и сутулую спину. Он обернулся. Увидев меня, нахмурился.

– Где мать?

– У врача.

– Похоже, она теперь все время будет ходить по врачам.

– Я могу разогреть вам обед, – быстро сказала я. – Есть суп с фрикадельками и запеканка.

Петрович пристально меня рассматривал. Я и раньше ловила его заинтересованные взгляды. Другие мужчины тоже глазели на меня. С моей большой грудью и округлыми формами я выглядела, как говорили, на все семнадцать. Сегодня на мне была футболка в обтяжку и легкие свободные брючки

– Ты опять готовила обед? – с нажимом спросил Петрович, не отрывая взгляда от моей груди.

– Мама не очень хорошо себя чувствовала.

– Понятно.

Петрович опустился на маленький кожаный диванчик, жестом показывая на табуретку напротив. Я поставила на плиту суп и села. Поднять глаз не решалась. Боялась, что он услышит, как колотится мое сердце. Сейчас он скажет, чтобы мы убирались. Сейчас он… но он молчал. В кухне раздавалось шипение газа, булькал суп, чирикала за окном птичка. Мне вдруг вспомнился наш подвал, и как тетя Галя убеждала маму переспать с этим ничтожеством. Я тогда заболела, не оставив маме выбора.

Мысль появилась в моей голове так быстро, что я даже не успела испугаться и как следует ее обдумать.

Моя очередь. Моя очередь спать с этим типом, потому что это единственный выход остаться в тепле и получать от него деньги. Мой взгляд упал на его пухлые короткие пальцы, уткнулся в перстень с бриллиантом. Бриллиант полыхнул голубым светом и погас. Иногда украшения еще больше подчеркивают уродство. Я представила, как его руки скользят по маминым покатым плечам, и мне стало тошно. Ему нужно было выбрать какую-нибудь толстуху с двойным подбородком, а не мою мамочку с ее неземной красотой.

– Кристина, я чувствую себя подлецом, но не могу больше молчать, – необычно тихо заговорил Петрович. – Я ведь не виноват в болезни твоей матери. Я делал для вас все, что нужно. Ведь у тебя же лучшая школа, хорошая одежда и еда? – Он заглянул мне в глаза. Я кивнула. – Но мы не женаты, и я не могу… – Петрович остановился. – Я буду честен, я не готов жить с больной женщиной. – На лбу у него выступили капли пота. Я по-прежнему молчала. – Есть ли у вас какие-нибудь родственники в Москве, которые могли бы о вас позаботиться?

– Нет, – коротко ответила я и подняла голову. Удивительно, но мой страх прошел. Сердце выровняло свои удары, а мне стало жарко от злости. Ты заботился? За все было уплачено. Животное с поросячьими глазками смотрело в стол, разглядывая лежащие на нем собственные руки. На плите закипел суп. Я поднялась и выключила его, а потом уперлась руками в стол, немного нависая над Петровичем. – Я предлагаю вам сделку. – Наверно, здесь сработал его инстинкт торговца и в его глазках, сменяя удивление, загорелся интерес. – Я буду спать с вами вместо мамы, если вы не выгоните нас на улицу.

– Ты?! – его взгляд опять уперся в мою грудь, нависающую на уровне его лица. – Должна ли я снять футболку для пущей убедительности? Тоненький голосок в мозгу запищал, что я гублю себя. – Нет, я не могу, – глухо отозвался Петрович. – Потом еще посадишь меня. За растление малолетних.

– Зачем мне это? – Я опустилась на стул и спокойно продолжила. – Кроме этого, я еще буду готовить и убирать в квартире. Моя единственная просьба, чтобы мама ни о чем не узнала. Вы скажете ей, что любите ее и пообещаете о ней заботиться. – Петрович все еще ощупывал меня глазами, пытаясь понять, стоит ли со мной связываться, когда я предложила поесть супчику.

Он хрипло попросил меня подойти. Я остановилась перед ним. Он положил руки мне на грудь и начал мять ее волосатыми толстыми пальцами.

– Сними футболку. Я хочу на них посмотреть.

– Только посмотреть, – удивительно спокойно объявила я. – Все остальное будет после того, как вы дадите обещание. – Он кивнул.

Момент, пока я снимала футболку и лифчик, показался мне очень долгим. Растянутым во времени. Я осознавала, что еще могу успеть убежать и вернуть все назад. Сказать, что пошутила. Но также остро я понимала, что не могу позволить нам снова оказаться беженками. Обнаженная до пояса, словно на приеме у врача, я встала перед ним. Искаженное от похоти лицо Петровича стало еще безобразнее, чем обычно. Он рывком расстегнул брюки и вытащил маленький толстый член.

– Возьми его в руку, – прохрипел он. – Я больше не могу.

Кухню, перебивая запах мясного бульона, заполнил запах пота. Как только мои пальцы коснулись его горячей и склизкой плоти, я чуть не умерла от накатившей волны отвращения. Петрович протяжно застонал. Кухню заполнил резкий, еще более тошнотворный запах. Оказывается, так пахнет сперма. Его член обмяк, лицо расслабилось. Мне показалось, что впервые этот считающий себя пупом земли человечек почувствовал себя неудобно. Я видела, что он смотрел на меня, но сосредоточилась на пятнышках капнувшей на синюю плитку спермы. Так и не застегивая штаны, он протиснулся мимо меня в ванную. Я растерла пятна тапком и стала надевать лифчик. Похоже, я все-таки волновалась, потому что никак не могла застегнуть крючки. А мне не хотелось, чтобы он увидел меня поспешно одевающейся, испуганно прячущей свою слишком большую для моего возраста грудь, которой я стеснялась. В ванной послышался шум воды, и я поняла, что Петрович принимает душ. Справившись с лифчиком, я натянула футболку и опустилась на стул. В голове теснились разные мысли, но одной из них была та, что я не смогу лечь с ним в постель. Скорее умру от отвращения. Но мама-то смогла. Ради меня. Значит, и я должна ради нее. Я опустила руки и села прямее. Потом встала и, открыв окно, высунулась. Морозный воздух обжег лицо, напоминая, что на улице слишком холодно, чтобы покинуть спасительное тепло и снова превратиться в беженок. Я все еще смотрела в окно, когда услышала его шаги. Петрович переоделся в банный халат. Я повернулась. Некоторое время мы молчали, глядя друг друга.

