Наталия Алексеева
Глупые комиксы, розовые «мартинсы»

© Наталия Алексеева, текст, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

В Питере ботинки можно носить даже летом

(главное – чтобы они были яркими!)

Глава 1
Маньяк с топором

В середине первого учебного дня после весенних каникул ни жив ни мертв я сидел на уроке в ожидании катастрофы. Не слушал химичку, объяснявшую новую тему, а раздумывал, как бы увернуться от неизбежной расправы, когда все станет известно. Я даже не сомневался, что мне действительно грозит расправа. И за то, что из-за меня баскетбольные маньяки не попадут на свой самый главный в году баскетбольный слет, месть их будет ужасна!

Но на протяжении самых длинных в моей жизни сорока минут новость не объявили, и я воспрял духом. А когда химия наконец-то закончилась и Рита – моя новая одноклассница и соседка по парте – невзначай обронила: «Как же кофе хочется!» – я неожиданно для себя предложил:

– Могу показать кафе неподалеку. Идем?

И она без раздумий согласилась. За окнами было солнечно, и мы не стали забирать куртки в гардеробе, а просто вышли из школы вместе с веселой толпой восьмиклассников. И нас никто не остановил и не потребовал объяснений.

«Клевер» всего в двух шагах от школы, и там тоже можно выпить кофе. Но туда я Риту не повел, потому что в этом заведении всегда собираются и ребята из старших классов, и недавние выпускники, и постоянно затевается какой-нибудь движ. А я хотел, чтобы все внимание девчонки досталось только мне. Поэтому мы пошли в пекарню, которая за целую остановку от школы. Несмотря на то что солнце светило вовсю, дул прохладный ветер. Он раскачивал нежно-зеленые верхушки берез и ветви сладко пахнущих тополей с набухшими почками.

– Держи, – я накинул на плечи Рите свой пиджак.

– А как же ты?

– Ерунда! – отмахнулся я.

Она с благодарностью надела его поверх черной толстовки, и я совсем растаял. Мы шли по улице, почти соприкасаясь руками, и от этого мне было тепло. Я даже хотел понести ее сумку, но, пока раздумывал, не прозвучит ли мое предложение слишком уж по-детски, мы добрались до пекарни. При входе на двери звякнул колокольчик. Внутри пахло свежей выпечкой, ванилью и корицей, и, тихонько жужжа, работала кофемашина. Мы устроились за дальним столиком, в самом углу.

– Знаешь, хоть у тебя на рюкзаке и значок с Наруто, я бы и не подумала, что ты в теме, – сказала Рита, ладонями обнимая большой стакан с капучино.

– На мне должны быть кошачьи ушки, короткая юбка и чулки?

– Тебе пойдет, – засмеялась она.

Я представил, что бы произошло, появись я в таком виде в школе, и тоже рассмеялся.

– Или мне постоянно носить черный, расшитый красными облаками, плащ Акацуки?

– А я люблю косплей. Даже в повседневности. У себя в школе ни за что бы шапку не сняла!

Снова, пропуская очередного посетителя, звякнул колокольчик на двери. Я сидел напротив и невольно взглянул на вошедших. И едва не поперхнулся чаем, потому что никак не ожидал увидеть кого-то из знакомых.

В кафе зашли красавчик Уваров в той же ветровке, в которой был, когда мы расстались у пешеходного перехода, с сумкой на плече и Ульяна Соколова в коротком темно-зеленом вязаном платье и черном бомбере. На мгновение мы встретились с Уваровым глазами, но он не подал виду, что узнал меня, и тут же отвернулся. Рита сидела ко мне лицом и не видела эту парочку. Она продолжала прихлебывать кофе и рассказывать, какие порядки были в ее московской школе. Тем временем Уваров, не давая Ульяне оглянуться, аккуратно оттеснил ее к кассе. Взяв по стакану с кофе, они расплатились и сразу же ушли.

– Дай мне посмотреть твои рисунки! – вдруг попросила Рита.

Я отрицательно помотал головой.

– Это ведь комиксы?

– Да.

– Ты их не показываешь только мне или никому вообще?

– Вообще никому.

– И даже не публикуешь где-нибудь? Круто ведь получать восторженные отзывы от поклонников!

– Что-то сильно я сомневаюсь в их восторженности.

– Я успела немножко посмотреть, пока мы были там, под лестницей, – улыбнулась Рита. – Мне понравились твои рисунки. И я бы с удовольствием прочитала весь комикс!

– Он еще не закончен, – попытался отговориться я, но она продолжала настаивать:

– Можно по частям выкладывать! Я лично обожаю фанфики, а их часто по главам публикуют. Так я с нетерпением жду каждую главу!

– В моем окружении комиксы не считаются достойными внимания.

– Ты – не твое окружение. Задумывался когда-нибудь об этом?

Рита наклонила голову и вопросительно взглянула на меня. И я подумал, что она права, и какие потрясающие у нее глаза.

А потом мы посидели еще минут двадцать, обсуждая анимешных персонажей, и кто из нас на кого из них похож. Рита улыбалась, и я, позабыв обо всем на свете, смешил ее как только мог. Но в конце концов пришлось топать обратно в школу.

Вернулись мы как раз к перемене и, пока поднимались по крыльцу и проходили холл, успели повстречаться со всем классом и даже с параллелью. Мне казалось, что каждый из парней разглядывает Риту. Возможно, так оно и было, потому что всем охота поглазеть на нового человека, но у меня внутри рождалось странное недоброе чувство. Именно из-за него, этого непонятного чувства, я начал шутить, как одержимый. Мы поднимались по лестнице, и я рассказывал нелепые анекдоты, случаи из жизни и никак не мог заткнуться. Но Рита слушала и смеялась, и это заставляло меня продолжать.

На третьем этаже нам навстречу попались Катя Кочетова и Свидубская Ольга. Они остановились, преградив дорогу. В руках Ольга держала телефон, а Катя с виноватым видом мялась рядом.

– Ой! Как хорошо, что мы вас встретили! – воскликнула Ольга. – А то Катюха ничего толком не может!

– Макар! – Кочетова умоляюще сложила ладони перед грудью. – Помоги нам ролик снять!

Рита и я переглянулись. Она пожала плечами и кивнула.

– Давай, – согласился я. – Что делать надо?

– Ты держи телефон, – скомандовала Свидубская, – будешь снимать. А девочки просто рядом со мной постоят и сделают вот так, – она показала, как им двигаться. – Ничего сложного!

Покорно выполнив все, что хотела Ольга, я вернул ей телефон. Она посмотрела на результат и снова всучила мне свой мобильник:

– Ты можешь меня в фокусе держать?! Камера вбок съезжает да и Катьку не видно! Давай еще раз!

Все повторилось. Мне надоело. В третий раз взяв в руки гаджет Свидубской, я переключился на фронталку и начал снимать себя. Ничего не подозревающая Ольга кривлялась напротив. И тут в кадр попал поднимающийся по лестнице Федор Соколов. Он увидел себя на экране и, как обычно, не разобравшись в ситуации, рванул прямиком ко мне. Не став дожидаться, я бросился от него наверх мимо испуганно отпрянувших девчонок. Но возле Ведьминого кабинета Соколов припер меня к стене.

– Отстань от меня, Федя, – задушенно просипел я. – Ты не в моем вкусе!

Подоспевшая запыхавшаяся Ольга выхватила из моих слабеющих рук телефон.

– Вот ничего доверить нельзя! Сплошная клоунада! – Она сдула с лица светлые выбившиеся пряди.

Я вывернулся из-под Федькиной руки:

– Говоришь как моя мама! Вы что, знакомы?

– И ты тоже! – заорала на Соколова Ольга. – Что ты на людей бросаешься как ненормальный?!

– Соколов без меня жить не может, – пробормотал я, потирая шею.

– Ага, – обрадовался Федька, – прямо как ты без Ваньки! Сама за ним бегаешь, а другим нельзя?!

И он заржал как конь. Свирепо сверкнув глазами, Ольга двинулась к нему.

– Олечка, перестань! – вцепилась в нее Кочетова.

– Он меня достал! – Свидубская едва не рыдала.

– Все-все, успокойся!

Нежно поглаживая подругу по спине, Катя повела ее прочь от кабинета. Возле лестницы они остановились, и Кочетова оглянулась. Рита, которая стояла неподалеку, наблюдая за этой сценой, помахала ей, Катя отвернулась, и парочка начала спускаться по лестнице.

К кабинету подошла Валя Ивлева.

– Лариса еще не пришла? – спросила она. – Я что-то пропустила?

– Нет, семейные разборки, как обычно, – пояснил я и устало привалился к двери.

Внезапно она раскрылась, и я рухнул в проем. Из коридора раздалось Федькино ржание.

В кабинете царил полумрак. Деревья за окошком размахивали ветвями, а их тени метались на полу в нервной пляске. Непостоянная питерская погода в этот вечер резко переменилась: из нежной и ласковой стала мрачной и ветреной. Поднявшись, я щелкнул выключателем на стене, но свет не загорелся.

– Не работает? – удивился Соколов.

– Как и твой мозг, – пробормотал я и остался возле стены.

Соколов взгромоздился верхом на первую парту. Его темный силуэт на фоне оконного проема казался сгорбленным медведем. Рита вошла и тоже села на первой парте, но только ближе ко мне, а Валя так и застыла в дверях.

– Может, пойдем отсюда? – мрачно сказала она.

– Что, Валёк, боишься оставаться с Макариком в темном помещении? – сострил Соколов, намекая на одну неловкую ситуацию во время новогодней вечеринки.

– Очень смешно, – пробормотала Валя, переступила порог и устроилась за столом позади Соколова.

Я еще раз ткнул выключатель, чтобы окончательно убедиться, что он сломан и, прикрыв дверь, уселся на парту рядом с Ритой, но не на стул, а на крышку, как и Соколов.

– Все из-за тебя, Макарёк, – лениво пробормотал он, вытаскивая из кармана шоколадку. – На фига мы Ларисе сдались?

– Ну ты-то понятно для чего, – сказал я. – Из тебя она сделает чучело. Хотя извини, ведь ты уже.

– Достал, – все так же лениво отбрехнулся Федька, жуя шоколадный батончик.

Некоторое время в кабинете стояла тишина, нарушаемая только шуршанием обертки от шоколадки и довольным сопением Соколова.

– А вы знаете, что произошло вчера? – начал я, тревожно понизив голос. – Вот в такой же школе, только в другом городе. Не помню точно, в Казани, что ли, или в Самаре…

– Не надо, Макар, не начинай, – отозвалась Валя.

– Да я не начинаю, просто в новостях передавали, – беспечно соврал я. – Четверо учеников задержались после уроков, а школа уже была пустая. Никто не знает, зачем они там остались, – я сделал театральную паузу и закончил зловещим голосом: – Но троих зарубили топором! В Интернете видео выложили: кровь, кишки! Шок-контент, короче!

– Ну конечно, – пробурчала Валя.

Несмотря на бравый вид, тяжелые ботинки и септум в носу, Валя та еще трусиха!

– Не бойся, Валёк! В спортзале секция футбола для малышей работает, и охранник всю ночь дежурит, – сказал Федька и дружески похлопал Ивлеву по плечу.

– Руки убрал! – тут же ощетинилась Валя.

– А почему трое? – спросила Рита. – Нас же четверо?

– А при чем здесь мы? – усмехнулся я.

– Ты же про нас рассказываешь? – Рита сдвинула темные брови, и сережка над правой блеснула в свете фонарей двумя серебряными капельками.

– Ой, всё! – воскликнула Валя. – Хватит нести бред!

– Нет, Марго права, – поддержал Соколов. – Мы в школе, сейчас вечер, все совпадает! Ты, Макарёк, – убийца? Поэтому нас трое?

– Федя, меня всегда восхищали твои умственные способности! – сказал я. – При чем тут я?! Его, кстати, так и не поймали.

– Ну ладно! С меня хватит! – заявила Валя.

Она поднялась из-за парты и решительно шагнула к двери. Но, как только потянулась к ручке, створка распахнулась сама собой. В проеме стояла приземистая фигура, на фоне ярко освещенного коридора виден был лишь черный силуэт, но на плече у него отчетливо различался контур топора. Валя завизжала и захлопнула дверь прямо перед носом у маньяка.

– Помогите мне! А то ворвется! – закричала она, крепко вцепившись в дверную ручку.

Федор спрыгнул с парты и бросился ей на помощь. Снаружи послышался стук, дверь подергалась, но у Федьки никто и никогда еще ничего из рук не вырывал – он каждый день первый очередь в столовке занимает. Что ему какая-то дверь? Мы с Ритой переглянулись.

– Зачем вы держите? – спросила она.

– А ты видела, кто там? – дрожащим голосом ответила Валя.

Я слез с парты и – на всякий случай – оглянулся на окошко, гадая, что лучше: прыгать с четвертого этажа или встретиться с маньяком лицом к лицу в полной темноте?

– А вы топор заметили? Он же эту дверь через секунду разнесет! – заметил я.

– Мамочки, – прошептала Ивлева и попятилась, оставив Соколова на передовой.

Я собрался с духом и похлопал его по плечу:

– Отпускай дверь, Федя!

– Хочешь быть первым, кому раскроят черепушку? – усмехнулся Соколов, удерживая вяло подергивающуюся дверь.

– Пока он тебя мочить будет, я уже двадцать раз убегу, – усмехнулся я.

– Вечная тебе память, Макарёк! – скорбно произнес Соколов и, отскочив в сторону, отпустил ручку.

Дверь распахнулась, темная приземистая фигура шагнула из ярко освещенного холла в кабинет. Она взмахнула топором, и Валя глухо вскрикнула. Я замер в испуге. Но ничего не произошло. Ивлева была жива, я тоже, а темный силуэт показался до жути знакомым. Приглядевшись, я понял, кто это. На пороге стояла Лариса Сергеевна – директор школы, а в руках она держала картонный тубус.

– Соколов, – строго сказала она, – возьмите-ка у меня дидактические материалы. И почему вы сидите в неосвещенном помещении? И дверь почему не открываете? Я стучала!

Всучив ошарашенному Федьке тубус, она привстала на цыпочки и щелкнула выключателем. О чудо, свет загорелся!

– Мистика какая-то, – прошептала Валя и испуганно посторонилась, пропуская директрису.

А та спокойно прошла к учительскому столу, взяла ненавистную для всех старшеклассников пластиковую коробку и привычно скомандовала:

– Сдаем телефоны!

Мы переглянулись, но спорить никто не посмел. Со вздохом я вытащил свой телефон из рюкзака.

Но, как только взял его в руки, экран осветился, показывая, что пришло новое сообщение с незнакомого номера. Я быстро разблокировал экран.

«Скорее уходи из школы!» К тексту был добавлен смайлик: черепушка с перекрещенными костями. Как на пиратском флаге.

Какого черта?!

В тот короткий миг, пока я держал телефон в руках, других мыслей не появилось. Но Лариса Сергеевна сердито потрясла коробкой у меня перед носом. И через мгновение мой смартфон сиротливо упокоился с тремя другими на дне коробки.

– Вы четверо сегодня позволили себе намусорить в кабинете, посему извольте сейчас убрать его полностью.

– Э-э… Лариса Сергеевна, – Соколов огляделся: – Все чисто же!

Она даже бровью не повела, но Федька не унимался:

– Уборщицы пускай убирают!

– Я поручаю вам навести порядок не столько с практической, сколько с назидательной целью. И вам, Федор, это только на пользу пойдет.

Федор явно не понял смысла сказанного, я же предпочел отмолчаться, девчонки тоже.

