Мария Еремина
Мифолоджемы

От автора

Не сложно догадаться, что "мифолоджемы" – это "мифологемы" + "джем".

Мифологема – мифологические сюжеты, сцены, образы, характеризующиеся глобальностью, универсальностью и имеющие широкое распространение в культурах народов мира.

Например, мировое древо – это мифологема.

И, как говорят нам энциклопедии, – и что самое крутое, на самом деле – мифологема – это и мифологический материал, и почва для образования нового материала.

"Джем" здесь изначально предполагался в том же значении, что и в "джем-сейшен", то есть музыкальная импровизация, игра без подготовки и специальных соглашений.

Но потом я поняла, что в этом как-то недостаточно радости и безумия.

Поэтому я официально заявляю, что джем в названии малиновый.

Это сборник о мифах: древних и современных. О языческих богах и нежити, о разумных роботах и попаданчестве, о городских легендах и легендах полузабытых.

Вторжение

Майор Петров не спал уже третьи сутки. Виной тому была не столько чрезвычайная ситуация, сколько то, что из-за этой самой чрезвычайной ситуации всё начальство рвануло на различные экстренные совещания в столицу, фактически оставив весь Главный центр разведки космической обстановки на него и прозрачно намекнув, что звонить и что-то спрашивать, бесполезно, а главное крайне наказуемо.

Несмотря на мучительный недосып майор Петров усиленно думал. Он слышал, что галлюцинации начинаются только на пятый день без сна, но, возможно, ему не повезло стать исключением из правил.

– Девушка, почти девочка, белая футболка, белые штаны, в руках кошка, – терпеливо повторила галлюцинация, крайне похожая на лейтенанта Кротова.

Майор Петров шумно выдохнул. Была ещё надежда, что с ума сходит не он. Ещё раз смерив галлюцинацию оценивающим взглядом, майор заорал:

– Какая девочка!? Какая кошка!? У вас там всех, что, совсем уже мозги поплавились!? Закрытый город! Секретный объект! Военное положение! С минуты на минуту объявят всеобщую мобилизацию! А ты мне говоришь, что в коридоре стоит «девочка с кошкой» и хочет поговорить с ответственным лицом?! Как она вообще сюда попала?! Что творится на КПП?! Где дежурные?!

– Все… – лейтенант замялся, – Все спят.

– Спят?! – майор хотел было снова закричать, но поперхнулся, – У нас без пяти минут война, а они спят? Да, я всех отправлю под трибунал! Да я их лично сейчас переубиваю!

Если присутствие на объекте постороннего ещё можно было как-то скрыть, тем более в той неразберихе, что последние несколько дней творилась по всей стране, то подобный откровенный саботаж мог поставить крест на дальнейшей карьере майора. О том, что он может попросту не дожить до проблем с карьерой, майор предпочитал не думать: привычно размышлять о повышении было куда спокойнее, чем мучить себя переживаниями о возможном конце света. Возможно, именно активное отрицание проблемы и помогло ему не сойти с ума. Если он, конечно, не сошёл с ума.

– При всём уважении, товарищ майор, дежурные вряд ли виноваты. Моментально уснули практически все, кто оказался по пути следования девушки. Некоторые уснули стоя. Учитывая обстановку, я бы предположил, что на них повлияли обстоятельства непреодолимой силы, – начав громко и с некоторой дерзостью лейтенант к концу растерял весь свой запал и закончил практически шепотом.

– «Обстоятельства»? – хмуро уточнил майор, хотя прекрасно знал, о чем идёт речь.

– Инопланетяне, – обречённо выдохнул лейтенант.

Инопланетяне. Слон в комнате, которого майор старался не замечать вот уже третьи сутки с тех пор, как Земля получила объявление войны из космоса. Высшее начальство третий день – и судя по всему, безнадёжно – пыталось придумать, как бороться с цивилизацией, превосходящей земную на десятки, если не сотни лет развития, а майор Петров сосредоточился на том, чтобы поддерживать работоспособность Главного центра и собственного мозга. Но безрадостная реальность сама пришла в его кабинет. Майор глянул на часы. На электронном табло светилось «12:07», и, если Главный штаб правильно расшифровал сообщение инопланетного флота, зависшего на орбите, до обещанного вторжения оставалось чуть меньше восьми часов. С другой стороны, захватчики могли быть не настолько благородными или пунктуальными, какими показались на первый взгляд. С третьей стороны, вряд ли бы они начали вторжение с захвата майора Петрова посредством девочки с кошкой.

Майор отдавал себе отчёт, что с девочкой придётся поговорить, будь она инопланетянка или нет. Если, конечно, всё это правда. Вполне вероятно, что майор Петров всё же сошёл с ума, просто не прямо сейчас, а дня три так назад.

– Почему тогда вы не уснули? – уцепился за несостыковку майор.

– Не могу знать, – просто ответил лейтенант.

Майор Петров лишь устало махнул рукой, мол, запускай уже эту девчонку. Обсуждать дальше значило попросту тянуть время, а для этого пришлось бы признаться себе, что встреча с неизвестной силой пугает его. А если бы майор Петров признавался себе в подобном, вряд ли бы он вообще пошёл в армию, не то что стал майором.

Лейтенант тут же вылетел из кабинета. Через несколько секунд дверь снова скрипнула – и перед майором действительно оказалась невысокая девушка, нежно сжимающая в руках огромного и даже на вид крайне тяжелого кота. Майор поздоровался, непривычно, по-граждански. Девушка в ответ улыбнулась, а кот флегматично моргнул.

– Как вы попали на закрытый объект? – строго спросил майор, не уверенный до конца, что такой тон – хорошая идея.

– Мы хотим помочь, – девушка полностью проигнорировала вопрос. Кот раскатисто мявкнул, и майор Петров почувствовал лёгкое головокружение.

– Вы одна из них? – задал майор самый очевидный вопрос, с намёком поднимая глаза вверх.

– Нет, – с улыбкой ответила девушка.

