Эльвира Дель'Искандер
Ликерия. Дикий плод

Belua Ferus [бэлюа фэрус] – дикий зверь (лат.)

Ferus [фэрус] – дикий (лат.)

Глава 1

– Конечная автостанция! Город Радлес! Берем свои пожитки и бегом на выход!

Грубо толкнули в плечо.

– Подъем, милочка! Встаем! Спать нужно дома!

Горластая кондукторша, озираясь по сторонам и выглядывая новую жертву, прошла дальше, в хвост салона.

Ликерия огляделась: автобус опустел наполовину.

– Не задерживаемся… Не задерживаемся! Хватаем честно нажитое и спешим по домам! К пушистым котам и теплым пледам!

Схватив с пола сумку, Ликерия встала и в порядке очереди прошла к выходу. Спустилась по крутым ступеням, шагнула на влажную землю. И втянула морозный воздух.

Радлес. Город, многое обещавший, а подаривший одни проблемы. Проблемы сулил и теперь: их запах витал вокруг нее в пространстве.

Ее встретил местный автовокзал. Грязно-белое, приземистое здание, со всех сторон обставленное попутками. Спустя минуту Ликерия сидела в одной из них и ехала к себе. Домой. Видимо, домом это место станет теперь навсегда, как бы не хотела обратного. И как бы к обратному не стремилась.

Доехала быстро, поднялась к себе. Ключ вошел и с легкостью повернулся: щелчок – замок отворился.

Простояв минуту перед закрытой дверью, в тишине, пропитанной запахом нерешительности, Ликерия потянула на себя створку и все же ступила: вошла в свое вязкое прошлое.

Голова побаливала после долгой дороги, тело ныло, и накатила усталость. И ей бы радоваться возвращению домой; тому, что горе-поездка завершена, и в жизни, до того беспокойной, появилась какая-никакая определенность. Но, переступая ветхий порог, меняя холод улиц на теплоту квартиры, ощущала одно: упрямое несогласие с происходящим.

Ликерия сделала шаг назад: вернувшись сюда, обратно в Радлес. Вместо новых, уверенных двух, она оттеснила себя назад и оказалась там же, откуда начала. Нехорошее чувство, столь знакомое и от того опостылевшее. Вплоть до того, что не могла дышать. Особенно здесь, в тесноте квартиры, в которой прожила порядка полутора лет с тех самых пор, как переехала в Радлес. А ведь когда-то Радлес стал для нее спасением.

Сумка с вещами опустилась на пол, за спиной захлопнулась дверь – Ликерия все стояла: всматривалась в приоткрывшуюся взгляду гостиную. Маленькую и старомодную, залитую белым, послеобеденным светом.

Она разулась, сняла темно-синее пальто, приобретенное перед холодами в Сальске, и, повесив его на крючок, прошла вперед. Дверца слева – несимпатичный санузел, выемка справа – «уютная» кухня, где едва-едва помещались плита, холодильник и стол в форме белого, деревянного квадрата – она взглянула на все это мельком. Отчего-то скорее хотелось оказаться в сердце дома, каковым для нее являлась гостиная.

Остановилась по центру. Осмотрелась. Нахмурилась.

Перед глазами колыхались шторы: форточка открыта. Неужели не закрыла перед отъездом? В стороне – диван, над ним картина, потертый коврик на покрытом линолеумом полу – все это было с ней до отъезда. Вплоть до вмятины на хилой дверце, что вела в неказистую, заурядную спальню.

Чего здесь не было так это столика: невысокого, из темного дерева. Сейчас он стоял посередине комнаты.

Ликерия обернулась: и телевизора не было. Того, что, соседствуя с книжными полками, расположился поверх комода. Вернее, телевизор был, но не такой большой. И дорогой, и современный, и…

В сознании что-то щелкнуло: Ликерия бросилась обратно в прихожую и остановилась у вешалки.

Куртка. Черная, кожаная, поношенная, она затесалась между вещей.

Большая. Ей не по размеру. Куртка мелькнула у нее перед глазами, когда вешала поверх него пальто, однако обремененная тяжелыми мыслями, не обратила на нее внимание. А теперь…

Кому она принадлежит? И почему оказалась здесь, в ее квартире, на ее крючке? Куртки ведь не было в момент отъезда? Быть может, сама чего позабыла?

Нет, она ничего не забывала. В то же время в квартире посторонних не наблюдала. В том числе в спальне, на которую смотрела сквозь распахнутую дверь. В этих скромных, небольших «апартаментах» сложно кого-то не заметить.

Озаренная пугающим предположением, но все же не веря в возможность подобного, Ликерия поспешила в эту самую спальню. Ради успокоения, хотя понимала, что никого здесь нет и быть не может. А наличию вещей, ей незнакомых, имеется более чем разумное объяснение. Осталось объяснение найти.

Тесная, не больше кухни, комната Ликерию не радовала. Как и Ликерия не радовала комнату, судя по понуро-помятому виду, с которым встречала хозяйку: понурым голубым обоям и помятому, соскальзывающему с кровати покрывалу. Хотя чего Ликерия ожидала. Что спальня расцветет при ее появлении, словно цветок в заснеженных степях?

Двуспальная кровать, доставшаяся при заселении, занимала все небольшое пространство. Отняв от нее скорый взгляд, Ликерия распахнула створки шкафа. И выдохнула: никаких посторонних вещей. Только собственные теплые куртки: зимняя и цвета «охра» осенняя.

Прикрыв обшарпанные двери, открыла соседнюю дверцу, одностворчатую. И, пораженная, застыла.

Одежда. Ей не принадлежащая.

Для полноты восприятия коснулась ткани: разбросанные по разным полкам, вещи покрывали ее кофты и майки.

Не привиделось. Не примерещилось. Они существуют, чужие футболки – в руках Ликерии оказалась черная. Она развернула ее, крепче сжала.

У нее в квартире кто-то жил.

Возглас удивления вырвался из легких. Во внезапно наступившей тишине, поглотившей даже плотность воздуха, он прозвучал хлопком петарды.

У нее в квартире кто-то жил!

Как это возможно? Такое невозможно! Это… это ее квартира. Она заплатила вперед за несколько месяцев из денег, откладываемых на учебу, во избежание каких-либо недоразумений. Вот, например, подобных.

Владельца квартиры, а по совместительству управдома пятиэтажки нельзя было назвать отзывчивым человеком. Напротив, он был человеком сложным и очень неотзывчивым. Однако он не мог поступить так подло. Ведь не мог? Да и незаконно это: вселять других в оплаченную жилплощадь. К тому же все ее вещи здесь, на месте, значит, Ликерию все же не выселяли. Тогда как понимать происходящее?

Ликерия бросилась к входной двери. С близстоящей тумбы схватила ключи и поспешила вниз, на первый этаж, топая со своего четвертого. Мигрень и усталость как рукой сняло.

Остановившись у кряжистой двери, обитой темно-коричневым дерматином, Ликерия уверенно заколотила рукой: звонок у управдома отсутствовал, тогда как ткань заглушала удары. Ликерию нередко посещала мысль, что подобную дверь установили специально, дабы меньше беспокоили надоедливые жильцы: мужчина жильцов не жаловал, потому что просили те о всяких глупостях. Например, озаботиться вопросом чистоты подъездов…

Она отогнала неправильные мысли. Ей ли говорить о закрытости? Ликерия и сама не отличалась общительностью.

Ликерия повторила серию ударов: расторопным мужчина становился лишь тогда, когда пересчитывал полученные наличные. Во все остальные минуты-часы он демонстрировал флегматичный снобизм.

После очередной попытки достучаться, когда сомневаться начала, что ей откроют – вероятно, соседа просто нет дома, – неприступная дверь распахнулась. Безусловно, с предварительным использованием глазка.

Перед ней возник знакомый силуэт в широких штанах и не заправленной рубашке. Несколько плотной, но стройной фигуре давно перевалило за пятый десяток. Человеком управдом был резким, тогда как образ поддерживал личности богемной. Даже сейчас, открывая дверь, в руках держали книжный томик. А томик в глазах Ликерии никак не вязался с той самой резкостью и въедливой расчетливостью, которыми мужчина был щедро награжден.

Голубые глаза из-под тонкой оправы очков, с неким шармом съезжавших на нос, наградили невозмутимым взглядом, и только бровь, каштановая, полуседая, лениво поползла наверх, когда Натан Альбертович – а именно так звали управдома, – сказал:

– О, вернулась.

Вернулась.

Ликерия вроде бы кивнула.

– Вы поселили кого-то ко мне в квартиру?

Наверное, не так следовало начинать разговор с человеком, с которым не виделась несколько месяцев, и при других обстоятельствах она обязательно с ним поздоровалась бы, справилась о состоянии здоровья и, вероятно, даже обсудила дождливую погоду и не по сезону слабое отопление, однако сейчас было не до того. С ней живет посторонний человек! А возможно не один, возможно их несколько! Неизвестные, чужеродные субъекты, оккупировавшие ее квартиру и понаоставлявшие своих следов! О какой погоде могла идти речь?

– Так как? – поднажала Ликерия, поторапливая отчего-то молчащего управдома.

Теперь и вторая, каштановая, полуседая, неторопливо поползла наверх.

– Еще разок, – попросил Натан Альбертович, обдавая знакомым безразличием.

Понимая, что взвинчена сверх меры, Ликерия постаралась успокоиться.

– В моей квартире – посторонние вещи, – стала излагать с расстановкой. – Вы кого-то ко мне подселили?

Думать плохо о человеке, с которым общалась не первый месяц, не хотела. Однако не удивилась бы, узнав, что Натан Альбертович временно воспользовался арендованной ею жилплощадью. Почему нет? Дополнительные деньги в карман. К тому же заплатила за месяцы вперед, не предупредив при этом, что может вернуться раньше. Она и сама не знала, когда вернется. Вот и подумал…

Мужчина нахмурился, ощутимо напрягся.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. – В словах проскользнуло недовольство.

– О своей квартире. Вернее, той, что снимаю у вас. В ней кто-то жил, пока меня не было?

– Кто в ней мог жить? О чем ты? – добавил резче, как всегда, обращаясь на «ты». – Я честно исполняю свои обязательства. За кого ты меня принимаешь?

Ликерия немного смутилась и даже засомневалась в своей правоте. Тогда откуда взялся телевизор? Привиделся?

– Там, у меня в квартире, посторонние вещи. Чьи они? Хотя… хотя, быть может, вы их туда занесли? – Озарившая мысль погасла так же внезапно, как появилась, стоило вглядеться в голубые глаза.

Действительно. Зачем Натану Альбертовичу одаривать Ликерию телевизором? К тому же новым? Не лучше ли к себе поставить? Затем одежда: зачем заносить ее к ней? Разбрасывать футболки в чужом шкафу…

Совсем ничего не понимала.

– Послушай, – Натан Альбертович подался к ней. – Куда ты все-таки уезжала? Ты не пожелала откровенничать при отъезде и…

– Какое это имеет значение? – Ликерия шагнула назад: подозрительность в голосе показалась… подозрительной.

– Не знаю, – ответил Натан Альбертович. – Может, тебе следует отдохнуть денек-другой? С дороги, небось, устала.

Ликерия оторопела. Ей намекают, что она не в себе?

Задышав исключительно через нос, Ликерия улыбнулась.

– Мне не нужно отдыхать. – Руки сложились на груди. И пускай до того сама хотела полежать. – Со мной все в порядке. Лучше пойдемте ко мне, и вы сами все увидите. – С другой стороны, если дело в происках управдома, – а какие еще варианты? – смысла идти к ней нет: все равно не сознается.

– Мне не нужно ничего показывать. – Натан Альбертович от нее отстранился и снова стал демонстративно-равнодушным. – Договоренности не нарушены, я абсолютно чист перед тобой.

– Тогда откуда…

– Понятия не имею, о каких вещах ты рассказываешь. – Синий томик стихов, судя по замеченным узким столбцам, закрылся и перешел в другую руку. – Выброси их, если не нравятся. У тебя еще месяц спокойной жизни.

Перед ней захлопнули дверь. Натан Альбертович захлопнул дверь. Просто взял и… закрыл ее. У нее перед носом. Вот так просто завершив разговор.

Ликерия опешила. Смотрела на вбитый гвоздями дерматин и не понимала, что это было, и как ей теперь поступить. Что предпринять?

Потерянная, шагнула назад. Затем обратно к двери и подняла руку: собралась постучать, однако тут же руку опустила. Если сосед и причастен к происходящему, то откровенничать не намерен. Есть ли смысл стучать? Спорить, что-то доказывать, испытывая его и свое терпение? Что нового Ликерия скажет, даже если Натан Альбертович ей откроет?

Наверное, то, что у нее полтора месяца: не месяц, а полтора, в течение которых ее не будут беспокоить финансовыми вопросам. У Ликерии расписка имелась, раз уж на то пошло.

А что еще?

Ничего.

Ну, не бомж же к ней пробрался, ради Бога! Да и хорош бездомный, с плазменным телевизором. Всем бы так бомжевать.

Ликерия пошла к себе. Ей ясно дали понять, что содействовать и искать виноватых не будут. Придется справляться самой. Только как справляться? Воспользоваться советом и выкинуть вещи на помойку?

Оказавшись в своей квартире, Ликерия еще раз взглянула на «обновки».

Точно. Они существуют. А, значит, кто-то их сюда принес.

Допустим, действительно, Натан Альбертович ни при чем. Тогда чем объяснить то, что видит? Соседи делают у себя ремонт, вот и оставили на время вещи? Не имея ключей, без чьего-либо ведома?

Глупости. Все это глупости.

Так или иначе проблема на лицо, и Ликерии следует что-то предпринять. А если с ней живет маньяк? Нужно себя защитить. Это, во-первых. Во-вторых, ей была невыносима сама мысль, что кто-то другой помимо нее имеет доступ в ее личный, укромный уголок. Безопасный уголок. Так ей казалось раньше.

Опустилась на просевший диван: забытые, неприятные ощущения. Даже гостиницы эконом-класса – она частенько в них останавливалась, – выглядели цивильнее этой квартиры.

Абстрагировавшись от прочих мыслей, Ликерия переключилась на важные.

Следует избавиться от чужих вещей. Соберет их и сложит у входа, пускай стоят, дожидаются хозяина. Или следующего похода Ликерии к мусорным бакам. В любом случае, ей необходимо очистить свою территорию от следов постороннего вмешательства.

Что затем? Поменять замок. Сегодня же, чтобы этот или эти кто-то больше не могли сюда заходить. Если взломщик вернется – он наверняка вернется, – Ликерия встретит его и выяснит, в чем дело. Может, ошибка какая или недоразумение. В случае чего вызовет полицию. Вот с телефоном в руках и заблаговременно набранным номером и встретит. Если пожалует, когда ее не будет дома – подождет возвращения или придет в другое время: если пожелает забрать свои вещи. А если не объявится, испугается последствий… Ликерия станет владелицей нового телевизора. Хотя сейчас она немного лукавит: чужого ей не надо. Лучше отдаст Натану Альбертовичу.

В промежутках между этими делами Ликерии следовало озаботиться едой. Живот потихоньку потягивало, в последний раз она ела несколько часов назад: перед выходом из междугороднего автобуса скушала апельсины. А дома наверняка нет ничего съестного.

Предположение заставило подняться и пройти на кухню к невысокому холодильнику. Открыть его.

Если сомнения оставались, то теперь испарились. Сами по себе продукты не размножаются, из холодной пустоты не рождаются. Но остатки курицы в разорванной фольге и пара банок энергетиков, казалось, доказывали обратное.

Ликерия проверила все полки и ящики и отыскала вдобавок две бутылки дорогого коньяка. Как бывший официант высококлассного бара в выпивке Ликерия разбиралась. Компанию ему составили пачка печенья разновидности «сэндвич» и гора упаковок быстрорастворимого кофе.

Выбросив курицу в мусорное ведро, а нетронутые продукты сложив в пакет, Ликерия не только вспомнила свою бытность официанткой, но и на время в официантку превратилась: стала протирать, чистить, мыть столешницы, полки, поверхности, вплоть до посуды, блестящей чистотой, в надежде избавиться от чужих отпечатков. Так уж сложилась, что она не любила, когда трогали ее вещи. С самого детства, еще воспитываясь в детском доме. А здесь не просто прикасались – здесь жили долгое время.

Закончив с уборкой, Ликерия вышла в проветренную гостиную. Остальными комнатами займется позже. Сейчас она сходит в магазин, заодно и замком дверным озаботится. И, возможно, пройдется по памятной улице, по которой зареклась проходить…

Наверное, заглянуть в «тот самый бар», где и научилась разбираться в выпивке, было сложнейшим из всего того, чем Ликерии предстояло заняться. «Красная метка». Что с баром стало, после жуткой трагедии, что там произошла? Работает? Давно закрыт? Скорее, превратился во что-то другое: винную лавку, прачечную, автомойку…

Ей нужно знать, какова участь места, когда-то позволившего ей зацепиться в Радлесе. Узнать о владельце. Что стало с Зойлом?

Ликерия помнила тот страшный день, когда неизвестные заявились в бар и пленили обескураженный персонал. Нож. Прямой удар. Какова вероятность выжить?

Почти нулевая. Поскольку целились прямо в сердце. Но ей необходимо знать наверняка. Нужны подробности ужасающей бойни, в которой ей чудом удалось уцелеть.

Пока размышляла о невеселом прошлом, собирала чужие вещи. Вернулась к шкафу, сняла футболки со стула, даже под кровать заглянула, однако кроме пыли ничего не нашла. Зато в гостиной, за диваном, отыскалась мятая майка.

Ликерия нахмурилась. Одежда мужская. Видимо, проживал в квартире мужчина. Максимум двое – больше не влезет. И неизвестные неплохо здесь устроились. Вольготно себя чувствовали, прямо обжились, даже одежду за собой не прибирали. И ничего, что скоро съезжать?

В комплект к одежде отыскались наручные часы, косметические принадлежности в виде щетки и шампуня, а также парочка огромных носков, что в прочем-то тоже являлось одеждой.

Беря в руки куртку, Ликерия вдруг вспомнила другого мужчину, так же вторгнувшегося к ней в квартиру и искромсавшего веру в «правильный» мир.

Вздрогнула. И затолкала куртку в пакет.

Она не будет думать о плохом. Она оставила страх позади, в спешке покидая город. И письмо, полученное внезапно, стало дополнительной причиной бежать. Именно бежать, поскольку так она и поступила. Срываться с места Ликерия не планировала. Да и куда срываться? Некуда. Но послание взволновало, заинтриговало, испугало. И придало необходимых сил.

Все найденные вещи Ликерия сложила в четыре пакета. Пакеты поставила у двери. Стол и телевизор трогать не стала. Выставлять их в крошечную прихожую – загромождать себе проход: в ширину стола прихожая и была. Пускай стоят, где стоят, эти предметы ей не мешали, в отличие от разбросанных вещей и недоеденной пищи.

Наконец разобравшись с делами «внутренними», Ликерия стала собираться, чтобы разобраться с делами «внешними». Обулась, оделась, достала из дорожной сумки небольшую сумочку: в ней лежали документы, телефон и деньги. И распахнув входную дверь, отдалась на милость немилостивого мира.

Глава 2

Ноги сами привели к заведению.

Дом Ликерии находился недалеко от «Красной метки», в пятнадцати минутах ходьбы. Однако расположение значение не имело: значение имели рефлексы, приобретенные за время работы. Этой дорогой она ходила постоянно: из дома в бар, из бара домой, лишь изредка меняя маршрут. Например, забежать в местечковый «секонд-хенд» и купить бюджетную блузку. Или прогуляться до ближайшего парка.

Задрав повыше воротник, Ликерия ускорила сбивчивые шаги, но спустя мгновения снова их сбавила. Чем ближе подходила к бару, тем тяжелее становился шаг. И быстрее колотилось сердце. Она уже видела очертания здания: большие окна, красно-бурый кирпич. И даже вывеска висела знакомая…

Резкий звук заставил подскочить. Ликерия оглянулась – сигнал клаксона. Это всего лишь сигнал клаксона. По проезжей части пролетела машина и словно намеренно вывела Ликерию из состояния глубокого погружения в себя.

Собравшись с мыслями, Ликерия тронулась с места и спустя минуту остановилась у бара. «Красная метка» – вещали буквы, горя на округлой алой вывеске. А значит, бар вопреки всему открыт.

Неужели поторопилась с выводами? Внушила худшее, тогда как худшего нет? Вероятно, со всеми все в порядке, и она ошиблась в своих заключениях. Она желала, мечтала ошибиться! Вот только… У Зойла имелась дочь, он не единожды о ней рассказывал. Вероятно, девушка вернулась в Радлес и теперь ведет дела заведения…

Она взялась за дубовую ручку… и попала в капкан ностальгии.