– Пока юноши поднимают стулья на парты, девушки, будьте любезны провести влажную уборку, протрите стеллажи и будьте аккуратнее с оптикой!

Она указала на полку, где выстроился ряд микроскопов.

– Приступайте! – скомандовала Лариса Сергеевна. – Я жду у себя в кабинете. Когда закончите, приму работу и отпущу вас домой.

Постукивая каблуками своих ультрамодных туфель, она вышла из кабинета, унося с собой наши телефоны.

Мы с Соколовым начали поднимать стулья, Рита – протирать доску, а Валя взяла швабру. Она подметала между парт, и Соколов посторонился, пропуская ее.

– Ивлева, фига как твоя новая подружка на тебя похожа!

– Ты про швабру, что ли? – невозмутимо произнесла Валя. – Не смешно.

Но Федька засмеялся. Рита тем временем, закончив мыть доску, взяла ведро и вышла из класса. Федька мгновенно подорвался за ней, и я мысленно проклял себя за то, что сам не сообразил ей помочь.

– Я не знаю, что еще делать, – Валя огляделась.

– Рыбок покорми, – кивнул я на аквариум.

Большой и плоский, как телевизор, аквариум стоял возле стены. Он подсвечивался голубоватым сиянием, а воздушные пузырьки из компрессора веселыми гейзерами били вверх. Валя остановилась, рассматривая рыбок. Я поставил последний стул на парту и подошел к ней.

– Немо, – Валя провела пальцем по стеклу, за которым зависла оранжево-белая рыбка-клоун.

– А у нас такие были! – Я показал на парочку ромбовидных скалярий. – Только сдохли быстро.

– А мне мама не разрешала никогда животных заводить, – Валя, не отрываясь, смотрела сквозь прозрачную воду. – Говорит: мне вас достаточно.

– Мои тоже заявили, что никогда и никого в нашем доме не будет. Это после того, как мой брат тех рыбок загубил.

Валя заинтересованно повернулась ко мне.

– Но я очень хотел щенка, умолял просто! И они сдались. Теперь у меня есть Джек.

– А у твоего брата?

– Что? – не понял я.

– У него есть кто-нибудь?

– У него баскетбол, учеба и куча девчонок.

Валя отвернулась и снова уставилась в аквариум. Куда же подевались Рита и Соколов? Почему их так долго нет? Я прошелся взад-вперед вдоль рядов и снова остановился рядом с Валей. Тишина и покой морского дна завораживали, усиливая тревогу. И только я решился отправиться на поиски Риты, как в дверях показался Федька с полным ведром в руках, поставил его на пол, и вода плеснула на линолеум. А следом за Федькой показалась и Рита.

– Что так долго? – возмутилась Валя. – Я тороплюсь!

– Половину девчонки, половину парни, – заявила Рита.

Она и Валя переглянулись.

– Согласна, – поддержала Ивлева.

– Не понял? – Федька явно не собирался работать. – Мытье полов – женская обязанность!

– Да ладно?! – удивился я. – Смотри и учись!

Я бросил тряпку в ведро, кое-как выжал ее и, намотав на швабру, начал размазывать воду по полу. Добравшись до места, где стоял Соколов, я проехался тряпкой по его кроссовкам.

– Слепой, что ли? – отпрыгнув, возмутился он.

– Куда по помытому?! – сварливо заорал я, изображая среднестатистическую техничку.

Девчонки засмеялись, и Валя не выдержала:

– Первый раз в жизни моешь, да?

– Ага, – я старательно возил под партами.

– Давай сюда!

Она подошла и, отобрав у меня швабру, сама начала мыть пол.

– Федя, – сказала Рита, – подвинь парту к стене!

Тот без промедления выполнил просьбу, и девчонка, взобравшись на стол, начала протирать полку с микроскопами, как велела директриса. Соколов остался стоять рядом, разглядывая подол ее юбки, который оказался прямо напротив его лица.

Меня все еще злило, что это он, а не я ходил с ней за водой. А то, что Рита попросила его помочь и теперь стояла, сверкая коленками перед его конопатым носом, вообще приводило в бешенство. Пошарив по карманам, я нашел чек из кофейни и скатал в тугой плотный шарик. Стрельнул им в Соколова и попал прямо в центр бритого рыжего затылка. Федька немедленно оглянулся, но я сделал вид, что рассматриваю рыбок в аквариуме.

– Романовский, – Валя оперлась на ручку швабры, – ты рыбок хотел покормить. Забыл?

– Правда, что ли?

Валя неодобрительно покачала головой, а я отправился к учительскому столу. Все знали, что корм для рыбок Лариса хранит там. Коробка стояла на самом видном месте. Я снова оглянулся на Риту. Соколов с блаженной рожей взирал на ее коленки.

– Федя, хочешь вкусняшку? – позвал я.

– Чего? – повернулся он.

Я потряс коробкой с рыбьим кормом, он отвернулся и снова уставился на Риту.

Но теперь в моих руках оказался целый арсенал. Быстро соорудив из канцелярской резинки и скрепки самострел, я поразил конопатую цель. И даже не стал притворяться, что я ни при чем. Просто стоял, скрестив руки на груди. Соколов, конечно, не выдержал такой наглости и, наклонив вперед голову, двинулся ко мне, по дороге сметая подвернувшиеся так некстати парты. А когда наконец приблизился, я быстро отскочил так, чтобы между нами оказался стол. Федор навалился на него, пытаясь меня достать, и смахнул все со столешницы на пол. Бумаги с тихим шелестом разлетелись, и звякнуло что-то металлическое.

– Фига себе!

Соколов наклонился и поднял звякнувший предмет с пола. Отложив поединок на потом, я подошел ближе. В руках Федор держал ключ необычной формы.

– Я знаю, от чего он, – сказала Валя, заглядывая через плечо Соколова.

Она рассматривала большой, с Федькину ладонь, затейливый ключ.

– От кладовки, – Валя кивнула на дверь в углу класса. – Я видела, как Лариса Сергеевна однажды ее открывала.

– И что там? – спросил Соколов.

– Не знаю, – Валя пожала плечами. – Она меня заметила и выгнала. Это еще в шестом классе было.

– Наверняка она там прячет трупы двоечников, – заметил я.

– Тогда ты бы уже давно там был, – заметила Валя.

– Ты злая, – обиделся я, глядя, как Рита спрыгивает со стола и идет к нам.

В душе я радовался, что Соколова не оказалось рядом, чтобы снять ее с парты.

– О, а вдруг у нее там ответы к ЕГЭ?! – предположил он.

Соколов метнулся к двери, по пути едва не сбив Риту с ног. Та развернулась и отправилась за Федькой, а я – за ней. Валя бросила швабру и тоже подошла к двери в кладовку. Соколов повозился с замком, и в конце концов ему удалось повернуть ключ, не сломав, и щелкнуть выключателем. За дверью оказалась длинная узкая комната с полками от пола до потолка. На них стояли чучела животных.

– Ух ты! – восхитился Соколов, заходя внутрь, – как в музее!

– Точно, – согласилась Валя.

Друг за другом мы двинулись вдоль полок, рассматривая экспонаты. Вначале были мыши, суслики, еще какое-то мелкое зверье, но в конце стали попадаться стеклянные банки с заспиртованными зародышами животных.

– Интересно, почему она их тут хранит? – спросила Валя.

Я взял в руки банку. Внутри, на распорках, в жидкости плавала препарированная крыса. Подобное я видел в Кунсткамере. Мы ходили туда с родителями, и они еще долго прикалывались над тем, что меня едва не вывернуло прямо в зале.

– Наверное, потому, что такое нельзя показывать детям. Чтобы не сломать нежную психику.

– Ну и как твоя, не сломалась? – ехидно поинтересовался Соколов.

– Я с тобой каждый день вижусь. Нет, конечно!

Рита подошла ко мне сзади, совсем близко, и положила ладонь на плечо. Я поставил уродца на место и повернулся к ней. Ее лицо оказалось совсем близко, и я мгновенно обо всем позабыл.

– А там что?

Я с сожалением отвернулся и посмотрел, куда она указывала: на маленький шкафчик в углу. Стеклянные дверцы изнутри были задернуты белой тканью.

– На медицинский похож, – заметила Валя.

– Ого! – обрадовался Соколов. – Может, у нее там волшебные таблетки какие-нибудь есть? На выпускной тусе пригодятся!

И он рванул прямиком к маленькому шкафчику, радостно распахнул его дверцы, и мы невольно отшатнулись. Внутри стояла огромная стеклянная емкость, в которой плавал двухголовый щенок.

– Ух ты! – Рита оттеснила меня и уставилась на экспонат.

– Фу, закрой пожалуйста! – попросила Валя и отвернулась.

Рита еще немного поглазела на щенка, я на нее, а Валя направилась на выход. Она толкнула дверь, но та не поддалась.

– Кто закрыл дверь? – спросила она. – Макар, твои шуточки?

– Почему сразу я?!

– Потому что я тебя десять лет знаю! – Валя сердито сверкнула глазами. – Ты последний в кладовку зашел!

– А ну-ка, дай попробую! – Соколов подошел и несколько раз толкнул дверь плечом. – Заперто!

– Что же делать? – Валя расстроенно закусила губу.

– Сейчас ваша директриса вернется, чтобы принять работу, и выпустит нас отсюда, – предположила Рита.

– Наша? – Валя рукой взъерошила короткие волосы на затылке. – Она теперь и твоя директриса тоже!

– Это ненадолго, – усмехнулась Рита.

За дверью послышался шум, как будто двигают мебель. Валя постучала ладонью по двери.

– Эй, кто там? Выпустите нас отсюда!

– А вдруг это тот маньяк из школы? – пошутил я.

Валя прекратила стучать и обернулась. На лице ее застыла тревога и нерешительность.

– Нет. Не может быть, – прошептала она. – Позвоните кому-нибудь, чтобы нас отсюда вытащили!

Я схватил чучело морской свинки и приложил к уху.

– Алло? Кто-нибудь? Заберите нас отсюда, пожалуйста. Нам очень страшно! – Я поставил свинку на место. – Телефоны-то все у Ларисы в коробке! Забыла?!

Некоторое время мы постояли в молчании. За дверью тоже было тихо. Соколов посмотрел на наручные часы.

– На тренировку я уже опоздал, – сказал он и уселся прямо на пол.

– Меня дома не особо ждут. – Я опустился рядом с ним.

– И меня. – Рита села рядом со мной и обхватила колени руками.

– Ну а меня ждут! – сказала Валя и снова навалилась на дверь плечом.

Мы втроем смотрели на ее бесплодные попытки. Дверь, конечно, не поддалась. Валя обессиленно привалилась к ней спиной и сползла на пол.

– А кто нас закрыл? – проявил чудеса догадливости Федор.

Мы растерянно переглянулись.

– Ну уж точно не я! – сказала Валя. – Мне домой пора, мама сегодня допоздна, а няня только до девяти остается. Я должна ее подменить.

– Не переживай, Валь, – я потрепал Ивлеву по плечу, – Ведьма себя ждать не заставит.

– Скучновато так-то сидеть, – сказал Соколов и вытащил из внутреннего кармана пиджака колоду карт. – Перекинемся?

– Будете? – Я посмотрел на девчонок.

– Сдавай, – сказала Рита.

Валя только обреченно кивнула.

– На раздевание? – ухмыльнулся Федька.

– Дай сюда, – отобрал я у него карты. – На правду или действие. Кто первый выйдет, тот загадывает проигравшему.

– Молись, чтобы это не были ты и я! – снова ухмыльнулся Соколов.

– Я тоже тебя люблю, – мрачно ответил я.

Но проигравшей оказалась Рита, а задание ей должен был загадывать Федька.

– Правда или действие? – спросил он.

Она выбрала второе, и на его конопатом лице расплылась сияющая улыбка.

– Поцелуй меня! – заявил он.

Не шелохнувшись, Рита пристально смотрела на Соколова, а я на нее. Мне кажется, я даже дышать перестал. Сердце, как бешеное, колотилось под футболкой. Рита медленно потянулась к Соколову. Мое сердце подпрыгнуло к подбородку, когда ее губы почти коснулись его. Но тут она быстро чмокнула его в нос, сердце ухнуло вниз и я снова начал дышать.

– Еще разочек? – Федька сгреб карты.

– Мне домой надо, а не в картишки резаться! – Валя поднялась на ноги и снова подергала за ручку.

Пока она трясла дверь, мы продолжали сидеть на полу тесным кружком. Я не смотрел на Риту, но мысли мои крутились вокруг случившегося. Если бы я загадал ей поцеловать меня, она поступила бы точно так же?

Скучая, Федор протянул руку и взял с полки небольшой, размером с крупное яблоко, кокосовый орех.

– Макарёк, кокосик хочешь? – Он вертел в руках коричневый волосатый шар.

– Между прочим, это не кокос, а сушеная голова обезьяны, – сказал я.

– Да ну?! – не поверил Соколов и посмотрел на Риту. – Марго, ты в биологии шаришь, это правда?

– Саймири сциуреус, высушенный препарат, – не моргнув глазом, подтвердила Рита.

– Дрянь какая, – Федор с отвращением разглядывал мнимую обезьянью голову в своих руках. – Ивлева, лови!

Он перебросил орех Вале, а та, испуганно взвизгнув, отбила его, как волейбольный мяч.

Кокос угодил прямо в стеклянную дверь маленького шкафчика и провалился внутрь, оставив ровное отверстие размером с кулак и расходящиеся в стороны лучи трещин.

– Идиоты! – воскликнула Валя. – Смотрите, что наделали!

– Ого, – присвистнул Федька, – капец тебе, Ивлева!

– Я не виновата! – Валя побледнела и снова взъерошила ладонью короткие волосы на затылке. – Что мы теперь Ведьме скажем?!

– Что ты ей скажешь? – ехидно заметил Соколов.

– Ну соврешь что-нибудь, – предложил я.

Валя подавила горестный вздох.

– Держит вас в ежовых рукавицах? – Рита поднялась и осторожно потрогала пальцем разбитый край.

– Ты не понимаешь! – с отчаянием воскликнула Валя. – Это же Ведьма!

– Ага, – поддакнул я. – Еще и порчу нашлет! Посмотри, – я обвел рукой чучела животных. – Это все – ее бывшие ученики! Хочешь стать сушеной степной собачкой?

– Хватит, Романовский! Это просто биологические экспонаты! – воскликнула Валя и снова обратилась к Рите: – Ларису Сергеевну у нас не любят, потому что за проступок одного она наказывает весь класс. А теперь подумай, что она сделает, когда увидит это?! – и Валя кивнула на трещины в стекле.

– Не, так-то про порчу – правда! – вдруг оживился Соколов. – Или еще хуже! Позавчера она вызвала Лешку Сёмина из одиннадцатого, наш атакующий, – а сегодня Лешка в школу не пришел, и теперь до него никто не может дозвониться, и в сеть он не выходит. Андрюха, его брат, – Федька кивнул на меня, – даже ездил к нему домой, ведь у нас чемпионат на носу! Куда мы без защитника? А дверь никто не открыл. Вот так-то! Чертовщина! А началось с того, что Ведьма Лешку к себе в кабинет вызвала.

– Всё! – вдруг рассердилась Валя. – Хватит ерунду пороть! Если вы боитесь, то я во всем признаюсь! Все возьму на себя!

– Никто не боится, Ивлева, – ласково сказал Соколов. – Ты и так во всем виновата!

– Не переживай, Валя, – подбодрил ее я. – Все равно всему классу придется отдуваться!