– Так мы можем остаться? – тихо, но внятно спросила я.

Он вздохнул.

– Ты, наверно, считаешь меня животным. Но ты очень сексуальна. Тебе не дашь твоих четырнадцати. У тебя еще э– э– э никого не было?

Я нетерпеливо кивнула, ожидая ответа на мой вопрос.

– Как же ты любишь мать, Кристина.

– Так же как и она меня, – парировала я.

Повисла пауза. Наконец, Петрович шумно выдохнул воздух.

– Вы можете остаться.

Я прижалась лбом к стеклу, когда он ушел к себе в комнату. Если бы у меня были силы, я пошла бы в душ. Но в то же время я отчетливо понимала, что мне не смыть следов его рук. Грязь навсегда прилипла к моему телу.

Глава 9

Кристина захлопнула ноутбук, сохранив предварительно файл. Она не думала, что вновь испытает то же самое тошнотворное чувство. Вышла на кухню и выпила воды. Посмотрела на часы. Половина пятого. Раз уж обещала научить Аленку плавать, пора собираться. Подумалось, что она тоже хотела бы ребенка от Витьки, если бы могла позволить себе иметь детей. Но ей нечего дать своему ребенку. Это будет всего лишь подобие любви. Любить по-настоящему она может только маму.

Кристина на цыпочках заглянула в спальню Иларии. Пахло лекарствами и болезнью, несмотря на открытое настежь окно. Мама спала. Кристина поцеловала ее в щеку и вышла, чувствуя подступающие слезы. Нет! Она не должна плакать, ей нужно быть сильной. Она после подумает о маминой болезни. После. Сейчас ее ждут Витька и Аленка.

В комнате Кристина натянула купальник и встала перед зеркалом, придирчиво рассматривая фигуру. Не заметив ничего лишнего, она довольно кивнула своему отражению. Новый купальник с кофейными зернами вместо надоевших цветочков выглядел необычно и подчеркивал загорелую кожу. Витька будет в восторге от меня. «А спать и жить пойдет к жене», – тут же заявил противный внутренний голосок. Ну как же милого угораздило так рано жениться? Насколько все было бы проще, если бы он был свободен.

Вдоволь наплескавшись в воде и преподав Аленке первый урок плавания брассом, Кристина села на полотенце, распустив волосы, чтобы подсушить их на солнце. Неугомонная Аленка отправилась играть в мяч, оставив их одних.

– А у тебя здорово получается с детьми, – хмуро заметил Витька, усаживаясь рядом. – Почему своих не заведешь?

Кристина улыбнулась.

– Это не моя игра.

– Какая игра?

– Игра в семью и воспитание себе подобных. Жизнь достаточно интересна и без этого.

Он серьезно посмотрел на нее.

– Ты странная, Крис. Все бабы, пардон, девушки, хотят замуж. Детей.

– Я не такая, как все.

– Да я уже это понял, – Витькины пальцы продвинулись по траве и обхватили ее запястье. Она тут же почувствовала, как стало теплее и спокойнее. Иногда ей бывало удивительно хорошо, когда они просто сидели рядом, касаясь плечами, и разговаривали. Вот только бы не пошла эта волна от него к ней, которая возвращаясь от нее, еще усиливалась, заставляла их обоих сходить с ума от страсти.

– Если я попрошу тебя кое с кем встретиться, ты сделаешь это ради меня? – спросила Кристина, чтобы отвлечься.

– Конечно. У тебя проблемы?

– Проблемы у меня начались лет с двенадцати и с тех пор не прекращаются. Не всем же дается такая тихая спокойная жизнь, как тебе.

– Не могу сказать, что доволен своей жизнью, – Кристина пожала плечами, и Витька, видимо, не желая продолжать тему, крепче сжал ее руку. – То, что произошло тогда на озере, – он сделал паузу, это ведь … не было случайностью, да?

Кристина молчала, борясь с искушением рассказать ему все. Но она не привыкла доверять людям. Разве что Корзине. Девушка выдернула пальцы из Витькиной теплой руки. Изобразила удивление.

– С чего ты взял?! Девушкам не стоит поздно возвращаться. Это совсем другое.

Он быстро оглянулся назад и обхватил Кристину за плечи.

– Ты все врешь! Я же чувствую, что ты боишься. Но у тебя слишком много гордости, чтобы в этом признаться и попросить помощи. Ты возомнила себя сильной и решила, что справишься одна.

Кристина уже чувствовала знакомое волнение: его горячее дыхание обжигало губы, манило искушением поцелуя. Да что он делает?! Того гляди Аленка увидит или еще кто-нибудь. Слегка коснувшись его губ, она отпрянула. Витька тяжело дышал.

– Не нужно ничего придумывать, Витенька. Еще не родился тот человек, который бы меня испугал.

– Просто знай, что я готов тебе помочь. Во всем.

Кристина протянула руку и потрепала его по кудрям, ощутив мягкость волос. Как малыша, который пообещал быть храбрым. Он тут же понял ее жест, перехватил руку, поднес к губам. Она скорее почувствовала, так тихо он произнес:

– Я хочу тебя.

Горячая волна нежности охватила Кристину с ног до головы. А она-то как его хочет. Но он не должен этого знать. Снесет крышу напрочь, она отдастся ему здесь же на траве и плевать на весь мир. Нельзя! У него дети и жена дурочка, которую почему-то жалко.

– Ты не имеешь права.

– Почему нет? Это никого не касается, кроме нас.

– Иди домой, Витька, а? Мне тоже пора. – Кристина отняла руку, собрала в хвост волосы. Повернулась к нему, чтобы попрощаться и потерялась в его зеленых глазах. Как в бездну упала. Сердце сжалось.

– Пап, пап! – услышали они голос Аленки. – А можно мы купаться пойдем с Катей? Кристина, ты пойдешь с нами?

Кристина скользнула взглядом по раскрасневшимся от беготни щечкам девочки. Воспользовавшись моментом, встала.

– Нет, мне уже пора. Папа с тобой пойдет.

Витька тоже поднялся.

– Ты уже уходишь?

– Да, мне нужно… – Она, так хорошо все выдумывающая, не знала, что сказать. Никуда ей не нужно. Ее мир был здесь, на этом озере, в зеленых Витькиных глазах и отчасти даже в его дочке, которая по совершенно непонятной причине тянулась к ней.

