Вероника Черняховская
Дом перелетных птиц

Пролог

– Слышала, этот тьягит в кого-то влюблен, – она плавно отвернулась от него, но, не удержавшись, бросила короткий взгляд из-за плеча.

– Этот тьягит был влюблен, – бросил он в ответ. – Серена, я приехал!

Она вздохнула и повернулась к мрачному и насупленному юноше:

– Валь, ты меня продал за десять процентов.

– За четырнадцать, – мрачно усмехнулся этот невыносимый человек.

– Пошли, – вздохнула она.

– Куда? – юноша колко посмотрел на неё.

– Не будешь же ты ночевать в гостинице! За вещами, и поедем ко мне. Правда, ты испугаешься моей однушки, – её перебили пылкие объятия. Когда парень полез целоваться, она с удовлетворением подумала, что он тоже по ней соскучился. И как только почуял, махун рогатый? Серена со смехом сбила с его огненных волос белую кепку с голубой эмблемой раскрытой человеческой ладони: даже тут «Шляд» не отпускал его.

– Мы у тебя недолго пробудем, – юноша, явно не хотел выпускать ее из объятий, нежно, но твердо обхватив ее за талию. Он также предупредительно забрал внушительную дамскую сумку, полную книг, игр и различных проекторов для проведения занятий.

– Почему это? – тут же попыталась отстраниться она, что он предвосхитил, аккуратно прижимая ее сильнее. – Валя, сейчас учебный год! У тебя тоже!

– У тебя два дня, чтобы согласовать с университетом дистанционный формат обучения твоих групп, – ослепительно улыбнулся Валентин Моро, коротко поцеловав ее в губы и решительно направившись к метро.

– Так не делают.

– Ты сделаешь, – заверил её Валентин, проходя вместе с ней через турникет, после проверки соцрейтинга и статуса. Ее не самый прилежный студент в очередной раз что-то решил за них обоих.

– Ты скажешь хотя бы куда мы поедем?! – возмутилась Серена, уже стоя на платформе в ожидании поезда.

– Так ты согласна! – снова широко улыбнулся Валентин: на них уже возмущенно оглядывались мрачные люди, честно отработавшие свой восьмичасовой рабочий день. Она их понимала. Иногда ей тоже хотелось убить Моро, если бы она так сильно его не любила.

– Ты мне оставил выбор? – слегка раздраженно уточнила она, пытаясь безуспешно выпутаться из его рук. Наконец, она безнадежно уперлась ему в грудь, отталкивая. Станция была прямо под Омальским университетом: слишком много ее студентов вокруг.

– Я купил нам билеты до Медиолана на Вране. Оттуда мы на моей машине доедем до Катажа, там заночуем в бабушкиной квартире и с утреца приедем в Джюльбер, – загадочно и с предвкушением посмотрел на нее Валентин.

– Мы едем в Джюльбер?! – ахнула Серена, пытаясь замедлить лихорадочное биение сердца. Неужели он представит ее семье? В те редкие моменты, когда после скандала, она узнала, с кем встречается, Валентин делился немногочисленными воспоминаниями о детстве. Всегда звучало одно магическое слово: Джюльбер. В ее представлении это была некая волшебная цитадель Моро на легендарной планете, где они скрытно жили, пряча Валю от внешних глаз и обучая вести дела.

– Да, – сощурил синие глаза, в которых она видела только свое отражение и ничего кроме, Валентин Моро. – Я месяц уговаривал бабчу не приезжать. Это обычно ее время в Джюльбере. Аргумент появления медуз в Чарном море сработал. Еще на кухню стали часто залезать еноты из парка. Они жрут нашу еду. И да, она так и не оправилась от смерти лебедей. Так что мы будем там одни, – его глаза подернулись дымкой, и он слегка отвернулся от нее, не замечая, как изменилось ее лицо, и на нем на мгновение отразилась глубокая обида.

Он не представит ее семье, потому что стесняется их связи. После трагедии на Стане, Валентин-Лукиан Моро исчез из паука и общественной жизни, но его роли и положения это не меняло. Она остается аспиранткой лаборатории нейропсихологии Омальского университета, а он – наследником Белы Моро и “Шляд”, – бесшумно приехал их поезд, и Валентин, подняв ее на руки, занес в вагон, не обратив внимания на возмущение других пассажиров, рискующих не успеть сесть в автоматический поезд.

***

Джюльбер горел: точечный ракетный удар. В заповеднике в четыреста гектар, спроектированном Леандром Моро, разгорался пожар. На атакующий отряд неслись обезумевшие животные. Из пучин черного дыма выбегали обгоревшие лисы и олени. Некоторые солдаты расстреливали их из жалости, в отличие от людей, которых зачищали по приказу.