– Ой, что с тобой наши парни сделают, если Ведьма для всех наказание придумает! – мечтательно протянул Соколов.

– Мне уже все пофиг! Мне домой надо! – В голосе Ивлевой сквозили истерические нотки.

– Да ладно тебе, Валь, – посочувствовал я. – Никуда ваша няня не денется, не имеет права оставить мелкого одного. Подсудное дело!

– Ты не понимаешь! Она может! Она же неофициально у нас работает… да и вообще… – Валя всхлипнула и в отчаянии забарабанила по двери: – Сколько сейчас времени?! Пора бы ей появиться! – Ивлева едва не рыдала.

– Часов десять, наверное, – пожала плечами Рита. – Курить охота.

– Десять минут двенадцатого, – сказал Федор и, поддернув рукав, показал нам наручные часы.

– Ужас какой! – Валя закрыла лицо ладонями. – Няня, наверное, ушла, оставила мелкого одного… а если не ушла, то бесится как не знаю кто…

– Федор, – торжественно произнес я. – Настал твой звездный час! Ломай дверь!

Сломать что-нибудь Соколова уговаривать не надо. Но все же дверь оказалась прочнее его плеча. Тогда мы, одержимые идеей выбраться из заточения, принялись шуметь что есть мочи. Девчонки вопили, мы с Соколовым стучали по двери. Минут через двадцать раздались громкий шум и кряхтенье и дверь распахнулась. В кабинете стоял охранник в черной форме и щурился от яркого света.

– Все давно уже разошлись, а вы до полуночи сидите! Что вы тут делаете?

– В карты играем! – возмутилась Ивлева. – А вы куда смотрите?! Полюбуйтесь: кто-то дверь на ключ закрыл да еще партой припер! Еле докричались!

Она указала на стол, который охраннику пришлось отодвинуть, чтобы нас вызволить.

– Лариса Сергеевна заснула, что ли? – недовольно пробормотала Рита, поднимая с пола свой рюкзак.

– Нет, у нее инфаркт, – ответил охранник. – Час назад в больницу отвезли.

Мы испуганно переглянулись.

– За-ра-боталась, – выдал я.

Валя сердито на меня шикнула.

– А можно телефоны хотя бы забрать? Они у нее в кабинете.

– Завтра все заберете! – Охранник теснил нас к выходу. – Скоро полночь, мне еще периметр закрывать!

И через несколько минут мы вчетвером оказались на темной ночной улице. Заметно похолодало, и моросил мелкий дождь. Лед на мостовой превратился в каток, а над ним висел плотный густой туман.

Глава 2
В каждой избушке свои

Охранник выпроводил нас за ворота, погремел замком и отправился обратно в школу. А мы вчетвером остались стоять на тротуаре. Рита вытащила из сумки пачку сигарет и жадно затянулась. Туман вокруг был такой плотный, что дым мгновенно растворялся в нем и казалось, что у девчонки в руках не сигарета, а палочка от чупа-чупса.

– Марго, ты в какой стороне живешь? Провожу! – заявил Соколов, и я понял, какую опять допустил оплошность.

– Вон там, – Рита взмахнула рукой в сторону, где находился и мой дом тоже.

И я снова проклял себя: ведь будь я чуть порасторопнее, уже шагал бы рядом с нею! Я пошел бы с ней, даже если бы она жила у черта на рогах! На куличках! Да хоть в жопе мира! Но теперь туда отправится Соколов!

– Отлично, идем! – сказал он.

И, быстро схватив Риту за талию, забросил девчонку на плечо. Легко, будто свою спортивную сумку. От неожиданности она выронила сигарету, и та мерцающим огоньком упала к моим ногам.

– Стой! Отпусти меня! – Рита застучала кулаками по Федькиной спине.

Но Соколову ее постукивания как слону дробина. Он лишь заржал, точно конь, сбежавший из стойла, и потопал в туман. Через несколько метров я мог различить только их силуэты. Я видел, как Соколов поставил Риту на землю, и они исчезли.

Недокуренная погасшая сигарета лежала возле моих кроссовок. Я со злостью раздавил ее и подошвой раскатал по земле. Но не учел, что асфальт покрыт тонким и очень скользким льдом. Потеряв равновесие, я рухнул и так приложился затылком о лед, что только искры из глаз! Третий раз за день! И все из-за той, которая, уходя, даже не оглянулась!

– Как ты, Романовский? – склонилась надо мной Валя.

– Лучше, чем зверушки в кладовке у Ведьмы, – сказал я, поднимаясь. – Даже лучше, чем сама Ведьма.

– Мне домой пора, – сказала Валя, но осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу и ежась в своей тонкой кожаной косухе.

– Мм… – промычал я, потирая ушибленный затылок.

– Скажи, а ты правду говорил тогда, в школе? Ну, про те новости?

– Про маньяка? Нет. Пошутил, чтоб нескучно было. А что?

– Ничего. Пока.

Валя глубоко вздохнула, словно готовилась к забегу, и развернулась лицом к аллее.

– Может быть, проводить тебя? – предложил я.

– Обойдусь, – буркнула Ивлева.

Она ступила на дорожку, обсаженную с обеих сторон кустами. В тумане они казались такой причудливой формы, что я сразу понял, почему Ивлева не ушла раньше. Она боялась.

– Валя, – крикнул я ей в спину, – а ты смотрела древний фильм «Сонная лощина»?

– Нет, – она оглянулась. – А что?

– Там из тумана появляется жуткий призрак и отрубает на фиг головы каждому встречному.

– Зачем ты мне это говоришь?! – Голос ее задрожал.

– А еще хороший фильм есть! «Девушка в тумане» называется! Там маньяк убивает девчонок, но только в плохую погоду. Когда опускается туман. А еще…

– Все, Романовский, замолчи! – сердито закричала она.

Я рассмеялся и подошел ближе:

– Я провожу тебя. А если ты стесняешься или тебе вдруг неловко в моей компании, то я могу и сзади идти.

– Почему это мне должно быть рядом с тобой неловко? – Она посмотрела на меня искоса.

– Из-за той вечеринки.

– А ничего и не было! – Валя резко отвернулась и потопала по тропинке.

Я подстроился под ее шаг:

– Не надо стесняться, Ивлева. Пусть у нас ничего и не получилось, но только потому, что ты не захотела!

– Ты совсем дурак, Романовский?

– Нет, ты вполне себе симпатичная. И даже почти в моем вкусе, но…

– Да прекрати ты уже! С тобой, слышишь, с тобой у нас ничего не было!

– Ну, кое-что все-таки было, – опешил я.

Да, конечно, страстные поцелуи – не мой остро отточенный скилл, но все же утверждать, что прям совсем ничего?!

– О господи! – Валя остановилась и шлепнула себя ладонью по лицу.

– Знаешь, Ивлева, вот сейчас обидно! Ты ведь сама ко мне тогда подвалила.

– Я не к тебе… – Она осеклась и поджала губы.

Мы снова пошли, почти касаясь друг друга рукавами. Я всю дорогу мысленно гонял наш разговор и вдруг меня осенило! Теперь уже пришла моя очередь фейспалмить:

– Так ты к Андрюхе, что ли, собиралась подвалить?! И попала не к тому Романовскому?! Ну надо же!

Валя резко остановилась и встала прямо передо мной:

– Только не смей ничего ему говорить!

Она схватилась за отвороты моей куртки и привстала на цыпочки. Глаза ее гневно сверкали, и пахло от нее теми же духами, что и на той вечеринке.

– Ты сейчас прямо как бык на корриде, – я щелкнул пальцем по септуму, и Валя сердито оттолкнула меня.

На новогодней вечеринке все изрядно напились, но я, похоже, перебрал круче всех, потому что голова кружилась, зрение расфокусировалось, а тело стремилось в горизонтальное положение. Не доводя дело до объятий с унитазом, я поплелся по лестнице на второй этаж. Ткнулся в первую же попавшуюся дверь и завалился на кровать. Но спокойно дожить до утреннего похмелья мне не дали. Дверь приоткрылась, и в комнату кто-то проскользнул.

Я предпочел не подавать признаков жизни, надеясь, что пронесет. И в самом деле, свет не загорелся, никто не потребовал немедленно очистить помещение. Я расслабился и снова закрыл глаза. Но едва начал проваливаться в пьяное забытье, как почувствовал, что матрас прогнулся и рядом со мной кто-то улегся. То, что это не один из баскетболистов, я понял по колебаниям кровати: они оказались незначительными, и от нового соседа пахло цветочными духами. Значит, это была девчонка. Утешившись мыслями о своей безопасности, я собрался перевернуться на бок. И вдруг она обхватила меня за шею и полезла целоваться.

Странно было бы отказываться, тем более делала она это с полной самоотдачей. Не знаю, как далеко зашло бы у нас дело, но вдруг дверь с шумом распахнулась, загорелся свет, и раздались громкие вопли. Девчонка в моих объятиях оказалась Ивлевой. Испуганно отпрянув, она поспешно начала застегивать пуговицы на рубашке. В дверях стояли Уваров, Соколов, Кочетова, Свидубская, кто-то еще позади них, все они пялились на нас и ржали. Я до сих пор не понимаю, что они нашли в этом смешного.

– Слушай, Ивлева, – я решил поинтересоваться у нее, все-таки Валя – непосредственный участник тех событий. – Не знаешь, что они такого смешного в нас тогда нашли?

– Не волнуйся, Романовский, не над тобой смеялись! Я твоего брата искала, они мне и сказали, что Романовский в комнате. Им это забавным показалось. Ха-ха!

Валя вздохнула и снова потопала по аллее. Сильно сомневаясь, что в случае опасности смогу ей пригодиться, я преданно тащился рядом.

– И на фига он тебе сдался? – пробормотал я, прячась от холодного ветра в поднятый воротник. – Андрюха никого не любит, кроме себя.

Ивлева молчала. Я покосился на нее: светлая челка до самых глаз, длинные ресницы, чуть курносый нос. Симпатичная, высокая, почти с меня. Что моему братцу надо? Не понимаю.

– Хочешь, я скажу, что делать, чтобы привлечь Андрюхино внимание?

– Ну? – Она внимательно посмотрела на меня, и я заметил, что глаза у нее серо-голубые – такого же цвета, как туман, который нас окружал.

– Вернее, чего не надо делать. Не пытайся забраться к нему в койку. Он тебя даже не запомнит.

– Все остришь, Романовский?

– У меня, между прочим, имя есть, – обиделся я. – И я на полном серьезе: Андрюху этим не впечатлишь, разве что наоборот.

– У меня и так репутация хуже некуда.

– Да насрать, что там думает Свидубская со своей компанией! Ты классная девчонка, только вот это всё, – я неопределенно помахал рукой, намекая на ее неформальную внешность, – как-то не супер.

– Ты еще и ксенофоб, Романовский?

– Вот не надо прятаться за странные и непонятные термины!

Мы остановились возле подъезда. Ночной ветер пробирал до костей, и я поглубже засунул руки в карманы куртки.

– Тут живешь? Давай, до свидания!

– Да ты еще и обижаешься, как девчонка! – хмыкнула Валя.

– Ну и кто из нас тут сексист?! Я, между прочим, помочь тебе хотел, раз тебя мой братец так сильно интересует, что ты из штанов готова выпрыгнуть!

Я думал, она разозлится, хлопнет дверью и мне останется лишь брести по улице в одиночку. Но она вдруг посмотрела мне в глаза, губы ее задрожали, и я понял, что еще немного – и она разревется.

– Эй, – я легонько потрепал ее по плечу, – ты чего? Ладно-ладно! Пускай не ты, а я сексист и шовинист, и ксенофоб, социофоб, социопат и психопат…

Я держал ее за плечо и продолжал накидывать все термины, какие когда-нибудь слышал и мог вспомнить. Валя шмыгала носом, едва сдерживая слезы. Но когда я докатился до «я оптимист, я оптимист, я гетеросексуалист…», она вдруг рассмеялась, потом из глаз ее полились слезы, и она уткнулась мне в грудь. Что оставалось делать?! Только обнять ее и переждать неожиданный взрыв эмоций. Я держал ее обеими руками, нежно поглаживал по спине, ощущая под ладонью задубевшую кожаную куртку, и думал о том, как же везет этому засранцу. Кому? Андрюхе, конечно!

Валя успокоилась, прекратила стонать в отворот моей куртки и подняла заплаканное лицо. В свете фонарей было видно, что черная обводка размазалась, нос и губы припухли. И это придавало ей такой трогательный вид, что у меня за мгновение пролетела тысяча невольных мыслей – от «а она ничего» до «сейчас, сейчас… целуй давай!». Вовремя опомнившись, я отстранил от себя девчонку, смущаясь сам себя, промямлил:

– Ну че, кх, все, пока, – и отвел взгляд.

– А ты можешь меня до квартиры проводить?

– Хулиганов боишься? Но ты учти, что физподготовка у меня хромает!

– Хулиганов я не боюсь, – все еще шмыгая носом, Валя вытащила из-под рукава манжет рубашки и вытерла черные потеки на лице. – Я… Я маму боюсь. Понимаешь, она очень строгая. Она в военном училище преподает и привыкла командовать… Может быть, при тебе не так сильно ругаться станет. – И Валя вновь с мольбой посмотрела на меня.

Я в нерешительности мялся на подмерзшем снегу. Он хрустел под ногами, как рассыпанные чипсы. Влезать в семейные разборки – то еще удовольствие. Что мне, своих не хватает?

– Пожалуйста, – Валя не притронулась ко мне, не шагнула навстречу, а просто добавила жалобно: – Ну пожалуйста, Макар!

И мы вошли в подъезд. Остановились возле лифта. И когда его серебристо-стальные двери разъехались, из кабины на нас подозрительно вытаращилась тетка. В расстегнутом пальто, из-под которого торчали полы цветастого халата. В руках она держала полупустое мусорное пластиковое ведро, в зубах – незажженную сигарету. Тетка окинула нас недобрым взглядом и шагнула вон из лифта.

– Ишь, до чего девочку довел! – бросила она мне, проходя мимо. – Зареванная, аж под носом мокро!

– Это септум, – тихо сказала Валя.

– Вот-вот, я и говорю: это сопли! – Тетка еще раз сердито зыркнула и потопала на улицу.

Мы с Валей переглянулись и захохотали. Не знаю, смеялась ли она от нервного напряжения, я же почувствовал, что между нами есть что-то такое, чего словами не передать. Казалось, что с этой девчонкой можно не притворяться и чувствовать себя свободно, что мы понимаем друг друга без слов.

Лифт поднимался, а мы все переглядывались и улыбались, но Валина улыбка постепенно становилась все бледнее. А когда кабина затормозила и двери открылись, Валя глубоко вздохнула и решительно шагнула вперед. На лице ее и тени не осталось от прежнего веселья. Озадаченный, я пошел следом, недоумевая, почему она так напряжена. Мои родители тоже не самые спокойные в мире люди, тоже пилят меня за все подряд, но плевал я с высокой колокольни на их истерики!

– Что мне сказать твоей матери? – спросил я возле двери.

– Просто стой рядом и молчи! – Валя поднесла палец к кнопке звонка и сильно вдавила ее. – Пожалуйста.

Никто не открыл. Валя позвонила еще раз, потом еще. На третий раз лицо ее стало совсем бледным. Она закусила губу и замерла, глядя прямо перед собой. Я в сомнении стоял рядом. Что мне-то делать? Предложить проводить ее куда-нибудь еще? Позвать с собой? Ну не оставлять же ее тут одну в подъезде?! И только я открыл рот, чтобы все это произнести, как лязгнул дверной замок.