– К любовнику поедешь, да? – в Витькиных глазах была такая боль, что Кристина смутилась. Сейчас ей не хотелось его дразнить, но и оставаться рядом стало невыносимо.

– Мама не очень хорошо себя чувствует, побуду с ней.

Витька кивнул, обнял Аленку за плечи и направился к воде. Кристина подобрала полотенце и босиком пошла к дому, чувствуя себя измученной и опустошенной.

Илария, подоткнув за спину подушку, полулежала на кровати, слушая «Собачье сердце». Увидев дочь, нажала кнопку и остановила диск.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, – Кристина помотала головой, присаживаясь на краешек кровати. Хотелось прижаться к маминому плечу и рассказать о своей безнадежной и неправильной любви и о том, как у нее нет сил отказывать Витьке в близости, которой она так же сильно желает. И, вообще, черт бы побрал этот темперамент, с которым она всю жизнь мучается. Ведь даже тогда, в самые постыдные моменты своей жизни, она испытывала оргазм и ненавидела себя за это. От воспоминаний накатила гадливость. Она словно наяву увидела толстые пальцы Петровича, стискивающие ее грудь.

Илария погладила Кристину по волосам.

– Ты купалась?

– Да, учила Аленку плавать.

Илария некоторое время молчала, подбирая слова. Ее мягкий голос стал еще мягче, когда она начала говорить.

– Это не совсем правильно, что ты так много времени проводишь с Витей. Даже если вы просто друзья. У него есть жена. Начнутся разговоры. Зачем тебе это?

Кристина пожала плечами.

– Ну, я же не виновата: когда бы я ни вышла на озеро, он все время там.

– Он влюблен в тебя, – Илария с материнской нежностью смотрела на дочь. – Ты ведь у меня красавица. Но будь осторожна. Не нужно разрушать чужую семью. Тебе не принесет это счастья.

Кристина почувствовала ком в горле. Сейчас она разрыдается. Мама не сказала ничего нового, о чем бы она сама не думала, но высказанные слова обладали большей болью, чем запрятанные в глубине. Ей не принесет это счастья. Да разве с тех самых пор, когда они сбежали из родного дома, она когда-нибудь была счастлива? Лишь только когда пишет и то не о себе. Кристина привыкла жить с болью, научилась воспринимать ее, как часть себя. Счастье не ее удел. Ее удел быть сильной. Она выпрямилась.

– Мамуль, я подумаю об этом. Ты хочешь чего-нибудь? Чаю или фруктов?

– Нет, детка. Давай попозже.

– Ладно. Пойду, поработаю, – девушка усмехнулась. – Если это можно назвать работой.

– Иди, конечно. Я верю, что ты станешь настоящей писательницей. Твой последний рассказ написан лучше, чем все то, что ты писала до сих пор.

– Тогда почему он не победил на конкурсе и его не напечатали в журнале?

– Время еще не пришло.

Кристина включила ноутбук и вышла на балкон, облокотившись на перила. Вечер был теплый, со сладковатым запахом сосен и зацветающего в саду жасмина. С озера доносились привычные крики купающихся. Витька, наверно, уже дома. Сидит за столом в компании жены и дочек и поедает вкусный ужин. Сердце обожгла то ли боль, то ли зависть. Не буду о нем думать! Стукнув кулачком по перилам, девушка вернулась в комнату. По уже установившемуся правилу, прежде чем приступить к написанию следующей главы, перечитала предыдущую и полностью погрузилась в прошлое.

На следующий день после происшедшего на кухне инцидента, маму положили в больницу на обследование. Петрович был так любезен, что предоставил автомобиль с шофером. Накануне они втроем сидели за столом, подобно настоящей семье, где он пообещал маме, что будет заботиться обо мне. Как только я представила эту заботу, меня затошнило. Не помню, как я выдержала ужин до конца. Помыв посуду, ушла к себе в комнату и, не зажигая света, легла на диван, свернувшись в клубочек. В голове билась одна единственная мысль. Завтра. Он сделает это завтра. Завтра я должна отдаться мужчине, которого презираю. Завтра я стану еще грязнее, чем была до сих пор. Мелькнула мысль о беременности. Я совершенно не представляла, как нужно предохраняться и, конечно, мне не у кого было спросить об этом. В конце концов, я отбросила эту мысль, решив, что все неприятности не должны свалиться на меня сразу.

В школу я в тот день не пошла, чтобы проводить маму в больницу. У подъезда ждал новенький Мерседес, шофер выскочил при нашем появлении и помог сесть. В машине пахло кожей, играла спокойная музыка. Мы всю дорогу держались за руки. У больницы попрощались, мама попросила меня быть умницей. Возвращаясь домой в той же машине, я думала о том, что все случится уже сегодня. Дома я снова улеглась на диван. После школы мне позвонила Корзина и предложила куда-нибудь пойти. Я отказалась, прекрасно понимая, что ее болтовня будет меня раздражать. Более того, я буду завидовать, что она спокойно вернется домой к родителям, а я должна буду отдаться Петровичу, чтобы мы с мамой остались в таком же тепле, как моя подруга. Не знаю, сколько раз мне пришлось напомнить себе, что, если мама смогла это сделать ради меня, значит, я тоже смогу. Только вот что мне потом делать с собой? Как жить с этим?

В тот вечер Петрович вернулся здорово выпивший. То ли он волновался, то ли напиваться вошло у него в привычку. Услышав звук открывающейся двери, я замерла на кухне, понимая, что уже не смогу проскользнуть к себе в комнату и сделать вид, что сплю. Сбросив ботинки, Петрович протопал на кухню. Мы неловко поздоровались. Он попросил налить ему воды, что я и сделала. Пока он пил, я смотрела в окно на белые сугробы, напоминая себе, как холодно на улице. Он спросил про маму и засопел. Его глаза прожигали меня насквозь. Наверно, мысленно он несколько раз раздел меня. Мне казалось, что я окаменела, ноги приросли к полу. В конце концов, он подошел ко мне. Волосатая рука обхватила грудь и начала ее тискать.

– Я схожу от тебя с ума. Надеюсь, ты не собираешься отказываться от своего обещания?

– Где бы вы хотели это сделать?

– Ты умная девочка. Иди в спальню, я сейчас приду.

В спальне еще пахло мамиными духами, и я с трудом подавила рыдание. Раздеваясь, чтобы занять ее место в кровати, чувствовала, как неровно бьется в груди сердце. Простыня показалась мне холодной, я дрожала от страха и жалости к себе. Уже не просто сегодня, уже сейчас. Шаги в коридоре. Он остановился перед кроватью. Толстый лысый владелец моего тела.