Кот попытался снова издать какой-то звук, но девушка резко шикнула на него, и кот беззвучно захлопнул распахнутую было пасть.

– Значит, вы человек? – зачем-то продолжил майор.

– Нет, – с ещё более широкой улыбкой ответила девушка.

– Ясно, – откликнулся майор, хотя ему ничего не было ясно. – Значит, хотите помочь? Мне доложили, что вы умеете усыплять. Полезный талант для диверсионной работы.

– О, я не умею. Это он умеет, – девушка потрясла котом, тот возмущённо мяукнул, майор испытал жгучее желание закрыть глаза, – А я…

Она внимательно оглядела кабинет, будто что-то искала.

– Эта ручка вам очень нужна? – майор проследил за пальцем девушки. На столе лежала простая пластиковая шариковая ручка из тех, что продаются наборами по десять штук. Он покачал головой. Девушка взмахнула рукой, – и пластик ручки начал оплывать. Майор Петров почувствовал, как потихоньку потеет. Причиной тому, конечно, была плавящаяся прямо перед ним ручка, но было ли дело в распространяющемся от неё жаре, или в том, что плавилась она потому, что некая «девушка с котом» махнула рукой.

– Значит, вам подконтрольна температура. Как, эээ, в комиксах? – майор вспомнил, что видел на страницах комиксов что-то похожее, когда сын некоторое время увлекался подобными историями про людей, которые летают, стреляют огнём и наверняка делают что-то не менее странное. В основном комиксы были американскими, но была и парочка русских. О чем в них рассказывали и какие именно там были персонажи, майор не особо вникал, зато запомнил, как гордился тем, что наши тоже могут не хуже американцев, пусть речь и шла о книжках с картинками.

– Скорее как в сказках, – поправила девушка, снова шикнула на кота, а затем внезапно добавила, – Я полуденница.

– Да, как в сказках, – согласился майор, он был уверен, что с девушками, плавящими ручки силой мысли, стоит почаще соглашаться. – Не поймите меня неправильно, у вас потрясающие умения. И у вас, и у вашего кота. И имя у вас интересное. Но – как бы это вам помягче сказать – не думаю, что этого хватит. Чтобы использовать ваши данные, нужно сообщить о вашем существовании руководству, согласовать ваше присутствие на различных уровнях, вплоть до высшего, – сами понимаете, у вас тут исключительный случай, – учесть ваши таланты в планировании операций, провести разъяснительные работы с солдатами. И, я повторюсь, ваши таланты просто прекрасны, но увы, сонный газ и пара огнеметов вполне могут заменить вас обоих. Возможно, не повисни над нами инопланетные корабли и не останься нам несколько часов до войны, которая, вероятно, уничтожит всю планету, вами бы и заинтересовались, придумали бы под вас программу подготовки, пошили бы костюм, распиарили бы, совсем как в фильмах, ну, знаете, да?

– Вы думаете, что нас двое, – слишком утвердительно для вопроса сказала девушка.

– Я вижу двоих, – майор наконец совладал с нервами. – Если, конечно, у вас нет товарища-невидимки.

– Мы живём здесь веками, мы называем это место своим домом и имеем на то поболе прав, чем каждый из ныне живущих. Полуденницы – в полях, лешие – в лесах, кикиморы – на болотах. Мы не вмешиваемся в дела людей, то нам не нужно. Но даже волкодлаки и упыри чтут свой дом и готовы защищать его от тех, кто несёт погибель с далёких звёзд. Вот какую помощь я предлагаю, – её голос звучал грозно, но при этом устало. Майор Петров внезапно осознал, что это не он старше девочки перед ним раза в три, а совершенно наоборот, она старше его – причём раз в тридцать. И одновременно с этим почувствовал некоторое разочарование: фольклорных персонажей он представлял как-то более народными, в сарафане там, в вышиванке, с косой до пояса.

– И что же вам нужно взамен? – майор слишком хорошо знал военную историю, чтобы верить в альтруизм.

– Мир. Спокойствие. Нам придётся объявить о себе. Мы сильны, но нас гораздо меньше, чем вас. И мы не хотим обречь себя на жизнь вроде вашей, мы не хотим постоянно воевать и торговать.

– Нужно будет обсудить правила взаимодействия, особенно для агрессивных сущностей, – майор некстати вспомнил, что нечисть в сказках иногда ела людей.

– Разумеется, – благосклонно кивнула полуденница, а потом добавила – Для агрессивных сущностей с обеих сторон.

– Конечно, у меня нет полномочий принимать подобные решения, но я могу связаться с теми, у кого есть. Вот только мне нужны доказательства, что армия будет, – как бы не смущало майора присутствие сказочной нежити в его кабинете и талант этой нежити к отопительным процессам, мысли о гневе начальства возвращали его в нужную колею.

Девушка согласно кивнула и достала из кармана брюк смартфон. Майор издал булькающий звук, полуденница в ответ только пожала плечами. Она быстро переговорила с кем-то, убрала телефон и насмешливо уставилась на майора.

– Может чаю? – зачем-то спросил он.

Когда полуденница допила вторую чашку чая, а на часах высветилось «12:42», раздался лихорадочный стук. Впустив страждущего и наскоро разобравшись с формальностями, майор узнал, что к Центру подходит армия, которую не берет ничего из средств обороны базы. Майор выглянул в окно. Вдалеке, за ограждением действительно было людно. Или «нелюдно».

– Какая армия? – всё же спросил майор. Лейтенант замялся. Майор настойчиво повторил вопрос. – Какая?

– Из сказочных персонажей! – отчеканил лейтенант. – Бабки-ёжки, домовые, лешие, оборотни, водяные!

Майор вздохнул, отпустил бойца, вздохнул ещё раз и поднял трубку телефона.

Вторжение началось на закате. На фоне алеющего неба удивительно красиво смотрелись яростные жар-птицы, прожигающие насквозь инопланетные корабли.