Ликерию тут же обдало теплом и едва уловимыми, знакомыми запахами: еды, людей и дерева. Огляделась, прошла вперед.

На глаза попалась официантка. В красной юбке с мини-передником и тесной, белой футболке с логотипом заведения, девушка остановилась у юной пары.

Раньше и Ликерия выглядела так же: по молодежному просто, свежо и призывно. Раньше и она летала пчелой.

Приняв заказ у воркующих клиентов, блондинка пропетляла мимо столиков и исчезла за маятниковыми дверями.

Что ж, прошлое в прошлом – Ликерия переключилась на бар… и увидела Дмитрия.

Бармен. Близкий друг Зойла. И бывший коллега Ликерии.

Сейчас он видеть ее не мог, поскольку работал ко входу боком. Но, вероятно, уловил постороннее движение – она неторопливо тронулась с места, – так как мазнул по ней рассеянным взглядом. Отвернулся. Снова посмотрел и теперь уже взгляда не отвел – впился в нее глазами.

Она в улыбке поджала губы и пошла к нему. Чтобы улыбнуться намного смелее, увидев, как вздернулись в удивлении брови.

– Лика! – воскликнул бармен. Отставил бутылку, коснулся стойки. – Лика, что ты здесь… – Дмитрий поморщился. – Где ты была? Куда пропала? Тебя же здесь все потеряли!

Привлеченные шумом соседи, выпивавшие мужчины слева, оглянулись: посмотрели на Дмитрия, следом на Ликерию, и, не найдя ничего интересного, отвернулись. Продолжили скупую беседу.

– Как ты? Все в порядке? Куда ты все-таки пропала?

– Долгая история, – отмахнулась Ликерия. И не та, что хотелось обсуждать. – Лучше о себе расскажи: как твои дела? Как дела в «Красной метке»? – Она принялась расстегивать пальто.

– Ну, уж нет, дорогая, – Дмитрий усмехнулся. – Так просто от меня не отделаешься. Ты пропадаешь, словно в воздухе растворяешься, без прощальной записки, без предупредительного звонка, а теперь внезапно появляешься и, как любила делать всегда, собираешься отмалчиваться. Не выйдет. Не в этот раз. Знаешь, я уже невесть что начал думать. На той ноте, на которой мы закончили… хм, – Дмитрий свел аккуратные светлые брови. – В тот вечер… в общем, хочешь не хочешь начнешь представлять страшилок. И если бы не разговор с твоим комендантом… как его, у вас там главный…

– Натан Альбертович, – подхватила Ликерия, отчего-то наполняясь робким довольством.

– Да, он самый. Сообщил о твоей незапланированной поездке. Так вот, если б не этот разговор, я бы обратился в полицию. – Дмитрий смотрел не дружелюбно. А Ликерия в который раз подумала: странно, что полиция не обратилась к ней. Учитывая, сколь важным свидетелем Ликерия являлась.

– На самом деле мне нечего добавить. Натан Альбертович верно сказал. Я уехала. Решила, что нужно развеяться. Теперь вернулась и… живу дальше.

– Следовало предупредить, – Дмитрий продолжал стыдить. – Мы беспокоились. После того что случилось…

– «Мы»? – переспросила Ликерия. Слово резануло слух.

– Да, Лика, «мы»: я и Нелли.

– Нелли? – удивилась. – Нелли здесь, в «Красной метке»?

Неужели все еще работает?

Дмитрий усмехнулся и, отступив на шаг, пробежался взглядом по залу.

– Да, Лика, Нелли здесь. – Посмотрел на нее. – Она вместе с нами, в «Красной метке».

– А Зойл? – не сдержалась Ликерия.

Дмитрий осекся. Сперва не понял, о чем его спрашивают, а, поняв, помрачнел.

Ликерия все поняла.

– Мне жаль, – сказала тихо.

– Да, мне тоже, – ответил Дмитрий, и ей вдруг стало грустно-грустно.

Дмитрий отошел: пожаловал очередной посетитель. Да и прежним подлить не мешало. Вынужденная, но полезная пауза невольно погрузила Ликерию в невеселые, беспокойные мысли. Она хотела знать подробности: о преступниках – поймали или нет, о пострадавших – были или нет, да и в целом, каковы последствия. Нападавшие приходили за Нелли, некогда ее коллегой. Этим осведомленность Ликерии исчерпывалась. Информацией она не владела.

И тут за спиной прозвучало:

– Лика? – Тихое, знакомое, удивленное.

Она обернулась – она не ошиблась: в нескольких шагах от нее остановилась Нелли.

Застигнутая врасплох, Ликерия растерялась. Она не ожидала увидеть Нелли. Даже после того, как Дмитрий сообщил, что Нелли здесь, в заведении, она не задумалась о возможной встрече. Все-таки услышать и принять сознанием – две большие разницы. Да и отчего ей думать о встрече? После трагедии, которая случилась предположительно по ее вине и вине ее новых друзей, Нелли следовало уехать. Таким ей представлялся следующий шаг напарницы. Поэтому в мыслях Ликерии Нелли была далеко. Разве ей не тяжко здесь находиться?

Между тем Нелли стала другой: более заметной, красивой и ухоженной. Раньше она одевалась проще, да и рабочая форма не добавляла лоска.

Тогда как сейчас, стоя перед Нелли, Ликерия ощущала себя замарашкой. Неприятное чувство, давно забытое. Она оставила его в далеком прошлом. И вроде бы в джинсах, пиджаке и полусапожках нет ничего необычного. Однако джинсы сидят как влитые, сочетаясь с аккуратным приталенным пиджаком. Голубым, облегающим фигуру, словно пошитым специально на нее. Волосы распущены, глаза сияют.

– Лика, – Нелли улыбнулась. – Ты… Как твои дела? Где ты была? Когда вернулась?

– Долгая история, – опомнилась Ликерия и, на удивление, немного расслабилась. Все-таки Нелли ей нравилась всегда, и время не поменяло отношения к девушке. – Нужно было уехать. Но я вернулась. – Постаралась непринужденно улыбнуться.

– Да, я вижу, – сказала Нелли. – И надолго?

Интересный вопрос. И странный, учитывая, что Ликерия в Радлесе живет.

– Да, надолго. – Она не желала вдаваться в подробности. – А ты? Что ты здесь делаешь? Работаешь? – И непроизвольно ее оглядела.

Нелли мельком взглянула на Дмитрия.

– Пойдем ко мне в кабинет, там и поговорим.

«Ко мне в кабинет»?

Теперь Ликерия посмотрела на Дмитрия, разливая текилу следившего за беседой.

– К тебе? – уточнила у Нелли.

– В кабинет Зойла, – поправилась Нелли. – Нам многое нужно обсудить.

Еще раз взглянув на Дмитрия, Ликерия пошла. По-прежнему недоумевая, но понимая: Нелли права. Им было что обсудить, и обсуждать лучше тет-а-тет.

Кабинет располагался там же, в конце зала. Ликерия следовала за Нелли и внезапно увидела сцену.

Сцену?

Невысокий помост с музыкальными инструментами обнаружился у дальней стены. Гитара, ударные, микрофон: техника утопала в полумраке, и до этой минуты вместе со сценой оставалась незамеченной.

Ничего этого раньше не было. Бара коснулись чьи-то нововведения?

Нелли открыла железную дверь и пропустила Ликерию вперед.

– Раздевайся, – сказала провожатая, прошествовав в середину комнаты. – А я попрошу принести нам чай.

– Не нужно, – возразила Ликерия. – Я ненадолго. Не стоит беспокоиться.

Нелли обернулась и наградила гостью спокойным, ясным взглядом.

– На улице холодно. Ты наверняка замерзла.

– Не переживай. Все действительно в порядке.

После паузы, короткой, но звенящей, Нелли ответила:

– Я все же попрошу, – и вышла, оставив ее одну.

Ликерия вздохнула: что ж, так и быть.

Она осмотрелась: светлые стены, темные полы – здесь она бывала нечасто. Впервые попала в день собеседования: Зойл сидел тогда за столом, большим и вместительным, заваленным нынче бумагами. Стол и теперь стоял по центру комнаты. В дальнейшем приходила обсуждать рабочие вопросы. Никогда просто так, всегда по делу, не позволяя себе задерживаться дольше положенного. В противовес привилегированной Нелли.

Ликерия отвернулась и прошла к молочному дивану. Села. Посмотрела в сторону, в отдаленное окно: день клонился к закату. А она ничего не ела.

К счастью, Нелли отсутствовала недолго. И вернулась не с пустыми руками: решив отказаться от чьей-либо помощи, она сама принесла поднос. Прошла мимо гостьи, остановилась у столика – отчего-то Ликерия сочла нужным встать, – и умело водрузила сервиз.

– Зойл завещал мне «Красную метку».

Раз, два, три. Прошла минута, а может все десять.

– Оу…

На большее оказалась неспособна. Хотя бы потому, что не совсем поняла: Зойл завещал Нелли «Красную метку». То есть оставил? Просто так отдал? Подарил? Навсегда, безвозмездно?

Ликерия продолжала молчать. Что ей на это ответить? Может, неверно поняла? Не так истолковала? Возможно, Нелли сейчас исправится и внесет дополнения, пояснения, уточнения, что кардинально поменяют смысл фразы?

Не ошиблась: дополнения последовали, но они лишь подтвердили ее вменяемость.

– Ты же знаешь, что стало с Зойлом?

Кивнула. Нелли тоже.

– Совсем недавно я разобралась с завещанием, наставила подписей и попрощалась с нотариусом. Скорее, на время попрощалась, но все же. Теперь я полноправная владелица бара.

– А как же дочь, ведь у Зойла есть дочь.

– Да, есть, – подтвердила Нелли. – Вряд ли она захочет заниматься баром, если помнишь, она другим живет. Поэтому Зойл оставил заведение мне. То есть я так думаю, что поэтому. – И поспешила добавить: – А все остальное имущество, конечно же, досталось Анне.

Нелли замолчала – ждала реакции. Ликерия не реагировала, поскольку думала: только ли поэтому? По той лишь причине, что Анна жила археологией, «Красную метку» Зойл оставил Нелли? Он всегда ее выделял. Даже домой провожал. А Ликерия, невольный попутчик, чувствовала себя третьей лишней. С каким облегчением она покидала их компанию.

– Что ж, – сказала Ликерия, не знакомая с подобной щедростью: на ее пути такой не встречалось. – Это замечательно. – Это действительно замечательно. Нелли кровью заслужила свое счастье.

– Да, наверное. – Нелли улыбнулась, но как-то невесело. И вмиг оживилась. – Думаю, нам следует все же перекусить. – Оглядев поднос с печеньем и булочками, Нелли посмотрела на Ликерию. – Почему ты до сих пор не разделась? И присаживайся, почему мы стоим?

Нелли потянулась к чайнику.

– Я спешу, Нелли. Правда, не нужно суетиться. Я всего лишь хотела узнать, как у вас дела и…

– Каковы последствия заварушки?

Нелли подняла понимающий взгляд.

Ликерия кивнула: именно так.

– А что ты видела? – поинтересовалась Нелли.

– Что я видела? То же, что и ты.

В глазах напротив отразилось недоверие.

– Я имела в виду, как много ты видела, – пояснила Нелли, очевидно, распознав ее смятение. – И чего не видела? Чего не знаешь? Что именно тебе рассказать? Вот и спрашиваю: что ты видела?

Много чего. Страшно подумать, невозможно поверить. Захватчиков бара, некоего Александра, странных созданий, каких не бывает…

Но, возможно, это были галлюцинации, вызванные действием ядовитого газа. От него глаза слезились, и дышалось с трудом…

Всего этого Ликерия не сказала. Глядя на внимательно-сосредоточенную Нелли, показалось верным промолчать.

Александр. Он приходил за ней: за плененной преступниками Нелли. И вместе с Александром, кем бы он ни был, пришли остальные, в том числе Он. Сомнений быть не могло: Нелли с ними заодно. Тогда разумно ли находиться с ней рядом? Могла ли ей доверять? С кем же Нелли связалась…

– Помню, как нас не выпускали из бара, пугали неизвестностью, но в основном молчали. Затем явились вы с Зойлом. Помню нож. А затем туман: если верно поняла, пустили слезоточивый газ. Но этот газ помог мне сбежать. – Бежать ей помог не газ, но об этом она не скажет. – Через служебный выход, меня упустили. Прибежала домой сильно напуганная и, не придумав ничего лучше, собралась и уехала.

Она замолчала, передавая Нелли словесную эстафету.

– Да, – Нелли выдохнула. – Действительно, слезоточивый газ. Дог… захватчики пустили его, заметая следы. А затем исчезли: сбежали до приезда полиции.

– И как же, никого не нашли? Кто это был? Зачем приходили?

Почему молчит о бойне, почему молчит о внезапных гостях?

– К сожалению, нет, никого не нашли.

Нелли доверять нельзя. Ликерии захотелось поскорее уйти.

– Однако поиски еще ведутся, дело не закроют в ближайшее время. Полковник Алаев не позволит. – Нелли иронично улыбнулась.

Полковник Алаев. Артур Алаев. Давний, лучший друг Зойла.

Имя снова напомнило о полиции: почему же с ней не связались? Да, она уехала, возможно, тем самым осложнив им работу. Что с того? Они – полицейские, у них там братство: пара звонков, и дело за малым – дождаться ответного звонка с сообщением о местонахождении Ликерии. Да и не скрывалась она, была ли проблема? Найти могли без труда. Дело выигрышное – есть свидетель. Подключился сам Артур Алаев…

Хотя был Дмитрий, и был персонал. Возможно, поговорив с остальными свидетелями и воссоздав события вечера, они сочли ненужным обращаться к ней? Обременять себя излишними хлопотами: куда-то звонить, кого-то искать?

– А что с персоналом?

– С ними все в порядке, можешь не волноваться, – Нелли задумчиво покачала головой. – Кто-то ушел, кто-то остался с нами. Анита, к примеру, не пожелала продолжать сотрудничество. – Нелли скривилась, и Ликерия невольно улыбнулась. Все-таки работалось с Нелли легко. А вот с Анитой… не особо.

– Может, все же чаю? – Нелли с надеждой посмотрела на Ликерию, и, не успела она ответить, стала разливать кипяток по чашкам.

Ликерия медлила, она сомневалась: нужно было уходить.

– Где ты живешь? Все там же? И чем планируешь заняться? Может, вернешься к нам? Мы…

– Нет, – дернувшись, встала, сведя на нет энтузиазм собеседницы. – Нет, я… подумываю о другой работе. Спасибо, Нелли. – Ликерия смутилась. Смотрели озадаченно, что стало неудобно за проявленную резкость. Но на то имелись причины. Вероятность встречи со сверхъестественным была велика. Ей не хотелось постоянно трястись, гадая, когда она встретится с Ним. Она не хотела соприкасаться с тем, во что была впутана экстремалка Нелли. Совсем не таких приключений желала. И если существовала вероятность того, что Нелли продолжает общаться с Александром, ей следовало держаться в стороне.

Такова основная причина нежелания возвращаться в бар. Второй причиной являлась сама Нелли. Несмотря на симпатию, к ней испытываемую, рядом с Нелли ей было не по себе. Непринужденность в общении пропала. Что виной: события прошлого или завещание времени настоящего, думать не хотела. Но было обидно и досадно от того, что ей приходится ставить точку в их неблизких, но теплых отношениях.

– Мне пора, – улыбнулась Ликерия, сглаживая возникшую неловкость.

– Как скажешь, – Нелли поднялась. – Но знай: ты всегда можешь на меня положиться. Если что-то потребуется…

– Конечно, Нелли. Обязательно. Не переживай.

– …ты всегда можешь обратиться ко мне. Неважно, что тебе будет нужно: помощь, разговор…

– Спасибо, Нелли. У меня все хорошо. Поводов для волнения нет. Я пойду. Прости за хлопоты, – и, взглянув напоследок на чай, так и не выпитый и теперь остывший, поспешила покинуть кабинет.

Выйдя в зал, по дороге к выходу, она ненадолго остановилась у стойки, желая попрощаться с недовольным Дмитрием: им не удалось нормально поговорить.

– Еще увидимся, – заверила бармена, когда открылась входная дверь, пропуская в помещение высокого мужчину. Пропуская в помещение Александра.

В висках застучало, ноги подкосило. Предчувствие неизбежно надвигающейся опасности завладело всем существом. Он шел прямиком на нее.

– Сомнений не осталось, враги по всему городу.

Неизвестно откуда нашла в себе силы и заглянула ему в глаза. И с облегчением поняла: он говорит не с ней. Александр говорит не с Ликерией. И смотрит мимо нее: он смотрит на Нелли, на приятную шатенку, которая встала около нее. И направляется соответственно к ней.

В этот миг увидела еще одного мужчину, с виду не менее опасного и ей незнакомого. Шатен мелькнул за приятельской спиной. А за ним и третьего, проходящего в двери…

Она для чего-то потянулась к шее. Для чего? Теперь не знала. Скорее, кофта давила, сжимала горло, поскольку панически стало трудно дышать: сознание разлеталось в щепки. Ликерия смотрела на Него.

В темной кожаной куртке, облегающей стройное тело, источая энергию напора…

Как итог онемело тело: шевелиться она не могла. Промычать что-то внятное тоже. Единственное, могла наблюдать: как отпускает двери, проходит вперед, останавливается. Останавливается, так как видит ее. Как же быстро он ее замечает.

Она, верно, спит, жалко корчась в бреду. Мучают тени, воспалено сознание.

Он не двигается, прямо как она. И смотрит на нее безотрывно. И если Ликерия – парализована страхом, то кошмар из прошлого явно напряжен. Напряжением потрескивает мускулистая плоть, накал источает острый взгляд. До нее долетают жгучие искры.

Поскольку помнит: помнит то, что должен забыть. Память отражается в глазах.

Благодаря ему Ликерия жива. Благодаря ему ей видится всякое, то, от чего не удается убежать. Темные волосы спадают на лицо, очерчивают скулы, подчеркивают взгляд. Как же пристально он все-таки смотрит. Остро, резко, пронизывающе, обещая расплату за каждый вздох.

А после взгляд опускается к губам. Всего на мгновенье, но его хватает: они горят, пульсируют пламенем, она ощущает каждый толчок. Поскольку память хранят и они. Хотя Ликерия того не желает. И Он понимает, что она вспоминает: Ликерия видит в потемневших глазах. Они сужаются и в следующий миг, на какое-то невыразимо короткое мгновение вспыхивают, загораются светом.

– Лика… Лика!

Оборачивается, а, возможно, оборачивают. Видит Нелли, и озадаченный женский взгляд помогает ей очнуться.

Ликерия стряхнула оцепенение.

– Мне пора. – Отдернула руку и, едва дыша, направилась к выходу. На него не смотрела. Куда угодно: под ноги, в сторону, мужчине за спину, но только не в лицо, не в глаза, не на тело. Хотя тела, физически развитого, не заметить, увы, не могла.

На пару мгновений Ликерия запнулась: он загораживал собой проход, не позволяя подступиться к двери.

Одно неосторожное, опрометчивое движение, один неверный, неуклюжий шаг, и ей не быть, на нее набросятся: казалось, он держался из последних сил. Ликерия до жути боялась споткнуться. Потому что он хотел, чтоб она споткнулась, сделала тот самый неверный шаг.

Не понимая природу подобных мыслей, она обошла его, дышащего силой…

– Дей, чего ты там встал? Дай человеку пройти!

Ликерия вздрогнула. И едва не задела мужчину. Если он оглянется – помчится прочь.

Едва живая выскользнула в дверь. Не оглянулся, но прочь помчалась.

Глава 3

Он стоял у входной двери. Вскрывал Ликерию глазами. Затем оттолкнулся. Неспешно пошел на нее.

Ликерия схватила нож и направила предмет на мужчину. Острие коснулось груди и потонуло в теле, распоров футболку. Он сам ей в этом помог. Насадить себя на нож. Сантиметр, второй, еще немного… Он не пытался избежать контакта. Преодолевая сопротивление тела, он, напротив, подавался вперед.

Лезвие погружалось в плоть. Он сжал ослабшую руку. Чтоб не отступила. Чтоб наверняка. А затем поцеловал.

Так прошла их последняя встреча, состоявшаяся в день трагедии. Ликерия прибежала домой, испуганная, обескураженная. Через некоторое время явился он: создание, спасшее ей жизнь. От пули в лоб, от агрессии убийц. Она не знала, кто он, почему вдруг помог. До того лишь пару раз замечала его в баре во время рабочих смен. И тут он заявился к ней и совершил подобное.

Покачала головой.

О том, что сказал напоследок, и вовсе не хотела вспоминать. «Я вернусь», – проговорил мужчина. «Никуда не уходи, жди меня», – читалось между строк. Так красноречиво прозвучала фраза.

Не дождалась. Уехала прочь.