– Убери одеяло.

Я повиновалась. Некоторое время он смотрел на меня, потом быстро сбросил одежду. Против своей воли, я смотрела на его тело, задыхаясь от отвращения. Не может быть, чтобы он был моим первым. Я не смогу. Я умру. Он тяжело навалился на меня, кусая губы и дыша перегаром. Грубо раздвинул мне ноги и ткнулся членом. Не знаю, какое из чувств было сильнее: боль, стыд, отчаяние. На какой-то момент все заглушила боль. Я застонала, но он зажал мне рот поцелуем, продолжая двигаться и пыхтеть, заходя все глубже и глубже. Наконец, он издал стон и замер, упав на меня. Прижатая к кровати, я лежала под ним раздавленная физически и морально. Внутри все горело огнем. Он отодвинулся в сторону.

– А ты не обманула. И, правда, девочкой оказалась. Уже не помню, когда я так долбился, – он противно захохотал.

Я так долго мылась в ванной, что кожа распарилась и покраснела от горячей воды. Но вряд ли мне когда-либо суждено отмыться. Нам, женщинам-беженкам, тем, которые готовы отдать свою гордость за теплый угол и счастье близких, ходить по грязи босиком. Но я сделала это. Смогла. Хоть и грязная, но сильная. Теперь у мамы будут деньги на хорошее лечение и лекарства. Я завернулась в халат и вышла в коридор. Чтобы попасть к себе, нужно пройти мимо гостиной, откуда раздавался звук включенного телевизора. Петрович окликнул меня.

– Я купил таблетки. Здесь есть инструкция. Пока попьешь эти, потом проконсультируемся с врачом.

Я взяла упаковку и вышла, едва удерживаясь, чтобы не нагрубить. У себя в комнате забралась под одеяло. Там, куда входил его отвратительный орган, все болело. Но хуже всего было мое состояние. Мне не хотелось жить дальше. Я не знала, как пойду в школу. Казалось, что я сойду с ума от зависти к девчонкам, у которых нормальное детство. Я даже не могла себя пожалеть, до того казалась себе омерзительной.

Петрович оставил меня в покое на несколько дней. В наш второй раз он даже пытался быть со мной нежным. Мы были в спальне, где уже выветрился запах маминых духов. Я погасила свет. На этот раз он был трезв и даже начал гладить меня по груди. Не тискать, а именно гладить. В спальне висели очень темные шторы, и я не могла видеть его толстых пальцев. И тут произошло то, за что мне стыдно до сих пор. При всей моей ненависти, при всем моем отвращении к этому мужчине, мои соски затвердели. И он это заметил. Должна признаться, к четырнадцати годам, я уже умела испытывать оргазм. Более того, он был мне необходим, чтобы получить разрядку. Наверно, поэтому моя грудь так предательски подвела меня. До сих пор осталось загадкой, как можно ненавидеть и кончать. Но, видимо, это шутки того, кто нас создал. Тело и душа две отдельные несвязанные половины. Моя душа болела и стонала, а тело получало удовлетворение.

Кристина задумалась. Уходить в прошлое было тяжело, настоящее при всей его неустроенности и неопределенности казалось лучше. Наслаждение. Что это для нее? Конечно, Витька. Самое большое. С ним она научилась целоваться. Расслабилась. Оказывается, поцелуй гораздо более интимная вещь, чем сам секс. Это облизывание языков друг друга доставляет улетное наслаждение только с тем, кого ты по-настоящему хочешь. В те краткие моменты, когда она не вырывалась, он делал с ней что-то неземное нечеловеческое. Ни один из ее многочисленных любовников никогда не целовал ее так. Так как с ним не бывает. В ту ночь она ему так и сказала. Витька засмеялся, зарылся в ее волосы. Прохрипел, что у него тоже так ни с кем не было.

Кристина отодвинула ноутбук и вышла на балкон. Стемнело, качали игольчатыми шапками сосны, ветерок растрепал волосы, лаская и утешая. Хотелось плакать и перестать бороться. Стать слабенькой, как Витькина жена и надеяться на мужчину.

В комнату заглянула Илария.

– Детка, чаю попьем?

Кристина подошла к маме, обняла ее.

– Конечно, попьем. А может, покушаешь? Я куриный бульон сварила.

– Завтра, милая. Сегодня совсем не хочется. Только чаю горячего с лимоном. – Илария поправила шаль на плечах. – Что-то холодно. И тошнит.

Кристина нахмурилась. Она в топике, вечер душный, а маме холодно.

Мама часто мерзла, эти проклятые таблетки имели кучу побочных эффектов. Кристина отстранилась. Обе пошли на кухню. Илария села за стол. Кристина включила чайник, поставила на стол пирожные. Илария ласково посмотрела на дочь.

– Все хотела спросить и забываю. Как там Сергей поживает?

Кристина опустилась напротив, подперла кулачками лицо. А ведь она и забыла. Странно, как мало это ее трогает. Витька совсем задурил ей голову. Усмехнулась.

– У Сережки все хорошо. По-прежнему много работает. Днем на правительство, вечером на мафию. Настолько отошел от своего неудачного брака, что почти сделал мне предложение.

– И ты молчишь?

Кристина улыбнулась.

– До Нового года еще далеко. Вдруг передумает.

– Что-то не слышу энтузиазма в твоем голосе, дочка. Он же вроде тебе нравился. Что-то произошло?

– Ничего не произошло. У нас все хорошо. Сводил меня в ресторан, утром принес кофе в постель. Сказка, а не мужчина. – Илария внимательно наблюдала за дочерью.

– Твое охлаждение как-то связано с Витей?

– Никак, – Кристина поспешно схватила чайник и стала разливать кипяток по тонким фарфоровым чашечкам. Мама любила пить чай из красивых чашек. Говорила, что так вкуснее, чем из кружек.

Илария отпила глоточек чая и поставила чашку на место.

– Девочка моя, тебе пора замуж, и Сергей самый подходящий кандидат. Воспитанный, респектабельный, хорошо зарабатывает. Поставь их рядом с Витей, наш сосед проиграет во всем. Ну это, если предположить, что он свободен.