Нож

– Оленька, где твой Зайка? Быстрее найди его, мы уходим, – прошелестел над ухом голос матери. Девочка тут же бросилась на кухню, тихо-тихо, как всегда учила мама. Потрепанный плюшевый заяц сидел на подоконнике, Оля сама его туда посадила. Под окном распустилась яблоня – красиво, Зайка любил всё красивое.

Раздался тихий скрип, в комнате мама выдвинула верхний ящик комода. Оля хорошо знала этот звук, старый, тягучий, неприятный. А еще Оля хорошо знала, что в верхнем ящике хранятся важные взрослые вещи. «Документы», как сказала ей мама. Зачем они нужны, Оля не очень хорошо понимала, но знала, что их нельзя трогать и тем более на них нельзя рисовать, а еще, что их доставали, когда приходили доктора и еще один человек, в серо-зеленой одежде.

На этот раз доктора и второго не было. Была только небольшая сумка в коридоре.

Громкий шорох заставил девочку вздрогнуть и сильнее обнять зайца. Может быть, у нее и были проблемы с завязыванием шнурков, но вот шорохи Оля различала просто отлично. И этот был не мамин. К шороху добавилось недовольное сонное ворчание. Оля вжалась в игрушку лицом и закрыла глаза.

– Куда это ты собралась? – раскатисто прокатился по небольшой квартире громкий голос, – Куда собралась, я спрашиваю?!

Мама попыталась что-то ответить, но её заглушил крик:

– Кто он? К кому ты уходишь, дрянь? Рассказывай!

Послышался звук. Этот звук значил, что у мамы будет новый синяк.

– Что значит, ни к кому? Так я и поверил! Ты ж одна не выживешь! Дура безрукая!

Звук повторился. Заяц намок от беззвучных слез.

– Еще и ребенка за собой потащила! Ты вали на все стороны, мразь неблагодарная! А дочь – моя!

Мама что-то прошептала сквозь звуки. В ответ раздался настоящий рев:

–Развод?!

И мама тоже закричала.

Стало страшно. Не так, как всегда, привычно-страшно, а по-настоящему. Совсем страшно. Страшно, что мама снова не сможет встать несколько дней. Страшно, что снова не сможет рассказать сказку, только хрипеть сорванным голосом. Страшно, что её снова заберут врач и второй. Страшно, что на этот раз они ее не вернут.

Зайка не помогал. Тогда Оля посадила Зайку на подоконник. Лицом к стеклу, пусть смотрит на цветы под окном, пусть смотрит туда, там лучше.

Оля приставила к столу табурет – тихо, подняв все четыре ножки. И с табурета осторожно дотянулась до покрытого хлебными крошками ножа. Мама не раз говорила, что Оле ни в коем случае нельзя трогать ножи, потому что можно порезаться и будет больно и много крови. А еще мама показывала, как ножи легко режут мясо, и хлеб, и овощи. Всё-всё-всё режут. И Оля была послушной девочкой и никогда-никогда не трогала ни один из ножей. Не потому что боялась порезаться, а потому что не хотела, чтобы мама волновалась. Сегодня она тоже не боялась порезаться.

До комнаты – обогнуть стену, из одного дверного проема в прихожую и обратно в дверной проем. А мама уже свернулась на полу и только голову закрывает. И Оля начинает кричать. Она бежит и кричит. И заносит нож над головой.

Словно рыцарь из фильма, концовки которого она так и не узнала. Рыцарь спасал принцессу. И Оля сказала маме, что мама – принцесса. Мама тогда засмеялась и сказала, что тогда уж королева. Ведь мамы могут быть только королевами. А принцесса – Оленька. Но мама ошибалась. Иногда даже мамы ошибаются.

Фильм они так и не досмотрели. В тот вечер от отца снова неприятно пахло и его шатало, а это всегда значило, что нужно выключить телевизор и замолчать.

Порез выглядит страшно, кровь расползается по затертой ткани.

– Ах ты, мелкая дрянь, – последнее, что слышит девочка прежде, чем чувствует удар по голове, словно эхом с двух сторон – от кулака и об стену. Во рту тут же становится солено, а в глазах мутно. Руки холодеют, но пальцы правой все так же крепко сжимают окровавленный нож для хлеба.

Солнце бьет в глаза. Она лежит на мягком зеленом лугу и не знает, как сюда забрела. Нужно скорее вернуться домой, чтобы не расстраивать маму.

– Как твоё имя, дитя? – над ней склоняется высокая, очень высокая светловолосая женщина в блестящей одежде.

– Оля, – почти мямлит Оля и тут же поправляется, говорит гордо, – Ольга.

– Приветствую тебя, Ольга, – тут же откликается женщина, и имя звенит, когда она его произносит.

– Я заблудилась, – признается Оля, – Вы поможете мне вернуться к маме?

Женщина только печально улыбается. К ним подходит еще одна – тоже светловолосая, высокая и блестящая, затем еще и еще. И Оля понимает. Это ангелы.

Бабушка рассказывала о них. Говорила, что ангелы очень светлые. Что все они прекрасные. Так и говорила: пре-крас-ные-е. А еще, что ангелы живут на Небесах, и что, если попадешь на Небеса, значит ты умер. А потом бабушка умерла. Наверное, она тоже попала на Небеса.

Бабушка говорила, что на Небесах хорошо. Оля оглядывается вокруг. Здесь и правда хорошо. По небу медленно плывут белые пушистые облака. А луг с редкими холмиками, покрытыми мелкими цветочками, кажется бескрайним. Совсем не похожим на вытоптанную траву во дворе её дома. Оля думает, что могла бы весь день играть здесь, а когда устанет, легла бы и придумывала, на что похоже очередное облако.

Вот только она скучает по маме. Вот только, если это Небеса, домой она уже не вернется. Может быть, Оля еле-еле читает по слогам, но она совсем не глупая. Уж такие-то вещи она понимает.

– Вы ведете меня к Богу? – спрашивает девочка окруживших ее блестящих женщин. Те переглядываются и со смешками перешептываются.

– Да, – отвечает самая первая и звонкая.