– Половина двенадцатого. Может, не стоило и приходить? – спросила стоящая на пороге женщина.

Вот так приветствие! Такого даже я не слышал, если возвращался позже назначенного срока, что бывало редко, потому что вытащить меня из дома – та еще задачка.

– Валя, ты дверью не ошиблась случайно? – спросил я.

Женщина бросила на меня такой взгляд, что, если бы я был бумажным, сгорел бы на месте. Она была одета в уютное мягкое худи бежевого цвета и такие же спортивные трикотажные брюки. Стояла, держась одной рукой за дверь, другой – за косяк, и впускать Валю явно не собиралась.

Вдруг за ее спиной показался младший брат Ивлевой, Илюшка, – мы познакомились с ним накануне на детской горке. В пижаме со смешными медвежатами он на цыпочках прошел по коридору и встал за спиной у матери.

– Мама, нас задержали в школе и забрали телефоны. Я не могла тебе позвонить, – пролепетала Валя. – Это мой одноклассник, Макар, он подтвердит.

– Здрасте, – кивнул я.

– Забор покрасьте! – отозвалась Валина мама.

Илюшка за ее спиной помахал мне ладошкой.

Мать Ивлевой окинула меня презрительным взглядом с головы до ног:

– С этим чмошником шлялась?

– Ну зачем же так говорить? – опешил я.

– Говорить – не пельмени варить! Не ошпаришься!

– Мама, не надо, – взмолилась Ивлева.

– А ты заткнись!

Мне стало ее жаль. Никогда Валя не выглядела столь униженно, даже тогда на новогодней вечеринке, застигнутая врасплох рядом со мной в кровати. Напротив, всегда имела такой вид, словно готова дать отпор любому. А сейчас понуро стояла, свесив стриженую голову, и боялась посмотреть на мать.

– Послушайте, – миролюбиво начал я.

– Кашу кушайте, – огрызнулась Валина мама. – Ты кто такой? Тебе слова не давали! Сейчас позвоню твоим родителям! Имя-фамилия? Быстро!

Я вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:

– Макар Сергеевич Шойгу!

Услышав фамилию министра обороны, женщина несколько секунд оторопело смотрела на меня, а потом, сообразив, что я издеваюсь, плюнула себе под ноги:

– Идиот!

Схватила дочь за руку и, затащив в квартиру, захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Пожав плечами, я развернулся и вдруг отчетливо услышал за дверью громкое «Шлюха!». А потом звонкий шлепок, и еще через несколько мгновений раздался детский рев.

Домой я вернулся в расстроенных чувствах. Мало того что Рита ушла с Соколовым и даже не посмотрела в мою сторону, так еще и у Ивлевой оказалась такая неприятная мамаша, что я всю дорогу не переставал думать о том, как Вале с ней живется.

Едва я повернул ключ в замке, из-за двери послышался собачий лай. Джек так соскучился, что едва дождался, пока я войду в квартиру. Он бросился ко мне и, радостно гавкая, начал плясать вокруг на задних лапах.

– Тсс! Тихо! – Я попробовал уговорить его замолчать, но куда там!

На шум в коридор вывалился и мой старший братец:

– Чего-то ты загулял, Макарка! Девчонку, что ли, себе завел?

– Автомобили заводят, – огрызнулся я.

– Ну давай, расскажи о ней, – не унимался Андрюха.

– Ок, – согласился я, стаскивая одну за одной кроссовки. – Но учти, после моего рассказа завидовать будешь, аж глаза выпадут!

– Давай-давай, – усмехнулся братец.

– Ну, слушай! Нас сегодня Ведьма после уроков оставила, за что – можешь уточнить у Соколова. Выхожу я вечером из школы: темно, туман. Смотрю, девушка возле ворот стоит, красивая. Волосы темные до плеч, ноги там, фигура… все дела.

Андрюха перестал улыбаться, напрягся и подался вперед. Неужели поверил? Я внутренне возликовал и продолжил нести ахинею:

– Подхожу ближе, а она мне: «Прости, не знаешь ли ты Романовского Андрея? Мне очень нужно с ним встретиться!»

– Женька?! – вдруг воскликнул Андрюха.

– Кто такой Женька?

– Такая. – Андрюха нахмурился: – Что дальше-то было?

– Нет, ты сначала скажи, кто такая Женька!

Я принял воинственную позу и скрестил руки на груди. Джек сидел у моих ног и, почуяв, что я напрягся, грозно зарычал.

– Хочешь в глаз? – Андрюха потянулся к дартсу на стене. – А если дротиком?

– Ладно-ладно, – сдался я. – Вот эта девица мне и говорит: мечтаю, говорит, встретиться с этим Романовским, он самый привлекательный парень, которого я когда-либо видела!

Брат оставался серьезен, но взгляд его начал выражать некоторое сомнение. А я продолжал:

– Разве ты меня не узнал? Я ведь Ирина Шейк! Известная супермодель!

Тут Андрюха расслабился, заулыбался и привалился к стене. Но я на этом не остановился:

– Потом посмотрела мне прямо в глаза, за руку схватила и говорит: «А наплевать на него! По сравнению с тобой – он просто мерзкий Квазимодо! Поедем со мной, у меня тут „бентли“ с водителем припаркован!»

– Ну и что, – усмехнулся брат, – поехал?

– А как же! Предупредил только, что мне завтра рано в школу вставать. Она, конечно, не хотела меня отпускать, но что ж поделаешь! – Я развел руками.

– Трепло ты, – засмеялся Андрюха и отцепил от дартса на стене дротик с синим оперением.

– Просто ты завидуешь!

Андрюха прицелился и метнул в меня дротик. Джек залаял, а я быстро присел, и дротик воткнулся в картину за моей спиной, на которой была изображена сцена из какой-то древнегреческой легенды. Дротик попал в лоб козлоногому фавну.

– Ты чего зверушку обижаешь?! – возмутился я. – Живодер!

Андрюха хмыкнул и снова потянулся к дартсу. Я в испуге шарахнулся и прикрыл лицо рукой, а через мгновение дротик, теперь уже с красным хвостом, трепетал на рукаве моей куртки.

– Ты спятил, что ли?! – заорал я.

– А ты зачем дергаешься?! – Видно было, что Андрюха тоже испугался.

На шум в коридор выскочила мама:

– Ну что у вас тут такое?! Макар, почему так поздно? Опять с Андреем не ладишь?

– Андрей твой меня чуть к стене не пригвоздил! Как жука булавкой! Вот, смотри! – И я выставил перед собой руку с колышущимся в ней дротиком.

Мама взволнованно схватила Андрюху за локоть:

– Вы острыми дротиками бросались?! Андрюша, с тобой все в порядке?!

– Что вы так кричите? – Из гостиной появился папа.

Мой отец – бывший тренер по водному поло. Он давно отошел от тренерской работы и открыл сеть ресторанов. Но любовь к спорту у него никуда не пропала. Вместе с мамой он мотается по всем соревнованиям, на какие только может попасть. В разные города, в любые страны.

Ростом и комплекцией они с Андрюхой примерно одинаковые, и отец очень гордится своим старшим сыном. Когда мы были маленькие, он нас обоих пытался взять в свою спортивную команду. Но у Андрюхи от воды постоянно болели уши, и он стал заниматься баскетболом. А вот я продержался целых полгода. Но на первом же серьезном матче получил мячом в нос и, окрасив воду кровью, ушел на дно. После этого я наотрез отказался связывать свою жизнь со спортом. Однако отец упорно водил меня по своим знакомым тренерам в различных секциях и направлениях, надеясь пристроить хоть в какую-нибудь группу. Хотя бы в настольный теннис. Я оказался не менее упорен, чем батя, и в конце концов он махнул на меня рукой.

– Макар себе девчонку завел, – перевел стрелки Андрюха.

– Да ну?! – Папины брови поползли вверх. – Быть не может! Настоящую?!

– Хватит глупости болтать! – отмахнулась мама. – Я уж думала, серьезное что-то случилось!

– А то, что в меня родной брат дротиками бросается, это, по-вашему, мелочи?! – рассердился я и, так и не сняв куртку, кинулся в свою комнату.

Джек побежал за мной.

– Да ладно тебе, Макарка! – услышал я за спиной возглас брата. – Не убил ведь!

– И на том спасибо! – отрезал я и захлопнул дверь.

А через мгновение услышал, как отец с Андрюхой шутливо переговариваются и играют в дартс. В отчаянии я рухнул навзничь на кровать. Джек немедленно взгромоздился мне на грудь. Подняв руку, чтобы его погладить, я обнаружил, что все еще сжимаю дротик в кулаке. Машинально сунул его в карман куртки и обхватил песеля. Только он один меня и понимает! Джек воспользовался этим приступом сентиментальности и немедленно облобызал меня. Теплый шершавый язык прошелся по щеке раз, другой, и я не возражал. Кто еще испытывает ко мне нежные искренние чувства? Родители заняты своим драгоценным Андрюшей, а Рита скрылась в тумане с громилой Соколовым!

Тут дверь открылась, и в комнату вошла мама. Она пошарила по стене, и люстра на потолке засветилась.

– Да будет свет! – мрачно провозгласил я.

– Ты чего в темноте сидишь?

– …сказал монтер и перерезал провода.

– И не разделся даже! Руки не помыл! Макар!

– Мам, отстань, а?

Она укоризненно на меня посмотрела, и я со вздохом снял с себя Джека. Посадив его на кровать, нехотя поднялся.

– Есть хочешь?

Я отрицательно мотнул головой.

– Где же ты пропадал так поздно? – спросила мама и уселась в кресло.

Похоже, что она собралась провести здесь остаток вечера.

– Нас в школе задержали, – пробурчал я.

– До двенадцати?! Что-то случилось?!

– Ага. У Ларисы Сергеевны инфаркт.

– Боже мой! – Мама прижала ладони к груди. – И ты так спокойно об этом говоришь?!

– Я должен петь и танцевать? – Я покачал головой: – Неприлично вроде бы…

– Макар! – Мамин взгляд стал еще более укоризненным. Если такое возможно. – Лариса Сергеевна – прекрасный педагог! Ведь еще мы с папой у нее учились!

Обреченно поставив локти на колени, я уперся подбородком в раскрытые ладони и загрустил: сейчас зарядит про то, как они с папой начали встречаться в старшей школе, какие прекрасные чувства и прекрасное время и так далее и тому подобное. Ерунда всякая! Я откинулся на подушку. Сейчас бы порисовать! Набросать, например, следующую сцену в моем комиксе – о том, как герой, занесенный в преисподнюю, встречает симпатичную девчонку и пытается разобраться: дьяволица она или тоже несчастная жертва обстоятельств? Так, стоп! Что это там говорит мама?!

– …и если ты встречался с девушкой, нечего стесняться! Ты можешь мне все рассказать!

– Нечего мне рассказывать! – Я аж подскочил на кровати. – А что у нас есть поесть? Пирог есть?

Как я и рассчитывал, мама немедленно отвлеклась:

– Конечно! С мясом и с яблоками. Какой хочешь?

– С мясом, – я сделал вид, что у меня сводит живот от голода.

Мама рассмеялась и, пообещав разогреть пирог, отправилась на кухню. Я осторожно выглянул в коридор. Папа с Андрюхой уже наигрались в дартс и теперь смотрели вместе какой-то боевик: из гостиной раздавались выстрелы и стоны раненых. Очень хорошо! А то снова-здорово принялись бы насмехаться надо мной!

Сняв куртку, я повесил ее на крючок и поднял с пола свой рюкзак, который оставил тут, в коридоре, в пылу перебранки с Андрюхой.

– Макар, – крикнула из кухни мама, – иди сюда! Все готово! И руки помой!

– Бегу! – ответил я и отправился в свою комнату.

Еда едой, а творческий зуд в кончиках пальцев не пройдет, пока я не сделаю пару набросков в своем комиксе. Девчонка в преисподней явно окажется чертовкой, а вовсе не заблудшим ангелом, как казалась вначале!

В предвкушении я уселся за стол, подтянул к себе рюкзак и, запустив в него руку, пошарил среди учебников. Тетради там не оказалось! В легкой панике я перевернул рюкзак и вытряхнул его содержимое на пол. Учебники, тетради, моя любимая гелевая ручка – все рассыпалось по паркету. Но тетрадь, которую никто и никогда не должен был видеть, пропала! Пораженный, я застыл с пустым рюкзаком в руках. Паника накатила по полной.

Кто мог забрать ее?! Наверное, тот, кто прислал предупреждающую эсэмэску и запер дверь в каморке кабинета биологии! Кто же это?!

Как раненый зверь, я заметался по комнате. Джек, решив, что это такая игра, припустился за мной. Я бегал кругами от стола к шкафу и обратно. Обшаривал полки, надеясь, что память подвела меня и тетрадь где-то среди книг. Джек вертелся под ногами, весело повизгивая и хватая меня за пятки. Я его не замечал. И в конце концов наступил ему на лапу. Джек завизжал, я подхватил его на руки и, крепко прижав к груди, остановился. Надо смотреть правде в глаза: тетрадь с комиксами исчезла, похищена, и теперь злоумышленник может требовать от меня любую цену!

Глава 3
Новенькая

В первый учебный день после весенних каникул на меня разом обрушилось все: и заточение в каморке позади кабинета биологии, и равнодушие новенькой Риты, которая внезапно появилась в нашем классе в конце учебного года, и исчезновение моей бесценной тетради с комиксами! А ведь еще накануне я не знал никаких забот, кроме стычек со старшим братом.

Обычно первого апреля в Санкт-Петербурге довольно холодно. А если торчать два часа в одной футболке и трениках на балконе семнадцатого этажа под пронизывающим ветром, то вообще можно околеть.

Я уже почти решился перебраться на соседский балкон, чтобы взывать о помощи, но поглядел вниз и передумал. Черный родительский «Рендж Ровер», с высоты больше похожий на игрушечную модель, медленно въезжал под шлагбаум.

Мама и папа вошли в квартиру, и я отчаянно забарабанил по стеклу кулаками.

– Осторожнее, Макар! – возмутилась мама, открывая балконную дверь. – Окошко разобьешь!

– А больше тебя ничего не беспокоит? – спросил я, отстукивая зубами чечетку.

– Что вы опять с Андреем не поделили? – недовольно спросил папа, заглядывая в гостиную.

– Первородство, – съязвил я и скрылся в ванной, надеясь отогреться под горячим душем.

И не стал им рассказывать, как сегодня утром, в последний выходной перед началом учебной четверти, придав лицу озабоченное выражение, но внутренне ликуя, я ворвался в комнату старшего брата. Джек, цокая когтями по паркету, влетел следом за мной и запрыгнул Андрею на кровать.

– Андрюха! Ты чего? Дрыхнешь, что ли? – затормошил я брата.

Тот заворочался, посмотрел на меня сонным, непонимающим взглядом и, рывком отбросив одеяло, сел.

– Быстрее! – поторопил я. – Еще успеем!

И, не давая ему опомниться, выхватил из шкафа и швырнул Андрею брюки. Пока он надевал их, бросил рубашку и школьный пиджак.

Класса с седьмого мы с Андрюхой ведем совершенно самостоятельную жизнь, когда наши родители в отъезде. А это случается довольно часто. Вчера брат слишком поздно вернулся из «Клевера» и поэтому не удивился, когда я разбудил его.

Одевшись быстро, как новобранец, Андрей подхватил рюкзак и рванул на выход. Опаздывать он не любит: идет на золотую медаль и очень бережет свою репутацию. В отличие от меня. Я свою потерял еще в средних классах и теперь живу со званиями «отбитый», «клоун» и «этот придурок, брат Романовского».