Кристина пожала плечами. Скажи это моему сердцу, мамочка, которое заходится только от одного вида Витьки. Я бы рада была от него избавиться, да вот не получается. Хорошо еще хватает сил бороться с собой и не стать его любовницей. Желая прекратить скользкий разговор, Кристина взяла в руки пульт и включила телевизор. Илария несколько раз незаметно поглядывала на дочь, понимая, что та что-то не договаривает, но расспрашивать не стала. Только мысленно попросила у Бога, чтобы тот уберег дочку от искушения.

Глава 10

Ночью Кристине не спалось. Растревоженные воспоминания, которые она долго старалась похоронить, выплывали наружу. Она снова чувствовала себя школьницей. Утром форменное платьице, вечером… Кристина выбралась из теплой, но такой неуютной сегодня постели. Включила ноутбук. Может быть, сегодня нужные слова улягутся в правильном порядке, вызывая те чувства, которые она испытывала? Кристина и сама не знала, отчего она придавала такое значение написанию этого романа. Хотела освобождения? Так оно невозможно. Тот самый катарсис, о котором столько говорят, пусть испытывают ее читатели. И Сережка. «Расскажешь мужчине правду, потеряешь его навсегда», – шепнул внутренний противный голосок.

Тогда зачем нужен такой мужчина?

Кристина подумала о Витьке, и откуда-то возникло теплое чувство, что он-то как раз и понял бы. Заглушил бы ее жалость к себе своими поцелуями, нежными руками стер чужие отпечатки пальцев. Он принял бы ее всю со всеми убийствами, оправдав в душе и скорбя вместе с ней.

«Откуда такая уверенность?» – в знакомом внутреннем голоске чувствовалась насмешка. «Ты никогда не сможешь это проверить, потому что он чужой муж».

Девушка опустила пальцы на клавиатуру. Книга не даст покоя, пока не будет закончена. Надежды на освобождение никакой, но, может быть, станет хоть чуть-чуть полегче. Это все, что пока хотелось бы.

Я и сама не поняла, как однажды испытала оргазм. В тот день Петрович долго не мог кончить. Его маленький толстый член уже не причинял боли. Сначала я, как обычно, пыталась отключиться и думать о чем-нибудь. В темноте – я настаивала на том, чтобы гасить свет – слышались стоны Петровича, изредка прерываемые какими-нибудь пошлыми словечками. И вдруг меня охватило возбуждение. Обычно лежавшая под ним, как бревно, я непроизвольно двинулась ему навстречу и вдруг почувствовала, как глубоко внутри сжавшаяся пружина, толчком распрямилась. Оргазм был до того сильным, что я чуть не застонала, но вовремя спохватилась. Петрович мгновенно прореагировал. Со словами «Ах ты, маленькая шлюшка», – он шлепнул меня по щеке и вдруг, возбудившись то ли от пощечины, то ли от моего оргазма, мгновенно кончил, издав противный затяжной звук удовлетворения. Лежа под его тяжелым телом, я чувствовала себя, словно описалась, стоя у доски перед всем классом. Скатившись с меня, он приподнялся на локте и долго смотрел мне в лицо. Я встретила взгляд, не отворачиваясь, внушая себе, что мне плевать, что он обо мне подумает. Петрович медленно провел пальцем по моей щеке, вероятно, это был самый большой жест нежности, на который он способен, и задумчиво сказал:

– А вот матушка твоя ни разу со мной не кончила. Только подставлялась.

После его слов, из жертвы я мгновенно превратилась в шлюху, и мое расслабленное от наслаждения тело, тут же подтвердило выставленное против себя обвинение. Я вскочила, подхватила валявшийся на полу халат и быстро закуталась в него. Сзади меня вспыхнул свет торшера.

– Кристина!

Я обернулась через плечо. Петрович, растянувшийся на простыне с вялым членом, мгновенно вызвал желание стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Он не должен был делать это со мной. Если бы он был нормальным человеком, он никогда бы не принял моей жертвы.

– Тебе повезло, что ты в раннем возрасте испытала оргазм. Многие взрослые женщины только мечтают об этом.

У меня пересохло в горле. Повезло? Я должна была почувствовать первый оргазм – те, которые я получала, лаская себя, не в счет – с каким-нибудь красивым парнем, который бы любил меня.

Петрович зевнул и отвернулся от меня, щелкая пультом телевизора. Подавленная случившимся я словно приросла к полу и не могла двинуться. Вспыхнул экран, зазвучал голос диктора, предсказывающий дождь и слякоть. Я, обожавшая солнце, порадовалась, что завтра его не будет. Солнечный день мне с моим позором не пережить. Повернулась на ватных ногах, чтобы идти к себе.

– Не забудь выпить таблетку, – раздался голос Петровича.

Взяв упаковку, я отправилась на кухню за водой. Зажав одну таблетку в ладони, я пересчитала остальные, размышляя, умру ли я, если проглочу их все сразу. По ногам потекла сперма, одна капля, как и в первый раз, упала на плитку. Точно так же я растерла ее ногой. Я не могу позволить себе умереть. Я обязана жить и выжить. И мне предстояло решить как. Я запила таблетку водой и спрятала остальные в карман.

На помощь пришли книги. В них я искала ответы на свои вопросы и даже иногда находила. Упиваясь чужим миром любимых героев, я забывала о своем перевернутом существовании то ли женщины, то ли подростка. К моменту возвращения мамы из больницы я настолько освоилась со своей ролью, что даже смогла смотреть ей в глаза. Я сделала это ради нас, мамочка, и пусть весь мир судит меня. Зато мы в тепле и у нас есть деньги. Тогда-то во мне и зародилась мечта о собственном доме. И ради своей мечты я могла пойти на все.

После моего оргазма наши отношения с Петровичем изменились. Раз я получала удовольствие наряду с ним, значит, должна и платить за него. Крохотный росточек желания убить моего мучителя с каждым месяцем выпускал по листочку. Петрович много пил, его мужские функции слабели. Уже просто я и мое развивающееся тело его не возбуждали. То он не мог кончить, то его орган отказывался подниматься. На мое счастье он не оказался фанатом орального секса. Его возбуждали разные позы и переодевания. Началось с того, что однажды я вернулась из школы, а он оказался дома. Вид моего короткого зеленого сарафанчика в синюю клеточку так возбудил его, что он тут же быстро кончил, уложив меня на кухонный стол. А потом, поедая приготовленный мной его любимый грибной суп, допрашивал меня с пристрастием, не пристают ли ко мне мальчишки. И если что, он готов с ними разобраться.