– Хорошо, – важно кивает девочка. Бабушка говорила, что это хорошо. Бабушка всё об этом знала. Бабушка водила ее в большой дворец, где можно было попросить что-нибудь у Бога. Оля просила, чтобы папа больше не пил, а мама больше не плакала. Но, наверное, нужно было просить лучше. Громче. Чаще.

Ангелы ведут её вперед по полю. Оля думает, что ей придется почти бежать, чтобы успеть за такими высокими женщинами, но, наоборот, – они подстраиваются под её шаг.

Дворец появляется перед ними внезапно, и девочка чуть не спотыкается о порог. Во дворце всего один зал, весь уставленный столами, окутанными запахом жаренного мяса. Оля сглатывает, от голода крутит живот. Сидящие за столами с удивлением смотрят на ребенка. Звуки пира становятся всё тише, пока в зале не повисает тишина.

В глубине зала на троне сидит Бог. Он старый, седой и бородатый, такой, каким и должен быть.

Бог смотрит немного удивленно, а потом его единственный глаз заволакивает доброта. «Добр и милосерден», – говорила бабушка.

– Так мала, – тихо произносит Бог.

Голос Бога звучит ласково, но девочка сжимается от страха. Если Бог не хочет оставить её на Небесах, куда же она попадет? Неужели к чертям? Всё потому, что она была непослушной и взяла нож? Непослушных детей черти утаскивают в Ад, это уже говорила не бабушка, а воспитательница, и ей Оля верила чуть меньше, но вдруг.

– Условия соблюдены, – тут же откликается первая женщина-ангел. Она подходит к трону и отдает Богу нож для хлеба.

Бог легко усмехается, поднимается с трона и, словно пушинку, подхватывает девочку на руки. Оле не нравится, когда ее берет на руки кто-то, кроме мамы. Но Богу, наверное, можно.

– Она здесь по праву, – громогласно объявляет Бог, и зал снова наполняется шумом, – Поприветствуйте воительницу Ольгу!

Ангелы за столами кричат, но от этого крика Оле не страшно.

Экзамен по латыни

Шум был не то чтобы невыносимый, но он отвлекал Миру от подготовки к экзаменам. Хотя, если быть до конца честной, после пяти суток бесконечной зубрёжки Мира была готова отвлечься на что угодно, включая голубя за окном. Стук в пол повторился. Ощущение было, будто соседи бегали по потолку, а затем начали – по потолку же – двигать что-то тяжёлое и скрипучее вроде кровати, периодически роняя эту кровать себе на ноги и вскрикивая. Если Мира правильно помнила, под ней жила довольно тихая и спокойная семья с ребёнком школьного возраста: никто не устраивал громких вечеринок, никто ни на кого не кричал и никто ни с кем не скандалил.

Мира вздохнула, голова отказывалась работать, текст перед глазами расплывался. В пол снова постучали, а затем громко поскреблись. Мира вздохнула ещё раз и поняла, что с этим надо что-то делать. Она решительно встала из-за стола и не менее решительно вышла из комнаты. Через три минуты она также решительно вернулась с чашкой кофе, твёрдо пообещав себе, что больше не будет отвлекаться.

Через десять минут Мира спускалась по лестнице.

Звонок на двери исправно выдал приглушенную трель, но открывать, похоже, никто не собирался. Мира упрямо нажала на кнопку ещё пару раз – и наконец в замке заскрежетало, и на пороге появилась соседка.

– Ой, Славочка, ты не очень вовремя, – пролепетала женщина.

– Вы не могли бы перестать шуметь? – вообще-то Мира планировала быть куда более категоричной, но крайне вымотанный вид женщины заставил её смягчиться.

– Мы постараемся закончить как можно быстрее, но я не знаю когда… – в этот момент откуда-то из комнаты раздался сдавленный вскрик, который сменился скулежом и громким скрипом. Мира нащупала в кармане телефон.

– Что у вас там происходит? Я сейчас полицию вызову!

– Не надо полицию! – сдавленно ахнула женщина и в одну секунду затащила Миру в квартиру, тут же захлопнула дверь и чуть дрожащим голосом продолжила: – Ты проходи, сейчас всё сама увидишь, всё поймёшь.

В комнате, куда её привели, было довольно тесно. Метраж явно не был рассчитан, что в помещение однажды набьётся шесть человек. Зато что-то мерно и уютно потрескивало. Соседка тут же метнулась к мужу и отчаянно зашептала ему на ухо, отвлекая от разговора. Мира тем временем присмотрелась к собеседникам соседа. Одним из них к её удивлению – настолько сильному, насколько вообще способен удивляться человек за день до экзаменов – оказался священник. Обычный православный священник, в чёрной рясе, с бородой и крестом. Рядом со священником стояла женщина в пёстрой юбке, каких-то живописных лохмотьях и многочисленных украшениях. Мире даже показалось, что она видела эту даму в рекламе на каком-то сайте. Дама предлагала снять и наложить сглазы и прочую муть. Священник периодически неодобрительно посматривал на пёструю женщину, но продолжал вести с ней довольно заинтересованную беседу. Невзрачный мужчина во всём чёрном стоял у окна и нервно теребил крупный кристалл-кулон. Периодически мужчина с тревогой поглядывал вверх. Мира вдруг поняла, что вообще-то все, находящиеся в комнате, даже вернувшаяся соседка, периодически с тревогой поглядывают вверх, – и подняла голову.

К потолку, в лучших традициях фильмов ужасов, прилип спиной соседский сын и мерно, уютно потрескивал. Поймав взгляд Миры, он с силой ударил пяткой в потолок. "Так вот откуда этот странный звук", – отстранённо подумала Мира, глядя в абсолютно чёрные, без намёка на белок, глаза.

– О… ко…пу…но, – внезапно протянул мальчик – нечто, – не отрывая взгляд от Миры. Возможно, он был рад новому существу. Если он, конечно, вообще понимал такую концепцию как радость.

– Славочка, – соседка неслышно очутилась рядом, и Мира вздрогнула. – Ты ведь никому не расскажешь? Ты иди тогда домой, мы как-нибудь справимся. Вот Дормидонт Аристархович кое-что придумал. Надеюсь, это поможет Димочке.