То, что я его разыграл и отправил в школу в выходной, Андрюха понял уже на лестничной площадке, возле лифта. Рассвирепев, он влетел обратно в квартиру. Так, спасаясь от его праведного гнева, я застрял на балконе.

Каждое утро я выгуливаю Джека, и это самое хорошее время, а вот потом приходится топать в школу. Мы вернулись домой, и Джек устало завалился на подстилку в коридоре. Маленькие комочки серо-коричневой глины рассыпались на светлой плитке, как шоколадные крошки от праздничного торта. Я посмотрел на него с завистью: не мог позволить себе рухнуть в койку вот так же беззаботно, как этот маленький белый с рыжими пятнами на боку песель, потому что успехи мои не блестящи, и родители меня скоро со свету сживут.

Из Андрюхиной комнаты доносились недвусмысленные вздохи. Все ясно – брат проснулся пораньше и теперь занимается на тренажерах. Услыхав, что я вернулся, он высунулся из своей комнаты и, зацепившись пальцами за притолоку, вытянулся в дверном проеме во весь рост. На нем были только красные спортивные шорты, а кубики на животе просто вопили о спортивном разряде и ежедневных тренировках. У меня на такие даже намека нет.

Повисев так минутку, пока я раздевался, Андрюха отцепился от косяка и хлопнул меня по плечу. От его шлепка я едва не рухнул на пол.

– Давай-ка, Макарка, приготовь мне чего-нибудь на завтрак! Что-нибудь белковое! Да побыстрее!

– Протеин свой трескай! – Я увернулся от предназначавшегося мне подзатыльника. – Только не подавись!

Я тоже, конечно, не карлик, сто восемьдесят сантиметров во мне есть, но изо всех видов спорта предпочитаю десятиминутные утренние забеги с собакой по соседней улице, после которых у меня язык на плече.

Андрей ухмыльнулся, сладко зевнул и привалился к стене, скрестив руки на груди. Его внешность, рост, кубики эти дурацкие, светлые волосы и глаза василькового цвета делают его объектом всеобщего поклонения. Неудивительно, что он папин и мамин любимчик! Ну еще бы: мало того что Андрюха красавчик, спортсмен, отличник, он еще и разделяет все отцовские увлечения. А я нет.

– Предки не встали еще? – спросил он.

– Дурак, что ли? Они же ночью улетели! В четыре утра в Таллин!

– Да ладно! – У Андрюхи вытянулось лицо. – Папа обещал, что мы с ним сегодня на его «Рендж Ровере» покатаемся!

Он сунулся в дверь родительской спальни и тут же захлопнул ее.

– Ну, Макарка! – Пунцовый, он погрозил мне кулаком.

Врываться в комнату к родителям, пускай даже они там действительно только спят, – позорище еще то!

– С первым апреля! – Я мерзко хихикнул и спрятался в ванной прямо у него перед носом.

– Сегодня второе! – Андрюха что есть мочи забарабанил кулаками по двери: – А ну открывай!

На всякий случай я уцепился за дверную ручку. Снаружи послышался мамин раздраженный голос. Слушать я не стал, включил душ и залез под прохладные струи. А когда выбрался из ванной, страсти уже улеглись. Обмотавшись зеленым махровым полотенцем, я подобру-поздорову убрался к себе. На двери моей комнаты висит бойцовский кот с выставленными средними пальцами, и эта картинка вполне отражает мое отношение к миру.

Натянув синие пумовские боксеры, я схватил с пола рубашку. Она провалялась там всю ночь и теперь была мятая, словно ее кто-то жевал. Может быть, даже Джек. К тому же на груди, возле пуговиц, расплылось большое черное пятно от маркера. Скомкав рубашку, я швырнул ее обратно на пол и шагнул к шкафу. Черный тонкий лонгслив вполне сочетался со школьным пиджаком и черными джинсами. Одевшись, я мельком оценил себя в зеркале. Взъерошил темные волосы надо лбом. Потом пригладил, снова взъерошил. Надо бы постричься… Тут же отбросив эту мысль, я двинулся на кухню.

Мама, обиженно гремя тарелками, разбирала посудомойку. Андрюха сидел за столом, ел овсяную кашу и пялился в телефон.

– Че, в Интернете допкалории раздают? – поддел его я.

Братец в ответ показал мне фак и от экрана даже не оторвался. Я налил себе большую кружку кофе и уселся на высокий табурет возле барной стойки.

– Макар, молока добавь! Черный пить вредно! – Мама достала очередную тарелку и выпрямилась: – И прекрати донимать Андрея!

Она всегда на его стороне. Отец говорит, что я мамина реплика, словно меня отпечатали на 3D-принтере, сменив настройки по признаку пола. Но, несмотря на это, я всегда чувствовал, что Андрюха намного больше занимает ее мысли. За семнадцать лет я к этому привык, а в детстве было обидно: лучшие игрушки – ему, приставку – ему, сенсорный телефон – ему. И все ее внимание – тоже ему! И сейчас ничего не изменилось.

Наперекор маме я не стал добавлять в кофе молоко, а насыпал три ложки сахара. Размешал, глотнул, но вкус все равно остался горький. Тогда я щедро намазал маслом ломоть пшеничного хлеба, бросил сверху кусок колбасы и сыра и направился вон из кухни. Проходя мимо Андрюхи, поглощенного видосом в телефоне, я легонько щелкнул его пальцами по затылку:

– Опоздаешь, как вчера, лу-у-узер! – и бросился в прихожую.

За спиной брякнула по столу ложка и грохнулся стул.

– Андрей! – возмущенный мамин возглас.

Быстро сунув ноги в кроссовки и схватив в охапку рюкзак и куртку, я рванул замок и едва успел выскочить на лестничную площадку, как разъяренный братец подлетел к дверям.

– Убью, тварь! – заорал он и хлопнул дверью так, что листья искусственного фикуса возле лифта мелко задрожали.

Не дожидаясь, когда Андрюха исполнит свою угрозу, я свернул на лестницу и, перепрыгивая через ступеньки, побежал вниз. На улице, не раздумывая, бросился на детскую площадку и молниеносно взлетел на горку. На самом верху у нее устроено что-то вроде домика, в котором можно спрятаться, а из окошек просматривается та часть дороги, которая ведет от нашего дома до школы.

Затаившись, я просидел минут пять, прежде чем увидел, как по дороге торопится мой братец. Он шел быстрым шагом, за спиной его болтался синий рюкзак, полы куртки трепыхались. Я дожевал бутерброд и злорадно ухмыльнулся: пусть поспешит, может, еще успеет меня догнать.

– Пливет, – раздался над ухом детский голос.

Я оглянулся и увидел мальчишку лет пяти, одетого в ярко-желтый комбинезон.

– Здрасте, – отозвался я, следя, как братец исчезает за поворотом.

– Забол покласьте! – Он тоже присел на корточки. – Ты же взлослый, почему тут сидишь?

– Рыбу ловлю.

– Я с тобой! – обрадовался он, не поняв сарказма.

И тут же шлепнулся на попу, свесив ноги из-под ограждения.

– Ильюшка! – раздался снизу девичий голос. – А ну-ка слезай! Я из-за тебя в школу опаздываю!

Я поглядел вниз. Под горкой, задрав голову, стояла Валя Ивлева, моя одноклассница. Наши взгляды встретились, и я помахал ей. Но она едва кивнула в ответ.

– Ильюшка, быстро слезай! – сердито крикнула Валя, и мне показалось, что разозлилась она именно потому, что увидела меня.

А вредный Ильюшка болтал ногами и слушаться ее даже не собирался.

– Тебя зовут, – сообщил ему я.

В ответ он показал мне язык. Потом вскочил и, перегнувшись через ограждение, показал язык Вале. Но не рассчитал. Верхняя часть его туловища перевесила, и мальчишка полетел вниз. Над бортиком мелькнули ярко-желтые брючины комбинезона. Необъяснимым чудом я схватился за них и удержал пацаненка от падения. Ивлева внизу коротко вскрикнула, а я затащил мальчишку обратно в домик. А через мгновение Ивлева уже была рядом. Гневно сверкая глазами, она дернула малыша так, что чуть руку не оторвала. Еще чуть сильнее – и стояла бы удивленно сжимая оторванную конечность.

– Романовский! Тебя тут еще не хватало! – крикнула она.

– Вообще-то, как раз и не хватало!

– Что?!

– Моя суперспособность – спасение мелких гаденышей. График дежурств с девяти до пяти. Обращайся!

Пока она ошарашенно хлопала на меня ресницами, Ильюшка оттолкнул ее и с криком «За Налнию!» бросился к спуску с горки, а через пару секунд уже стоял на песке. Валя сердито топнула тяжелым ботинком и побежала вниз по лестнице. Несколько минут я смотрел, как она тащит в сторону детского садика упирающегося мальчишку в желтом комбинезоне, а когда они скрылись за углом, тоже спустился.

В школу я еле плелся. Ну кому охота просиживать по шесть-семь часов в душных кабинетах, шурша сухими листами учебников, когда на деревьях распускается свежая листва, и солнце отражается в оконных стеклах, и воздух пахнет талым снегом и теплом?! Лично у меня нашлись бы дела поинтереснее.

И пока я едва волочил ноги, мимо пронеслась коза на электросамокате. Она промчалась по огромной луже, которую я опасливо обогнул, и брызги разлетелись во все стороны, оставив грязные потеки на моих джинсах. Хорошо еще, что я не метросексуал какой-нибудь, иначе проклял бы эту девчонку. Но она прокатила мимо и даже не оглянулась. Я проводил недобрым взглядом ее, обладательницу ярко-розовых, с металлическим отливом, ботинок и дутой черной куртки, и мысленно пожелал ей гореть в аду. И не удивился, когда заметил у школьного крыльца этот самый электросамокат возле перил рядом с великами. Я понял, что проклятие сработало, и девчонку занесло в нашу геенну огненную!

В надежде застать нахалку в гардеробе, чтобы посмотреть в глаза и заодно рассказать о том, как правильно управлять самокатом, я поспешил в школьное здание. Но холл пустовал. А вот в кабинете математики было полно народу, почти весь десятый «бэ».

А на моей, последней, парте сидела незнакомка! Одетая вместо форменного пиджака в черное худи и черную аниме-шапку с маленькими кошачьими ушками, из-под которой спускались на щеки темные волнистые локоны.

Пока я стоял в проходе между парт и, разинув рот, разглядывал незваную соседку, меня долбанул по плечу Соколов:

– Ёк-Макарёк!

Ну что у этих спортсменов за привычка обрушивать на человека всю свою недюжинную массу? У Федьки ее более чем достаточно. Для настоящего баскетболиста ростом он не вышел, зато добрал фактурой. Поэтому в команде служит талисманом. Напяливает огромный костюм серого пса и развлекает зрителей в перерывах между четвертями.

– Отвали, – не сводя глаз с девчонки, я потер ушибленное плечо.

Соколов меня никогда не слушается. Он протянул ко мне свои грабли, но я увернулся, оставив в его руках рюкзак. И тогда начался баскетбол. Парни ржали, как кони, и перебрасывались моим рюкзаком. Следя с опаской, как бы из него не выпала моя заветная тетрадь, я присел на краешек ближайшей парты. Одноклассникам-спортсменам категорически нельзя видеть мои комиксы, если я хочу сохранить здоровье!

– Ну что, Макар, опять? – Кочетова Катька сочувственно заглянула мне в лицо.

Она вместе со своей подругой Ольгой Свидубской как раз вошла в кабинет, и они устроились за партой, на которой я пережидал забаву наших неуемных спортсменов. Ольга бросила свою модную сумку прямо на пол и в спешке начала перекатывать из Катюхиной тетради. Скорее всего, биологию. Я кивнул и снова уставился на девчонку в конце класса.

– Ага, – проследив, подтвердила Кочетова, – новенькая. Приперлась такая – ни слова, ни полслова, уселась. Кто она? Почему в конце года? Непонятно!

Катька развела руками, призывая удивиться вместе с ней. Но я не отводил глаз от незнакомки. Она показалась мне такой милой и беззащитной, что немедленно захотелось ее от чего-нибудь спасти. Сидела, наклонив голову, разглядывала что-то в своем телефоне и ни на кого не обращала внимания. Я все смотрел на нее, как вдруг рюкзак шлепнулся прямо на тетрадь Свидубской.

– Дебилы! – От внезапного испуга Ольга подскочила на месте, а Катька быстро схватила рюкзак и протянула мне:

– Макар, твое!

– Теперь мое! – Федька опять заграбастал мой рюкзак.

А потом заржал, раскраснелся, и его многочисленные веснушки слились в одно огромное пятно. Я снова посмотрел на девчонку, которая сидела за моей партой. И тут осознал, что это она! Та самая, в розовых ботинках. Еще не знакомая с жесточайшими правилами нашей гимназии, она не переобулась и не подозревала, что ее за это ждет.

– Че ты как неродной? – снова долбанул меня по плечу Соколов. – Давай-ка отбери! – И широко раскинул руки, в одной из которых болтался мой рюкзак.

– Обнимашки? Даже не проси, – покачал я головой.

– Да ну? – Соколов прекратил ржать и задумчиво потер переносицу.

И тут в класс вошла Валя Ивлева, с которой мы виделись минут двадцать назад на детской горке. Как обычно, ни на кого не глядя, она протопала в самый конец и уселась на последнюю парту в среднем ряду.

– С Ивлевой, значит, тискаешься, а со мной не хочешь?! – ухмыльнулся Соколов.

Свидубская оторвалась от тетради и захихикала как дура. Кочетова немедленно подхватила.

– Обломись, Романовский, она предпочитает девчонок! – Свидубская встряхнула длинными светлыми волосами.

– А Макарёк почти девчонка. – Соколов обхватил меня за шею и притянул к себе.

– Федя, ты бы определился с ориентацией! – отбрехнулся я без особой надежды на освобождение.

Обе подружки снова засмеялись. Соколов поддержал их лошадиным ржанием. Валя с презрением в глазах выставила средний палец.

Вплоть до десятого класса Валю Ивлеву никто не замечал – она была совершенно обычной и ничем не примечательной. А в сентябре неожиданно явилась в школу стриженной под мальчика и с септумом в носу. Ее за этот септум как только не склоняли! Но она не сдавалась. Носила короткую юбку и армейские ботинки, несмотря на постоянные замечания от директрисы и жесткий стеб форварда нашей баскетбольной братии – Уварова Ивана.

И тут в кабинет влетела Ульяна – сестра-близняшка Соколова.

– Что опять за кипиш, Федя? – поинтересовалась она.

Пухлые щеки ее разрумянились, дышала она часто и сбивчиво, но на лице сияла такая довольная улыбка, будто Ульяна за дверью целую плитку шоколада приговорила. Она шлепнулась за первую парту и быстро заплела длинные рыжие волосы в тугую косу. При этом с интересом поглядывала, как ее братец лишает меня жизни. Будто мне своего брата мало!

Но не успел Федька скрутить меня в бараний рог, как чья-то рука выхватила у него мой рюкзак, а меня самого аккуратно оттеснили от Соколова. И вовремя, потому что я уже начал подозревать, что насмерть задохнусь у него под мышкой.

– Держи, Макар! И не теряй больше, – ласково произнес мой спаситель.

И я едва не потерял сознание от удивления. Иван Уваров – признанный лидер класса, первый претендент на капитанство в баскетбольной сборной после моего братца – и вдруг помогает конченому лузеру!

– А ты, Федя, остынь маленько! – добавил Иван, и у Соколова чуть глаза не выпали следом за квадратной челюстью.