– Грудь-то у тебя ого-ого стала, – Петрович грубо ущипнул меня за сосок. – Еще подросла, с тех пор, как я ее трогаю. Тебе же нравится, а?

Я отвернулась, что было воспринято, скорее как смущение, хотя я испытывала желание надеть ему на голову кастрюлю с горячим супом. То ли от неожиданности, то ли от предчувствия, что это только начало его извращений, я почувствовала себя еще больше использованной, чем обычно.

Кем я только не была потом. Женщиной-кошкой, женщиной-вамп, служанкой, госпожой с хлыстиком. Надо отдать должное, однажды я с огромным удовольствием вытянула его по спине хлыстом. Он тоже привыкал мне делать больно. Брал меня, где попало. В коридоре, кухне, ванной. Однажды нас чуть не застукала мама. Я жила в увеличивающемся кошмаре и не видела другого выхода, кроме убийства.

Через три месяца Петровичу пришлось нас прописать. Для того чтобы положить маму в очередную больницу, ей нужно было стать москвичкой. Мое сердце сжалось, когда мама искренне поблагодарила его. Когда мы остались одни, она заметила, что он не такой уж и плохой человек. Я отвернулась. Болезнь изменила маму, она сосредоточилась на себе и не замечала окружающее. А я все больше и больше накручивала себя, что должна позаботиться о себе, вспомнить о своей гордости и перестать быть удобной подстилкой и кухаркой в одном лице. Петрович вспомнил о моем предложении готовить в первую же неделю и с утра выдавал указания, чтобы ему хотелось на обед. А недавно после юбилея Петровича, где ему подарили большой аквариум, к моим обязанностям добавилась еще две – кормление рыбок и покупка корма.

Вдруг произошло то, что никак не ожидалось. В наш класс посередине года пришел новенький. Классручка посадила его ко мне. Сказала мимоходом, что нас с Корзиной давно пора рассадить, мол, много болтаем. Мельком взглянув на меня, паренек сел. Я слышала, как шептались девчонки за моей спиной. Наверно, обсуждали, как мне повезло: новенький был симпатичным. Широкоплечий, высокий, с почти сросшейся линией бровей над карими большими глазами. Паренек начал копаться в сумке. Достал тетрадку, учебник, зеленую ручку и уперся взглядом вперед. То ли на доску, то ли на блеевшую что-то про характер Андрея Болконского, нашу одноклассницу.

Я нарочито зевнула и отвернулась к окну. Денечек был серый, хмурый, апрельский. Голая ветка жалобно билась в окно. Мне почему-то пришла в голову мысль, что ей холодно и одиноко, как мне. Именно эти чувства одолевали меня последние полгода. Нервы на пределе, а я все никак не могла найти выход из положения.

– Воронцова, мечтать, конечно, приятнее, но вернитесь к нам, пожалуйста. – Нина Ивановна стояла у доски, глядя в мою сторону. – Кое-кто захихикал. В классе меня не любили. Да я и не старалась никому понравиться или с кем-то подружиться. Держались мы с Корзиной особняком, и я вовсе не была в восторге от того, что нас рассадили. Мы же не первоклашки, в конце концов. Справедливости ради надо отметить, что учителя меня не любили тоже. Училась я кое-как, с тройки на четверку, держалась независимо. Независимость шла не от высокого мнения о себе, а от моей ущербности, внутреннего стыда, с которым я никак не могла справиться. Я чувствовала себя развращенной, испорченной и грязной.

– Я попрошу вас поделиться книгой с вашим соседом, – строго заметила классручка, когда я с ненавистью взглянула на нее. – Сегодня мы будем разбирать характер Наташи Ростовой.

Я взяла второй том Толстого и положила на середину парты. Рядом с моим ухом прошелестело «спасибо».

Повернув голову, я встретилась с его большими глазами. Мелькнула мысль, что они похожи на мои. Такие же карие. Только вот выражение их было другое: ласковое, как у олененка. Я же, когда смотрела на себя в зеркало, видела загнанное животное. Разыскивая нужную главу, в которой Наташа убегала с Анатолем, мы придвинулись ближе, наши плечи соприкоснулись. Мне вдруг стало хорошо и спокойно. Настолько хорошо, что я, казалось бы, так и сидела, не шевелясь, чувствуя, как сквозь рукав пиджака проникает его тепло.

Артем провожал меня домой в тот же день. Мы шли по бульварам, даже не держась за руки, но мне, впервые с моего приезда, показалось, что этот мир не плох. Даже без солнца, столь мною любимого, равнодушный город улыбался мне окнами разноцветных особняков. Новый знакомый рассказывал о себе. До этого учился в Питере, а потом отца перевели на другую должность. Повысили. Мама не хотела переезжать, он тоже. Там прошло его детство, а здесь у него нет друзей. Слушая его, я ощущала, какая пропасть между нами. Он был неискушенным ребенком, я женщиной, которая знала непростительно много для своего возраста.

Новый знакомый предложил еще погулять, но я убежала домой и, закрывшись у себя в комнате, заплакала, прислушиваясь, не повернется ли в замке ключ. После нежных глаз моего ровесника, я никак не могла позволить, чтобы меня использовал старик. Отношения с Артемом, как я ни старалась их затормозить, развивались быстро. Когда мой опоганенный рот поцеловали его неумелые губы, я замерла от блаженства. Мне показалось, что своей неискушенностью он очищает меня. Его нежность, робкие признания, заставляли меня смущаться больше, чем проделки Петровича в спальне.

Мы целовались в подъездах, усевшись на широкие подоконники, и я чувствовала, как упирается в меня его крепкая плоть. Артем был так скромен, что мне пришлось напроситься к нему в гости. Бросив сумки на пол, мы начали целоваться прямо в коридоре, не снимая курток. Медленно, не размыкая объятий, мы двинулись в его комнату. Сели на диван, снова целовались. Потом он вдруг опустился на пол и приник к моим коленям. Шептал, что он не имеет права. Я провела рукой по его волосам.

– Обещай ни о чем не спрашивать, – я опустилась рядом с ним, расстегивая его рубашку. Он, наконец, запустил руки под платье, расстегнул лифчик и начал ласкать мои груди. Мое измученное тело наслаждалась его чистыми прикосновениями. Я чувствовала, что сейчас разрыдаюсь. Мое превращение из девушки в женщину должно было произойти вот так и никак иначе. Тогда с моей душой все было бы в порядке. Неправда, что то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Боль, оседая в душе, делает людей злыми и жестокими.