Считать ли его ненормальным? Маньяком? Полоумным психом?

Ожидать ли теперь последствий?

Ранее казалось неважно. С той самой встречи минули месяцы, он давно ее забыл. Но сегодня снова увидела его. И он узнал ее. Узнал.

Есть ли причина для волнений? Пора ли бить тревогу? Она посторонний для него человек, возможно, была то минутная глупость. Что он сделает? Снова пожалует к ней?

Ликерия не знала, чего ожидать. В прошлый раз она так же не ждала гостей.

Ее трясло, по телу пробегала нервная дрожь.

Мысленно встряхнулась. В бар больше ни ногой. Следовало скорее обо всем забыть, поскольку жизнь в тревоге невыносима.

Будто в сон попала в магазин: на автомате зашла в первый встречный. И даже умудрилась что-то прикупить: в трансе ходила по рядам и бездумно хватала все подряд.

В том же трансе дошла домой.

Проснулась на стуки.

Ликерия вздрогнула и машинально потянулась к ножу, который с вечера положила под подушку.

Раздался звонок, затем повторно – глухие удары. И только тогда поняла, что кто-то стучится во входную дверь.

Бросив взгляд на часы – они показывали без пятнадцати девять, Ликерия вскочила с нагретого дивана и, не забыв прихватить оружие, поспешила в прихожую. На полпути остановилась. Подумав, дернулась и снова встала, так и не добежав до многострадальной двери.

– Кто там? – крикнула Ликерия, сжимая крепче стальную рукоять.

– Слесарь! Пражская, 41, квартира 16?

Слесарь! Ликерия спохватилась. Она и забыла, кого вызывала.

– Одну секунду! – кричала Ликерия, забегая босиком на кухню и кидая нож на обеденный стол. А затем заглянула в мутный глазок и впустила рабочего.

Мужчина. Лет сорока, с чемоданчиком, одетый в синий комбинезон.

– Не ждали? – спросил рабочий, оглядев ее с головы до ног. – Не ждали. –Оттеснив ее в сторону, рабочий прошел в квартиру.

– Ну, и где меняем? – Слесарь огляделся. Невысокий, худощавый, раскрепощенный. – Свет горит, – ткнули пальцем на лампочку, она свисала прямо над ними.

Ликерия потянулась и щелкнула выключатель. Да, для света рановато. Однако в темноте заснуть не смогла.

– Здесь меняем. – Указала на дверь, вынудив мужчину повернуться к ней.

– Ясно. Сделаем в лучшем виде.

На этом диалог завершился. Она передала ему купленный замок и, предоставив самого себе, отправилась в ванную комнату.

Замком озаботилась вчера, еще до посещения «Красной метки». Выйдя из дома, забежала в строительный магазин, расположенный рядом с пятиэтажкой. Там же договорилась об установке.

Ликерия уставилась в неказистое зеркало. Вздохнула. Пригладила светлые пряди.

Недоумение мужчины понятно: волосы растрепаны, глаза опухли. И даже одежду, будучи на взводе, не поменяла на что-то другое: встречала во вчерашних футболке и юбке, которые помелись. Поскольку в них заснула.

Белокурые волосы под тусклым светом выглядели заметно темнее. Ликерия заплела их в короткую косичку и включила воду. Умылась, почистила зубы, а после снова себя рассмотрела.

Лучше. Выглядит лучше. Хотя бы следы двухчасового сна смыла водой. А то, что губы изранены в кровь: искусала в ночной нервотрепке… Пускай, это ли проблема.

Стараясь не смотреть на голые стены, Ликерия покинула ванную. Слесарь увлеченно снимал замок. Она хотела было поинтересоваться, может, что нужно, чем посодействовать, но, решив не отвлекать человека от работы, пошла на кухню. Вчера она так и не поела: вернулась и продолжила давиться страхом – следовало себя накормить. Если понадобится помощь, слесарь попросит сам.

Первым делом, переступив порог, увидела нож: он единственный лежал на столе. Ликерия кинула оружие в ящик, чтобы не мозолило блеском глаза, напоминая о незабвенной кровавой встрече: о том, как лезвие проходит в плоть, о том, как сам он подается навстречу, чем только облегчает лезвию движение. Проступает кровь, намокает ткань…

Сделала омлет, заварила чай. Предложила слесарю – он отказался. А вскоре и вовсе сообщил, что уходит, поскольку работа была завершена. Проверила: вроде бы качественно, только много ли она понимает?

Расплатившись и попрощавшись с мужчиной, она с облегченьем закрыла дверь.

Вот так. Теперь отчасти спокойна. От захватчика квартир себя защитила. А значит, не отвлекаясь ни на что другое, могла посвятить себя поискам работы.

Ликерия прошла в гостиную. Денег почти не осталось, нужно в срочном порядке пополнить кошелек. А так как компьютера у Ликерии нет, ноутбук отсутствует тоже, – соответственно, нет интернета, – придется искать по старинке: при помощи газет.

Одевшись, спустилась на улицу и прошла к киоску, торгующему всевозможными печатными изданиями. Вернулась в течение получаса.

По образованию Ликерия менеджер. «Организация обслуживания в общественном питании» – таковой оказалась специализация. Разве не символично, что разносила тарелки? Однако профессию свою не любила. Да и получила ее по указке, не имея возможности выбирать самостоятельно: как сироту ее поставили в известность.

В Радлес переехала с определенной целью: получить желанное образование. Планировала поступить на факультет туризма. Накопить и поступить. Осуществить задуманное. Еще на чуточку приблизиться к мечте. Вырваться на волю, увидеть мир. И затеряться, убежать от прошлого.

Не вышло. За полтора года добросовестного труда Ликерия накопила приличную сумму. Хотела собрать на год, а то и на два года обучения вперед, а затем совмещать приятное с полезным: работу с учебой. Хотя поступить по приезду не смогла бы: до вступительных экзаменов оставалось месяца три, и денег накопить не успевала. Да и подготовиться следовало, залатать образовательные бреши.

Прошло лето, затем целый год, приближалось время подавать документы. Однако сложилось все иначе…

Ликерия пролистала газету.

Первой вакансией, привлекшей внимание, стала вакансия официанта. Не самая радужная перспектива. Официанткой работать никогда не хотела: общение с большим количеством людей Ликерию, увы, не прельщало. Не то, чтобы раньше не общалась с клиентами, работа консультантом в отделе парфюмерии предполагала именно это. Только деньги кончались, и Ликерия смирилась: так и попала в «Красную метку». О чем ни разу не пожалела: теплая атмосфера, неплохой доход. За месяц выходило даже больше, чем получала раньше, за счет хороших и постоянных чаевых. Ликерия осталась довольна, несмотря на шум, гам и толкотню.

Ликерия перечитала объявление. Что за заведение в газете не говорилось, название не указывалось, однако Ликерия решила позвонить. Если раньше чуралась кафе-ресторанов, не питая тяги к народным скоплениям, то теперь ситуация изменилась. Теперь она привыкла работать официанткой, да и опыт немалый приобрела. Легче будет устроиться, и чаевые придутся кстати. А как оплатит год обучения, возможно, подыщет место получше.

Стационарный телефон в квартире имелся, однако к сети подключен не был: Ликерия не видела надобности. Достав из сумки мобильный, она набрала указанный номер.

Разговор вышел коротким: Ликерия объяснила, почему звонит, и получила приглашение на собеседование.

– Сегодня сможете?

– Смогу.

Ликерия пошла. Надела блузку и вельветовую юбку и отправилась по продиктованному адресу.

Кафе «Прованс» располагалось в центре Радлеса. Со своего Паркового района Ликерия добиралась до него ровно тридцать пять минут на автобусе. А затем смотрела на двустворчатые двери, чем-то схожие с дверями «Красной метки»: деревянные, только здесь остекленные. По обе стороны от дверей, под широкими окнами кафе, тянулись узкие, прямоугольные кадки. Должно быть, летом в них цвели цветы или зеленела пушистая растительность.

Ликерия прошла по брусчатой дорожке. По сторонам стояли круглые столы, огороженные декоративным забором. А поверх столов крыльями бабочки расправились красивые широкие маркизы: наклонные тенты в желто-белую полоску.

Внутри все дышало запахом корицы.

Круглые столики на гнутых ножках прикрывались белыми скатертями. Пол паркетный, намеренно затертый, сочетался со стенами цвета кофе: местами каменными, выложенными рустом, а где панельными, немного поблескивающими. И кругом цветы, цветы, живые! На подоконниках, на столах, на стенах. В кадках, горшках и вазах. Кустами, букетами, лианой свисающие. Выглядело красиво. Ликерии очень понравилось.

Ближе к входу располагалась стойка, совсем небольшая, лунным полукружьем: ее обрамляли округлые табуреты. У одного такого табурета с бежевой обивкой стояла темноволосая женщина. Одетая в блузку и классическую юбку, она разговаривала с мужчиной в жилетке. Ликерия предположила, что с барменом.

Направилась к ним. К этому времени ее приметали, и женщина пошла Ликерии навстречу.

– Добрый день, – улыбнулась брюнетка с собранными в пучок волосами. На вид не больше тридцати, привлекательная.

– Добрый день, – поздоровалась Ликерия. – Меня зовут Ликерия, я звонила вам насчет работы.

– Помню-помню, меня предупредили. Я Виктория. Пойдемте, поговорим.

Виктория оказалась администратором. В течение следующих двадцати минут она объясняла что-почем: каковы условия найма, говорила о принципах работы кафе «Прованс». Зарплата средняя, график посменный: два на два, полный день. Форму не выдают: белый верх, черный низ следовало найти самой. Главное, чтобы юбка была приличной: до колен, можно чуть выше, и блузка без оборок и рюшек.

Ликерия Виктории понравилась: определила по улыбающимся глазам, когда рассказала кем и где проработала.

– Как скоро сможете начать? – спросила женщина. Они сидели за столом ничем не примечательной комнаты.

– Хоть завтра. – Она не занята.

– Завтра и начнете. Нам очень срочно. Документы оформим в процессе, если вы не против.

– Не против.

– Прекрасно. Тогда до встречи.

Виктория проводила Ликерию до выхода.

Выйдя на промозглую улицу, Ликерия вдохнула октябрьский воздух. На душе вдруг стало теплее: Ликерия нашла работу, к тому же быстро, без проблем и задержек. Что немаловажно, место пришлось по душе.

Пройдя немного, обернулась: взглянула на симпатичное заведение.

Начинался новый этап в ее жизни, обещающий хорошее, светлое будущее. Будущее без печалей и горестей, тянущих назад воспоминаний. Будущее, полное возможностей.

Ликерия на то надеялась.

– Лика! – раздалось пронзительное. – Лика, ты ли это?!

С этого окрика, до ужаса знакомого, началось ее «новое, светлое будущее».

К ней спешила Анита. Боже правый! Та самая рыжеволосая Анита, при взгляде на которую, споткнувшись, Ликерия чуть носом в пол не впечаталась. Так и застыла посередине «Прованса».

– А я ведь не поверила, что это ты, когда мне сообщили имя новенькой. Думаю, нет, не может быть! Что бы Ликерии здесь делать? – Анита остановилась, улыбаясь, напротив. – Однако сколько в Радлесе Ликерий? Одна, две, три? Я все же решила, что всего одна, и это ты! – Анита рассмеялась и встряхнула длинными, волнистыми волосами. Красивыми, но почему распущенными?

– Какими судьбами? – спросила удивленно. – Неужели тоже ушла из бара? Покинула «Красную метку»? Очевидно, что покинула: ты же здесь, передо мной. – Анита снова поддалась веселью, однако смех ее вдруг прервался, отобразив на холеном лице пренебрежение. – Тоже из-за этой якобы новой хозяйки? Представляешь? Возомнить себя владелицей бара! Она! Гастарбайтерша-официантка! И чтобы я ей теперь прислуживала? Ха! Из грязи в князи, тоже мне баловень судьбы.

Заведение моментально лишилось очарования.

Нет, этого не могло случиться с ней. С кем угодно, только не с Ликерией. У нее без Аниты проблем хватает, с ней без того произошло столько гадкого, почему и эта рыжая напасть настигла именно ее? Где справедливость? За что ее наказывают? Как согрешила, в чем провинилась, чтобы и в этом чудесном кафе терпеть свою бывшую коллегу.

– Анита, – постаралась улыбнуться. – Ты здесь работаешь? – Вопрос риторический, рождавший слабую, но все-таки надежду. Только чем дольше смотрела на девушку, тем прозрачнее надежда становилась.

Белая блузка, черная юбка: одета как должно официантке. С единственным «но»: в особо дерзкой, своевольной манере. Блузка на груди расстегнута, демонстрируя прозрачные, тонкие ключицы; рукава до локтей подогнуты. Юбка может и темная, но очень короткая. Виктория выглядела иначе.

А затем глаза опустились на бейдж, на котором написано было…

– Я администратор. – Именно так там было написано, только без важного, самодовольного «Я». Ликерии потребовалось сесть.

– А как же Виктория? – В горле запершило.

– Она второй администратор. Нас двое. Сегодня-завтра работаю я. Даже здесь нам свезло сотрудничать, – с детской непосредственностью заметила Анита. – Так что смотри у меня, – сказала назидательно, расставив руки по округлым бокам. – Я строгая начальница. Очень строгая. И знаю, как ты любишь отлынивать от работы, – и вновь беспечно рассмеялась. – А твоя напарница, как всегда, опаздывает. Я влеплю ей очередной прогул.

Напарницей Ликерии оказалась Асма. Рослая, худощавая девушка восточной наружности, но не восточного характера: о покорности там речи не шло. К общению брюнетка не стремилась, в друзья не набивалась. На замечания Аниты внимания не обращала, если той что-то не нравилось, предлагала сделать самой. Она приходила, отрабатывала требуемое и уходила: покидала стены «Прованса» под сопровождением молодого человека. А поскольку трепета к окружающим не испытывала, могла легко отказать в услуге и не выходить, к примеру, на замену. Точно так, как поступила вчера.

С персоналом творилась неразбериха, заведению все еще требовались рабочие руки. Поэтому Ликерию попросили выйти на помощь официантке из смежной смены. Она согласилась. На следующий день Ликерию должна была заменить Асма.

Не заменила. Асма отказалась, сославшись на планы и занятость. Ликерия и вовсе осталась без выходных: если Асма могла себе позволить отказаться, то Ликерия – с большой натяжкой. Деньги были не лишними.

Хлопнула дверь: из крыла администрации вышел Захар, сомнительный бармен. Выпивать в «Прованс» заходили нечасто, разве что по вечерам заглядывали семейные пары за бокалом красного сухого бургундского. Все-таки заведение имело определенную, культурно-трезвую – «цветочную» – репутацию. В связи с этим на месте Захара частенько не бывало: он занимался всем, но только не баром.

Однако внимание привлек не Захар. Вниманием завладела дверь, за которой скрылся молодой директор: полноватый мужчина по имени Прол… кхем, вместе с Анитой.

Ликерия мотнула головой. Происходящее ее не касалось, Анита вольна делать, что хочет. Поэтому, отнеся посуду в посудомоечную, Ликерия… снова взглянула на дверь. И будто ощутив к себе интерес, та самая дверь отворилась, и в зал вплыла румяная Анита. Огляделась, пригладила юбку и, преисполненная достоинства, прошествовала дальше, в эпицентр полупустого зала. А следом появился Прол, действующий на Ликерию отталкивающе.

Ликерия сама не понимала, почему ей не нравится мужчина: косо на нее не взглянул, не нагрубил, не обидел. И дело совсем не во внешности: казалось, у мужчины отсутствует подбородок, что частенько случалось из-за неправильного прикуса. Мужчина добротно, хорошо одет: в деловом костюме, с руки свисает песочного цвета плащ. Что должно производить иное, по-хорошему сильное, приятное впечатление. Но он все равно смотрелся на троечку, и впечатления должного не производил. Была в нем какая-то растрепанность, незавершенность созданного образа. От них не спрятаться за новенькой тканью, не скрыться за шелком и мягкой шерстью, поскольку шло это «что-то» изнутри.

Пробежавшись рассеянным взглядом по залу, мужчина двинулся к выходу. Рабочий день завершен.

По-хорошему позавидовав, Ликерия переключилась на цветы. Они единственные радовали глаз и поднимали настроение. Ухожены, здоровы, вкусно пахли, поскольку своевременно поливались Викторией. По ее словам, таковым было пожелание Прола: он возложил обязанности по уходу за растениями на нее, так как был неравнодушен к зеленым собратьям.

Надо же, как удивительно. Никогда не подумала бы, что ему интересны цветы.

Ликерия посмотрела на фитостену, засаженную живой, роскошной растительностью и внезапно увидела бабочку. Порхая блестящими, желтыми крыльями, казалось, сея волшебную пыльцу, она улетела ввысь…

Ликерия восторженно взирала на создание.

Затем появилась еще одна, голубого оттенка, а спустя секунду розоватая, меньшего размера. Образовав цветное трио, они растворялись в глубине помещения…

– Куда ты смотришь?

Ликерия вздрогнула и, обернувшись, увидела Аниту: та строго глядела на нее.

– Куда ты смотришь? – повторила администратор на полутон агрессивнее прежнего.

– Никуда не смотрю, я увидела…

– Выглядываешь начальника? Нечем заняться? – Анита прищурилась, сложила руки на груди.

– Вовсе нет! – возмутилась Ликерия. – Я увидела бабочку. И не одну. Не знала, что вы их разводите. Впервые их вижу.

– Бабочку? – усмехнулась Анита. – Ты сама бабочка. Бабочка глупетка! Третий столик давно тоскует, ждет не дождется, когда их обслужат, пока ты разглядываешь выдуманных бабочек!

Ликерия взглянула на третий столик. За ним сидела молодая троица в составе женщины и двух мужчин. Не похоже было, чтоб они тосковали: компания, напротив, была весела и увлеченно что-то обсуждала.

– Смотри у меня, – пригрозила Анита. – Не следует прыгать выше головы. Я ясно говорю? А теперь бегом работать, – улыбнулась девушка, совершенно изменившись: преобразившись в лице. Словно не блестела от злости глазами. – Видишь, даже твоя несносная партнерша в кой-то век решила заняться делом.

Асма, действительно, обслуживала клиентов. Аните тоже не помешало бы им помочь. Все-таки не для красоты она здесь, а для пользы.

Обернувшись к цветочной стене, бабочек не увидела. Улетели.

Вздохнула и, достав блокнот, отправилась к «тоскующим» посетителям. Интересно, месяц с Анитой продержится?

– Добрый день, – остановилась у столика. – Что будете заказывать? – Оглядела клиентов: приятные, опрятные, хорошо одеты. Чаевые будут, может и небольшие.

Три пары глаз обратились к ней.

– Ну, Ден, – сказала гостья мужчине слева. – Что ты решил? Суп хоанг-хо или чонха-хай? – Она задорно улыбнулась.

– Думаю, я и вовсе возьму соки-са. По-моему, шикарное название, не находите?

– Да и на вкус неплох, я как-то пробовала…

Они намеренно искажали названия и, признаться, Ликерии захотелось улыбнуться.

– А вы что посоветуете? – обратился к ней брюнет, сидящий напротив именуемого Деном.

– Чонха-хай мне нравится больше. – Вообще-то суп назывался Тон Ха Кай, но она решила поддержать веселье.

Мужчина выгнул бровь.

– Вообще-то я в целом спрашивал. Я не любитель японской кухни.

Ликерия встретилась с ним глазами. Вот что бывает, когда отступаешь от установленного сценария. Лажаешь, – так бы сказала Асма.

– Какую кухню вы предпочитаете? – Несмотря на европейскую направленность кафе и преимущественно европейскую кухню, супы здесь подавали самые разнообразные. – У нас французская, итальянская…

– Любую. Но не японскую. – Мужчина ободряюще улыбнулся.

– Ему что-нибудь посытнее, пожалуйста, – вмешалась женщина и положила ладонь на кисть брюнета. – Он у нас любитель плотно поесть.

Главное, на фигуре не отражалось: мужчина был хорош, подтянут и строен, футболка-поло очерчивали рельефы красивого, тренированного тела.

– Могу посоветовать говяжью вырезку в сливочном соусе.

– Это где? – Он начал листать меню. – Покажите.

Ликерия приблизилась и пролистала меню до нужной, пятой страницы, в то время как мужчина меню держал.

– Вот. Говяжья вырезка.

Отступила на прежнее место, а мужчина сказал:

– Вырезку и закажу. – Закрыл меню, улыбнулся.

– Гарнир?

– На ваше усмотрение.

– Ооо, – протянула женщина, прекратив истязать свой низко собранный «хвост». – Каким ты стал непритязательным, Марк. С каких это пор? – Усмехнулась и посмотрела на Ликерию. – Я буду рис, горбушу в лимонном соке и овощной тартар.