– Вань, ты себя хорошо чувствуешь? – Он потянулся ко лбу Уварова и тут же получил по рукам.

Обиженный, Федор опустился рядом с сестрой и притих. А я все еще стоял в немом удивлении.

– Что за кошечка? – Уваров кивнул на новенькую и тоже присел на краешек стола.

Я пожал плечами. Все никак не мог поверить, что это он со мной разговаривает.

– Пришла – и сразу на последнюю парту, – встряла Кочетова.

Уваров с ехидной улыбкой взглянул на меня:

– У тебя там что, аниме-магнит установлен?

– Я ей говорю: это место занято! Макар, ты же всегда один сидишь? Да? – продолжала Кочетова.

Это, действительно, так. У меня в классе друзей нет. Да и на фиг они нужны? От близких отношений, будь то дружба или романтика, нельзя ждать ничего хорошего. Тебя или предадут, или бросят.

– А она проигнорила, в телефон воткнулась. Может, глухая? – трещала Катька.

– А мы сейчас проверим, – усмехнулся Уваров.

Он бросил на стул свою спортивную сумку и направился к новенькой. Но тут вошла математичка. Иван развернулся на пятках и, сделав вид, что так и задумано, опустился за парту. Конец года – не время для конфронтаций с учителями, особенно если ты хочешь стать в следующем году капитаном команды. Уваров хотел. Я – нет, но все же мне ничего не оставалось, как тоже занять свое место.

Я сел за парту, и девчонка, коротко взглянув на мой рюкзак, отвернулась. От нее пахло чем-то легким и свежим, и мне стало неловко. До того неловко, что ладони вспотели, и я стал судорожно вспоминать, использовал ли сегодня утром дезодорант.

Математичка начала вещать о трех перпендикулярах. Но тут в класс ворвалась запыхавшаяся, как всегда, Наталья Игоревна – историчка и по совместительству наша классная. Она быстро оглядела кабинет, нашла новенькую и поманила к себе.

Та нехотя поднялась и пошла к доске. Встала лицом к классу совершенно спокойно, будто не ее выставляют, как на витрине, а она разглядывает в магазине предложенный товар. Но все же я заметил, что щеки ее слегка порозовели. Сама она была маленькая и бледная. И словно сошла со страниц комиксов. Объемистое худи, короткая расклешенная юбка, открывающая худые коленки. А глаза большие, серые, яркие еще и от того, что густо подведены карандашом, и две крупные родинки над правой бровью. Вся total black, и только розовые ботинки ярким пятном. Историчка их тоже, конечно, заметила.

– Ты почему без сменки?! – вместо приветствия возмутилась она и тут же добавила: – И шапку сними!

– Зачем? – удивилась новенькая.

– Мозги клевать! – не удержался я.

Новенькая быстро скользнула по мне взглядом, и я невольно улыбнулся.

– Помолчи, Романовский! – историчка погрозила мне пальцем.

– Я что, вслух это сказал?! – притворно ужаснулся я.

В классе захихикали, громче всех Кочетова, а новенькая заметила:

– Девушкам в помещении допустимы головные уборы.

– Тут не помещение, а учебное заведение, а ты не девушка, а ученица. Снимай шапку!

– Ну вот, уже начали! – бросил я.

Кочетова Катька повернулась и хихикнула:

– Макарик, ты в своем репертуаре!

В ответ я состроил кислую мину.

– Так! – Историчка хлопнула ладонью по крышке стола. – Прекратите препираться! А ты, – она обратилась к девчонке у доски, – снимай шапку немедленно!

Та нехотя подчинилась, и наэлектризованные волосы поднялись дыбом. Она поспешно пригладила их ладонью, но все равно наши курицы – Свидубская, Кочетова, Соколова и другие – захихикали.

Историчка, не дожидаясь, когда они успокоятся, представила новенькую:

– Ребята, знакомьтесь! Маргарита Михальченко. Приехала из Москвы. Ей пришлось прервать обучение, поэтому последнюю четверть и, возможно, следующий год она будет доучиваться уже тут, с нами, в Петербурге. Будьте любезны, окажите ей гостеприимство и подружитесь с ней.

Все таращились на девчонку, и от общего внимания на ее бледных щеках еще сильнее проступил румянец, но она не растерялась:

– Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама выберу себе друзей.

Уваров, который сидел на второй парте, позади Соколовых, хмыкнул, а историчка уставилась, будто перед ней не девушка, а призрак Иоанна Грозного. Потом тряхнула рыжими кудрями, отгоняя наваждение, легонько подтолкнула Риту в плечо, отправляя на место:

– Все, иди. И переобуйся, пока тебя директор не увидела! Не забываем, что в пятницу у нас экскурсия в Исаакиевский собор! Явка обязательна, кто не придет, будет писать реферат на десять страниц убористым почерком! Тему подберу индивидуально!

Вывалив все это на наши головы, Наталья Игоревна выскочила из кабинета, но тут же вернулась, застряла в дверях и поманила к себе математичку. Пока они шушукались, Рита двинулась на место.

– Симпатичные ботиночки, – Ульяна проводила Риту взглядом.

– Ага. «Мартинсы», – ответила та, проходя мимо.

– Смотри не споткнись!

– А для волос есть великолепная уходовая косметика, – сказала Свидубская. – Могу посоветовать.

– Ольга, знаешь универсальный совет? – высунулся я в проход. – Свой совет себе посоветуй!

Уваров перекрыл Рите путь, схватившись рукой за соседний стол:

– Садись со мной, Марго!

Та покачала головой.

– Не уговаривай ее, Иван, – обернулась к нему Ульяна, – не хочет, и не надо! Видишь, Камеди за нее вписывается, так пускай вместе и сидят! Будет у них там, на задней парте, клуб неформалов. Камеди, Ивлева, теперь еще и эта аниме!

– Ульяна, – позвал я.

– Чего тебе? – Она повернула ко мне недовольное конопатое лицо.

– Отгадай загадку! Кто в нашем классе один в один смешарик Нюша?! Соколов, но не Федя?!

Кочетова со Свидубской захихикали. Ульяна тут же отвернулась, но я заметил, как ее щека стала ярко-пунцовой. Такое со всеми рыжими бывает: стоит им чуть разволноваться, как мгновенно краснеют. Например, когда Соколов выходит из себя, он багровеет за одну секунду. Забавно его провоцировать, хотя это не всегда, конечно, безопасно. Но я привык. Провокация – единственное мое оружие против грубой силы, потому что, когда противник злится, он теряет контроль над ситуацией.

– Бессмертный, что ли?! – развернулся ко мне Соколов.

Он за свою сеструху порвет кого угодно. Хоть последнего школьного лузера, хоть президента Соединенных Штатов. Но едва он приподнялся, Уваров велел ему не дергаться и сидеть на месте.

Иван все еще держал руку поперек прохода, Рита стояла перед ним, а весь класс с интересом наблюдал, как она поступит. Свидубская аж навалилась грудью на парту, чтоб ничего не пропустить. Я поморщился. По Ивану все девчонки сохнут, и не только из нашего класса и параллели, но из одиннадцатого тоже. Ничего удивительного, если и москвичка не устоит.

Но та лишь улыбнулась, присела и проскочила под его рукой. А потом протопала своими розовыми «мартинсами» в конец кабинета и уселась рядом со мной. По классу прокатилась волна удивления. Уваров оглянулся и внимательно посмотрел на меня, потом на новенькую. Я сделал вид, что мне нет дела до его провала, но в душе возликовал.

Вернулась математичка и, успокаивая народ, постучала по столу. Но шорох и шум не прекращались. И только когда она стала угрожать самостоятельной, все заткнулись. Внимание к новенькой ослабло, и я наклонился к ней:

– Добро пожаловать в аутсайдеры.

– Это с какой стороны посмотреть, – ответила она. – Может быть, это все остальные за чертой?

Я изумленно захлопал глазами, а Рита улыбнулась и больше за весь урок ко мне не поворачивалась. Она старательно списывала с доски задачу. А я не мог сосредоточиться на теме, все смотрел искоса, как падает темная прядь, когда девчонка наклоняется, как убирает волосы за ухо и как от усердия прикусывает нижнюю губу.

Глава 4
Диверсия

Прозвенел звонок, математичка, спеша, первая покинула кабинет. И ученики тоже начали выходить. Сначала самые активные, жаждущие успеть на тренировку спортсмены и девчонки из группы поддержки, потом все остальные.

Лично я на урок физкультуры даже не собирался. Не то чтобы я не люблю физические упражнения – очень люблю, особенно если их выполняет кто-нибудь другой. А уж в нашем свихнувшемся на баскетболе классе таких индивидуумов вполне достаточно. Однако я тоже решил отправиться к спортивному залу, потому что мне очень хотелось посмотреть на новенькую.

Ольга и ее подруга Катя Кочетова дождались, когда Рита соберет свои тетради в сумку, и вышли из кабинета вместе с ней. Мне показалось, что новенькая не особо жаждала их общества, но деваться ей было некуда, наши курицы расспрашивали ее о чем-то, и она вынужденно отвечала. Я не прислушивался к их разговору, просто не торопясь спускался следом по лестнице. Но на первом этаже им повстречалась Ульяна и присоединилась к троице. А возле входа в раздевалку девчонки остановились. Пришлось сделать вид, что у меня развязался шнурок, и поднапрячь слух.

Ульяна возвышалась над Ритой на целую голову. Похоже, что рост, который предназначался ее брату, достался ей. Она стояла перед дверью в раздевалку, и проскочить мимо не смогла бы даже мышь. Поэтому Ольга и Катя толклись рядом.

– Так, значит, ты анимешница? – начала Ульяна.

– Если ты спрашиваешь, люблю ли я аниме, то да. А где у вас столовая?

– Вот не зря говорят, что мелкие прожорливые. Проголодалась? – ехидно поинтересовалась Ульяна.

– Хочу урок переждать, у меня с собой формы нет.

Рита развернулась, чтобы уйти, но наткнулась на Свидубскую Ольгу.

– А у нас так не принято, – выступила та.

– Да-да, – подхватила Катя Кочетова.

– Что у вас не принято? В столовую ходить?

Рита отступила к стене, девчонки окружили ее. Я выпрямился и поверх их голов следил, что происходит. Они меня не замечали.

– Прогуливать уроки, – грозно заявила Ульяна. – Тем более если это физра!

Почувствовав, что пора вмешаться, я подошел к ним:

– Девочки, а ваша раздевалка закрыта, что ли?

Они обернулись.

– Мака-а-а-р, – протянула Катя и глупо заулыбалась. – Что? Раздевалка?

– Тогда гоу к нам! Пацаны обрадуются! А ты, Соколова, вместо Сёмина сыграешь. Он заболел, но вы же по массе примерно одинаковые, да?

Катя засмеялась, и Ольга толкнула ее в бок. Рита удивленно смотрела на меня. Я точно знал, что пользуюсь запрещенным приемом и бью по больному, но не мог оставить новенькую на растерзание нашим девчонкам. И продолжал глумиться:

– Давай, Олечка, в мужской раздевалке тик-токов на целый год наснимаешь!

Томно закатив глаза, я изобразил, как она танцует перед камерой.

– Фу, дурак!

Ольга тряхнула светлыми волосами и, оттолкнув застывшую в негодовании Ульяну, открыла дверь. Катя преданно поспешила за ней. Ульяна, опомнившись, презрительно фыркнула и тоже отправилась восвояси.

– Столовка там, – показал я новенькой Рите.

А сам не стал дожидаться звонка на урок, развернулся и направился в туалет в надежде кое-кого найти. В туалете было пусто, но я точно знал, что нужные люди тут, потому что в одной из кабинок слышались звуки возни. Я включил воду, подождал немного и выключил. А потом громко протопал к двери. Хлопнул ею, будто ушел, и замер, ожидая, когда они покажутся. Дверь кабинки приоткрылась, и высунулась взъерошенная голова Ткаченко. Это значило, что Смирнов и Гришевич тоже тут. Знаменитая троица гопников-девятиклассников. Все трое – кандидаты на вылет, домучиваются последнюю четверть.

– Ой! – увидев меня, вздрогнул Ткаченко.

– Нервишки у тебя слабые.

– Это точно. – Он оглянулся: – Мужики, Романовский из десятого пришел! Выходим!

И все трое выбрались из кабинки.

– Хорошо, что не из одиннадцатого, – заметил Гришевич. – Тот бы сразу люлей вломил и пинками выгнал из сортира!

– А вам не тесно втроем на одном толчке, акробаты? – мрачно поинтересовался я.

– Не, мы ж только заныкаться!

Смирнов начал похлопывать себя, выискивая что-то во внутренних карманах.

– Кстати, – совершенно некстати заметил Ткаченко, присаживаясь на подоконник, – у вас в классе новая девчонка? Я видел ее утром в холле, ниче себе такая! Ноги, и ваще… тянка зачетная!

Ну вот о чем с ними разговаривать?! Сейчас будут обмусоливать старшеклассниц, фантазируя о том, чего им не светит ни в каком, даже воображаемом, мире. Но у меня к этой троице было дело, поэтому я остался.

– Романовский, будь другом! – Прекратив рыться по карманам, ко мне подошел Смирнов.

И по его глазам я сразу понял, что будет клянчить.

– Займи полтинник, сиги кончились, – состроив жалобную рожу, попросил он.

– А пять сотен хочешь? – спросил я.

– Че делать надо?!

Через тридцать секунд подробных объяснений и инструкций я положил в протянутую ладонь пятисотку и вышел из туалета.

– И давайте живее, пока звонка нет! – напутствовал я стремительно выбегающую за дверь троицу.

Когда звонок прозвенел, на этаже недолгое время стояла тишина. А потом раздался многоголосый девчачий визг и хлопанье дверей. Убедившись, что деньги отданы не зря, я отправился в тайное место. Оно, конечно, никакое не тайное, потому что каждый, при определенной любознательности, может найти угол под лестницей, которая ведет к пожарному выходу.

Нырнув под ступени, я забрался в самый торец – туда, где меня не должно быть видно, и, скорчившись в три погибели, вытащил из рюкзака тетрадь.

Сколько себя помню, я всегда на чем-нибудь рисовал: на листочках, салфетках, обоях. И это совсем не нравилось моим родителям. И после того, как у папы не получилось вылепить из меня спортсмена, за дело взялась мама. Она учла мою склонность к творчеству и отправила в художественную школу. Но тоже проиграла. В художке требовали совсем не то, что мне нравилось, и, промучившись три года, я прекратил туда ходить. Мама узнала об этом еще через год. Посовещавшись, родители решили, что перевоспитывать меня уже поздно, и махнули рукой. Но рисовать я не перестал. Мне больше никто не мешал, и я рисовал только то, что хотел. Комиксы.

Я использовал каждую свободную минуту, чтобы возвращаться к своему занятию. Поэтому и засел под лестницей, пока все остальные играли в баскетбол. Но только сделал первый набросок к сцене, как едва проникающий под лестницу свет заслонила чья-то тень. Я захлопнул тетрадь и поднял голову. Ко мне пробиралась новенькая Рита.

– Охаё! – Она бросила на пол свою сумку и уселась на нее сверху.

– Охаё. Ты ошиблась немножко.

– В чем?

– Тут ведь не столовая.

Рита улыбнулась. Она сидела совсем рядом со мной. Слишком близко. Невыносимо близко. Ее плечо коснулось моего. Во рту пересохло, и ладони стали влажными.

– Зачем ты под лестницу залез?

Я вытер ладони о колени, откашлялся, но все равно голос остался какой-то каркающий:

– А ты зачем?