В тот день я не разрешила Артему меня проводить. Пока я шла по тем же самым бульварам, по которым мы ходили вместе, мое сердце разрывалось от боли. После неискушенных рук и губ мое тело очистилось, и я стала лучше относиться к нему. Притупившаяся ненависть к Петровичу разгорелась с новой силой. Судьба помогла мне в тот не наделать глупостей и дала время принять решение. Мучитель укатил на Кубу отдыхать, и я осталась в блаженном одиночестве. Ненавистная квартира – немая свидетельница моих мучений – показалась мне вполне уютной после того, как я плотно закрыла дверь в спальню. Решив почитать на сон грядущий, я отправилась к книжному шкафу. Скользя пальцами по корешкам книг, совершенно случайно вынула «Мастера и Маргариту».

Глава 11

С утра, когда было плохое настроение, Марина ехала в салон красоты, чтобы оторваться на сотрудниках и привести себя в порядок. Она даже не знала, какое из действий ей нравилось больше. То, как притихали мастерицы, почтительно здороваясь и предупреждая остальных, что идет хозяйка и будет разбор полетов, или какой красавицей она выходит из салона. Разглаживается кожа на лице от увлажняющей французской маски и легкого массажа, разлетаются веером длинные уложенные светлые волосы, а умелый макияж подчеркивает голубые глаза, которым придают особую прелесть наращенные реснички. А как переливаются длинные ноготки ярко-красным лаком, заставляя всех призывно смотреть за ее руками. А что уж говорить об удовлетворенных амбициях?! Особую радость ей доставляло, получалось довести девушек до слез. Тогда что-то внутри нее запевало знакомую песенку, какая она сильная и обязательно станет популярной певицей.

Добьется, если сможет завладеть особняком брата. Деньги-то ей очень нужны. На прослушивание, постановку голоса, фотографии, рекламу и многое-многое другое. Как раз тех денег, сколько стоит особняк, если быстро продавать, хватит. Все получится, ведь она видит себя звездой эстрады. Она представляет себя в коротком сверкающем платье и сапожках на каблуках: романтичной простушкой или с собранными волосами в кожаных шортиках и сапогах-ботфортах, поющей рок.

– Марина Алексеевна, какую вы сегодня прическу желаете? – над ней наклонилась молоденькая мастерица в розовом форменном платьице. Саша талантлива от природы. Ручки что надо. Волосы после стрижки можно не укладывать. Марина всегда приходила к ней. А как замечательно она выщипывала лишние волоски бровей ниткой, не так больно, как пинцетом.

– Выпрями и оставь распущенными.

Девушка кивнула и включила фен. Мелькали в зеркале ее быстрые руки, ловко накручивая на круглую щетку пряди волос.

Мысли Марины вновь вернулись к сцене. Она мечтала стать знаменитой, но в мире шоу-бизнеса нужны деньги. Огромные деньги, которых не было, хотя Марину никак нельзя назвать бедной. Отец купил ей квартиру в Кунцево в современном доме на двадцать четвертом этаже. Сделал дизайнерский ремонт. К восемнадцати годам она получила на день рождения ключи от квартиры. На новый год – ключи от новой машины.

Отец бы и сейчас помогал ей, если бы в ту несчастную осень придурок на грузовике не врезался в родительскую Ауди.

Засмотревшись в сторону, мастерица слегка дернула прядь волос.

– Ты что делаешь?! Увольнения хочешь, а? – тут же набросилась на нее Марина. – Саша залепетала извинения, подогнув, словно в поклоне, коленки. Ее подружка с соседнего кресла смотрела с сочувствием. Марина презрительно поджала губы. Надо держат в кулаке этих лимитчиц. Не надо в Москву приезжать на заработки. Столица слабых не любит, а в ее салоне они хорошо зарабатывают, если услужливы и ласковы с богатыми клиентками.

Придирчиво оглядев прическу, Марина направилась в маникюрный зал и, выбрав жертву, уселась перед ней, вытянув руки.

– Что будем делать, Марина Алексеевна? – спросила девушка, глядя на безупречные ногти ярко-алого цвета без единого скола.

– Французский маникюр, – бросила сквозь зубы Марина.

Девушка принялась снимать яркий лак. Марина не сводила глаз с работницы, выискивая к чему придраться. Конечно, сегодня не было никакого смысла делать новый маникюр, ну уж больно ее успокаивало это занятие. И не дай бог, эта матрешка сделает ей больно. Но девушка была аккуратна, и Маринины мысли вернулись к тому, как заполучить особняк.

Она нервничала из-за того, что ее знакомые, которых она наняла, отказались повторить свою попытку. Уроды. Не могли вдвоем справиться с каким-то пацаном. И откуда он там взялся?! А ведь так хорошо все складывалось. Не так уж часто эта сука поздно возвращается. А теперь надо момент выжидать и новых искать. Несмотря на то, что Марине хорошо думалось в салоне, сегодня в голову не приходило ни одной нужной мысли. Если бы только соперницу можно было убрать, но это ничего бы не изменило, поскольку коттедж унаследовала бы ее мать. Можно было бы потом подкатить к ней и под видом ухода оформить ренту, чтобы помочь ей отправиться на тот свет, но повесить на себя два убийства слишком опасно. Остается единственное: продолжать угрозы, надеясь, что когда-нибудь соперница испугается и откажется от незаконного наследства. Какой все-таки придурок ее голубенький братец, что доверился этой суке.

– Все готово, Марина Алексеевна.

Марина придирчиво рассматривала свой безупречный маникюр, жалея, что не к чему придраться. Наконец, встала, не удостоив девушку взглядом, и направилась к выходу. Она знала, что за ее спиной, мастерицы переглядываются и скрипят зубами от бессильной ярости. Ничего. Плоха та начальница, вслед которой не слышится «стерва». Может, поэтому ее салон и пользуется популярностью: здесь никто халтурит.