– Ты просто давно не обедала с братом, Майя, и не понимаешь, что это разовая акция. – Ден, коротко стриженный шатен, все листал меню. – В честь твоего приезда. Уедешь, снова станет прежним: въедливым и до ужаса разборчивым.

– Кто бы говорил, – засмеялась женщина и подтолкнула мужчину в плечо.

– У вас интересное имя, – услышала Ликерия. Взглянула на брюнета: он смотрел на бейдж. – Что оно значит? – Посмотрел в глаза.

– Не знаю, – улыбнулась Ликерия.

– Сейчас узнаем! – воскликнула Майя и полезла в телефон: тут же заводила по экрану пальцем. – Кажется, нашла! Здесь написано… «сладкая», – улыбнулась. – Ликерия переводится, как «сладкая».

Это не та тема, которую Ликерия станет обсуждать. И да, информация для нее не новая.

Троица сидела улыбалась.

– Ликерия, вы, несомненно, нам нравитесь, – сказал шатен. – Может, присядете? Выпьете с нами?

Ликерия такое проходила.

– Я на работе. Желаете дополнить заказ?

– Да, мне захотелось десерта. Что вы можете посоветовать? – Глаза брюнета искрились смехом.

Она открыла страницу с десертами, и брюнет дополнил заказ чизкейком. Майя последовала примеру брата, а Ден от сладкого отказался, ограничившись горячим.

– А еще нам чаю и по стакану сока. Яблочного. Будьте любезны.

Записав пожелание Майи, Ликерия отнесла заказ поварам. Спустя несколько минут вернулась – принесла компании выпить, минут через двадцать – горячие блюда, а после время дошло и до десерта.

В течение всего этого времени они еще не раз подзывали Ликерию, что-то заказывали, спрашивали, пытались вовлечь в беседу. Она приносила, отвечала, на фамильярность не реагировала: мила и предельно терпелива.

– Ликерия, – обратился к ней Марк, когда попросил принести им счет. – Вы здесь давно? Каждый день работаете? Раньше вас здесь не видел.

Так, постоянный клиент. Нравится обедать в окружении цветов?

– Хватит клеить официантку, Марк. Сколько можно?

«Сколько нужно», – ненароком всплыло в сознании.

Смущения не выказала по единственной причине: Ликерия не смущалась и на беседы подобные внимания не обращала. И не такое проходила. Всякое бывало.

– Да вот что-то не клеится. Что поделать?

– Какая же вы неприступная. – Шатен перевел взгляд ей на руки. – И кольца не вижу – не замужем. Говорил же, а ты со мной споришь.

Ликерия только улыбнулась и отправилась исполнять их просьбу. Вернулась скоро: папочку с чеком со словами «Ваш счет» положила на стол и, пока к ней снова не пристали, ушла справляться о нуждах других посетителей.

За спиной раздались смешки.

Спустя минуту вернулась за папочкой и тогда же услышала:

– Вы такая интересная, – улыбался Ден. – Вы так держитесь. Нам все кажется, что это не вы нас обслуживаете, а мы вас.

Ликерия хлопала глазами. Такое слышала впервые. Вряд ли это комплемент, хорошего в замечании мало.

– Да не волнуйтесь, – улыбнулась Майя и поднялась с насиженного стула. – Все было прекрасно. Вы нам понравились.

Мужчины последовали примеру женщины, и Ликерия поспешила их рассчитать.

Оказавшись у компьютера, открыла папку, где лежали чек, крупная купюра, значительно превышающая необходимую сумму, и листок бумаги размером с визитку.

Ликерия отсчитала сдачу и взглянула на столик, намереваясь к нему подойти. Но, оказалось, компании нет. Троица ушла, никого не осталось.

Взглянула на папку: ей оставили неплохие чаевые. Даже очень-очень хорошие. А еще листок, на котором размашистым почерком был выведен номер телефона. И больше ничего: ни имени, ни пояснений.

Ликерия отказывалась понимать, что это значит. Она положила деньги в карман фартука, туда же закинула листок и отправилась к следующему столу.

Глава 4

Протерев последнюю тарелку и положив ее поверх остальных, Ликерия скрестила на стойке руки и опустила сверху голову. Она устала. Две недели без выходных, с утра до позднего вечера. Скорее бы вернуться домой. В свою небольшую, но родную квартиру. Насколько сильно, оказывается, ее любила. Зайти, сбросить одежду и завалиться на неудобный матрац. Больше не возьмет дополнительные часы: работа работой, а…

Кожей ощутила неладное – Ликерия моментально выпрямилась. Воздух сгустился, тревожно затрещал, а по спине, жаля и покалывая, пробежали заряды электрического тока. Она как магнит распознала железо.

За спиной остановились. Очень близко, что Ликерия ощущала жар, исходящий от чужеродного тела.

Дыхание оборвалось. Настигла паника. Страшная. Непреодолимая. Ликерия не могла произнести ни слова, горло сковали канаты. Поскольку за спиной остановился Он. Ликерия не видела – Ликерия знала: тело об этом кричало. Непредсказуемо странно и столь болезненно оно реагировало только на него.

Она в неверии втянула воздух.

Ликерия сидела на самом краешке барного стула. Однако момент, и послышался жуткий скрип: с посторонней помощью железные ножки отъехали назад, и Ликерия едва не упала.

Поддержали. Поддержали вражеские руки, подхватившие обмякшее тело.

Он встал совсем вплотную, овевая дыханием шею: горячим, тяжелым дыханием, и она, заключенная в кокон, не могла этот ужас прекратить.

Именно тогда случилось то, что она назвала потерей связи: потерей связи с реальностью, поскольку действительно эту связь потеряла. Она перестала что-либо сознавать, перестала думать, вникать в происходящее, потому что в голове образовался хаос: мысли помутились, эмоции зашкаливали, перебивали одна другую, не позволяя себя распознать. А перед взором на пару мгновений возникла пугающая белизной пелена.

Ладони намертво вцепились в стойку. Глаза забегали, рассредоточилось внимание.

«Что происходит? – крутилось в голове. – Что с ней сейчас происходит?» Что он с ней сделал? Что сказал? Что с ней сейчас сотворил?

Ликерия дернулась, желая бежать, желая вырваться, спастись, сейчас же, но не смогла: он удержал. Рывком вернул на место, что у нее заболела рука.

– Не смей! – тихая угроза.

Стучало в висках, буквально барабанило. По телу прошел озноб, ее затрясло, несмотря на близость теплого тела. И вместе с тем в ней поднималась ярость, такая дикая, доколе незнакомая, призывающая дать чудовищу отпор. Зарычать, закричать, воспротивиться, а главное, покалечить деспотичного безумца.

Ликерия зажмурилась и закусила губу, ощутив едкий вкус у себя во рту. Она все еще чувствовала его дыхание: словно вдыхая ее аромат, он проходился по волосам лицом. А затем и ладонь заскользила по ноге: его ладонь по ее ноге, она тягуче проходилась по бедру.

Рядом с тарелками стояли стаканы. Рядом со стаканами лежали столовые приборы.

На все про все ушли мгновения: потянуться, схватить, воткнуть.

И вот уже нож торчал из бедра: из мужского мускулистого бедра, а грозный рык звучал приговором.

Ликерия вырвалась. Как же не вырваться? Второго такого шанса не будет!

А потом лежала на холодной стойке. Щекой, на гладкой поверхности. Тогда как грубая, чудовищная ладонь держала Ликерию за шею.

– Какого черта?! – прорычал безумец. – По-прежнему неравнодушна к ножам? Так бы и сказала, мы бы повторили все в правильной последовательности…

Ликерию стремительно развернули: она превратилась в тряпичную куклу. Встряхнув, заглянули в глаза.

– И закончили приятным.

Мужчина внезапно осекся. Взгляд на Ликерии застыл. Ликерия медлить не стала: воспользовавшись секундной заминкой, разбила о его челюсть тарелку.

Безумец рыкнул, шарахнулся в сторону. Ликерия вырвалась, но не учла сопутствующих помех и силу разворота своего не рассчитала, к тому же сзади потянули за блузку: споткнувшись о ближайший стул, Ликерия неуклюже распласталась на полу.

Она застонала, но боль лишь даровала необходимых сил.

К ней прикоснулись, и она отпрянула. Машинально лягнула ногой: пускай не видела, куда пинала, но во что-то твердое определенно попала. Безумец чертыхнулся – значит, в него.

Ликерия быстро поднялась и, подлетев к присмотренному стулу, швырнула его в мужчину.

– Идиотка, ты что делаешь!

Ликерия бежала к выходу и практически до него добежала, когда Ликерию схватили за руку и потянули назад. Она руки едва не лишилась.

– Стой на месте!

– Помогите! – закричала Ликерия. – Кто-нибудь на помощь!

– Замолчи! – рявкнул безумец и зажал Ликерию в тиски.

Именно тогда пришло спасение: сладкое, выстраданное спасение.

Открылись двери – кто-то пришел! – и с ног до головы обдало прохладой.

На пороге стояли двое, мужчина и женщина.

Ликерия отпрянула от мерзкого монстра и, не теряя времени, врезаясь в людей, выбежала на холодную улицу.

Дождь. Он бил по лицу и замерзшему телу, пеленая мир в агрессивные капли.

По коже рябью пошли мурашки, зубы стучали, вырывался пар изо рта, но Ликерия продолжала безостановочно двигаться: бежать, утопая в воде, спотыкаться, сталкиваться с прохожими. Как долго? Она не знала. В направлении? Не представляла тоже. Единственная мысль крутилась в голове: останавливаться никак нельзя, любая задержка подобна смерти. Нужно скорее затеряться в толпе и оказаться подальше от него.

Нужно добраться. Быстрее добраться до цели.

И она продолжала врезаться в прохожих. Второпях обходила их, двигалась дальше. И сквозь влажные пряди, облепившие щеки, закрывая видимость помутневшему взору, находила вожделенный путь. Ведший куда? Ликерия не помнила. Возможно, вспомнит секунды через три…

И тут остановилась. Сперва притормозила, но спустя секунду встала как вкопанная.

Она увидела белый свет. Тот самый, будто живой, который наблюдала в мудреных снах и месяц назад наяву.

По другую сторону дороги, за каменной статуей, расположенной на открытой площадке, сияла большая круглая дыра. Она походила на свет софита, увеличенного в сотню раз. Только софита никто не замечал. Неестественно мелкие в масштабах явления, люди проходили мимо.

Лица коснулся ветерок. Мир словно замер, остановился вовсе. И даже дождь как будто замедлился: она воочию могла разглядеть, как удлиненные, растянутые капли падают на землю под косым углом, словно в режиме замедленной съемки.

Но внезапно все изменилось. Внезапно дождь пошел не так, не так как должно: он заспешил в обратном направлении. Дождь не падал, он поднимался все под тем же косым углом. В то время как белый, мерцающий свет, под воображаемое пение сирен, продолжал подзывать к себе.

Опустились синие сумерки, из ниоткуда проступил туман…

Ликерию больно толкнули в плечо и, не сумев устоять на ногах, она упала в грязную лужу.

– Разуй глаза, блаженная! – Вдаль уносился женский крик.

Ликерия встала. Отряхнулась. А затем огляделась.

Все вернулось на свои места. Пространство ожило, наполнилось звуками, речью и осенними запахами. И, конечно, с дождем было все в порядке: он, как и должно, стучал по зонтам.

А с Ликерией нет. С ней не все в порядке. В последнее время по непонятной причине Ликерию мучили странные галлюцинации.

Капронки намокли, а с юбки стекала вода. По возможности подчистившись, Ликерия взглянула на дальнюю площадку.

Света нет. Он исчез либо не появлялся вовсе.

В стороне проносились машины, въезжая в мысли шипящими шинами. В какой-то момент в одном из салонов оказалась она. Такси? Попутка? Может, и вовсе автобус?

Ликерия запомнила настороженный взгляд, Ликерия запомнила, как говорила адрес, как вынимала деньги из промокшего фартука. Тоже промокшие. А еще как блузка холодила тело: облепившая кожу ворсистой пленкой, она доставляла ужасный дискомфорт.

Больше ничего. С ней говорили, о чем-то спрашивали. Хотя, возможно, бормотало радио…

А затем снова холод и снова дождь, слякоть и мороз по коже. Утопая балетками в нескончаемых лужах, Ликерия вбежала в здание.

Ее встретили светлые стены и плиточный пол. В районе тамбура – тусклое освещение.

Преодолев железный турникет, едва не упав, зацепившись за планку, она вбежала на яркий свет. И увидела: за стеклом – человек. В служебной форме, в служебный час в закрытой кабинке сидел мужчина.

Накрыла волна облегчения.

Незамеченной Ликерия не осталась: пока приближалась к сияющей точке, брюнет внимательно посмотрел на нее. Чтобы услышать:

– На меня напали. – Ликерия встала вплотную к окну. – На меня напали, что мне делать? – Дыхание сбивчивое, голос охрипший. – Что мне делать? – повторила Ликерия и обняла озябшие плечи.

Дежурный привстал, советуя успокоиться, и поинтересовался, все ли в порядке. Будто по ней не видно. Не услышав ничего толкового, он стал задавать дурацкие вопросы, на которые Ликерия уже ответила:

– Что случилось? Расскажите подробнее, что произошло?

Холодные пальцы застучали по стойке.

– На меня напали, там, в кафе. Что мне нужно сделать? Что-то написать? Заявление? Я… я не знаю. Объясните, дайте мне что-нибудь…

Тело дрожало, голос дрожал, ноги и вовсе стали подгибаться.

– Пожалуйста, дайте мне что-нибудь, пока… пока он не пришел…

– Кто не пришел? – Дежурный взял со стола листок, следом выдвинул один из ящиков, откуда также извлек бумагу. А затем отошел от стала.

– Подождите, – запаниковала Ликерия. – Куда вы? Вы не должны уходить, что мне делать? – Предложение договаривала шепотом: дежурный вышел в боковую дверь и скрылся с пределов видимости.

Руки прижались ко лбу, Ликерия не представляла, как теперь быть: она оглядывала безлюдную комнату, в которой только что сидел мужчина, прекрасно понимая, что его там нет. И тут услышала: в стороне открылась дверь, откуда вышел тот самый офицер.

Ликерию оглядели, насупили брови.

– Идемте, – сказал дежурный, схватив ее за локоток.

Ликерию подвели к неказистому столу, усадили на такой же стул. Они стояли в углу вестибюля.

– Пишите, – велел мужчина и положил перед ней альбомные листы.

– Что писать?

– А что произошло?

Она подняла на мужчину взгляд: темные глаза сосредоточились на ней. Густые брови, смуглое лицо.

– Он пришел и напал на меня. Не в первый раз пришел. Он меня преследует.

– Так напал или преследует?

Ликерия запнулась.

– Что…

– Он напал на вас или преследует вас? Вы знакомы? Не волнуйтесь, я всего лишь пытаюсь понять, что происходит.

– И напал, и преследует.

– Ясно. В общем, пишите, как все было. Потом мы с вами поговорим. Вот образец. – Он коснулся исписанного листа и пододвинул ближе к ней. – Хотя… – с сомнением посмотрел на нее, – давайте я сам запишу, а вы мне как раз расскажите…

Ликерия перехватила листок, который шустрый, проворный дежурный норовил увести из-под носа.

– Я сама. – Зачем-то кивнула.

Почему-то мысль рассказать о случившемся со всеми интимно-неприятными подробностями Ликерии совершенно не понравилась. Даже взбодрилась и пришла в себя благодаря пробудившемуся в ней протесту. Лучше напишет. Конечно, откровенностей не избежать: позже станут задавать вопросы, и все равно придется говорить. И молчать она, конечно же, не будет. Однако отвечать на наводящие вопросы, когда уже знают, что произошло, казалось, легче, нежели краснеть, рассказывая обо всем самой. Лично, глаза в глаза.

Мужчина настаивать не стал. Только посмотрел на нее и сказал:

– Излагайте факты. Только факты. Время, место, сценарий случившегося. Подробнее опишите нападавшего. Вы знакомы? Имя, адрес проживания, место работы. Все, что знаете – пишите.

Она пододвинула к себе образец.

«Начальнику ОВД г. Радлес Алаеву…»

Алаеву. Алаеву А.В. Тому самому? Другу Зойла?

«…от (ФИО заявителя и адрес)

Заявление

Прошу вас привлечь к уголовной ответственности неустановленное лицо (если лицо известно…»

Известно.

«… то указать его Ф.И.О…»

Ликерия знала только имя.

«… по возможности место его проживания или нахождения…»

Все мимо.

«… особые приметы, места появления, другие существенные признаки)…»

«Красная метка»?

«… которое (вписать число) 20__года…»

Какое сегодня число?

«… путем (описание действий) совершил (кражу, избиение, насилие и т.д.)…»

И что писать? Сидела на стуле. Подошел, стал домогаться?»

«…по адресу (указать точный адрес)…»

Перелесье, 40, кафе «Прованс».

«…совершил мне ущерб (какой?)…»

Какой?

«…который считаю существенным (несущественным)…»

Существенным!

«Об ответственности за заведомо ложный донос по ст.306 УК РФ предупрежден (а)…»

Она не знала этой статьи. Если честно, она вообще статей не знала.

«…Подпись. Дата».

Какая сегодня дата?

– Какая сегодня дата? – спросила, не поднимая головы.

– Двадцать седьмое октября.

– Спасибо.

– Не за что.

Начала писать.

«Ликерия Герцен… зовут Дей… под два метра, глаза карие, волосы темные, едва касаются плеч… двадцать седьмого октября… путем… путем распускания рук? Приставал, нет – зачеркнула – прижался сзади?..».

Описала подробно противостояние.

«…Ущерб существенный, моральный… об ответственности за заведомо ложный донос предупреждена…».

Расписалась. Посмотрела на полицейского.

Он взял у нее заявление.

– У вас есть повреждения? – спросил, читая. – Если есть, их следует засвидетельствовать.

Повреждения. Вроде бы нет. Разве что колено саднит.

Ликерия взглянула на собственные ноги. Капронки в области побаливающего колена порваны, однако более существенных повреждений не обнаружила.

Провела по колену ладонью.

Только шишка небольшая, но ее не заметно.

– Нет, – покачала головой. – Ничего.

Ликерия снова взглянула на мужчину и заметила, что он нахмурился.

– «Он часто бывает в баре «Красная метка». Откуда вы знаете? – Посмотрел на нее.

– Я раньше там работала. Пока не ушла и не устроилась в «Прованс».

Теперь на нее смотрели по-другому: с прежней сосредоточенностью, но во взгляде что-то поменялось.

– И как давно вы перешли в «Прованс»?

Ликерия пожала плечами.

– Совсем недавно. Две недели назад.

– Значит, в день нападения на персонал «Красной метки» вы числились в штате бара?

– Ну… да. Что-то не так?

Какое отношение сегодняшнее событие имеет к случившемуся тремя месяцами ранее?

– У вас запоминающееся имя, но я не помню, чтобы оно фигурировало в деле о трагедии в «Красной метке».

А она здесь причем, если полиция даже имени ее не удосужилась выяснить, хотя Ликерия имела прямое отношение к нападению, так как находилась в гуще событий.

Мимо них прошли мужчины: двое в форме, один в плаще. Мужчины свернули к выходу. Сейчас они выйдут на улицу: на холодную, дождливую, брр…

Ликерия поежилась от нахлынувших воспоминаний.

– Ладно, – вдруг сказал дежурный и посмотрел на заявление. – Вы, должно быть, не выходили в тот день. Продолжим. Значит…

– Выходила.

Темный взгляд вернулся к Ликерии.

– Были в баре? – переспросил дежурный, которого звали неизвестно как. Почему он не представился? Или не должен был? – В тот самый день?

Кивнула. Ликерия, конечно, знала, что она незаметная, но не настолько же, чтоб и в рамках столь серьезного дела не обратить на нее внимания.

На нее смотрели несколько секунд, а затем озадачили:

– Посидите здесь, пожалуйста. Я скоро вернусь. – Мужчина поднялся и отправился по ведущему внутрь управления коридору: он начинался с той самой точки, где располагался стол вестибюля. На мгновение остановился. Повернулся к ней.

– Только, прошу вас, никуда не уходите. – Заявление стояло солдатиком в направленной на нее руке. – Я быстро.

Он скрылся за ближайшим поворотом, а Ликерия засунула ладони меж коленей. Ногам было сыро, пальцы на ступнях съежились. Как она вернется домой? Без вещей, без денег, в этот холод?

Мимо прошагали люди: мужчины в пиджаках и женщина в брюках, и мазнули по Ликерии глазами. Ощущая неловкость, Ликерия заерзала: поправила скривившуюся юбку, отщипнула от тела просыхающую блузку. Вопросов задавать не стали. И на том большое спасибо.

Дежурного не было минут пять.