– Я за тобой!

Она рассмеялась. У нее оказался очень приятный смех. Тихий и переливчатый, не то что у наших девчонок, которые ржут как лошади.

– Тебя Макар зовут?

– Обычно меня никуда не зовут.

– Почему?

– Потому что я никуда не хожу.

– Ага, – кивнула Рита. – Я тоже ненавижу все эти школьные мероприятия! А уж коллективный стриптиз и финальные объятия под кольцом – особенно! Скажи, пожалуйста, тут у вас какой-то баскетбольный культ?

После ее слов о стриптизе в моей голове не осталось ничего. Вообще. Только звенящая пустота.

– …да? – Она подтолкнула меня локтем.

– Что? – Очнувшись, я снова откашлялся.

– Похоже, после слова «стриптиз» ты меня уже не слышал, – Рита хихикнула.

Она что, читает мысли?! Я вознес хвалу Небесам за то, что под лестницей темно и не видно, как я краснею. И еще за то, что я все-таки не забыл утром про дезодорант.

– Я спрашиваю, у вас тут все повернуты на баскетболе?

– Ага. Угадала. Секта по воспеванию физической культуры и бога Баскета.

– И жертвы приносите?

– А как же, – ухмыльнулся я, – по две чирлидерши в хороший сезон, по пять в неудачный.

Рита тихонько рассмеялась, потом повозилась немного, устраиваясь удобнее. Вытянула перед собой ноги и пошевелила розовыми «мартинсами». Она так и не переобулась.

– То-то я смотрю, что ни одной приличной девчонки в классе не осталось. Все стремные. А ты знаешь, что с ними сейчас было?

– Что? – Я придал лицу заинтересованное выражение.

– Кто-то подбросил в раздевалку дымовуху, и они все повыбегали кто в чем.

– Ого! Хорошо, что меня там не было!

Мы переглянулись.

– И часто у вас тут такое?

– Пока ты не появилась, ни разу не было. – Я пожал плечами.

– Понятненько. Так им и надо, а то прицепились ко мне. – Рита довольно похоже изобразила Ульяну: – «Анимешница? Косплеишь помаленьку? Где шапку прикупила?» – Она печально вздохнула: – У нас в школе на такое внимание не обращают, все выглядят как хотят. Некоторые парни даже уши прокалывают и волосы красят.

– Да-а, – протянул я, – тут такое не прокатит. Я в прошлом году покрасил волосы, так меня едва не распяли. Бесились страшно, родителей дергали.

– В какой цвет?

– В розовый.

Рита уважительно закивала:

– А потом что?

– Да ничего. Продержался две четверти, и пришлось постричься. Так что добро пожаловать в ад! Еще и классная выставила тебя перед всеми.

Рита вздохнула:

– Да, неприятно, когда пялятся. Утром я так боялась опоздать, что пришлось на самокате добираться!

– Даже по лужам, – я ухмыльнулся.

– Ты что, следил за мной? Извращенец! – засмеялась она и шлепнула меня по плечу.

– Но ты все равно села со мной за одну парту. А ведь тебя предупреждали!

– Та девчонка, которая назвала тебя Камеди?

– Ага.

– А почему?

– Это долгая история. И она мне не нравится.

– Девчонка или история?

– Обе.

– А мне нравится Камеди. Буду называть тебя так.

– Тогда я тебя – Москва. Устраивает?

– Вполне!

Она подставила ладошку, и я с удовольствием шлепнул.

– А где у вас тут курят?

– За школой. Надо перейти дорогу, и там рядом с серым домом курилка.

– Далековато, – вздохнула Рита.

– Ага, – подхватил я. – Проще бросить, чем туда таскаться!

– Ты бросил? – улыбнулась она.

– И не начинал даже.

Рита отвернулась и прислонилась спиной к стене. На меня она больше не смотрела. А я, пользуясь этим, осторожно разглядывал ее. Длинные ресницы, аккуратный нос и две родинки над правой бровью – вовсе не родинки, а пирсинг. И волосы вьются вдоль щек, и губы приоткрыты, словно она только что облизывала чупа-чупс.

– Слушай, Камеди, – она снова повернулась ко мне. – А вот тот парень за второй партой, как его зовут?

Мне сразу стало тоскливо и захотелось выбраться из-под лестницы. Но я сделал вид, что мне все равно:

– Иван. Тот, с которым ты опрометчиво отказалась садиться рядом.

– Да ну? – снова улыбнулась она. – Считаешь, я зря с ним не села?

– Для тебя это было бы лучше.

– А для тебя?

И она хитро на меня посмотрела из-под пушистых ресниц. И от ее взгляда в горле снова пересохло. Это то, о чем я подумал? Я реально ей понравился? Не может быть! И тут она затоптала пробивающийся росток надежды:

– Девушка у него есть?

– Нет.

– А та высокая, рыжая?

– Ульяна? Она – сестра Федьки Соколова. Они вдвоем на первой парте сидят.

Рита снова задумчиво смотрела перед собой:

– А девчонки, которые до меня докопались?

– Свидубская Ольга и ее подруга Катька Кочетова.

– Герлфренд?

– Нет, просто подруга. Ольга – звезда тик-тока, у нее несколько тысяч подписчиков, а у Катьки – нет.

– А остальные девчонки что собой представляют? – продолжила Рита.

– Пассивная протоплазма.

– Люблю пассивную протоплазму, – быстро среагировала она.

Я опять невольно расплылся в улыбке, ведь Шекли – мой любимый писатель.

– И директриса у нас – Ведьма.

– Ну, это в школе обычное дело! – Рита обхватила колени руками. – А что насчет тебя?

И она, насмешливо прищурившись, уставилась мне прямо в глаза. Меня снова бросило в пот, и мысли, которые за последние десять минут встали на свои места, вновь рассыпались, как эмэндэмсы из пачки, и потерялись где-то за смущением и волнением:

– А что я?

Чтобы унять руки, я крепче сжал тетрадь.

– Что ты тут делаешь?

Она специально вгоняет меня в краску? Смотрит в упор и улыбается – так, словно я ей все же до чертиков нравлюсь. Но я-то знаю, что это невозможно. Однако снова краснею и потею. Вот черт! Если она не прекратит так смотреть, то скоро мой лонгслив можно будет выжимать. По спине уже пробежал тонкий ручеек. Но она не прекратила. Она пошла еще дальше:

– А это что? Тетрадь смерти? – И потянула за краешек: – Список твоих врагов?

– Ага. – Я крепче сжал тетрадь. – Которых я по одному начну уничтожать, начиная с завтрашней ночи.

– Почему не сегодня? – хихикнула Рита.

– Потому что завтра кровавая луна и все такое.

Она снова потянула за тетрадь, а я уперся. Она дернула. И через мгновение мы оба завалились на пол. Миссионерская позиция – я сверху – меня вполне устраивала.

Ее глаза, темно-серые в полутьме, оказались прямо напротив. Я заглянул в них и не поверил, что все происходит в реале. Так на меня не смотрел еще никто! И ни у кого я не видел таких красивых глаз. Да что там! Прекрасных, глубоких, бездонных… Мы почти касались друг друга кончиками носов, я чувствовал ее дыхание, а от ее волос пахло какими-то цветами. И вдруг она закинула руки мне за спину, обняла, и меня чуть не стошнило от волнения. Представив себе эту картину, я едва не рассмеялся. Вот было бы позорище! И стало немного легче. Я подался назад, но Рита не разомкнула рук.

– Та-ак, – протянула она, глядя куда-то поверх моей головы, и прочитала название: – «Адская школа». Очень интересно!

Вот зараза! Она все-таки завладела тетрадью и теперь рассматривает комикс за моей спиной!

Я дернулся сильнее и шибанулся затылком о потолок – изнанку лестницы, да так, что искры полетели из глаз! Наши объятия распались, и тетрадь шлепнулась на пол. Схватившись за голову, я сел, со стоном привалился к стене и возмутился:

– Чего ты ржешь?

Мурашки уже не бегали по спине, краска не заливала щеки, и сердце не застревало в горле от этой девчонки. Было просто больно. А Рита все лежала на полу и хихикала, показывая безупречно ровные зубы. Наконец она тоже села, поджав под себя ноги. Протянула руку и погладила меня по макушке:

– Очень больно?

– Жизненно важные органы не задеты. Выживу, – пробормотал я, пряча тетрадь в сумку.

Она снова погладила меня по голове. Было приятно чувствовать ее пальцы на своих волосах, снова видеть близко ее лицо, вдыхать ее свежий запах. Еще немного – и я бы попытался ее поцеловать. Интересно, что бы она тогда сделала? Но тут прозвенел звонок, и мы поспешно выбрались наружу.

– Проведешь мне экскурсию по преисподней? – Рита закинула рюкзак на плечо.

Я отряхнул пыль с джинсов:

– Ладно. Начнем со столовки. Есть хочешь?

– Кофейку бы не помешало, я совсем не выспалась сегодня.

– Забавно, – усмехнулся я. – Горячий кофе в аду. Могу обещать только чай. И тот чуть теплый.

– Годится! – И она бодро зашагала рядом, безо всякого смущения, словно не мы только что валялись на полу под лестницей, сжимая друг друга в объятиях.

В столовой пока еще было свободно. Не сговариваясь, мы взяли по чашке чаю и по булочке с корицей.

– Угощаю, – предупредил я, и Рита лишь пожала плечами.

Конечно, куда более круто было бы пригласить ее в настоящее кафе, а не в школьный буфет. Но я подумал, что не упущу эту возможность и, вероятно, сейчас рискну это сделать. Вот еще немного – и рискну.

Мы заняли пустой столик у окошка. Рита потянула край булочки-улитки, разматывая ее.

– Я тоже так люблю. Середина самая вкусная, – сказал я.

– Ты сладкое всегда оставляешь на потом? – Она бросила на меня короткий взгляд и снова принялась за булочку.

– Да. Я думаю, что все так делают.

– Не все. И в конец книги, наверное, не заглядываешь? И спойлеры не выносишь?

Мне стало обидно. Она что, считает меня таким правильным и предсказуемым?

– С чего ты взяла?

– Ты не куришь, носишь школьную форму и подчиняешься правилам. Ты сдался всего через два месяца и постригся!

– Две четверти! – уточнил я.

– Спорим, у тебя даже нет ни одной татуировки?

– А у тебя, типа, есть?

Она засмеялась и откусила еще кусочек. Вот зачем она это спросила? Теперь я буду гадать, какая у нее татуха. И где. От смущения я сделал слишком большой глоток чая и закашлялся. И тут кто-то мощно заколотил меня по спине.

– Нарушу ваш интим? – Андрюха, не дожидаясь разрешения, плюхнулся рядом со мной на скамейку. – Андрей. Старший брат этого клоуна, – отрекомендовался он.

И, перегнувшись через стол, протянул руку Рите. Та пожала ее и улыбнулась. Она что, всем подряд так улыбается? Опять стало тоскливо. По ощущениям похоже на то, когда тебя забыли в детском саду. Всех детей из группы давно уже разобрали по домам, а ты сидишь в одиночестве в плохо освещенной комнате и понимаешь, что за тобой уже никто и никогда не придет. Еще утром все было нормально: дом, мама, папа, а сейчас ты никому не нужен. Живи теперь с этим!

На несколько мгновений я погрузился в неприятные воспоминания, а когда вернулся в реальность, понял, что Рита с Андрюхой уже над чем-то смеются. Вместе. Надеюсь, не надо мной. Но нет – они смеялись надо мной!

– …и он так хотел привлечь к себе внимание, что вскарабкался прямо на накрытый стол! Представляешь?! Без штанов! – Андрюху просто распирало.

Мало того что эту историю родители вспоминают на каждом семейном сборище, так теперь и мой брат рассказывает ее кому ни попадя! Даже хуже! Девчонке, которая понравилась мне с первого мгновения, и я ей, кажется, тоже! Но теперь все пропало, и можно уже ничего не ждать. Я сник. Зато Андрюха был в приподнятом настроении. Закончив рассказывать унизительный случай из моего детства, он принялся отвешивать Рите комплименты. И ее улыбка становилась все шире.

Не попасть под обаяние моего братца невозможно. Проверено неоднократно. Все девчонки, которые проявляли ко мне интерес, делали это только для того, чтобы подобраться к Андрюхе. Я-то, дурак, надеялся, что эта впервые запала на меня, интересуется лично мной, но и тут вышел облом! Стоило брату появиться на горизонте, она тут же перестала меня замечать.

Я поднялся из-за стола, схватил свой рюкзак и, развернувшись, столкнулся нос к носу с Федькой Соколовым.

– Макарёк! Почему на физре не был?

– Потому что ты там был.

– Не понял? – насупился Федька.

– Тебе и не надо.

Я увернулся от его объятий, явно не подразумевавших обоюдные дружеские похлопывания по спине.

– Андрюха, твой мелкий идет против коллектива! – Соколов все-таки обхватил меня за шею, и вырваться из этой смертельной хватки было невозможно. – Сегодня опять не был на физре!

Он снова насильно усадил меня на скамью.

– В чем сопротивление? – Андрюха развернулся ко мне.

Рита с улыбкой наблюдала.

– Сопротивление в амперах, – полузадушенно пробормотал я из-под Федькиной руки.

– Неправильно, – засмеялся Андрюха. – В амперах – сила тока.

– Сейчас мы эту силу и применим! – обрадовался Соколов.

Ему явно было все равно, о какой силе речь, но, услышав знакомое слово, он принялся еще старательнее душить меня. Я почувствовал себя Бартом Симпсоном в руках отца.

– Отпусти его, Федор! – приказал Андрюха. – Ты его перед девушкой позоришь.

Соколов разжал клешни.

– Куда уж больше?! – огрызнулся я, одергивая пиджак.

– А не надо с тренировки сбегать! – брякнул Соколов, но тут вступилась Рита.

– Не все же хотят заниматься спортом! Я вот не хочу. И не буду! – сказала она.

– И не надо, – ласково согласился Андрюха. – Но разве ты отказалась бы поддержать команду собственной школы?

– Поддержать? – задумчиво переспросила она.

Бедняжка не знала, как умело мой брат расставляет силки.

– Разве моральная поддержка – это плохо? Зачем идти против команды? Подводить людей, которые бьются за честь коллектива? – продолжал Андрюха.

Вот ведь гад! Говорит такие правильные слова, за которыми скрывается самое настоящее насилие над личностью! Знает же, что ненавижу их тупой спорт и что мне отведена в их матчах самая унизительная роль!

– Согласна, – наконец сдалась Рита. – Поддержать команду можно.

– Ну вот, даже девушка понимает! – Андрюха повернулся ко мне с торжествующим выражением на лице: – Чтоб как штык был на всех тренировках!

– Вперед, Серые псы! – заорал Соколов на всю столовку.

Рита зажмурилась и закрыла уши руками. Я решительно поднялся:

– Вы не псы! Вы мартышки! Прыгаете под кольцом, как под пальмой!

И, сопровождаемый их конским ржанием, отправился вон из столовой. Недоеденная серединка от булочки осталась на блюдце. И мне было жаль ее, а еще того, что Рита тоже осталась за столом. Уходя, я надеялся, что она меня догонит. Или хотя бы окликнет. Но чуда не произошло.

В дверях я чуть притормозил и оглянулся. Мои худшие опасения подтвердились: Рита весело болтала с Андрюхой и Федькой. Продолжая смотреть на них, я пятился и в дверях неожиданно столкнулся с кем-то, кто как раз заходил в столовую.

– Полегче, браток!