Марина подошла к трехгодичному белому Лексусу. Выжала педаль почти до пола и вылетела со двора, едва не задев поворачивающую машину. Лишь быстрая реакция водителя уберегла от аварии. Марина усмехнулась, глядя на потрепанную Нексию. Имея такую мыльницу, нужно учиться уступать дорогу. Хотя ей, конечно, тоже не мешало бы машину поменять. Но это все потом. После того, как она вернет свое. Марина ткнула несколько кнопок радио, но ни одна музыка не принесла удовлетворения. Тогда она взяла в руки телефон и нажала на знакомую иконку. После первого сигнала раздался хрипловатый мужской голос.

– Привет, любимая.

Марина усмехнулась. Все-таки мужики идиоты. Один раз высказала пожелание, теперь он каждый раз твердит одно и то же. Она не стала тратить время на приветствия.

– Я хочу, чтобы ты оттрахал меня как следует. – Марина сделала паузу. – Сейчас.

– Но я… на работе.

– Я буду у тебя через полчаса. Опоздаешь, больше меня не увидишь, – она швырнула трубку.

Вот недоносок. Работает он, видите ли. Три орешка получает за свой труд. Единственное, что есть, то, что между ног болтается.

Секс был еще одной одним занятием, которое помогало бороться с депрессией. Перед глазами замелькали картинки их сексуальных игр. Марина почувствовала, как возбуждение охватывает ее цепкими пальцами. Мало кто из ее партнеров мог вынести ее темперамент, а Гошка ничего, справлялся и не жаловался. Его ласковые руки и огромный член всегда были к ее услугам. Любовник исполнял все прихоти и капризы, а некоторые даже предугадывал. Марина улыбнулась и, посмотрев на часы, снова набрала его номер.

– Ты где?

– Уже близко и хочу тебя.

– Надеюсь, твой дружок окажется на высоте.

– Он всегда желает тебя, любимая.

Глава 12

Утром Кристина проснулась в плохом настроении. Заливающее спальню солнце казалось насмешливым и оскорбительным. Кристина долго валялась в постели. Ни бегать, ни плавать, а уж тем более делать упражнения на тренажерах не хотелось. Она чувствовала себя разбитой и несчастной. Дел по работе не намечалось, что тоже было плохо. Когда приходила депрессия, Кристина знала: ей лучше носиться в делах, в разговорах и разъездах, забывая о себе. Но сегодня ехать некуда. Еще вчера телефон подозрительно молчал, грозя неминуемым августовским кризисом, когда все клиенты разъезжались по курортам и дачам.

Устав валяться, девушка вышла на балкон, сощуриваясь от солнца. Денек обещал быть жарким. Немного постояв в нерешительности, поругивая себя за лень, она спустилась вниз, чтобы сделать кофе и бутерброд. Взяв поднос, отправилась в сад. Заливались радостно птицы, с озера доносились возбужденные детские голоса. Стукнула и отскочила от стола шишка. Кристина посмотрела вверх на голубое небо и от его особенной яркой нежности с чистейшим единственным облачком, почувствовала, как защипало в носу от слез. Бросив недоеденный бутерброд, Кристина побрела по саду к засохшей сосне. Обняла ее шершавый, уже неживой ствол, чувствуя, как побежали по щекам горячие слезы. Сегодня она была совершенно одна: маму еще вчера отвезла на очередное обследование, и теперь могла плакать сколько угодно. И от этой ненужности такой милый день казался невыносимым. Уж лучше бы дождь, на который можно было бы спихнуть свое плохое настроение, сравнять слезы на щеках с каплями дождя на стекле. Эх! Да что ж с ней такое?! Витька? Нет его. Она вчера решила придумать игру, в которой бы его не существовало. Ее жизнь без него. Ведь было же так когда-то.

Кристина похлопала ладошкой сосну и побрела к столу. Недоеденный бутерброд, недопитое кофе. И тоска. Она почти с радостью услышала мелодию мобильника. Как хорошо-то. Да, она здесь. Готова показать любую квартиру. Даже самому противнючему из клиентов. Только выдерните меня отсюда.

– Не вешай трубку, ладно? – Витькин голос показался до ужаса родным.

– Что ты хочешь?

– Тебя, конечно.

– Ничего не будет. Ты разве не понял?

– Почему ты сегодня не бегала?

– Нет настроения. Тебе, который весел, как птица, этого не понять. И, вообще, бегай с женой. Ей не помешает немного физкультуры.

Кристина чувствовала, что ведет себя глупо, но желание уже отдавалось в теле, заставляя сжиматься сердце. Она чувствовала, как стало теплее. Черт. А она, чувствуя себя такой слабенькой, даже не могла бросить трубку. Она вдруг почувствовала, что плачет и на какое-то время выпала из реальности и даже не заметила, как Витька перемахнул через забор. Он бросился к Кристине и обнял ее. Их губы сомкнулись, его наглый язык начал обшаривать ее рот, увлекая в полет, где не было никого кроме них двоих. Почему-то ей казалось, что самое лучшее, когда он облизывал бочок языка. Надо оттолкнуть, но Кристина размякла в его объятиях, понимая, что сопротивлению бывает конец.

Конец настал, когда Витька подхватил ее на руки и понес к дому. Отвечая на его поцелуй, Кристина успела подумать, что раз мамы нет, можно и расслабиться. Задохнувшись, Витька поставил ее на пол, мягко гладя все тело, залезая в самые потайные места, которые желали быть поглаженными. Она отдавалась ощущениям, позволяя своим, жившим собственной жизнью рукам, делать то, что делать было категорически запрещено. Но именно это заводило.

Застонав, Кристина потянула его в спальню. Витька был нетерпеливым и медленным, ласковым и грубым, именно таким, каким требовала ее страстная натура. Его тело на миг предвосхищало ее желание, затормаживая его на мгновение, чтобы усилить ощущения. Все было так сладко, нежно и по родному правильно: сливаясь, их тела вопрошали, почему им не позволяли это делать раньше. Ведь то, что так хорошо, никак не может быть неправильным. Он вошел в нее нежно, не до конца и, дразня, замер. Кристина тоже замерла, отдаваясь наслаждению, отсрочивая момент его более глубокого проникновения. Витька облизывал ее рот, не двигаясь. Она чувствовала, что сейчас умрет, если не продолжать и подалась вперед. Он тут же вошел глубоко, погладив все внутри, снова вышел и снова глубоко вошел, уже не оставляя ее, двигаясь быстрее и быстрее. Одновременный оргазм был настолько длинным и сладким, что Кристина подумала, что умирает. Он целовал ее мокрые щеки и слизывал слезы, шепча нежные слова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.