Они спешили: приказано успеть закончить предварительную зачистку и убраться до удара по Врану. Спустя почти сто лет он снова состоится.

Юноша отлетел на пару метров. Он с трудом удержался на ногах, однако сразу же повернулся к противнику, понимая, что за следующую секунду решится его жизнь. Наемник наведет на него бластер и выстрелит. Мир взорвется красным.

Интуиция никогда не подводила Валентина: он вогнал свой разряженный бластер в отдернутое забрало шлема до того, как противник успел выстрелить. От крови солдата, которого ударили тяжелым бластером, как молотом, в глазах полыхнуло не красным, лишь немного бордовым.

– Валь, один вопрос. Почему после твоего первого удара он остался на ногах?

– Я сплоховал: нужно больше тренироваться, – быстро ответил по-врански Валентин.

– Вот Валя, молодец, что заставил его задрать забрало. Учитывая дым, нелегкая задача. Кинуть глину из фонтана – творческий подход. Говорил тебе: носи обоймы. Уходим, Бела ждет.

Валентин с благодарностью принял шлем и двинулся за отрядом их корпоративной армии к транспорту. Убитые совсем не мучили его совесть, в отличие от отсутствия текущей возможности защитить Джюльбер. Дом ранен ракетами, лес – пожаром, люди – упрямством. Черный дым заволок белые дома близлежащих деревень. Северный ветер яростно сносил конфедеративный транспорт, мешая одним приземлиться, другим – эвакуироваться. На борту из персонала корпорации «Шляд» были только программист, бизнес-аналитик и внук владельца – Валентин-Лукиан Моро.

Северный ветер ломал остаток леса, стирая память о человеческом присутствии в этих местах. Безумный ветер, заставлявший флигели крутиться в сумасшедшем вальсе. В детстве он любил забираться на башенки Джюльбера, чтобы наблюдать за разрушительной силой северного ветра. Под его страшные завывания было совсем невозможно спать, но лес звучал особенной мелодией, и ветви склонялись к земле вековыми темными тенями, как оркестр, послушный воле дирижера.

Алый пожар за два дня успел смениться черным пепелищем. Большую часть жителей удалось эвакуировать до подхода правительственных войск. Валентин с двумя помощниками лично руководил их эвакуацией в Катаж. Они прекрасно понимали, что направленный силовой удар являлся единственным шансом восставших удержаться.

Они, наконец, взлетели. Штурмовик мотало ветром из стороны в сторону, и пилоты торопились набрать высоту.

– У нас не было связи три дня, подключите меня к пауку.

– Сначала выпей воды, мумия теят, – плотный, даже круглый мужчина в форме без опознавательных знаков кинул ему бутылку.

– Спасибо.

– Мы долетим до Ариэля, оттуда по суше, потом от океана взлет. Ящно?

–Так ест, – Валентин поперхнулся, жадно глотая из бутылки. Действие допинга заканчивалось, и начала накатывать усталость. Он не заметил, как заснул под действием снотворного, заботливо подмешанного в воду начальником службы безопасности «Шляд». Снотворное было самое примитивное: сложные препараты моровскую шкуру не брали, как уже выучили все окружающие.

– Жара махунова, – простонал Моро, обмахиваясь старым листом с приказом Белы. Их колонна растянулась через горный перевал. – Октябрь, плюс сорок, сдохнуть можно.

– Валь, может нужно бросить пить?

– Я уже несколько месяцев без алкоголя. На митингах, демонстрациях, эвакуациях и прочей подрывной деятельности, как-то не до бухла было. Ксандр, отвянь.

– Вообще ты не дурак выпить. Такого чуда, как твой отказ от алкоголя, я явно не увижу, – Ксандр, как порядочный бизнес-аналитик, следующий инструкциям, задраил люк своего транспорта.

– Да брошу я пить! – Валентин перегнулся через бортик и мимо уха что-то просвистело. Как в замедленной съемке, юноша увидел, как пролетела граната. Волосы на голове встали дыбом, он сглотнул, понимая, что, если бы не пригнулся, граната бы снесла некую рыжую башку. – Ни хрена я не брошу пить! – его крик слился с отрывистыми командами Хвелого об обороне.

Он оглох и только рефлекторно упал на пол, понимая, что толку от него немного в таком состоянии. Сверху упал солдат с обожженным лицом. Он что-то надрывно мычал в передатчик. Остановиться на открытом участке они не имели права: нужно было дотянуть до базы отправки. Валь знал, они дойдут, только куда, зачем и насколько правильным было уехать из Конфедерации Врана сейчас, когда всё могло измениться. Он еще не понимал, но уже чувствовал, что все не вполне правильно. Валь рефлекторно ждал защитного Синего пламени: его не было.

Глава I
Внеплановое пробуждение

– Душа из-за буйного моря,

Солнечный мальчик, что же?