– Пройдемте со мной, – сказал мужчина, останавливаясь напротив нее. – С вами желают поговорить.

– Желают поговорить?

– Начальник управления.

– Начальник управления?

Тот самый, который Алаев? На чье имя писала заявление?

– Да, полковник Алаев, – собеседник читал ее мысли.

Ликерия немного растерялась. Неужели ее случай столь уникален, что выслушать Ликерию вознамерился сам начальник управления?

Ей ничего другого не оставалось, как подняться и пойти с дежурным.

Петляя по скромным, бесцветным коридорам, Ликерия гадала, чего ожидать. Интересно, он ее помнит? Обращал ли на нее внимание, когда захаживал в «Красную метку»?

Дверь оказалась открытой. Артур Алаев сидел за столом, изучал лежащие перед собой бумаги. Крепкий, солидный, дородный, он излучал невидимую силу.

У самого порога Ликерия замедлилась: балетки все еще хлюпали, и ей казалось, что все об этом знают и даже приглядываются, не остаются ли на полу следы.

Полковник Алаев поднял голову: темно-русую, разбавленную сединой.

– Проходите, – сказал провожатый и подтолкнул Ликерию вперед.

Ликерия прошла в кабинет. Ламинат под ногами не новый, и она почувствовала нездоровое облегчение. Правда, осмотреться толком не успела. Полковник встал и смерил ее твердым взглядом.

– Где ваша верхняя одежда? – Низкий голос, слегка суховатый, прорезал воздух.

– Осталась в кафе. – Махнула рукой, словно кафе находилось у нее за спиной.

– Принеси ей что-нибудь, – бросил Артур Алаев и добрался взглядом до балеток. Незамеченными они не остались. – И на ноги тоже. А вы присаживайтесь. – Полковник указал на стул, с черной обивкой на железных ножках, стоящий около стола.

Подошла, осторожно села. Полковник опустился на свой, похожий на кресло.

Теплые стены, коричневый стол, голубые гардины на единственном окне, льющем свет на спину полковника – Ликерия бегло оглядела кабинет.

– Ликерия Герцен, родом из Сальска…

Она оторвала глаза от картины, изображающей природный пейзаж, и обратила взгляд на полковника.

– Да, – подтвердила Ликерия.

– На вас напали, – констатировал полковник, внимательно за ней наблюдая.

– Да, – ответила Ликерия.

– Некий Дей, – полковник поморщился, глядя на лежащий перед ним листок. – Откуда он?

– Я не знаю.

– И как давно вы знакомы?

– Мы не знакомы. Я видела его несколько раз, когда он приходил в «Красную метку», и… вне ее… когда он последовал за мной… он преследует меня…

Вдруг засомневалась. Возможно, и не преследует вовсе. Да, пришел к ней домой. Да, пожаловал в «Прованс». Может, он кофе выпить захотел. А Ликерия уже надумала.

– Преследует, – повторил полковник и постучал синей ручкой по столу. – Почему преследует? У него конкретная цель?

– Я не знаю.

– Он угрожал вам? Добивался вашего расположения?

– Нет. Нет, я не знаю… – Она взглянула на побледневшие руки, покоившиеся на «порванных» коленках, и стала разглаживать мятую юбку.

– Я правильно вас понимаю, что ранее вы с ним не встречались, не общались, общих дел не имели, но пару раз видели его в «Красной метке»?

– Да.

– После чего он стал вас преследовать?

Ликерия кивнула. Из уст полковника ее история звучала настолько нелепо и в чем-то наивно, что она сама себе переставала верить.

– И следил он за вами?..

Ликерия замялась.

– Сегодня. Сегодня он на меня напал.

Полковник молчал.

– Вы мне не верите?

– Дело не в этом, – ответил мужчина. – Я не пытаюсь вас запугать или запутать, я пытаюсь найти первопричины случившегося, чтобы понять, что же все-таки происходит. – Она же написала, что происходит. Почему он говорит словами безымянного дежурного? – Почему именно вы? Чем вызван такой интерес?

– Он безумец, – сказала Ликерия. – Вот чем.

– Вполне возможно.

Полковник присмотрелся к ней внимательнее, и флер теплоты, на мгновение окутавший взгляд, испарился.

– Так вы уверены, что в бар он захаживал ради вас?

Разве она говорила, что ради нее. Ради нее он приходил к ней домой, а вот в бар захаживал, не считая выпивки, к новой знакомой, Нелли. Так она полагала. Только правильно ли об этом упоминать? И какая Ликерии разница? Один из дружков ее бывшей напарницы для чего-то терроризирует Ликерию, домогается ее: может, нужно говорить все подряд?

– Он приходил туда выпить. – Подняла глаза на полковника.

– А хозяйка бара… Хозяйка заведения с ним случаем не знакома?

– Нелли? – удивилась Ликерия.

– Да. Ланская Нелли, некогда официантка «Красной метки». Полагаю, что в прошлом ваша коллега.

Немного растерялась. Она понимала, что нельзя молчать, не стоит допускать излишней паузы, однако мысли смешались в кучу.

– Я не знаю. Я не могу сказать, в смысле, знать. Полагаю, да, но я не видела, чтобы они общались. – Она действительно не видела, чтобы они общались или даже стояли поблизости.

Ликерия разволновалась.

– Нет, наверное, не были, – подытожив, встретилась глазами с полковником.

Полковник Алаев молчал с минуту, после чего сказал:

– Я вас понял. – Взглянул на заявление. – Тогда вернемся к вопросу о слежке. Что вы имели в виду, когда говорили, что вас преследовали вне стен «Красной метки»?

Ликерия перевела взгляд на окно, уже сама не помня, что говорила и что тем самым имела в виду. Да, он приходил к ней домой. Нужно бы об этом сказать, вот только как описать эту встречу? Как объяснить, что видела? Она ведь ранила его ножом, а он как будто не заметил. Мало того, что звучит неправдоподобно, так ее, после таких откровений, саму засадят в тюрьму. Или засмеют дружно всем участком.

А если не засмеют? Если поверят? Поверят в силу чудес? А затем о том узнает Он. Что будет, когда узнает Он?

Возможно, и жива она лишь только потому, что молчит о своих наблюдениях. В баре творилось столько ненормального. В день трагедии Ликерия видела столько странного и невозможного.

С другой стороны, он спас ее. Защитил, помог бежать.

– Я о том, что видела его однажды у своего дома. Еще до того, как покинула Радлес…

В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел знакомый офицер. Со старым пледом и видавшими виды тапочками.

Плед ей всучили в руки, тапочки положили у ног. И если об этом его попросили, то чашка чая, горячего, дымящегося, поставленная перед ней на стол, стала личной инициативой мужчины.

Такая внимательность стала неожиданностью. Она поблагодарила дежурного офицера и, наконец, избавилась от сырых балеток. Заболеть не хотела.

– Хорошо, Ликерия, – сказал полковник, как только за дежурным закрылась дверь. – Значит, вы утверждаете, что некий Дей пришел в кафе, в котором вы работаете, и начал к вам приставать. Расскажите об этом подробнее.

Сглотнула отпитый чай. Надеялась, что избавила себя от участи рассказчика, написав подробное заявление, но ни тут то было.

– Я сидела на стуле, – заговорила Ликерия. – Поток посетителей на время прекратился, клиентов не было. К тому же бармен куда-то отлучился. – Все куда-то отлучились. – Я не заметила, как появился Он. Поняла, что теперь не одна, только тогда, когда он… – Ликерия крепче сжала чашку, – когда он, ну… там написано…

– «Стал тереться ко мне со спины», – процитировал полковник, читая с листа.

– Да, – сглотнула Ликерия. – Именно так.

– Под этим вы подразумеваете…

– Ласкать мои бедра и задирать юбку, – на одном дыхании выдала Ликерия, желая скорее избавиться от вопросов. Она плотнее укуталась в плед.

«Угу», – промычала полковник, продолжая водить глазами по заявлению. Что еще ее ожидало? Какой вопрос, несомненно, каверзный?

– Я пыталась убежать, но он удерживал силой. Там все описано.

– И во сколько это случилось?

– Около десяти. – Задумалась. – Да, где-то без четверти.

– Хорошо, Ликерия, мы рассмотрим ваше заявление, – внезапно подытожил полицейский. – Проведем доследственное расследование и, думаю, заведем уголовное дело. – И что, Ликерия свободна? Он не спросил о самой потасовке, а потасовка, по ощущениям Ликерии, заслуживала большего внимания, нежели неприятное лапанье безумца. – А сейчас я хочу поговорить о другом, – полковник помолчал, Ликерия напряглась – пауза не к добру. – Тут вот какое дело, – массивное тело подалось вперед. – Как выяснилось, в одном нашем деле… хотя зачем говорить загадками: в деле о нападении на персонал «Красной метки» произошла небольшая путаница. Оказывается, в момент нападения вы находились в заведении и, вероятно, многое видели. Вы – свидетель. Но впопыхах мы упустили вас из виду.

Фыркнула. Не сдержалась.

– Потому, надеюсь, вы не против ответить на несколько вопросов касательно событий того дня? – словно не заметил последнего полковник.

– Сейчас? – удивилась Ликерия и посмотрела на сжатые коленки, прикрытые клетчатым пледом. К этому времени одежда подсохла, но сама она была не в порядке.

– Это не займет много времени. Мы лишь обрисуем общую картину.

Ей не хотелось ни о чем говорить, она совершенно к тому не готова. А вспоминать ужасные сцены… казалось, слишком – слишком сложно. Однако выбора у Ликерии нет. Можно ли в таком отказать? В содействии поискам убийцы Зойла? К тому же были к ней так добры: плед принесли, тапочки, чай горячий. Да и полковник, кажется, смягчился, видимо, войдя в ее положение.

– Хорошо, – согласилась, нехотя. – Я отвечу на ваши вопросы.

Полковник споро потянулся к телефону и бросил в трубку короткое «войди».

– Одну минуту, – говорил уже ей.

Спустя минуту в кабинет вошли. Мужчина в блеклой рубашке, контрастирующей с румянцем на светлых щеках.

– Это Виктор. Он запротоколирует нашу беседу.

Молчаливый Виктор к ним не подошел: около входа находился стул, у которого он остановился, и, кивнув ей, на который опустился, оставшись вне поля видимости Ликерии.

– Думаю, не следует предупреждать о последствиях дачи ложных показаний, но я все же предупрежу и скажу, что ложь уголовно наказуема. Вы меня понимаете?

– Понимаю. – Стало не по себе.

– Хорошо. А теперь расскажите, пожалуйста, где вы были и что вы делали третьего августа нынешнего года.

– В этот день я работала в баре «Красная метка»…

На протяжении следующего часа Ликерия рассказывала жуткую историю сквозь призму собственных глаз. Рассказала о подозрительной компании, задержавшейся в баре и закрывшей двери заведения, об их главаре по имени Лисандр. О том, как сидели вместе с Анитой под зорким оком пугающих преступников и ждали. Ждали Нелли. Об этом узнала позже.

– Он обратился к Нелли? – прервал полковник, до того молчавший и внимательно слушавший. – Не к Зойлу, не к двоим одновременно. Лисандр обратился к Нелли?

– Да, он обратился к Нелли.

– Они были знакомы?

Задумалась.

– Не знаю. Мне показалось, да.

– Он обращался к ней по имени?

Ликерия смотрела на сверхсобранного полковника и думала о последствиях дачи ложных показаний.

– Обращался.

– Вы уверены?

«Мне казалось, фэрус должны тебя сожрать» – этой фразы ей не забыть. Если раньше не понимала ее значения, то, увидев драку…

После этой фразы Лисандр называл Нелли по имени.

– Уверена.

– Как интересно… – полковник откинулся на спинку стула. – И что было дальше? Что Лисандр говорил?

И вот тогда прозвучал сигнал: сигнал тревоги у нее в голове. Она не могла говорить только правду. Ликерия слышала многое, до нее долетали обрывки фраз, однако говорить об этом полковнику…

– Не знаю. Я сидела далеко, была слишком взвинчена. Собственная жизнь волновала меня больше.

Полковник помолчал; закусив губу, ручкой постучал по столу и продолжил задавать вопросы.

Про друга Нелли она промолчала. Про своего спасителя промолчала тоже. Потому что глупая. Нужно было кричать. Кричать об опасных, страшных монстрах. Кричать из последних сил. Только Ликерия благоразумно заключила, что лучше жить, пускай и в тюрьме.

Ликерия сжала вспотевшие ладони.

– А затем они убили Зойла.

Полковник попросил прочитать бумаги и подписать каждый из протокольных листов.

– Прочитать? – усомнилась Ликерия, глядя на невнятный почерк.

– Прочтите. Может, что наврали.

Судя по усмешке, полковник шутил, только юмора она не поняла. Прочитала.

– А теперь собирайтесь, – приказал полковник, получив подписанные ею листы. Вместе с номером ее мобильного. – На сегодня достаточно. – На сегодня? Будут еще вопросы? – Виктор отвезет вас домой.

Смирившись, коротко себя оглядела. Собираться, значит, одеваться. Только одеваться Ликерии не во что.

Взглянула на полковника.

– Ах, да. В общем, вставайте.

Ликерия встала, переобулась в балетки. Согретые тапочки остались на полу, а вот плед взяла с собой.

Спустя полчаса она стояла у дома, наблюдая, как отъезжает полицейская машина. День клонился к закату, еще немного и опустятся сумерки. Ликерия прошествовала к старому подъезду, но внутрь не зашла, внезапно услышала:

– Это было глупо.

Она отшатнулась и резко обернулась.

– Это было очень и очень глупо.

Перед ней стоял мужчина. Незнакомец, в первые мгновения принятый за монстра-Дея: немалого роста, габаритный, подтянутый. Но в том, что ошиблась, убедилась быстро, следовало взглянуть на его лицо.

Левый глаз незнакомца был прорезан черными полосами: центральная – с палец толщиной, и парочкой потоньше, одна другой короче. Они замыкали угол глаза треугольником и походили на боевой раскрас. То ли краска, то ли татуировка. На этом фоне блестели глаза.

Взгляд переметнулся на волосы, чуть блестящие, темно-шоколадного оттенка. А потом посмотрела на кожанку красивого коричневого цвета, отороченную светлой меховой горловиной. Казалось, он спустился с гор.

Оглядев мужчину всего, пришла к заключению, что они не встречалась. Ни в барах, ни в кафе, ни на улицах.

– Хочу заметить бесперспективность твоих стараний, – тем временем говорил незнакомец, испуская пар изо рта. – Ты только себе создаешь проблемы.

Голос бархатистый, насыщенный и в то же время сочащийся энергией. Напоминает кофе с коньяком.

Кто он такой и что ему нужно?

– Это неважно, – сказал незнакомец, продолжая смотреть в глаза.

Что «неважно»? Да кто он такой?

Незнакомец запахнул воротник, и она приметила следующую странность: костяшки пальцев в алых, не заросших ссадинах, какие остаются после крупной драки. Но тут поняла: нет, это не ссадины. Это татуировки в виде ссадин, которые расползлись по костяшкам кистей. Вторая рука идентична первой.

– Сейчас не поймешь, – услышала Ликерия и устремила взгляд к мужскому лицу. Чего не поймет? Татуировок? Действительно, она не понимает, но ей и не нужно их понимать. Ей бы понять, что ему нужно? Здесь, от нее, от Ликерии.

Она плотнее закуталась в плед.

– Зачем вы пришли? Что вам нужно? – Новых издевательств не выдержит. Если незнакомец – некое послание от монстра-Дея…

Гость усмехнулся.

– От тебя – ничего. Считай, что оказываю тебе услугу. Просто знай: глупыми, опрометчивыми поступками ты только осложняешь собственную жизнь. Ferus (фэрус, «дикий») от тебя не отстанет, прими действительность такой, какая она есть.

Ликерия шагнула назад.

– А какая она есть? – Даже сомнений не возникло, о ком он сейчас говорит.

– Скажем так: в согласии с ним.

– В согласии…

– С ним, – закончил незнакомец.

Слова прозвучали приговором, Ликерия ощутила странную безысходность.

– А если иначе, – разозлилась Ликерия. – Если «скажем не так», скажем по-другому?

– На «по-другому» ты не готова. Просто запомни мои слова.

Неспешно отстранившись, мужчина вознамерился уйти.

– Подождите. Что это значит?

Оборачиваться незнакомец не стал. Бросил через плечо:

– Скоро поймешь сама.

А затем исчез. Скрылся за ближайшим поворотом.

Ликерия схватилась за дверь. Как же ей это надоело. Надоели загадки, пугающие незнакомцы. Все эти странности на каждом шагу.

Закрыв глаза, глубоко вздохнула. Она не желает ничего понимать.

Верно. На том и порешит.

Глава 5

– Ты уверена? Я могла бы тебе помочь. Следует обновить и журналы меню…

Пересекая порог «Красной метки», Дей услышал голос Брины. Помрачнел. Только Брины здесь не хватало, несносной женщины ближайшего друга. К тому же на пару с Нелли.

Женщины стояли в стороне, около блестящих после чистки столов. Проходя мимо, он уловил краем глаза обратившийся к Дею, а затем и проследивший за ним взгляд Нелли. И взгляд этот Дею не понравился: он был голодным, голодным до него.

Не разговаривай с ним. Не разговаривай…

– Дей, – окликнула Нелли и пошла за ним. – Дей, мне нужно с тобой поговорить.

Он опустился на барный стул. Кивнул бармену: Дмитрий понял и достал из ящика темного крепкого.

Нелли остановилась рядом.

– Не сейчас, – предупредил вопрос.

– А когда же? – спросила Нелли. – Почему ты не отвечаешь на звонки?

– Я был занят.

– Интересно чем?

Кое-чем занимательным, нежели разговор с надоедливой пассией Александра. Но женщин друзей обижать нельзя, поэтому Дей промолчал. И только глотнул откупоренную выпивку.

– Ликой?

Чуть не поперхнулся и машинально посмотрел на женщину.

– Так это правда, – прошептала Нелли с округлившимися глазами.

Дей разозлился.

– Что «правда»? – Зачем на него так смотреть, словно он прокаженный какой или сволочь последняя?

Нелли изменилась в лице: удивление сменилось твердостью и упрямой решимостью.

– Ты подкорректировал Лике воспоминания? В день нападения на «Красную метку»? Помнится, ты лично вызвался этим заняться.

Проклятье, она об этом.

– Так подкорректировал? – вопрошала Нелли. – Она вас помнит? Помнит тебя?

– Какая разница? Столько времени прошло…

– Большая разница, – сказала Нелли, не разделяя его пофигизма. – Ты видел, как она на тебя смотрела? Как… как на…

– Чудовище?

– Так, значит, не подкорректировал! – И это не вопрос. – Почему? Это же опасно!

– Не получилось. – Да уж, как-то не вышло.

– Не получилось? – поразилась Нелли. – Это все, что ты можешь сказать?

А что еще мог сказать, он озвучил правду. Стоило увидеть тогда Ликерию, такую хрупкую, напуганную, растерянную, голова заработала совершенно в другом направлении.

– Это опасно! – не унималась Нелли, повторяя все по несколько раз.

– Она никому не сказала! – взбеленился Дей. – И не скажет! – Он проследит. – Я не вижу последствий, про ferus никто не узнал!

– Это и для нее опасно! – Нелли понизила голос. – Тот ужас, что промелькнул в глазах Ликерии… Кто знает, что натворит в таком состоянии.

– Все под контролем, – выдавил сквозь зубы. – Вам не о чем беспокоиться. Я присматриваю за ней. – Хлебнул из горла.

– Прекрати, Дей. Неизвестно, как много Ликерия видела. Нельзя быть таким беспечным…

– Чего ты от меня хочешь? – Резко обернулся, что Нелли даже дернулась от страха и неожиданности. – Я не хочу, чтобы она меня забывала, ясно? Не хочу, чтобы выбрасывала из мыслей как что-то лишнее и не стоящее внимания. Я не желаю становиться пустотой, белым пятном, чем-то размытым, будто и не существовал вовсе! Словно для нее меня не было! Хочу, чтобы думала обо мне, как можно чаще вспоминала! Знала, что я существую! И пускай я сдохну, если мне неприятно оттого, что знает, кто я в действительности. Нет же, мне нравится, что Ликерия знает, нравится, что привыкает ко мне настоящему, животному сверхъестественному созданию, и мне не нужно ничего скрывать! Между нами не может быть секретов, пускай представляет, к чему готовиться: представляет и начинает привыкать! И она это сделает: примет меня настоящего, примет мою природу ferus! Потому не вернулся позже, не лишил ее воспоминаний. И не лишу! Потому что не хочу! Теперь понятно?

– О чем ты говоришь? – На него смотрели с ужасом в глазах. – Ты что же…

Дей отвернулся.