Димочка на потолке заскрежетал.

– Hoc… corpus… non… egeo… – глухо протянул он сорванным голосом, проворно отползая от отлипшего от окна невзрачного мужчины.

Невнятные звуки внезапно сложились в нечто странное. Мира остановилась, совершенно проигнорировав соседку, продолжавшую настойчиво выпихивать её в коридор. Вот ведь будет стыдно, если ей просто почудилось. Это всё экзамены, везде теперь мерещится.

– Что ты сказал? – строго и настойчиво спросила Мира, глядя на забившегося в угол Димочку. Точно будет стыдно. Вот ведь не повезло людям: одержимый сын и пришибленная соседка.

– Hoc corpus non egeo. Cupio discedere, – скрипуче произнёс тот, кто сидел в соседском сыне, растягивая гласные и с булькающим рыком глотая окончания фраз. Мира еле разобрала ответ.

– Ubi? – уточнила Мира, старательно напрягая память.

– Ой, Божечки! – забытая соседка шарахнулась в сторону. – Лёш, она тоже!

После её вскрика в комнате начался хаос. Миру чем-то полили, потом чем-то посыпали, сладко запахло цветами и дымом, в глазах защипало. Сверху послышалось шипение и глухие удары, похоже, соседского сына тоже активно поливали, посыпали и окуривали. Он снова заскрежетал, торопливо и сбивчиво пытаясь что-то сказать, проглатывая слова, рыча и шипя. Мира смогла разобрать только "hinc" – "отсюда", "libertas" – "свобода", "obsecro" – "пожалуйста" и "dolet" – "больно".

В Миру снова чем-то плеснули, с волос закапало, за шиворот потекла холодная вода. Пёстрая женщина что-то запела, священник начал молиться. Мира чихнула и зажмурилась. Нечто, кажется, заплакало. Оно хныкало и скулило, из скрипучего монстра моментально превратившись в испуганного ребенка. Зависшего на потолке испуганного ребенка. Песнопения, плач, скрип и причитания соседки слились в душераздирающую какофонию.

– Хватит! – Мира закричала, ещё сильнее зажмурив глаза. И всё стихло. Мира осторожно открыла глаза в полной тишине. Застывшие на середине слов и движений люди испуганно смотрели на неё. Пожалуй, впервые в жизни Мира поняла старосту, которой иногда приходилось утихомиривать возмущённую аудиторию человек в пятьдесят и которая явно носила в термосе вино вместо чая.

– Unde veniebas? – Мира очень надеялась, что не наделала ошибок. Почему-то страшнее всего ей было от того, что она могла ошибиться перед лицом носителя языка. Сущность носителя пугала её куда меньше.

– Artificium. Lapis, – существо говорило медленно, делая паузы перед каждым словом. Мира даже задумалась, было ли дело в том, что ему было сложно пользоваться человеческими связками, или в том, что оно так же не являлось никаким носителем и испытывало примерно те же сложности с выбором слов. – Ibi me conprehendunt.

– Вы недавно находили что-то древнее и каменное? Оно говорит, что было заперто там, – вольно "перевела" Мира, обернувшись к остолбеневшей группе.

– Какой ещё камень? При чём тут это? – возмутился было сосед, но жена тут же перебила его, затараторила, не отрывая от Миры полного надежды взгляда:

– А ведь был камень! Мы же в отпуске камень подобрали, ну, вспомни, Лёш! Странный такой, если приглядеться, то ли на морскую звезду похож, то ли на человечка. Дима ещё сказал, что с собой заберёт, а ты заупрямился.

– Ну да. Он же взрослый парень, 12 лет уже, а какой-то камень ему вези, – неохотно ответил сосед. Соседка тут же встрепенулась и достала с полки чёрный камень странной формы, который действительно был похож на фигурку, черты которой очень долго смягчали и смывали морские волны.

С потолка громко засопело и заскрежетало, – как показалось Мире, одобрительно. Священник и Дормидонт Аристархович устало переглянулись.

– Potes revenire? – тут же уточнила Мира.

– Non.

– Он не может вернуться обратно в камень, – пояснила Мира, и, подняв руку, чтобы предупредить возможные расспросы, продолжила: – Hoc corpus potes discedere?

– Non.

– Он не может покинуть тело мальчика, – Мира искренне надеялась, что спросила именно это, а не хочет ли дух поесть мяса на ужин, например.

– Да чего его спрашивать-то?! Мы его сейчас просто изгоним. Я медиум в шестом поколении, мелкие бесы вроде этого одного моего взгляда боятся, – запальчиво вклинился Дормидонт Аристархович. Пёстрая женщина из-за его плеча закивала, мол, иди девочка, куда шла, не мешай профессионалам работать.

– Вы уже пятый час его "изгоняете", а заговорил он, только когда Мирослава пришла, – хмуро осадил медиума сосед.

– Hoc corpus non egeo, – повторило существо, видимо, среагировав на громкие выкрики. Похоже, оно тоже не хотело, чтобы его поливали и посыпали.

– Ему не нужно это тело, – тут же пояснила Мира. – Думаю, всё получилось случайно.

– Тогда что ему нужно? – тихо спросил священник.

– Уйти. Он хочет просто уйти, – Мира ожидала, что священник начнёт спорить, будет настаивать, что демона необходимо изгнать, а духа упокоить. Но тот лишь задумчиво поглядел на потолок, куда-то мимо застывшей там мальчишеской фигурки. Мира решила, что её психику защищают только два несчастных часа сна и пять кружек кофе.

– Quare non potes?

– Aqua, pulveres, herbae, mixti.

– Его надо помыть, – Мира очень хотела бы быть настолько же уверенной, насколько звучал её голос. – То, чем его поливали и посыпали, смешалось и теперь не дает ему выйти из тела.

Соседка охнула. Посмотрела на сына на потолке, оглянулась на экзорцистов, снова посмотрела на сына. И неуверенно протянула вверх руки.