Эта война не твоя, след не твой,

Не свети во тьме, – на пороге развалин старого храма Девы бессвязно бормотал нищий, встряхивая колокольчик. Дул северный ветер: прохожих почти не было. К нему подошла закутанная фигура в респираторе и бросила монетку в его кружку, нищий недоуменно посмотрел на подаяние:

– Зажги свечу за душу, – прошелестел прохожий и, всхлипнув, быстро скрылся за поворотом. Буря усиливалась, нищий поправил дешевую маску на лице, глядя вслед нежданному благодетелю. Его социальный рейтинг неожиданно вырос до уровня обычного гражданина Альянса.

Море успокаивало нервы, когда казалось, что идти дальше некуда, Адиль всегда ездил к морю, только не вранскому. Вранское бушевало и ревело, сметая все на своем пути. Такое же безмозглое, как и обитатели Светлейшей республики, хуже в Альянсе были только аласоцентричные теят. Он предпочитал тихий плеск волн, грохоту штормов. Даже контроль погоды не вполне справлялся с Чарным морем, как он помнил.

Вдруг волны сомкнулись над головой: толща воды нестерпимо надавила на грудь, свет погас, он начал тонуть. Зарождающуюся панику Адиль мгновенно подавил усилием воли и быстро поплыл вверх, туда, где раньше было пятно света. Он вынырнул.

– Господин Ангел, нам неловко нарушать Ваше уединение, – по волнам пошла рябь нарушения виртуальности.

"Если бы Вам было неловко, Вы бы не осмелились меня тревожить. Кто там такой храбрый или, скорее, оборзевший".

Усилием воли он стабилизировал виртуальность вокруг себя, но сигнал извне не унимался, агрессивно ломая его убежище. Дукай нахмурился, следя за быстрым заходом солнца. Слишком быстрым для его виртуальности. Вдруг прямо перед ним поднялась огромная волна, готовая обрушиться. Он лихорадочно нырнул обратно, понимая, что воздуха не хватит. Его потащило ко дну, он забился, отчаянно стараясь отбиться. Последняя искорка разума подсказала, что такая разрушительная мощь в его Архитекторе разума означает активность извне: нашли склеп.

Его вырвало водой, руки бессильно забили по стеклам резервуара, зрение пока не успело восстановиться, но он понял, что крышку подняли. Кто-то подхватил его под подмышки и начал вытягивать провода, отключая от виртуальности. Его куда-то понесли, потом он предпочел отключиться и сосредоточиться на возвращении и знакомстве с телом, показавшимся странно привычным. “Мокрое” подключение было опаснее сухого и применялось, если заплыв в Архитектор разума планировался надолго. В его случае на неопределенный срок. Несмотря на привычку к смене миров, оболочек и эпох, адаптация к телу занимала время. Его точно разбудили не Ястребы, но и не убийцы, иначе, зачем они сейчас запихивают его в восстанавливающую камеру, стимулирующую привыкание к телу.

– Господин Ангел, приборы показывают, что Вы пришли в себя, – раздался женский приятный голос.

“Разумеется, вести переговоры со мной послали привлекательную женщину. Почитали биографию”.

– Господин Ангел, нам есть, что предложить. Вам будет интересно.

– Госпожа, – ответил он из камеры. Стекла были непрозрачные: разглядеть переговорщицу не представлялось возможным. Перед глазами мелькала кабина истребителя ближнего космоса, его Ястребы, пораженные вирусом, труп брата перед дворцом, катастрофа на Стане, битва Последнего Рассвета и Синее пламя. В голове фейерверк сопровождался гимном Альянса в сопровождении военного оркестра: сказывались последствия аварийного погружения.

– Выпустите нашего гостя, – тихо раздалось указание через встроенные динамики.

Он высушился, оделся с помощью молчаливых слуг, их слегка неестественно синхронное поведение навело его на мысль о клонах. Однако когда он занимался этим, подобных клонов было немного. По времени Альянса совсем недавно, а во Вране прошло почти сто лет.

Адаптация к телу началась: предметы в сумерках начали обретать четкие очертания. Полупустое помещение с кабиной, двумя кушетками, вешалками, стеклянными шкафами. Витрины можно было разбить и убить клонов, их всего двое, но он слышал присутствие других людей поблизости. Калеке после погружения с ними было не справиться. Взгляд наткнулся на тонкие пальцы: мозолей почти не было. Старые от фехтования на сабле, мелкие от бластера. Флейта мозолей не оставляла. Ногти не пожелтели от табака. Ухоженные руки принца и штабного офицера.