– Ты влюблен в нее? – Дей поморщился. Он называет это иначе. – То, что ты говоришь, возможно только если…

И тут она прозрела.

– Ты следишь за ней? – ахнула Нелли. – Следишь за Ликой!

После того, как не выполнил задания, забыл и не лишил Ликерию воспоминаний, Дей не единожды хотел вернуться. Вернуться раньше, чем он это сделал. Чтобы исправить свою оплошность. И, возможно, тогда ей не удалось бы сбежать. Но он не вернулся, поскольку осознал, что не желает лишать ее памяти. Памяти о себе. И о решении своем не жалел.

Дей продолжил опустошать бутылку.

– Дей, это не шутки. Если ты действительно за ней присматриваешь… Я представляю, в каком состоянии находится сейчас Лика. Как давно ты озабочен ее судьбой?

– Это неважно.

– Если она догадывается о слежке…

– Ей не нужно догадываться. Ликерия знает. Я постарался, чтобы она узнала.

Вот она блаженная тишина. И тихая музыка, доносящаяся из динамиков, только подчеркивала ее блаженность. Продлись затишье дольше.

– И она? – спросили осторожно.

– Жива здорова.

Нелли тяжело вздохнула и, опершись локтями о стойку, закрыла лицо руками.

– Я помню, как Александр следил за мной, наблюдал за каждым моим шагом. Я помню свое состояние…

– А вот Ролан за мной не следил, – донеслось капризно-обиженное.

Только не это, еще и она.

– Почему он за мной не следил? Не наблюдал за каждым моим шагом?

– Потому что за него это делала ты, – выдавил Дей, не поворачиваясь к высокой брюнетке. Две фурии у него на плечах: которая страшнее: человек, догмар? – Следовало предоставить ему такую возможность.

– Насколько далеко ты зашел?

– Насколько нужно. Я приглядываю за ней, собираю о ней информацию. Я знаю, что она живет в той же трущобе, в которой проживала раньше, и работает в замшелой забегаловке. А теперь хватит об этом! Час откровений закончен. Я…

– В какой забегаловке?..

– …больше не намерен обсуждать Ликерию с вами! И не смей подключать Александра и просить со мной поговорить. – Он предупреждающе взглянул на Нелли.

– Как называется забегаловка? – Брина повторила вопрос.

– Что? Ка… «Прованс», – растерялся Дей. – Какая разница?

Да, причем здесь название?

– Отойдите на сотню метров и сделайте вид, что меня здесь нет! – терпенье Дея на исходе, он выходил из себя. Он бы и сам ушел, но ему было чем здесь заняться.

– Чего ты такой нервный? – беспечно вопрошала Брина. – Бери пример с Ролана, он идеальный. При таком подходе твоя Ликерия в скором времени начнет тебя чураться. Потому что ты дерганный и какой-то психованный. Я бы тоже тебя сторонилась!

– Брина, – прорычал Дей.

Брина фыркнула и, развернувшись, гордо ушла. Жизнь с другим ferus научила догмарку прислушиваться к голосу разума.

Дей красноречиво посмотрел на Нелли. Нелли уходить не хотела, нежелание читалось в голубых глазах. Но что нравилось Дею в женщине Александра, умом ее не обделили. Нелли спустилась с барного табурета и, направив на Дея говорящий взгляд, все же оставила его одного. Женщина потопала в свой кабинет.

– Мы еще не закончили, – сказал Нелли, обернувшись на полпути.

По мнению Дея, закончили. Отставив бутылку в сторону, он переключился на цель своего визита. Дмитрий и сам на него посмотрел, словно дожидался этого момента.

– И зачем ты к ней приходил? – Дей пересел на соседний стул, оставленный только что Нелли, чтобы оказаться ближе к бармену.

– К кому? – Недовольный Дмитрий поднял взгляд и продолжил протирать бокал. Не понравилось содержание разговора? Чужого, подслушанного разговора? Беспокоится о Ликерии?

– К Ликерии.

– Когда?

– Не следует этого делать. Играть в непонимание со мной не нужно. Говори правду с первого раза, иначе мои методы получения информации тебе не понравятся. Как не понравились бы тому старику, узнай он, как я получал от него ответы.

– Ты разговаривал с комендантом? – Дмитрий прекратил полировать посуду, она и без того блестела хрусталем.

– С его слов, ты был у нее. Потому я спрашиваю: что ты там делал? Вас что-то связывает?

Скоро развяжет.

– Ты ненормален…

– Отвечай на вопрос.

– Ничего нас не связывает, мы просто друзья.

– Разумеется.

– Мы просто друзья, – повторил бармен. – Хотя вряд ли она таковым меня считает, как и любого другого своего знакомого. Лика больше сама в себе.

Прощупал бармена – тот не лгал. Дей так и думал. О визите бармена узнал давно, но решил удостовериться только сейчас. Увидел Ликерию в баре и решил. На всякий случай. При этом насколько же стало легче. Даже странно. Но Дей не расслабился, переключился к главному.

– Что ты о ней знаешь? – «Что ты знаешь о Ликерии, чего не знаю я». – С кем общается, состоит в более-менее тесных отношениях? У нее есть секреты? Замечал за ней какие-либо странности? Особенности, например, в поведении? Что-то, что вызывало вопросы?

Дмитрий усмехнулся и покачал головой.

– Ты действительно спрашиваешь об этому у меня? Действительно ждешь, что я отвечу? Разговор получается абсурдным, не находишь? Это как рассказывать маньяку подноготную жертвы. При этом зная, что маньяк – это маньяк. Ты всерьез считаешь происходящее нормальным?

– Да, я всерьез считаю происходящее нормальным. Так что говори.

Дмитрий помрачнел.

– Я все равно все узнаю. А так ты осознанно сделаешь доброе дело.

– Доброе дело, говоришь?

– Да, доброе дело. Я не собираюсь ее обижать. Ты понимаешь это. В глубине души. Как и то, что при любом раскладе я получу свое. – Потому что Дею необходимо знать. После того, что увидел в глазах Ликерии…

– Если у Лики и есть секреты, то мне она их не рассказывала, – ответил Дмитрий нехотя. – Сомневаюсь, что такой человек, которому могла бы довериться Лика, существует. Она осторожная. Об отношениях тесных тоже не знаю. Она со всеми общалась и ото всех держалась в стороне. Но она любит сыр.

– Сыр?

– Да, сыр. Любой и в любых количествах. И оливки. Она постоянно их здесь ела.

Полезная информация. Значит, у Ликерии тесные отношения с сыром и оливками. Он запомнит.

– Что-нибудь еще? С мужчинами она встречалась?

Сам он в мужской компании Ликерию не замечал. Но кто знает, что там в действительности?

– Сомневаюсь. – К стойке как раз подошли мужчины и, отвлекая Дмитрия, заказали коньяк.

– Почему сомневаешься?

– Я бы заметил. – Бармен начал разливать. – Понимаешь, глаза там горят, настроение улучшается, ходишь, улыбаешься. У Лики подобного скачка не было. Я могу ошибаться. Возможно, Лика просто того не показывала. Она умеет контролировать эмоции.

Да уж. Умеет.

Дей потер пострадавшее бедро.

Именно поэтому постоянно хватается за нож.

– И никаких странностей?

– Например? Не лунатит ли по ночам?

– Что-то типа того.

– Прости, но такие подробности мне не известны.

Что ж, выведает сам. Чем больше Дей узнавал Ликерию, тем больше хотелось ее узнать. Было недостаточно: требовалось больше информации. Казалось, в попытках ее разгадать, он ни на миллиметр не сдвинулся с места.

– И не нужно на нее давить.

Дей вскинул голову.

– Это только совет, – добавил Дмитрий. – Не следует на нее давить. Я не скажу сейчас чего-то нового, но все же: в каждом из нас живут свои демоны. У таких как Лика демоны непредсказуемы. А это куда опаснее и требует иного, деликатного, подхода.

Дей придвинул к себе подзабытую выпивку.

Он не давит на нее. Напротив, у них все происходит очень медленно. Да и демонов Дей не боялся, он сам порождение потустороннего. Напротив, он только взволновался: возможно, их демоны отыщут общий язык.

Дей усмехнулся.

Если у Ликерии есть душевные раны, то Дей их залечит. Он лишь надеется, что и она не останется в стороне и обуздает его внутреннего зверя.

Нелли при всем желании не могла не заметить, как в бар вошел полковник Алаев: в сером плаще, с непокрытой головой. Вместе с ним в бар вошла прохлада: противоестественная, несезонная прохлада, моментально достигнув Нелли, сковавшая тело корочкой льда.

Полковник направился к ней: сортируя салфетки и наблюдая за обстановкой в зале, Нелли занимала один из столов. Казалось, глаза ему не нужны: он и без них прекрасно видел, где находится Нелли.

Шаг решительный, взгляд недобрый. Другого Нелли не помнила. Не по отношению к ней, виновнице его бед.

Нелли приготовилась к худшему, и худшее не преминуло случиться.

– Нам нужно поговорить, – велел полковник, поскольку фраза прозвучала, как приказ.

– Добрый день, полковник Алаев.

День был уже не добрым, а серый взгляд даже более хмурым, чем Нелли показалось изначально. Этот взгляд проходился по залу.

– Добрый день, – изобразили улыбку и остановились глазами на ней.

За время, что они не виделись, полковник Алаев обзавелся щетиной, перераставшей в бороду с усами. Глаза потускнели, но сохранили остроту.

– Я ненадолго, здесь и поговорим. Как давно ты знакома с Деем?

Как давно она знакома… с кем? С Деем?

Нелли опешила.

– С Деем? – только и спросила.

– Да, с Деем.

Нет, нет, нет, не так быстро. Почему он спрашивает о Дее?

– С каким Деем? С чего вы взяли, что мы знакомы?

– А вы не знакомы? – полковник даже не моргал.

Отложив симпатичные салфетки, Нелли поднялась: как-то неуютно говорить, когда над тобой угрожающе возвышаются.

– Что происходит? Почему вы спрашиваете?

– Почему бы мне не спросить? – Полковник проявлял чудеса дипломатии. – И почему ты не отвечаешь?

Наверное потому, что не его это дело. На каких основаниях ее допрашивает? Именно допрашивает, грубо, рьяно, прямо-таки требует ответа.

– При всем уважении, но вас это не касается. – Руки сами сложились на груди.

– Хорошо, давай по-другому. – Полковник полез в нагрудный карман и достал… служебное удостоверение: раскрыл, продемонстрировал Нелли. – Я на службе. При исполнении. Вчера к нам обратилась Ликерия Герцен. Припоминаешь такую? Так вот, на нее напали: средь бела дня, в общественном месте. И напал на нее некий Дей, который, если верить словам потерпевшей – а я склонен им верить, даже очень, – не редкий гость твоего заведения. Вот и решил я, что вы знакомы. Раз частенько к вам захаживает, является постоянным клиентом. А постоянных клиентов хорошие владельцы знают в лицо, а то и поименно.

Нелли растерялась, но надеялась, ничем того не выдавала.

– Я работаю в баре, – ответила Нелли, – через меня каждый день проходят десятки, сотни человек. Неужели вы думаете, я общаюсь с каждым посетителем, пускай и постоянным? И уж тем более знаю их поименно?

Лика. Обратилась в полицию.

Только с утра говорила с Деем, и тут такое.

– Мускулистый брюнет, ростом под потолок. Волосы в районе плеч, обычно собраны в нетугой узел. Глаза карие, черты лица правильные, «мужские, запоминающиеся», как сказала госпожа Герцен. Такого сложно не запомнить. Так как, никого не припоминаешь?

Лика Лика, что ты натворила.

– Не припоминаю, – ответила Нелли и даже головой покачала.

Полтора шага, разделявшие ее от оппонента, как-то быстро и незаметно сократились: полковник приблизился к ней вплотную, обдавая запахом сырости.

– Если в самое ближайшее время, Нелли, ты не передашь своему хорошо знакомому другу требование явиться ко мне в участок, я привлеку тебя как соучастницу. Вспомнишь былые времена, поскольку в этом случае отвечать на вопросы будешь ты. – Теперь он говорил приглушенно, сжато, без прежнего рвения. И от того становилось тревожно. – Отвертеться уже не получится, как и солгать. Разве что захочешь сесть в тюрьму.

– Вы завели дело? – спросила Нелли, чувствуя себя разбитой.

– Еще нет, но до дела недолго. У тебя появился шанс этого не допустить. Надеюсь увидеть твоего приятеля сегодня-завтра. Хорошего дня.

Напоследок сверкнув угрожающе глазами, полковник отвернулся и направился к выходу. Но не успела Нелли выдохнуть, услышала:

– Совсем забыл. – Полковник остановился и обернулся к ней. – Тебе все же придется посетить участок. По делу смерти Зойла. Благодаря показаниям госпожи Герцен, вскрылись новые интересные подробности, в которых мне не терпится разобраться.

Вот он удар под дых. Нелли закаменела.

– И вот еще что поразительно, – полковник задумался, прищурился и с ложной осторожностью начал приближаться к ней. – Почему мы, полиция, не знали, что в день нападения на «Красную метку» в баре находилась Ликерия Герцен.

То был вопрос, поданный в форме рассуждений.

– Не знаю. Может быть, не спрашивали.

– Не спрашивали, кто еще находился с вами в баре? Ты серьезно?

А есть повод шутить?

– Я была не в себе, растеряна, расстроена. На моих глазах умер близкий мне человек. Может быть, и спрашивали, но я не помню. По мне так это обязанности полиции выяснять кто, где и когда находился.

– Да, это обязанности полиции. – Полковник вновь стоял перед ней, спасибо, на существенном расстоянии. – Я просмотрел протоколы дачи показаний: твоих и твоих коллег. И знаешь, что удивительно: ни один из вас не упомянул Ликерию. Ни один. Словно ее не существует. Вот и думаю: может, вас всех посадить за препятствие ведению расследования?

Нелли разозлилась.

– Себя посадите. Всем участком. За неумение задавать правильные вопросы. Думаю, если уж не найти убийц и преступников, то хотя бы заглянуть в рабочие бумаги и выяснить, кто числился в штате «Красной метки», вы могли.

Она во все глаза смотрела на полковника, который поджимал побледневшие губы.

– Не находишь странным, что у всего моего отделения одновременно вышибло мозги, и они забыли о такой важной и элементарной детали, как проверить численность штата?

– Я нахожу, что полиции следует лучше работать.

– И что важнее, – продолжал полковник, – оказалось, госпожа Герцен является чуть ли не ключевым свидетелем, хотя бы потому, что ее показания в значительной степени разнятся с твоими и… – полковник оглянулся и кивнул на барную стойку, – твоего бармена.

Дмитрий, в это время упорядочивавший что-то под стойкой, поднял глаза и посмотрел на полковника. Затем перевел их на Нелли, тогда как Нелли – на своего оппонента.

– На что вы все намекаете? Вы сами признали, что у всего вашего отделения вышибло мозги, а значит, ответственность за дезинформацию лежит на вас самих.

Лика, Лика, Лика. Неужели она и про Александра рассказала? Поведала, что он присутствовал в тот вечер в баре?

– Это очень удобная позиция, не находишь? – спросил полковник. – Отвечать лишь на те вопросы, которые задаются. Тогда как многое проходит по касательной.

– Вы снова говорите намеками.

– Я не намекаю, Нелли. Я говорю в открытую и не в первый раз. Все, что имеет к тебе отношение, покрыто тайнами, загадками и странностями. Все к чему ты прикасаешься, обречено на социальный катаклизм. Ты фигурируешь во многих полицейских делах; все крупные несчастья, произошедшие в городе за последнее время, так или иначе свели меня с тобой. Даже взрыв жилого дома не мог пройти без твоего участия. Казалась бы, что ты там забыла? Ночью, на чужой территории? Я так и не понял, что ты там делала, а твой приятель Макс, которого ты неизвестно когда завела, оказался не более внятным, чем ты сама. Так что жди повестку на допрос. И, да, скажу банальность, но… не уезжай из города. – Полковник отправился прочь.

– Что он сказал? – Нелли увидела перед собой Дмитрия. – Зачем приходил? Ты вся побледнела.

– Мне нужен адвокат, – ответила Нелли и очень медленно села на стул, не сразу его отыскав. – Мне нужен адвокат, вот что случилось. И желательно очень хороший. И молчаливый. Да, чтобы не болтал. – Она опустила взгляд на стол, на бордовые салфетки поверх белоснежно-белых. – Пока нас всех не засадили в тюрьму.

Александра заметил сразу. Высокий брюнет в коротком, темном плаще шел по бульвару на фоне заката, за километр излучая волны агрессии, и смотрел прямиком на Дея.

Лидер ferus подошел к скамейке и приземлился на влажные доски. Птички не пели, оркестр не играл, да и люди радостными не выглядели: задумчиво-хмурые, сами в себе топали по грязным лужам.

– Значит, вместо того чтобы обработать сознание одного человека, ты решил обработать его всему полицейскому участку? – Зеленые глаза грозно блеснули, хищные черты лица исказились в суровой гримасе.

– Признаю, я поступил неумно, – Дей облокотился о колени. – Да, я поступил опрометчиво. Я не лишил ее воспоминаний, ослушался, не выполнил приказ. И поставил нас всех под угрозу. Она нас видела, она нас помнит и представляет, на что мы способны. Однако ничего уже не изменить. Время вышло, и предпринимать что-либо, пытаться манипулировать ее сознанием поздно. Я и не стану. – Дей выпрямился, взглянул на Александра: тот разглядывал фасад «Прованса». – Да, я мудак, эгоист, самоуверенный подонок, который думал только о себе. Я признаю, я вас подвел. Это единственное, что могу сказать.

– Рад, что ты можешь правильно себя охарактеризовать. Самопознание штука хорошая.

– Но я не жалею, – добавил Дей. Казалось, необходимо было сказать.

– Твоя дама сердца обратилась в полицию и написала на тебя заявление. Теперь ты преступник: насильник и просто нехороший человек. Хотя бы это радует: человек.

Его оглушили.

– Что? – простое и тихое.

– Какое слово тебе непонятно? «Полиция», «заявление», «нападение»?

Он посмотрел на фасад «Прованса».

– Какая полиция? Какое нападение? Я ни на кого не нападал. Всего лишь хотел поговорить, не более. – В нем закипала ярость. Она заявила на него в полицию?

– Поговорил? – На Дея метнули жесткий взгляд. – Я знаю, как ты обычно разговариваешь. Потому она поговорила с полицией. Сегодня к моей женщине приходил кошмар последних месяцев, тот самый, что в погонах. И теперь она очень встревожена. – Посыл Александра был очевиден.

Дей посмотрел на двери кафе, за которыми Ликерия прямо сейчас разносила кофе неблагодарным клиентам.

Полковник. Артур Алаев. Александр про него рассказывал. Про основной раздражитель Нелли, который после смерти своего приятеля долгое время ее терроризировал.

– Он ей угрожал, – добавил Александр, – обещал окунуть в дерьмо былых времен, а я не хочу, чтобы ее окунали во что-либо, не хочу, чтобы Нелли допрашивали из-за твоей непроходимой глупости.

Дей встретился с Александром глазами.

– Ему не терпится с тобой увидеться.

Теперь понятно, почему этим утром из кафе выходила полиция: вынюхивали, задавали вопросы, вероятно, как и вчера. Он-то думал, пили кофе: полицейские тоже люди.

– Я решу проблему. – Дей пытался унять сложно контролируемое раздражение.

– Замечательно. – Александр оказался на ногах. – Жду хороших новостей.

Александр огляделся, задержался взглядом на «Провансе», а после ушел: оставил Дея одного тонуть в волнах ненависти к ней.

Глупая, упрямая женщина.

Кулаки сжимались и медленно разжимались.

Дей поднялся. Он решит эту чертову проблему. А затем разберется с ней.

Глава 6

Незнакомец явился под вечер, совсем уже поздний, когда Артур его не ждал и двадцать минут как собирался уходить домой. Если быть совсем точным, то сегодня не ждал его вовсе, предполагая, что, если Нелли с ним и свяжется, раньше завтрашнего дня подозреваемый к нему не придет: станет тянуть резину. Однако мужчина перешагнул порог, и Артуру не потребовалось много времени понять, кто перед ним стоит.

Мощный, видный, немалого роста – не запомнить такого сложно. Брюнет. Волосы подвязаны, немного растрепаны, карие глаза вызывающе блестят. Они смотрели на него, не мигая: острый, словно лезвие, взгляд оставлял отпечаток на его лице.

Внешность, описанная потерпевшей. В черных джинсах и байкерской куртке. От себя мог к описанию добавить ровный нос, широкие плечи, а также длинные пальцы рук. Рук в мотоциклетных перчатках, которые в одно мимолетное мгновение могли свернуть чью-то хрупкую шею.

Неудивительно, что девчонка испугалась. Кто бы не испугался, начни приставать такая зараза.