– Descende, – пояснила Мира. Она хотела объяснить, что никто не хочет причинять сущности вреда, но не смогла вспомнить нужные фразы, а потому ограничилась простой просьбой слезть. И изобразила жестами, будто отряхивает себя, а потом будто что-то летит от её груди, в надежде, что существо поймёт.

– Me non conprehendes? – тихо и как-то доверчиво спросило существо.

– Iuro.

Сделав жест, похожий на удовлетворённый кивок, нечто проворно доползло до стены и спустилось на пол, встало, чуть ссутулившись и неуверенно поводя руками. С первого взгляда: обычный подросток, да и со второго – тоже. Если бы Мира не знала, и не подумала бы никогда, что соседский сын одержим. Ну стоит немного косо, ну нервно дергается, моргает заторможено, у них тогда перед экзаменами полкафедры в одержимых обращается. Соседка с опаской взяла сына за руку и двинулась было в сторону ванны, остановилась и как-то смущённо посмотрела на мужа. Тот вздрогнул, кивнул и аккуратно увлёк за собой сына и то, что пряталось в нём.

Из ванной раздался плеск воды и тихий голос соседа. Мира села прямо на пол. Выдохнула. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась, будто разом выдохнули все. Будто сама комната наконец-то выдохнула.

Соседка аккуратно присела на кровать, Дормидонт Аристархович снова уставился в окно, а пёстрая женщина устроилась в компьютерном кресле. Священник привалился к столу, задумчиво покручивая крест.

– Что значит "юро"? – внезапно спросила соседка.

– "Клянусь", – ответила Мира, не открывая глаз.

– Ой, что же ты ему пообещала, Славочка? – тут же встревоженно поинтересовалась соседка.

– Что я не буду запирать его обратно в камень. Честно говоря, я даже и не знаю, как его в камень запереть.

– А как же с ним дальше? – продолжила волноваться соседка.

– Ольга… – Мира поняла, что опять напрочь забыла отчество соседки, та понятливо махнула рукой, призывая продолжать, – нам же сейчас главное Диму освободить, а дальше что-нибудь придумаем. У вас ведь вон сколько экспертов. Много.

– Мы человек двадцать позвали, – с тяжёлым вздохом сказала соседка. – Я вчера проснулась, а Димочка странный, какую-то тарабарщину говорит, дёргается. Я не разобралась, прикрикнула на него, а он от меня на потолок сбежал.

Руки соседки подрагивали. Она снова вздохнула и продолжила тихо и слишком размеренно. Смотрела она в стену перед собой и даже не пыталась взглянуть на собеседницу.

– Лёша сказал, что позовём всех, кого найдём, – кто-нибудь да справится. У нас тут уже было три священника, один раввин, пять потомственных ведьм, три медиума, один шаман вуду, один астральный чтец, семь экстрасенсов и один старец, – соседка начала покачиваться. – Эти трое просто самые стойкие. Остальные заходили, смотрели. Кто-то кричал, кто-то сразу сбегал, одна ведьма и старец нас даже проклясть на бегу успели. Некоторые поспокойнее были, спрашивали, где скрытые камеры установлены, предлагали сотрудничество.

"Эти трое" никак не реагировали на историю. Священник молился, задумчиво касаясь креста. Пёстрая женщина выудила откуда-то из своих многочисленных одежд объёмную фляжку, отхлебнула, крякнула, подумала и хлебнула ещё, поймала заинтересованный взгляд Дормидонта Аристарховича, предложила ему фляжку, тот не отказался.

– Часто у вас бывает, ну, такое? – Мира неопределенно взмахнула рукой в воздухе и уставилась на экспертов. Она сама не поняла, зачем спросила. Не то чтобы ей сейчас было интересно что-то, кроме двенадцатичасового сна и долгожданного закрытия сессии. Просто жизнь как-то не готовила её к разговорам с прилипшими к потолку мальчиками. К существованию неких сущностей, которые вселяются в прилипших к потолку мальчиков, жизнь её тоже не готовила. До этого дня Мира была уверена, что факультативная латынь могла ей понадобится разве что для диплома о сравнении образа Вергилия из "Божественной комедии" с Вергилием историческим.

Медиумы-экстрасенсы-колдуны переглянулись и неопределенно пожали плечами. Священник помотал головой. Только сейчас Мира заметила, как неуверенно и испуганно вели себя все трое. Храбрились, конечно, держали лицо, профессионалы как-никак, но слишком уж выбила их эта ситуация из колеи. Все трое вовсе не выглядели заправскими охотниками на нежить, для которых всё происходящее – обычный вторник. Вероятно, и барьер для сущности у них вышел случайно, что-то с чем-то прореагировало, узнать бы, наверное, ещё что и с чем. Мира задумалась, что же не позволило им уйти вслед за остальным: невероятная вера в собственные силы, страстное желание помочь или же болезненная гордость. А что не дало уйти ей самой?

– А вот и мы. Встречайте бойца! – громко и преувеличенно бодро возвестил сосед, подталкивая перед собой сына так, будто бы собирался рассказывать гостям, как тот победил в районной олимпиаде. Димочка поёжился, сходство с подростком стало идеальным. Мира подумала, что это, наверное, истерика.

Все в комнате снова оглянулись на Миру. Она поспешила встать, с неудовольствием отметив, что мальчик почти поравнялся с ней в росте. Димочка был одет в чистое и несколько мокр.

– Artificium – проскрежетал он, моментально разрушая иллюзию.

– Нужен предмет. Обязательно что-то рукотворное, – тут же среагировала Мира. – Желательно что-то ненужное. И чистое, не посыпанное всем этим.

Дормидонт Аристархович тут же отдёрнул руку с кристаллом.

Спустя пару минут суеты в руках Миры оказалась плюшевая жаба с галстуком-бабочкой. Шуточный подарок Диме от друзей Димы, как мельком пояснила соседка.

– Incorporeus spiritus invito te, – подсказал тот, кто всё ещё томился в детском теле.

– Incorporeus spiritus invito te, – послушно повторила Мира.