Уваров Иван перегородил мне выход. Он, как все баскетболисты в команде, широкоплеч и высок настолько, что перекрывает дверной проем. Поэтому я даже не стал дергаться, просто остановился и ждал, какую кару он изберет для меня на сей раз. И решил действовать в зависимости от ситуации: или свинтить, или сдриснуть. Что по сути одно и то же. Но, к моему глубочайшему изумлению, Иван дружески кивнул и спросил:

– Что, братуха достает?

– Обычное дело, – осторожно ответил я.

Это что ж такое происходит? Утром он возвращает мой рюкзак, буквально вырвав его из Федькиной пасти, а сейчас пытается завязать приятельскую беседу? Может быть, я случайно шагнул в портал в школьном туалете и оказался в параллельном мире?!

– Пойдем покурим? – Уваров похлопал меня по плечу и, не оставляя выбора, увлек за собой.

Охранник мило болтал с вахтершей, поэтому мы незамеченными перемахнули через турникет и вышли на улицу. Было тепло, и запах весны и талой земли разливался в воздухе, маскируя и автомобильные выхлопы, и ароматы школьной кухни. За спиной прозвенел звонок на урок, а Уваров даже бровью не повел. Чтобы не терять достоинство в его глазах, я тоже спокойно зашагал прочь от школы.

Через дорогу, за углом ближайшего дома, устроена негласная курилка, о которой я рассказывал Рите: вытоптанная площадка и пара деревянных чурбаков вместо скамейки. И учителя, и ученики пользуются этим местом для перекуров. Только учителя, наивно полагая, что никто об этом не знает, делают это после уроков, а школьники – во время или вместо.

Без куртки, в одном пиджаке было вполне терпимо, но все же, когда налетал ветерок, чувствовалось, что весна еще только началась.

По пешеходному переходу мы пересекли проезжую часть и остановились за углом серого кирпичного дома.

– Слушай, Макар, я, вообще-то, и сам старший брат, – сказал Уваров, бросая на один из чурбаков свою сумку. – У меня две младшие сеструхи, и они меня задолбали вконец! – Иван жестом показал, как его достали сестры. – Но я-то знаю, как надо мелких прессовать. А ты, получается, мелкий.

– Хочешь на мне отточить свое мастерство?

Уваров усмехнулся, чиркнул колесиком зажигалки и наклонился, прикуривая. Гладкая челка свесилась ему на нос, едва не накрыв огонек сигареты. Он откинул ее привычным движением головы:

– Напротив. Несправедливо, когда одному достается все.

– Ты имеешь в виду издевательства и глум? Хочешь разделить их со мной?

Он опять усмехнулся:

– Романовский-старший имеет все. Без обид, браток, но он красавчик! Думаю, что даже ты не станешь с этим спорить.

Я промолчал. Уваров говорил очевидные факты. И они задевали за живое.

– К тому же он капитан и отличник, – продолжал он.

– Должен же кто-то в семье быть и умным, и красивым.

– Шути-шути. Но это несправедливо.

– А ты реинкарнация Нельсона Манделы, что ли?

Иван протянул мне сигарету. Отказавшись, я присел на свободный чурбак. Он оказался такой холодный и влажный, что я почувствовал это даже через плотную джинсу и немедленно вскочил. Уваров следил за мной немигающим, пристальным взглядом. Он явно ждал. Но чего?

– Слушай, Макар, в следующем году твой брат уйдет из школы и, соответственно, из команды. Тебя некому будет прикрывать…

– Можно подумать, сейчас он что-то для меня значит!

– Но ты же понимаешь, что только из-за него тебе многое сходит с рук. А вот в следующем году – навряд ли. Ты думаешь, Сокол так легко прощает все твои шуточки? Особенно про его сеструху? Или остальные, которых ты постоянно троллишь.

– Они первые начали, – буркнул я, сознавая, что Уваров прав.

– Представь, что они с тобой сделают, когда Андрея не будет?

– Обломаются, – я понимал, что говорю это чисто наперекор.

И что они со мной действительно кое-что сделают. И не раз. Я смотрел множество фильмов со сценами купания лузеров головой в унитазе, но испытывать такой аттракцион на своей шкуре что-то не хотелось.

– Ну а тебе что до этого?

– Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество. Твой брат по окончании года должен выбрать нового капитана, и ты понимаешь, кто им должен стать? – Уваров многозначительно на меня посмотрел.

– Ты не по адресу. Андрюха меня даже слушать не станет.

– Это ты так думаешь, – возразил Иван.

– Наивный, ты считаешь, что мы по вечерам собираемся семьей и за ужином обсуждаем школьные дела? Делимся новостями и советуемся друг с другом?

– А разве нет? – криво усмехнулся он.

– Пффф! – Я даже отвечать не стал.

– Ну, ты можешь хотя бы попытаться! – Затушив, Уваров отбросил окурок в кусты сирени. – И в следующем году, обещаю, твое положение не ухудшится!

– Только лишь?

– Не борзей, Романовский! Ну так что? Согласен?

Он протянул мне руку.

– Поговорить с Андрюхой насчет будущего капитана? – уточнил я.

Уваров кивнул, и мы обменялись рукопожатием. Что плохого может случиться от столь расплывчатого договора?

– Слышь, перемена уже, что ли? – повернулся Уваров. Он посмотрел на свой телефон и поднялся: – Заболтался я с тобой! Двигаем обратно!

– Биология, – тоскливо протянул я.

– Лично я сваливаю! – И он приподнял бровь, вроде как без слов приглашая меня уйти вместе.

Я так же молчаливо отказался.

Мы снова шагали к пешеходному переходу.

– Новенькая-то, кажется, ничего такая, – ступая по зебре, вдруг выдал Уваров. – Мелкая, но вполне симпатичная! И с характером!

Пара машин стояла и терпеливо ждала, чтобы мы перешли дорогу и освободили проезжую часть. И только мы ступили на тротуар, как автомобили рванули, обдав нас запахом дизельного топлива. Уваров поставил сумку на землю, вытащил из нее сложенную ветровку, встряхнул и надел:

– Я видел, как твой брат с ней сегодня в столовке сидел.

– Да? – Я состроил равнодушную гримасу. – Не заметил.

– Смотри не лоханись, браток, она, кажется, на тебя запала! – Уваров подмигнул мне и пошагал вдоль дороги по проспекту.

Я постоял несколько мгновений, растерянно глядя ему вслед, и направился к школе. И тут неожиданно из-за кустов выскочила Ульяна. И мы буквально оказались с ней нос к носу, потому что сестра Соколова почти с меня ростом. Она посмотрела на меня, будто не узнавая.

– Соколова, ты чего там шаришься? Окурки по кустам собираешь, что ли?

Опомнившись, Ульяна бросила на меня негодующий взгляд и поспешила прочь. А я вернулся в адское учебное заведение.

Глава 5
Последствия

Бывают дни, когда мне абсолютно пофиг на то, что происходит вокруг и какие люди находятся рядом. Я просто отсиживаю свое время на уроках, стараясь не свихнуться, и поэтому ни черта не слушаю, а рисую свои комиксы. Они – единственное, что спасает меня от действительности.

Но после того, как мы оказались с новенькой вдвоем под лестницей, а потом она совершенно преспокойно болтала в столовке с Андрюхой, я уже не мог оставаться равнодушным. Не успев появиться в моей жизни, эта девчонка зацепила меня, и я никак не мог перестать думать о ней. О глубоких, насмешливых серых глазах. И это оказалось тяжело. Никто и никогда раньше не застревал в моей голове так уверенно, как она. Никто, кроме персонажей моих комиксов.

Я был зол и с удовольствием свалил бы из школы вместе с Уваровым, но тогда дома меня ждали бы нудные и тревожные расспросы. Кажется, моих родителей не волновало ничего, кроме оценок. Никто из них не интересовался моей жизнью и тем, что в ней происходило. К тому же пропускать уроки Ведьмы себе дороже.

Еле плетясь, в кабинет я вошел самый последний. Все уже расселись по местам, и моя новоявленная соседка тоже. В легком шоке от того, что она не покинула меня, я плюхнулся рядом. Бросил на стол учебник, тетрадь, тетрадь для лабораторных – все, что требует Ведьма, и положил руки на парту. Я пытался выглядеть безразличным. Но локтем, кожей щеки, всем телом чувствовал, что Рита рядом. Не выдержав, я повернулся к ней:

– Ты почему все еще здесь?!

– А где же мне быть? – Она улыбнулась.

– Думал, что тебе нравятся туповатые качки, – я кивнул на Федьку, который сидел прямо перед нами.

– Предпочитаю язвительных дрищей, – ухмыльнулась Рита.

И я не сообразил, что сказать. Наверное, впервые в жизни растерялся, не нашелся с ответом. Я только смотрел на нее и глупо улыбался. От неловкого молчания меня спасла Ведьма.

Лариса Сергеевна – она же еще и директор школы – вошла в кабинет, и кактусы в глиняных горшках вжались в землю, а рыбки в аквариуме перестали пускать пузыри. Заткнулись все, даже Кочетова, рот у которой, наверное, и во сне не закрывается.

Директриса взяла большой коричневый пластиковый контейнер и, как старорусский коробейник, пошла по рядам. Она так всегда делает. Только нам она ничего не предлагала. Наоборот, это мы ей покорно сбрасывали в коробку телефоны.

Расстаться с телефоном – все равно что с частью себя. Например, с рукой. Вот ты сидишь в классе, а учитель перед началом урока проходит и отбирает у каждого по правой руке. Чем держать ручку? Зубами? Левой рукой? А ведь есть люди, для которых отъем телефона пострашнее, чем потеря руки. Словно половину мозга потерять! Окей, Гугл! А в ответ тишина. И все. Паника, никакой новой информации. Остаются только самые необходимые для выживания функции: есть, пить, спать.

Когда очередь дошла до нашей парты, я покосился на Риту: как она отреагирует на такие странные порядки? Но она молча положила свой яблочный телефон в общую кучу.

Лариса Сергеевна – маленькая, сухонькая старушка, но ее внешнему виду завидуют даже молодые училки. Однажды я слышал, как две из них болтали между собой, обсуждая, что она носит костюмы от кутюр, и сколько же те стоят. У нее всегда идеальная укладка и макияж, но взгляд настоящей ведьмы, от которого мороз по коже и волосы дыбом.

Когда я встречаю директрису в школьном коридоре, то судорожно пытаюсь вспомнить какое-нибудь защитное заклинание, желательно на латыни. Но всегда ограничиваюсь скромным «здравствуйте». А она никогда не отвечает, только чуть наклоняет голову.

Говорит Лариса Сергеевна тихо, дребезжащим голосом, но ее боятся все: от первоклашек до учителей, практикантов и спортсменов-старшеклассников. Ведьма за свою драгоценную биологию может наслать порчу на кого угодно.

– Всё убрали с парт! – тихо, но грозно скомандовала Ведьма Сергеевна. – Сегодня у вас итоговая проверочная работа. Предупреждаю сразу: кто получит ниже четверки, будет ходить ко мне на дополнительные занятия весь июнь, в каникулы.

Волна недовольного ропота пронеслась над классом, но взгляд из-под тяжелых век мгновенно пресек всякие возражения.

Получив свой листок с заданием, я уткнулся в работу – охота, что ли, вместо каникул ловить жаб в соседнем пруду, а потом пришпиливать их за лапки к предметной панели, делая из несчастных земноводных препараты для последующих поколений учеников?!

Скосив глаза, я увидел, что и Рита склонилась над партой и быстро-быстро начала заполнять тест.

Батареи возле окна шпарили на полную катушку, а солнце решило именно сегодня утром провести рекламную кампанию, обещая, что летом будет светить еще ярче. И этот солнечный спойлер на июнь слепил глаза, а в кабинете стояла такая духота, что я осмелился потихоньку снять пиджак и повесить его на спинку стула.

Жарко было всем: Соколов за партой впереди пыхтел и отдувался, Ольга расстегнула две пуговицы под воротником белой рубашки, Катя, ее соседка, шумно обмахивалась тетрадкой. Рита подтянула до локтей рукава своего черного худи. Ручку она держала в левой руке, а на правом запястье я заметил маленькую букву «т». Рита увидела, что я смотрю, и вопросительно вскинула брови:

– Что?

– Имя твоего парня на букву «т» начинается? – шепотом, но со всей возможной язвительностью спросил я.

Она презрительно скривила губы.

– Хочешь угадаю, как его зовут?

– Не угадаешь.

– Тарас?

Она промолчала.

– Терентий?

Рита сдавленно хмыкнула.

– Трофим? Трифон?

Видя, что она захихикала, меня понесло:

– Тофик? Теймураз? Тарзан?! Неужели Тор?!

Вполголоса я накидывал всякие нелепые варианты. Соколов несколько раз поворачивался к нам, Ивлева Валя бросала удивленные взгляды с соседней парты. А Рита беззвучно смеялась. В конце концов она уткнулась лбом в крышку стола, и плечи ее вздрагивали. А меня распирало, и хотелось, чтобы она смеялась бесконечно. Но все хорошее обязательно заканчивается, и ад всегда возвращается.

– Романовский, на балл ниже! – вернул меня с небес на землю возглас Ведьмы.

Я шепотом чертыхнулся и замолчал. Рита подняла голову, поставила локоть на парту и повернулась ко мне:

– Неохота каникулы портить?

– Сама-то как думаешь? – прошипел я.

– Так и быть, давай, – она потянула мой листок.

Оказалось, что свой вариант она уже закончила и теперь взялась помогать сирым и убогим. Мне.

Тут вдруг открылась дверь, и в нее просунулась взлохмаченная голова физика.

– Лариса Сергеевна, извините, – промямлил он под ее гневным взглядом. – Мы все выяснили! Позвольте на пару слов!

Директриса процокала к двери и, прошипев, как змея, «Тишина!», вышла, оставив дверь нараспашку.

Соколов тут же развернулся:

– Чего ты тут устроил, Макарёк? Самый умный, да? А ну гони сюда свой варик!

Он схватил листок, но на парте лежал только вариант Риты, а сама она занималась моим. Пробежавшись глазами по ее работе, Соколов состроил, как ему казалось, умильную физиономию и молитвенно сложил перед собой ладони:

– Марго! Умоляю! Мелкому пофиг, а у меня в июне сборы!

– Давай, – Рита продолжала писать и не глядя протянула руку.

Федька радостно всучил ей свой листок. Рита ни на секунду не прервала своего занятия.

– Отвали, рыжий, не мешай девочке работать! – вмешался я.

Рита сосредоточенно заполняла тест.

– Че ты сказал?!

Соколов навалился на нашу парту и выбросил вперед огромную ручищу, натренированную баскетбольным мячом. Я резко откинулся, забыв, что позади стена, и с глухим стуком ударился о нее затылком. Да что ж это такое?! Второй раз за день! Федька заржал, а сверху сорвался цветочный горшок и шмякнулся в проход между партами. Ивлева вскрикнула, и тут же в кабинете материализовалась Ведьма. Она мгновенно определила, в каком углу класса неспокойно, и направилась к нам.

– Соколов, Романовский, Ивлева и вы, – она указала наманикюренным пальцем на Риту, которая, ни на мгновение не отвлекаясь, продолжала заполнять бланк, – сегодня остаетесь после уроков!

Все оказалось не так страшно, как могло быть, – никаких испепеляющих заклятий и превращений в болотную слизь. Потирая затылок, я расслабленно растекся по стулу. Рита заканчивала Федькин вариант. Надо же, какая обязательная! Или все же хочет ему понравиться? Я снова напрягся. А Лариса Сергеевна добавила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.