Подозреваемый по имени Дей прикрыл дверь и прошел вперед: неторопливо, даже лениво, всем своим видом показывая, что делает ему, Алаеву Артуру, одолжение.

Предложения сесть не потребовалось: таким оно обычно не требуется. Подогнав к столу отставленный стул, мужчина сел, расставив ноги, и вперил в Артура пристальный взгляд.

– Так о чем вы хотели поговорить?

В грудном, привлекательном голосе проскользнули ехидные нотки.

– Вы пришли, – констатировал Артур, будучи довольным развитием событий. Значит, правда была за ним: Нелли действительно знакома с негодяем и, видимо, знакома неплохо раз так скоро вышла с ним на связь.

– Разве я мог не прийти, когда приглашают по такому поводу.

– Действительно, повод существенный: вы напали на беззащитного человека.

Подозреваемый неприязненно усмехнулся.

– Я ни на кого не нападал.

Артур откинулся на жесткое кресло.

– С этим мы разберемся. Для начала скажите мне все-таки, как вас в действительности зовут.

Оппонент усмехнулся.

– Как меня зовут?

– Так точно.

– Дей.

– Полное имя.

Улыбнулся.

– Дей Дей.

– Дей Дей? – переспросил Артур.

– Дей Дей.

Подался вперед к гостю.

– Вы со мной играете? – Что за идиотское представление?

– Ни в коем случае.

– А отчество?

– Догадайтесь.

Артур выпрямился. Ему не до шуток. Выдался тяжелый день, да и неделя оказалась не из легких, а этот подонок, возомнивший себя подарком…

– Я попрошу у вас документы.

– Думал, уже не спросите. – Из кармана расстегнутой куртки достали паспорт и протянули ему.

Открывал его с невероятным любопытством. И смотрел округлившимися глазами.

Действительно: Дей Дей Дей. Официально, черным по белому. Документ, и такая ахинея. И не приезжий, свой же, местный: Южный округ, город Радлес.

– Вы сменили имя? – спросил Артур. Другого объяснения не находилось.

– Ни в коем случае.

Ни в коем случае…

– Тогда, откуда такое пренебрежение?

– Пренебрежение? – удивились напротив.

– Именно. Пренебрежение к себе.

Поразительно, но подозреваемый засмеялся.

– Никакого пренебрежения. Скорее, авторский подход. Считаю стандартизацию чего бы то ни было полной чушью.

Как интересно.

– По-вашему, Дей Дей Дей – это не чушь? – Возможно, Артур чего-то не понимал. Возможно, теперь подобное именование, это новый молодежный тренд? – Может нам всем теперь называть себя Дей Дей?

– Зачем же. Можете называть себя Артур Артур. Мне как-то без разницы.

– Я могу арестовать вас за неуважение к закону.

– А я могу уйти домой. Вы предъявляете мне обвинения? Вряд ли, у вас на меня ничего нет, здесь я исключительно по собственной воле. Так что цените это.

Вот ублюдок.

– Как же нет, – проскрежетал Артур. – У меня есть показания потерпевшей. Но обо всем по порядку. – Он схватил со стола карандаш и приготовился записывать ответы на стандартные, но важные вопросы. – Где и кем вы сейчас работаете?

– Я не работаю.

Поднял взгляд на подозреваемого.

– Вы иждивенец?

– Эм… не совсем.

– Тунеядец?

– Что-то вроде того.

– Что-то вроде того?

– А это не одно и то же?

– Нет, это не одно и то же. Вы бездельник? Дармоед? Нахлебник? Ведете паразитическое существование за счет общества?

Подозреваемый помолчал.

– Видимо, это про меня.

Артур долго вглядывался в противника, пытаясь понять, что за игру с ним ведут, однако не понимал. Никак, не под каким углом.

– Создается не особо положительный образ. Совсем не положительный, знаете ли. Дармоед, не уважающий ни закон, ни государство, в котором проживает, и нападающий на беззащитных женщин.

– Я не нападал.

– А что вы делали?

– Ухаживал.

– Ухаживали? – Артур уже не удивлялся. – Вы ее домогались.

– Вы это видели?

Крепче сжал карандаш.

– Госпожа Герцен говорит и пишет, что вы ее домогались.

– Я все же настаиваю.

– На ухаживаниях?

– Так точно.

Артур не стерпел:

– Бросьте, вы ее лапали, давайте же говорить на чистоту! Скажите еще, вовсе до нее не дотрагивались!

Дей Дей пожал плечами.

– Она привлекательная девушка.

– Значит, все же трогали неподобающим образом.

– Вы свою жену тоже трогаете «неподобающим образом». Что же в этом плохого?

– Госпожа Герцен вам не жена.

Карий взгляд сделался тверже.

– Я работаю над этим.

– Она написала на вас заявления, – пытался вразумить неразумного Артур. Он действительно верил в то, что говорит, или же пытается держать удар?

– Сегодня написала, завтра отписала. Заберет. Дело житейское.

– Знаете ли, это ошибочное мнение, что заявление так просто забрать.

– Послушайте, – изрек подозреваемый резче прежнего. – Она может составить хоть сотню таких заявлений и обвинить меня в чем угодно, но какие у вас доказательства? Они у вас есть? Предъявите. Я ее бил? Травмировал? Задавил морально? Нападение – громкое слово, не находите?

Усталость, злость, раздражение? Что в этот миг превалировало? Яснее ясного – Дей Дей недоволен. Только чем? Вопросами Артура?

В то же время претензии гостя были справедливы. Проверка показаний потерпевшей результатов не дала, доказательств у Артура не было, а значит, дела не было тоже.

– Мы над этим работаем, – ответил Артур словами своего же гостя.

– Я не ошибся: я напрасно трачу время.

Потому что никто ничего не видел. Как такое возможно, что никто из восьми работников, находившихся в тот день в заведении, ничего не видел и не слышал? Где они были? Стулья не летали, посуда не билась, разрушений никто не зафиксировал. Потому что их нет. Тогда как потерпевшая описала обратную ситуацию.

Вот и получалось, что девчонка лгала. Следовало повторно с ней поговорить и вывести на чистую воду: почему, с какой целью лжет?

То было в теории, тогда как на практике Артур не собирался так поступать, поскольку верил. Артур ей верил. А если бы вдруг не поверил, то надел бы розовые очки. Ему нужно было ей верить, чтобы, зацепившись за этот случай, держаться ближе к Нелли: дело Зойла должно быть раскрыто. А нападение, пускай даже вымышленное, Артуру уже помогло: судьба послала ему Ликерию, которая показаниями, немного запоздалыми, встряхнула пыль с плесневеющей папки с говорящим названием «Красная метка».

Какие, к черту, доказательства?! Артур и без них понимал, что к чему. Вот только не мог нащупать рычаг, нажав на который определил бы, какую роль в случившемся играет Нелли. Она оставалась для него загадкой. Все, что касалось Нелли, ее знакомых и бара Зойла превратилось в подобие черной дыры. А в черные дыры соваться нельзя: не всплывешь, потеряешься в недрах. Да во лжи запутаешься первоклассной.

– Я пытался начать с ней серьезные отношения, – вывел из размышлений Дей Дей. – Пришел, хотел поговорить, и в первые минуты мы даже говорили. Однако разговор зашел в тупик. Мы не поняли друг друга, так бывает. Девушка она вспыльчивая, – тут он потер нижнюю челюсть, – как оказалось. Сам не ожидал.

– Чего?

– Пощечины. На этом мы разошлись. Она обвинила меня в домогательствах и убежала. И вот я здесь.

Оставалось поаплодировать. И ведь даже не проверить: камер наблюдения в заведении нет. А пора бы уже иметь, на дворе прогресс.

– Надо же, какая слаженная история. – Артур одобрительно кивал. Наблюдая за этим нахалом, вдвойне был склонен верить версии девчонки. К слову, Дей напоминал ему другого претендента на серьезные отношения, Макса, поклонника Нелли, с которым познакомился в день ЧП у взорванного дома. По выявленной информации, он подрабатывал игрой на бирже. А биржевик, как и бездельник – совершенно бесполезное создание.

– Вы следили за ней? – спросил Артур. – Потерпевшая утверждает, что следили.

Дей Дей усмехнулся.

– Наверное, ей хотелось бы, чтобы я за ней следил… однако нет, до такого я не опускался. – Он посмотрел на наручные часы. – Мы закончили? – Демонстрируя полнейшее безразличие, мужчина начал оглядывать комнату.

– Вы куда-то торопитесь? Должно быть, продолжать паразитировать на социуме?

Его удостоили сухой улыбкой.

– А как же. – Дей Дей встал. – Нужно бы успеть, пока другие не опередили.

– У меня к вам еще несколько вопросов.

– Конечно. Пришлите повестку. – Мужчина направился к выходу.

– Я ее пришлю, – предупредил Артур и так же поднялся на ноги. – И тогда разговаривать будем иначе.

Да, не столь миролюбиво.

– Конечно. Соберите дело.

– Ваш адрес!

– Уверен, вы внимательно изучили мой документ.

Подозреваемый вышел за дверь. Подручные бумаги, тут же смятые, полетели в мусорное ведро.

Сукин сын. Он доберется до него, обязательно доберется. У него же рожа преступная, на ней все написано. А потом доберется до Нелли и до ее новых, подозрительных друзей, которых она скоро и успешно завела. И тогда разоблачит их всех.

Положив в корзину бутылку шампуня, Ликерия направилась к ближайшей кассе.

Завтра выходной. Наконец-то. Мало того, что устала, мало того, что простыла, так еще коллеги косо смотрели. После того, как заявилась полиция и стала сыпать бесконечными вопросами, опрашивая всех подряд, мир Ликерии пошатнулся повторно, разделившись на «до» и «после». На нее смотрели как на сказочницу. А еще как на непредсказуемую куклу, которая выскакивает внезапно из коробки и показывает сумасшедшее лицо. Вот и Ликерия выскочила. Только лицо оказалось другим, не тем, к которому привыкли.

Ликерия примкнула к недлинной очереди, шмыгнула носом. Действительно, простыла. И прекрасно знала, когда. И благодаря кому.

Прикрыла глаза: думать об этом не будет. Как только начинала вспоминать эту сцену, становилось неловко, стыдно и обидно. Только почему? Она не сделала ничего плохого. И никому не лгала, чтобы недоверчиво на нее смотреть. Неужели следовало молчать и не заявлять о случившемся в полицию? Тогда кто ее защитит?

Выкинув из головы картину, Ликерия оглядела людей. Перед ней стояло двое мужчин, и один из них сейчас расплачивался.

Очередь сдвинулась, и Ликерия шагнула вперед. В этот момент в поле зрения мелькнула чья-то рука, и что-то упало ей в корзину.

Она встрепенулась.

– Вы ошиблись, подождите. – Ликерия потянулась к небольшой коробке размером с пачку сигарет: она инородным предметом лежала поверх груш. И даже дотронуться до нее успела, когда застыла в смущенном замешательстве: Ликерия держала коробку презервативов.

Ликерия сглотнула, затем усмехнулась. Что ж, с кем не бывает…

Протягивая предмет хозяину, она обернулась. И остолбенела: этот жгучий, режущий взгляд… У нее за спиной оказался Он. В черной кожанке, на глаза спадают взлохмаченные пряди.

Неожиданно вспомнилась одна из давних встреч, когда она столкнулась с ним в «Красной метке». Ликерия так же смотрела в глаза, не имея возможности его обойти. И он не двигался, загораживал проход, мешая ей работать.

Тогда она не чувствовала себя затравленной. Но это чувство зародилось теперь.

Мужчина взял протягиваемую коробку и снова бросил в корзину.

Ликерия отвернулась, бездумно дернулась, но была перехвачена сильной рукой, не позволившей сделать и двух шагов: она опустилась ей на живот и прижала Ликерию к телу.

– Не стоит, – пригрозил очень тихо.

К горлу подкатила тошнота, в поисках облегчения Ликерия сомкнула веки. Корзину вовсе желала выкинуть, она нещадно тянула руку.

Правда, внезапно ощутила легкость. Открыла глаза – увидела кассиршу, а затем корзину, стоящую на ленте.

Кассирша принялась доставать товары, и почему-то первое, что всплыло наружу – эта дрянная цветастая коробка.

– Это не мое, – открестилась Ликерия, чем заслужила вопросительный взгляд. – Его. – Пальцем не тыкала, но брюнетка поняла на кого смотреть.

– Считайте вместе.

Сдержалась: Ликерия не вздрогнула. Несмотря на то, что, услышав голос, немного хриплый, пускай не омерзительный, перед глазами возникла удивительная сцена: столкновение автомобилей, скрежет шин и дикая собака, выбегающая навстречу, злобно скаля острые зубы.

Уже не молодая, но ухоженная женщина пригляделась к ней, затем к мужчине. Снова взглянула на Ликерию и, нахмурившись, принялась сканировать товары.

У Ликерии занемели мышцы.

К моменту, когда женщина закончила, и продукты оказались в пакете, состояние Ликерии из страшно-панического трансформировалось в иную форму – защитно-отстраненную. Потому, услышав холодное «Пойдем», казалось бы, над ухом, но такое далекое, она и не подумала возразить. Как и расплатиться. Не видеть, не слышать, не понимать. Все лучше, чем вникать в происходящее.

Ликерии дышали в спину. Словно под конвоем дошла до выхода, вышла за раскрывшиеся стеклянные двери.

В лицо ударил морозный воздух, и Ликерия наконец-то очнулась.

Что она делает? – прозвучало в голове: ярко, ясно, отчетливо.

Что она делает? Здесь, рядом с ним?

Ликерия вырвалась.

– Отойди от меня! Что тебе нужно? Оставь уже меня в покое!

Стояли посреди широкой площадки, плавно перетекающей в тротуар.

Темные глаза сощурились, губы сложились в полоску.

– Не советую делать того же, что ты устроила в кафе. Мое терпение на исходе.

Если планировал ее успокоить, ему не удалось.

– Я никуда с тобой не пойду. – Ликерия оглядывалась в поисках того, кто смог бы ей помочь.

– Послушай, я всего лишь хочу поговорить, окей? – вдруг миролюбиво сказал мужчина. – Давай поедем ко мне…

К нему???

– …или к тебе, – тут же поправился.

– Ко мне?! – Думает, она пригласит его к себе?

– Просто сядь в мотоцикл, хорошо?

И тут увидела: около обочины, сияя на свету, в воздушном ореоле супермаркета, стоял черно-красный железный монстр.

Мысли потекли в ускоренном темпе. Нужно бежать, пока была возможность убежать. Фонари освещали ночную улицу, еще мелькали поблизости люди…

– Значит, будем разговаривать здесь.

Ликерию схватили за руку и потащили за собой.

– Отпусти! Куда ты меня ведешь!

В закоулок. Темный, тупиковый, где одна из стен принадлежала супермаркету, а противоположная – неизвестному зданию. А еще здесь стояли мусорные баки, окруженные всяким хламом, и наверняка обитали крысы.

Ликерию отпустили.

– Выходит, ты написала на меня заявление, – не дали ей опомниться.

– Что?

– Забери его.

– Чего?

– Где ты была?

Он совершенно сбил ее с толку.

Отстранился, недовольный собой. Точно собой, не ею.

– Не смей! – развернулся к ней, угрожая Ликерии пальцем. Она застыла, опаленная взглядом: горячим, яростным взглядом на полпути к заветной свободе.

– Ты хоть знаешь… – Сжались челюсти, сжались кулаки, словно ему больно было говорить. Он отвернулся. Взглянул на пакет, который продолжал держать в руках, и, раздраженный, отбросил его в сторону. Эй! А если что разобьется!

– Хорошо отдохнула? – спросил мужчина, остановившись у противоположной стены и уперев руки в бока.

Ликерия не понимала.

– Чего ты молчишь? Нечего сказать? Значит, хорошо, не так ли?

– О чем ты говоришь? – решилась подать голос. С террористами диалогов не ведут. Но с террористами-маньяками иногда можно.

Мужчина, Дей, усмехнулся.

– Так хорошо, что не помнишь?

Он еще и сумасшедший.

– С кем ты была? Все это время? В Сальске ты была одна. А дальше? Куда ты поехала?

– Откуда ты знаешь? – поразилась Ликерия. Откуда он знает маршрут? Откуда знает, что вообще уезжала? Значит, все же вернулся к ней домой? Как и обещал, вернулся?

В усмешке отразилась горечь.

– Так куда ты поехала?

– Какая тебе разница?

Изобразив ядовитую ухмылку, мужчина кивнул, мол, все с тобой ясно.

– Забери заявление, – повторил упрямо.

– Не заберу. – Сглотнула. Он знал про заявление. Должно быть, Артур Алаев добрался и до него.

– Понимаешь ли, ты осложняешь нам жизнь.

– Взаимно.

Он был обескуражен.

– А я ведь не сказал, что ты пырнула меня ножом. Между прочим, дважды пырнула. А стоило бы, как считаешь?

Следовало промолчать и тихо порадоваться, но сам черт дернул ответить:

– Может, потому что нет доказательств, и нечего показывать, – сказала Ликерия, намекая на его фантастическую живучесть. – Потому и промолчал.

Кажется, она его удивила. Наверное, тем, что умеет говорить. «Значит, вот как», – читалось в глазах.

– Забери заявление, – повторили жестче. – И прекрати рассказывать о том, что видела в день трагедии.

– Я не рассказываю.

– Правда?

– Меня допрашивала полиция! – возмутилась Ликерия. Что ей оставалось делать? – Но… но о главном я не сказала. – Слова дались тяжело. Смотрели на нее так пронзительно, что невольно опустила глаза. К тому же видела его сейчас другим: с натянутой на скулах кожей, увеличенного в размерах вдвое, выше, страшнее, опаснее.

Дей молчал. Изучая каждый миллиметр плоти, он водил по Ликерии взглядом.

– И как тебе?

Она встрепенулась. Мужчина пошел на нее.

– Как тебе представление? Понравились дикие звери?

Как такое может понравиться? Она наблюдала, как убивают людей. Или нелюдей. Уже не понимала.

– Вижу, что нет. Да не важно. Просто сделай то, о чем прошу, хорошо? Тогда все останутся довольны.

Ликерия долго решалась, но все же произнесла:

– Если не прекратишь меня преследовать – не заберу. И продолжу давать показания.

– Ты мне угрожаешь?

Ликерия вжалась в стену. Дей остановился в нескольких шагах, нехорошо посмеялся. – Значит, вот она твоя благодарность. Следовало позволить поганому догмару пустить тебе пулю в голову, а затем оставить там умирать.

Тут смешки прекратились.

– Послушай, милая, кажется, ты чего-то не понимаешь. – Под давлением взгляда и чужеродного тела, Ликерия слилась с кирпичами. – Дело в том, что пекусь я не о себе. –Над ней угрожающе нависли. – Я пекусь о тебе. Если продолжишь создавать проблемы мне и моим друзьям, мои друзья разозлятся и станут решать проблему по-своему. Ты помнишь моих друзей? Вижу, что помнишь. А так как источник проблемы ты, то и разбираться будут с тобой. Мне бы этого не хотелось. – Он коснулся ее лица, поводил по подбородку пальцем. По телу пробежала дрожь. Наверное, от холода. – Понимаешь ли, я за тебя поручился. Так что не подставляй меня. Не заставляй жалеть о принятом решении.

– Почему? Почему ты спас меня?

Он долго на нее смотрел, затем отстранился.

– Ну, так что, мы с тобой договорились, не так ли? Завтра ты идешь в полицию…

Прикрыв глаза, до боли сжала кулаки.

– Я никуда не пойду, если не ответишь на мои вопросы. – «И не оставишь меня в покое». Только повторяться Ликерия не стала.

Он разочарованно покачал головой.

– Терпение – не самое развитое во мне качество. Люблю, когда схватывают налету. Но ради тебя я повторю, даже переиначу сказанное. Так вот: в полиции ничего на меня нет, и рано или поздно твоя бумажка отправится в мусорное ведро. Моя цель – ускорить этот процесс, чтобы случайным образом не выдать лишней информации и не нажить врагов. Врагов для тебя. Я все-таки верю: все, что делаешь, ты делаешь не специально. Ты не желаешь никому навредить. Не желаешь навредить Нелли, не желаешь навредить себе. Так что будь хорошей девочкой и сделай так, как я прошу. Не отвечай сейчас, – предупредил возможные возражения. – Я буду настолько терпелив, что дам тебе время подумать. Переосмыслить наш разговор. Я понимаю, порою бываю резковат, но ты не должна меня бояться. Тебе не наврежу. Если ты не навредишь мне.

Отошел.

– А теперь я отвезу тебя домой.

Ликерия покачала головой. Хотела прокричать «Не надо!», однако не смогла: язык не работал.

Правда, говорить ничего не требовалось: Дей понял и довольным не выглядел.