Мира сунула жабу под нос существу. То кивнуло. Потом вздрогнуло. Потом затряслось.

Потом Дима судорожно вздохнул и разрыдался. А жаба поправила бабочку.

– Ну, я пойду? – неловко спросила Мира, наблюдая за тем, как рыдающие родители обнимают рыдающего сына. – Экзамены, всё такое.

Мира не сомневалась, что должна забрать жабу. Никто на жабу и не претендовал. Единственный вопрос, который смущал Миру, может ли она нести жабу просто подмышкой, как обычную плюшевую игрушку, или это всё же будет неуважительно. Эксперты по нечисти тоже осторожно потянулись на выход. О плате за изгнание духа они не заикались. Священник похлопал Миру по плечу, а затем перекрестил. Он выглядел несколько потерянно.

Поднимаясь к себе с плюшевой жабой в вытянутых руках, Мира подумала, что это был достаточно странный день, а потому экзамен точно должен пройти без проблем. Должна же быть в этом мире справедливость. Вот духи же есть, почему бы не существовать справедливости. Начать думать о том, что она только что изгнала какого-то беса и эта сущность теперь, видимо, будет жить с ней, Мира решила только после того, как лектор распишется в зачетке. Сущность вяло пошевелила плюшевой лапой. Мира неуклюже одной рукой открыла дверь, прямо в обуви прошла в комнату и посадила жабу на стол. Подумала, что надо что-то сказать, подумала, что больше не может. Открыла онлайн-переводчик. На скорую руку написала пару абзацев о том, что так общаться ей будет проще, и о том, что сейчас ей нужно готовиться к важным экзаменам, а обсудить сегодняшний день они смогут позже. О том, что "позже" у неё, вероятнее всего, будет нервный срыв, Мира тактично умолчала.

Жаба кивнула. Мира отхлебнула холодный кофе. Открыла "Википедию" на латыни и очень медленно показала сущности, куда жать, чтобы открыть новые статьи. Сущность заинтересовалась. Мира вернулась к лекциям. Жизнь потекла своим чередом.

– Quod tu es? – спросила Мира через час, отвлёкшись от чтения, чтобы размять шею. Вопрос, что же такое она обнаружила, не давал ей покоя всё это время, хоть и немного фоново. Плюшевые пальцы застучали по клавишам. "Википедия" продемонстрировала страницу про демонов.

– В общем-то ожидаемо, – пробормотала Мира и пошла ставить чайник.

Звонок в дверь прозвучал, когда Мира уже допила полчашки чая, а демон заинтересованно просматривал галерею картин Уотерхауса. Звонка Мира тоже ждала. Если что и было для неё очевидным за весь этот день, так это то, что теперь к ней должна прийти какая-то организация, которая занимается тем, что скрывает от обычных людей мир демонов, духов и кто там ещё существует, а также поддерживает баланс, решает конфликты и спасает людей от распоясавшихся сущностей. Ведь если эти сущности существуют, то кто-то же должен их прятать и контролировать. Иначе бы Мира о них знала.

Звонок прозвенел ещё раз, выдёргивая Миру из размышлений.

За дверью стояла девушка в плаще с глухим капюшоном, из под которого было видно только половину лица и выбивающиеся волосы.

– Мирослава? – строго спросила девушка. Мира поняла, что сейчас её попросят либо присоединиться к тайной организации, либо пройти какую-нибудь процедуру стирания памяти.

– Мне порекомендовали обратиться к вам. Понимаете, у меня есть небольшая проблемка. Вы ведь занимаетесь подобным?

Девушка открыла рот. Мира задумчиво посмотрела на аномально длинные клыки.

Красота спасет мир

– Идиоты! – Николай Петрович влетел в «ничейный» кабинет, который ушлые научные сотрудники переоборудовали под импровизированный кафетерий. – Торгаши чёртовы! Я им предлагаю новое слово в космических перелётах, эру дальнего космоса! А они мне? «Сможет ли ваша теория окупиться в течение пяти лет»? Пяти лет!?

Учёные отреагировали на всё это с философским спокойствием. Уже неделю ходили слухи о том, что кто-то из отдела теоретической физики отправился выпрашивать грант на организацию сотрудничества с практиками и эксперимента, подтверждающего какую-то очередную прорывную теорию.

– Я читала ваше исследование. Оно прекрасно, просто прекрасно. Я не пытаюсь вам польстить, но это действительно может стать переворотом в современной науке, – откликнулась на эту яростную речь Дита "зовите меня просто Дитой" Цитак – тихая, отстраненная дама, доктор наук, лет шесть назад переехавшая в Академгородок откуда-то с югов. И вот уже шесть лет каждый год Николай Петрович слушал теории аспирантов, что Диту, конечно же, назвали в честь Диты фон Тиз – и каждый год ждал, кто же первым догадается прикинуть, в каком году родилась их заведующая кафедры, а в каком звезда бурлеска стала популярной.

– Возможно, я смогу вам помочь? – предложила Дита.

– У вас есть связи в грантовых комитетах? – скептически переспросил Николай Петрович.

– Нет, но я могла бы сходить с вами. Знаете, как-то повлиять, – смущённо опустила взгляд его собеседница.

Николай Петрович только хмыкнул. Ему хватило такта не высказывать мнения о совсем невыразительном, ненакрашенном лице женщины, о заметной горбинке на её носу, и особенно о её унылом брючном костюме.

– Деточка моя, вы, конечно, очаровательны, – спас его Семён Аристархович, руководитель научного отдела и бодрый дед, которому недавно исполнилось девяносто два, – но, боюсь, наши чинуши куда больше ценят деньги, чем женскую красоту.

Николай Петрович подчеркнуто-согласно закивал.

– Может быть, я продемонстрирую вам свою идею? Только, пожалуйста, поставьте чашки на стол.

Дождавшись, пока все кивнут, Дита торопливо покопалась в сумочке, обернула вокруг талии тонкий блестящий пояс: сверкающие подвески как-то нелепо легли поверх строгого пиджака. Николай Петрович даже задумался, не сказать ли Дите о том, что её попытки украсить себя скорее смешны, чем эротичны. Он открыл уже рот – и вдруг понял, что перед ним стоит самая красивая женщина на свете. Плавным движением она распустила тугой пучок, и золотая волна ринулась вниз, окутывая удивительно женственную, идеальную фигуру драгоценной рамой. Николай Петрович никогда не думал, что вообще способен сравнить что-либо с драгоценной рамой. Но перед ним стояла Дита. Перед ним стояла Она. Женщина, которую он боготворил так же сильно, как и желал. Наверное, он выглядел смешно, задыхающийся в вожделении, потому что Дита рассмеялась, звонко и нежно. Николай Петрович почувствовал, как этот смех – идеальный, самый прекрасный – эхом отразился в глубине его черепной коробки, в которой будто бы ничего не осталось, кроме этого мелодичного звука. Ни идей, ни целей, ни формул, ни обиды на грантовую систему Российской Федерации. Ничего. Всё, чего он мучительно жаждал, – это прижаться к белоснежной, на вид до одури нежной коже Диты, и при этом с гневом встречал саму мысль о том, что кто-то – даже он сам – посмеет осквернить Её касанием.

– Встаньте, – величественно приказала Дита. Николай Петрович с готовностью вскочил, радость затопила его сознание, ведь Она обратилась к нему, Она нуждается в нём. Вокруг заскрежетали стулья. Справа раздался грохот, но Николай Петрович не повернул голову, чтобы узнал, кто же уронил стул. Никто во всём мире не мог быть важнее и интереснее, чем Она.

– Докажите мне свою любовь, несите мне дары! – Дита царственно вскинула подбородок, и Николай Петрович понял, что такой горделивый, несколько презрительный вид только ещё больше красит Её. Со всех сторон послышались шорохи.

Дита окинула кабинет печальным взглядом и расстегнула пряжку. Пояс с оглушительным грохотом рухнул на пол. Николай Петрович понял, что сжимает в одной руке кошелек, а в другой – распечатки исследования. Дита чуть виновато улыбнулась ему и несколько неуклюжим движением собрала волосы в небрежный пучок. Николай Петрович наконец-то завертел головой. Вокруг стояли его коллеги, все ошарашенные, тяжело дышащие, с "дарами" в руках. Женщины – кроме Алины Геннадьевны – выглядели куда более удивлёнными, чем мужчины. Алина Геннадьевна щурилась, будто поняла что-то важное. Аспирант Игорь начал было громко возмущаться, упоминая меркантильность и почему-то свободу слова. Его одернул Семён Аристархович, который выглядел до неприличия счастливым.

– Дита… – начал было Николай Петрович, но теперь, когда его мысли больше не ощущались теплым сладким киселём, ему в голову пришла гениальная в своём безумии догадка. – Афродита?

Дита кивнула, улыбаясь одними глазами. Николай Петрович сглотнул; он не мог сказать, рад ли, что его догадка подтвердилась.

– Но почему здесь? – только и смог выдавить Николай Петрович. – Почему не в каком-нибудь институте культуры? Там поэты, лирика, любовь…

– Да какая там у поэтов любовь! – с хулиганской усмешкой перебил его Семён Аристархович. – Так, шашни.

–И всё же, – настойчиво продолжил Николай Петрович, – вы же богиня…

– Любви и красоты, – продолжила Дита так, будто это всё объясняло.

– «Математика заключает в себе не только истину, но и высочайшую красоту – красоту холодную и строгую, подобную красоте скульптуры». Бертран Рассел, – с ноткой самолюбования вклинился Игорь. Николай Петрович нахмурился. Для него жонглирование цитатами находилось где-то между идолопоклонничеством и манкированием настоящим образованием. Но в самих словах что-то было. Будучи в здравом уме – не затуманенном волшебством Афродиты – Николай Петрович не смог бы назвать что-то, что казалось бы ему прекраснее и элегантней его смелой теории и доказывающих её вычислений. Как не смог бы найти и то, что вызывало бы в нём большую страсть.

– Но постойте, почему вы всё же здесь? – с ощутимым ударением на последнем слове присоединилась к разговору Алина Геннадьевна. В ответ на непонимающие и даже насмешливые взгляды она пояснила:

– Здесь, ну, в России. У нас же, вроде как свои, э-э-э, мифологические персонажи есть, – уже тише добавила Алина Геннадьевна.

– Вы про Ладу Родомировну? – с лёгкой улыбкой отозвалась Афродита. – А вы как думаете, по чьему приглашению я здесь?

«Кафетерий» погрузился в задумчивое молчание: каждый пытался разглядеть в коллегах затаившихся божеств. Николай Петрович отмер первым, чертыхнулся, размашисто дописал в лист с копией заявки «Д.Цитак», бросил напоследок «выставим Венеру против Маммона», и вылетел за дверь – согласовывать.

***

На обзорной палубе тихо играла нежная мелодия. Сине-зеленая планета медленно вплыла в иллюминатор. Дита затаила дыхание, впитывая эту невыносимую красоту, насыщая ею саму свою сущность. Kepler-277b была прекрасна. Круизный корабль должен был облететь вокруг мегаземли – на поверхности пока работали исследователи и строители, туристические спуски обещали открыть лишь через пару лет – а затем совершить обратный скачок. И Дита не планировала отходить от иллюминатора.

– Папа, это она! – разрезал расслабленную атмосферу детский голос. И к Дите ринулась девочка с тёмно-синим бантом и горящими глазами.

– Простите нас, – выдохнул еле догнавший её молодой мужчина. – Она просто обожает астрономию. Знаете, такой возраст, кто-то всех динозавров наизусть знает, а мы вот…

Девочка нервно подпрыгнула, открыла рот, чтобы что-то спросить, но засмущалась и начала кривляться.

– Вы не сфотографируетесь с нами? – истолковал смущение девочки отец. – У неё просто ваш портрет на стене висит – ну, не только ваш, всей исследовательской команды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.