– Я все же настаиваю.

– С тобой не поеду.

Темные глаза злобно зажглись.

– Думаешь, отымею тебя на ветру, прямо на сидении мотоцикла?

Сердце заколотилось как бешеное.

– Вызову такси, – выдавил сквозь зубы, почти прорычал.

Вызвал. Все то время, что такси до них добиралось, Ликерия стояла прижатая к стене и смотрела на Дея. На раздраженного, теперь немногословного Дея, который словно тигр в клетке топтался в стороне.

– Карета подана, – сообщил мужчина и пристрелил Ликерию взмахом ресниц, когда взгляд метнулся от дороги к ней.

Она хотела тут же убежать, однако сомневалась. Откуда узнал? Хотя какая разница? Главное, убраться прочь. Только вот ноги не слушались, как и все тело. Она и вырваться хотела, да застряла в клейкой паутине.

– Ну же, вперед, – подбадривал Дей.

Постояв немного, Ликерия решилась и неспешно отлипла от стены. Пошла, не отнимая взгляда от мужчины. Замедлилась, почти остановилась. Подумав, продолжила путь. По дороге схватила пакет, по-прежнему не поворачиваясь к маньяку спиной. Подобным образом, с глазами на затылке, выбралась из паучьего логова под свет фонарей и оживленных дорог.

Увидела желтую машину и помчалась к ней. Открыла заднюю дверь, оглянулась.

Мужчина вышел следом за ней и наблюдал, как она уходит. Лицо – напряженная маска.

Ликерия села и, облегченно вздохнув, хотела закрыться на двести замков. Только не вышло.

– Забыл сказать, – услышала голос того, кто силой придержал дверь. – Никуда не уезжай. Ни в какие Сальски и так далее. У меня нет желания снова тебя искать. Надеюсь, понятно?

Слов не было. Только эмоции, которые не выразить при всем желании.

– Понятно, – ответил Дей и захлопнул дверь.

Ликерия обернулась и увидела через стекло, как он направлялся к своему мотоциклу.

– Поехали, – велела водителю. – Пожалуйста, поехали быстрее.

Что бы ей ни показалось, надеялась, всего лишь показалось.

Опустившись как можно ниже на сидении, Ликерия сосредоточила взгляд на дороге. Вперед. Только вперед.

Она благополучно добралась домой.

Глава 7

Ликерия не спала всю ночь, прокручивала встречу с Деем. Раскрылось много подробностей, на которые нельзя закрывать глаза. Оттого переживала, не зная, как быть.

Во-первых, он снова явился к ней. Как и обещал месяцами ранее, после катастрофы в «Красной метке», вернулся в покинутую квартиру, вот только Ликерию не застал: она тряслась в очередной попутке. Напрашивался справедливый вопрос: зачем? Для чего возвращался? Отчего он вовсе к ней привязался?

Первый визит мужчины Ликерия могла хоть как-то объяснить. Тогда полагала, он пришел ее убить как нежелательного свидетеля. После того, что увидела, подобное развитие событий удивления не вызывало. Только страх. Несмотря на то, что помог ей спастись.

Вот только не убил. Почему?

Дал шанс? Отложил на потом? Взял время на дополнительные размышления?

Именно тогда Ликерия решила, что болтать о странных, пугающих мужчинах не будет. Пускай напрямую подобных указаний не давали, но замолчать, забыть, не вспоминать казалось наиболее выигрышным решением. О таком и не поболтаешь: ни с чужим, ни с ближним. Тогда как в глубине души надеялась, что пронесет.

Не пронесло.

Все же решил, что слишком милосерден и нужно исправить досадную ошибку? Если вспомнить вчерашний разговор – непохоже. Напротив, он по-прежнему не желал ей зла и даже хотел защитить от друзей.

Друзья. Какие же они друзья, раз хотят навредить… приятельнице своего друга. Конечно, приятелями они с Деем не были, но как еще себя называть в рамках отношений с этим мужчиной Ликерия не знала. Будет приятельницей.

Она все гадала, когда же прилетят последствия невезения оказаться там, где не следовало оказываться: не в том месте, не в то время. А в том, что последствия прилетят, не сомневалась. Словно чувствовала. И вот прилетели вчера. Монстр-Дей заговорил о прошлом. И уже никто из них не отрицал, что видела Ликерия многое. Дей не задавался вопросом, а так ли это. Ликерия вовсе свыклась с мыслью, что монстры существуют. Как быстро, однако, приняла эту истину.

И как ей теперь защититься, если даже полиция беспомощна? А, если верить тому же Дею, полиция беспомощна. Лжет? Нет? Что делать?

Оставался единственный выход.

– Кем являются твои друзья?

Она стояла на пороге кабинета и смотрела на Нелли: сидя за столом в белоснежной блузке, девушка проглядывала бумаги.

Приходить не хотела. Она зареклась ступать сюда ногой. Но кто-то должен был разъяснить, в какой сумасшедший мир она попала.

– Лика? – Нелли поднялась.

– Кем являются твои друзья? И Дей, кто он такой? Расскажи мне.

Ликерия прошла вперед. Дверь кабинета была открыта.

– О ком ты? О каких друзьях речь?

– О сверхъестественных. Пожалуйста, Нелли, давай без притворств. Мне не до этого. Просто расскажи, кто они такие, и как я могу от них защититься?

– Тебе не нужно ни от кого защищаться, тебе ничего не угрожает. – Встревоженная Нелли вышла из-за стола и приблизилась к Ликерии.

– Вчера мне сообщили обратное. Угрожает. И одним из угрожающих, как я понимаю, является Александр, твой… молодой человек.

– Лика…

– Ответь на вопрос: кто они?

Сейчас с ней говорили исключительно глаза: большие, голубые и круглые. Они пытались что-то прокричать, что-то сказать, поделиться чем-то, однако рот не издавал ни звука. Следовало помочь.

– Дей – не человек. Он большой, зверо…демоноподобный, с блестящими, кровожадными глазами… Мне сложно описать, но я узнала другую его половину.

– Значит, ты видела, – выдохнула Нелли. Затем прошла и закрыла стальную дверь.

Повернувшись к Ликерии, повторила:

– Значит, ты видела?

– Видела. И не хочу увидеть вновь. Поэтому, пожалуйста, помоги мне: расскажи, как я могу от них отгородиться.

Нелли нервно усмехнулась.

– Это сложная задача.

– Почему?

– Потому что… Лика, не знаю, что наговорил тебе Дей…

– Он сказал, что искал меня. – Это вовсе стало для нее шоком. – После того, как я уехала из Радлеса.

«У меня нет желания снова тебя искать», – ошеломили Ликерию новостью. Да, он приходил к ней домой, да, заявился в кафе. В обоих случаях выведал адрес, потому и полагала, что следил. Пару раз «проводил» с работы до дома, не более. Но такое… в уме не укладывалось.

– Как прикажешь на такое реагировать?

На нее смотрели еще более круглыми глазами.

– И ты говоришь, что мне ничего не угрожает.

– Лика…

– Кто он?

– Лика…

– Где мне от него спрятаться? От них. Если боишься, что расскажу полиции, не переживай…

– Дело не в полиции.

– Тогда в чем же?

– Это не моя тайна, – ответила Нелли. – Лика, прости, я бы хотела, правда, очень хотела все рассказать. Но я не могу.

Нелли выглядела встревоженной. Но что ей от тревоги Нелли?

Ликерия усмехнулась. Глупо было сюда приходить. Глупо было надеяться, что Нелли поможет Ликерии в ущерб своему приятелю.

– Хотя бы скажи, что ему нужно? Почему этот Дей не оставит меня в покое? У меня два варианта: либо он – злопамятный убийца, который непонятно чего выжидает, либо маньяк-насильник, который так же непонятно чего выжидает. Какая версия правильная?

– Мне кажется… ты ему нравишься, – робко улыбнулась Нелли. Настолько робко, что Ликерии на мгновение почудилось, что ей пытаются по-матерински навязать серийного убийцу.

– Я не ослышалась?

– Не переживай…

– Повтори.

– Он не плохой…

– Я ему нравлюсь?

– Просто иногда излишне напорист.

– Ты сказала?..

– Но ты в безопасности.

– Маньякам их жертвы тоже нравятся! – воскликнула Ликерия. Значит, не ошиблась: вариант номер два. Ей посчастливилось наткнуться на маньяка-насильника. К тому же монстра!

– Он не маньяк! – усмехнулась Нелли, но тут же улыбку спрятала. – Он просто…

– Он просто насильник.

– Нет же, Лика. Все очень сложно.

– Когда утаиваешь правду, всегда сложно.

Здесь ей не помогут. Зачем пришла!

– Я видела его в тот день, видела ужасным. И после этого ты говоришь мне, что я ему нравлюсь?

Обойдя шатенку, Ликерия устремилась к двери. Она пришла сюда за поддержкой, а ей раз за разом сообщают замечательные новости.

– Прости, что потревожила и отняла время. Всего доброго, Нелли.

Самостоятельно справившись с внутренним замком, Ликерия вышла в зал. Наилучшим решением казалось покинуть Радлес, вот только полиция ей запретила. Зачем вообще вернулась?

Затем, что некуда было идти. Радлес стал для нее родным домом, куда еще возвращаться, как не сюда?

Не задержавшись рядом с Дмитрием, Ликерия вышла на прохладную улицу и направилась вверх по тротуару. Растерянность, злость, протест: эмоции хлестали как розги.

В какой-то момент остановилась: стало необходимо перевести дыхание. Подставив лицо порывам ветра, Ликерия вдыхала осенний воздух.

Открыла глаза. Ненароком взглянула через дорогу и наткнулась на серый закоулок, совсем как тот, в котором вчера разговаривала с Деем: между зданий, с мусорными баками. Только на этот смотрела при свете дня, а потому могла разглядеть, как ветер поднимает с земли бумажную шелуху.

Она хотела продолжить путь, когда вместе с пылью и газетным огрызком в воздух взметнулся красный лист, оторванный от дерева. Следом еще один желтого цвета, и еще один… Неплотной стаей осенние листья поднимались один за другим и встраивались в воздушную воронку высотой в половину четырехэтажной стены. Затем опускались, буквально на мгновение, и в спокойном вихре поднимались снова. Так повторялось раз за разом: поднимались, вращались, опускались; красные, оранжевые, желтые – яркие, контрастные пятна на серо-голубом, словно выцветшем фоне.

Мимо закоулка пробежала кошка и отвлекла Ликерию от танца. Кошка прошмыгнула в ближайшую щель, тогда как Ликерия посмотрела на небо: с востока выглянуло солнце, оживив невзрачных людей.

Ликерия вернулась взглядом к закоулку. Листьев не было. И деревьев поблизости тоже.

– Ммм, какие лепесточки. Может, «Красную метку» тоже засадить цветами?

Отведя руку от полевых цветов, собранных в мини-букет и посаженных в стеклянную вазу, Брина взглянула на Ролана.

– Брина, что мы здесь делаем?

Мужчина мечты сидел напротив и внимательно на нее смотрел.

– Ужинаем, – улыбнулась Брина, отбрасывая за спину черные волосы. – У меня вкусная паста. А у тебя?

Ролан улыбнулся.

– А еще?

– Что вкусного?

– Что мы здесь делаем.

Брина оглядела помещение.

– Любуемся красивым интерьером. Нелли обновляет «Красную метку». Может, что интересного ей посоветуем.

– Вот как, – ответил Ролан, облокотившись о спинку стула.

Семейные пары, влюбленные пары. Все они пили вино, на бокалах отражались отблески яркого света.

Кафе неплохое: легкое, воздушное, как нелюбимое ею безе.

– Сколько можно оглядываться? Ты кого-то ищешь?

Посмотрела на Ролана. Не лицо, а скульптура: высокие скулы, короткие, словно выбритые волосы. Любовалась бы и любовалась.

Вернулась официантка и принесла душистый чай.

– Милая, – пропела Брина. – Скажи на милость, где затерялась Ликерия?

На нее метнули зачарованный взгляд. Такой, каким смотрели на протяжении всего вечера.

– Ликерия сегодня не работает. У нее выходной, – ответила совсем молоденькая девочка.

– Выходной? – была разочарована. Ну, вот, Брина, обломись.

– Да. Приходите послезавтра. Ликерия выйдет в смену.

Полюбовавшись Бриной еще мгновение, счастливая официантка ушла.

– Теперь понятно, что мы здесь делаем. – Ролан спрятал улыбку за чашкой чая. – Суем нос в чужие дела. Все думал: откуда вдруг желание помочь Нелли?

– А почему бы мне ей не помочь?

– Наверное, потому что раньше ты Нелли не жаловала.

В мужских руках блестящая керамика смотрелась белой, объевшейся мышью. Она скрывала улыбку, но не ямочки на щеках.

– Разве? Тебе показалось. Нелли мне очень нравится. Я даже про цветочки ей эти расскажу. Пускай похожие закажет. И почему она должна мне не нравиться?

– Потому что Нелли женщина?

Гадкий ferus.

Ролан засмеялся.

– Значит, Ликерия. Решила поизводить Дея?

– Вовсе нет. Просто интересно стало, кто изводит Дея прямо сейчас.

– Не вышло. Ликерия на отдыхе. А раз ее здесь нет, может, пойдем? Мне кажется, ты все уже здесь рассмотрела, вплоть до вентиляции в женском туалете.

– Которая не работает! – возмутилась Брина. – Кстати, туалет у них ужасный.

– Сейчас проверим. – Ролан встал, демонстрируя в полный рост светло-голубые джинсы и белую, обтягивающую футболку. – Попроси пока счет.

Ролан скрылся в глубине помещения и даже не оглянулся, тогда как Брина, подозвав официантку, попросила рассчитать их. Однако следующей, кого увидела, стала не официантка с пробитым чеком. Следующей стала та, чей образ приняла изначально за игру воображения; та, кого без малого сожаления оставила в далеком, своем неоднозначном прошлом. Единственная и неповторимая.

Алина. Подруга детства. Стройная, на грани дистрофии, но соблазнительная. Фигура, внешность, манеры – казалось, все в ней было идеально. Волосок лежал к волоску. Пряди длинные, гладкие, блестящие, оттенка «горький шоколад». Они гармонировали со смуглой кожей.

Алина всегда предпочитала классику, вот и нынешний выход в свет исключительным не стал: черная блузка, черная юбка. Однако, одеваясь в излюбленном стиле, ей как-то удавалось избегать консерватизма. Полупрозрачная ажурная блузка открывала больше, нежели скрывала. Это несмотря на то, что тонкие запястья и красивая лебединая шея закрывались провокационной тканью. Как и ноги: юбка опускалась до икр. Но, облегая второй, змеиной, кожей, делала похожей Алину на статуэтку. На точеную статуэтку египетской кошки. Такая же тонкая, темная, изящная. При том высокая, не ниже Брины.

– Брина, – улыбнулась «подруга», – какая встреча, – пропела следом, прельщая окружающих мелодичным голосом.

Брина немного растерялась и, удивленная, смотрела на Алину: невзначай взглянув на стул, на котором недавно располагался Ролан, гостья сморщила крашеные губы.

– Совсем не изменилась, – проговорила Алина. – Все такая же…

Брину оглядели. Особенно пристально – бирюзовую кофточку.

– Да, все такая же.

Когда-то они дружили. Видимо, в смутные для Брины времена, раз общалась с ней.

– Отчего ты молчишь? – спросила Алина. – Вижу, я тебя удивила. – Она смаковала ее смятение.

– Как не удивляться, – ответила Брина и через силу натянула улыбку – приняла предлагаемую игру. – Никогда бы не подумала, что встретимся снова.

– Не оправдала твоих ожиданий? – Мягко посмеялись. – Слышала, ты в Радлесе. –Черным ноготком поскребли спинку стула. – Решила, это знак. Раз я здесь. И раз ты здесь.

– И от кого, интересно, слышала? Тебя же не было в Радлесе.

– Такая новость не могла остаться незамеченной, – уклонилась от ответа Алина. – Как и новость о том, что ты спишь с грубым ferus.

Улыбка Брины спала.

– Даже спрашивать не буду, правда ли это, твои глаза получше детектора лжи.

Теперь понятно, насколько их встреча «неожиданная»: любопытство не оставило Алину в покое. Но только ли это?

Брина сложила на груди руки.

– Как ты до такого дошла? Я, конечно, всегда знала, что вкус у тебя сомнительный, но… но ferus, Брина, ferus, – под конец понизила голос «подруга», словно и произносить такое неприлично.

Алина ей упорно кого-то напоминала, только не получалось вспомнить кого.

– Это все, что хотела знать? – Брина выжидающе смотрела на девушку. – Как у меня дела, спросить не желаешь?

Ответили ехидной усмешкой.

– Раз не погибла от рук Лисандра, все у тебя хорошо. Кстати, как твой брат отнесся к предательству? Догмарка променяла его на ferus, на злейших врагов своего народа.

И Брина поняла. Вспомнила, кого напоминает Алина – Лисандра. Дорогого, самодовольного брата, который говорил безобидные вещи и напрямую никого не оскорблял, но каждое слово, обретавшее свободу, сочилось горьким, убийственным ядом.

В области груди шевельнулось что-то. Что-то помимо злости и чувства раздражения. Подозрение, некая догадка?

– Не говори глупостей, – отмахнулась Брина. – Разумеется, был рад. – Закинув ногу на ногу, она продемонстрировала обтягивающие джинсы и лаковые полусапожки. – Мы даже собираемся частенько в догмарленде и устраиваем чаепития на троих.

– Как смешно. – Алина не сумела скрыть презрения. – Удивляюсь стойкости его характера. Как он сохранил рассудок?

Брине казалось или действительно Алина уводила беседу из общей плоскости в плоскость Лисандра? И, видимо, выглядела Брина глупее обычного, раз Алина полагала, что ее можно так легко разговорить. Ей так хотелось услышать о Лисандре, его состоянии, душевном, психологическом… Кто-то проявляет личную заинтересованность? Помнится, в юности своей, отнюдь не целомудренной, Алина строила глазки ее взрослому брату. Правда, не одному Лисандру она их строила. В поле зрения резвой, симпатичной нимфетки попадали все сильные, влиятельные мужчины. Тем более странными выглядели метаморфозы, произошедшие со временем с подругой. В какой-то момент из живой и игривой она превратилась в зрелую леди: сдержанную, холодную и продуманную.

– Тебе лучше знать, как сохранил, а как потерял. Ты же только что приехала, – улыбнулась Брина. – Хотя постой. Взорванный дом считается следствием помешательства?

Алина улыбнулась уголками губ. Хорошая мина при плохой игре – такое она умела.

В этот момент подошла официантка и принесла позабытый счет. Положив «конвертик» на стол, девочка обратилась к Алине.

– Вы будете что-нибудь заказывать?

Прошли секунды, прежде чем Алина позволила себе заметить человека, направив настолько уничижительный взгляд, что Брина пожалела белокурую малышку, которой на вид – не больше шестнадцати.

– Нет, дорогуша, она не ест. Разве не видишь? – Брина ткнула блестящей вилкой, по стечению обстоятельств не убранной вместе с тарелкой, в Алину.

Девочка кивнула и тут же испарилась. К сожалению, Алина испаряться не собиралась. Правда, теперь стояла, молчала – чего хотела? Поэтому Брина спросила то, что интересовало ее саму.

– И с кем ты приехала?

– С кем я приехала? – Алина изобразила растерянную заинтересованность. – А с кем я должна приехать?

– Даже не знаю. Раньше ты всегда водилась со своим родственничком, Асилием.

А затем они оба уехали. Прежнему главе догмар, Деону, Асилий не нравился. На иерархической лестнице семья Асилия занимала высокую ступень, имея весомое слово во влиятельных кругах. Деон чувствовал: Асилий желает его подсидеть. Несмотря на то, что реальной угрозы в Асилие не видел: не тем характером догмар обладал. Однако заноза, впиваясь в кожу, всегда доставляет дискомфорт. И чем более заноза породистая, тем дискомфорт выше.

Однако с тех пор власть сменилась: у руля догмар встал Лисандр, вернувшийся из длительного заточения. И, видимо, слухи об этом распространились, и распространились далеко, дойдя до ушей неглупого Асилия.

Брина помнила: Асилий писал Лисандру письма. Какие? Деталей не знала, но явно не в любви признавался. Они не ладили.

Вопрос в другом: почему теперь? Почему Асилий не вернулся раньше, сразу после смерти Деона? Лисандра нет, да и жив ли, никто не знает. Шансов претендовать на власть и заполучить ее больше, нежели сейчас, когда возвратился любимец публики, Лисандр.

– Все еще общаетесь? – спросила с подозрением.

Алина отвечать не спешила. Она продолжала улыбаться Брине, когда посмотрела в сторону. Мельком глянула на Брину и снова мимо нее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.