Свое отражение Адиль намеренно избегал, предчувствуя, что это была не просто оболочка, но пока он боялся поверить, что это действительно его тело. Внутреннее равновесие все еще было слишком хрупким для такого потрясения, а лет здесь прошло слишком много. Опираясь на клонов, он вышел в коридор, который вывел их в патио. Теят, его вытащили теят, нескромный народ. Его слегка штормило после капсулы, еще и кожа казалось слишком чувствительной.

К нему приблизилась женщина в свободном платье грубой ткани в этническом стиле. Стеклянные бусы покрывали шею, медные браслеты бренчали на запястьях, черные волосы были спрятаны под тюрбан. Нетипично для элиты теят, хотя в женщине чувствовался стиль и уверенность в себе. Бесформенная одежда не позволяла оценить её формы, но он ясно видел мускулистые ноги и пластику танцовщицы. Огромные густо подведенные голубые глаза внимательно изучили его с ног до головы:

– С пробуждением, господин Ангел, пусть Дева осветит это утро, – в последней фразе ему послышалась легкая насмешка.

Солнце тихо вставало, освещая красивый сад-патио, слегка сглаживая холод белого мрамора фонтана и дорожек. Аккуратно подстриженные душистые кусты, с слишком приторным запахом чередовались мраморными геометрическими формами, создавая столь любимую теят идеальную геометрию.

– Спасибо, госпожа…

– Айше, – тонко улыбнулась она. Ну да, это на теят “помощница”. Кому же ты помогаешь, красавица? Уж явно не мне. – Мы разбудили Вас, потому что Вас посоветовали, как тонкого знатока щекотливых дел. Вы присядьте, после столь длительного погружения сложно оставаться на ногах.

– Польщен, – он намеренно тяжелее, чем мог бы, опустился на скамейку подле нее, вдыхая сладкий аромат самшита.

– Мой наниматель хочет, чтобы Вы расследовали одно дело пятилетней давности. Ваш гонорар в случае успешного решения данного вопроса будет означать восстановление части пакета акций “Италма” с доступом к субсидированию от Альянса, а также звание стратегического поставщика сроком на три года. Ваши права бывшего владельца будут восстановлены также в отношении АО “Ослона”, и возврат в Альянс. Конечно, некое материальное вознаграждение также прилагается. Лечение Вашего тела мы провели в качестве бесплатного бонуса для создания полноценных партнерских отношений.

– Альянса? – вопросительно приподнял бровь Адиль.

– Ах да, Вы же были в виртуальности. Конфедерация, ТС и Союз Вранской системы третьих признали Альянс для мирного и более эффективного управления территориями и освоения дальнего космоса. Альянс управляется согласно демократическим принципам и конвенции по правам человека. Кстати, клоны, которые Вас сопровождали, созданы “Италмой” для работы на наших космических станциях.

– Ясно, суть дела? – несмотря на бонусы, впрочем, слишком интересные, Адиль ощущал, что отказаться не получится, посмеиваясь про себя над вечной тактикой Альянса, если за ней стоял он, а не кто-то иной. Судя по спутанным воспоминаниям, тело действительно было его. Следовало разобраться, работал ли он все также на Альянс или нет. Слово неверное вспомнилось: он не работал, а служил.

– Ваш любимый “Шляд” и Моро являются объектом расследования, – мило улыбнулась женщина. – Раз о цене вопроса поговорили, теперь к делу.

***

Вечерние улицы подсвечивались неоном. Уличные кафешки ломились от желающих выпить пива или просто посидеть в приятной компании. Люди переходили от спортивных баров в рестораны, из кино, в уличные театры. Он бы ни за что не поверил, что не так давно здесь произошло восстание, потом вторжение союзнических войск, всеобщая заварушка, и в результате режим, который, разумеется, приведет всех к светлому будущему. – Адиль покачал головой зазывале в секс-шоп, одновременно обходя наркодилера. Медиолан бурлил.

Он никогда не думал о смерти, но глядя вокруг, вспомнил о пире во время чумы. Подсознательно воскресший оставался еще там, где его почти достали. Может, наширяться сегодня вечером в честь возвращения в мир живых было не такой плохой идеей? Однако начать культурную программу можно иначе, например, с казино Медиолана и проиграть свой задаток.

Достаточно широкие для Врана улицы были ему знакомы: он часто проводил здесь редкое свободное время. От столицы было совсем недалеко, но развлекаться можно было вроде и не у всех на виду, что подкупало. Казино сверкало огнями на небольшой площади в двух шагах от кафедрального собора то ли Девы, то ли Хиса, он никак не мог запомнить этих тонких религиозных извращений в руинах Светлейшей республики. Жители шли в респираторах: дышать без них было невозможно, город слишком близко к столице Конфедерации, по которой так недавно нанесли удар. Вечером смог был почти незаметен, но это не значило его отсутствие. Вода из крана темно-желтого цвета успела порадовать его еще раньше, во время ужина в кафе, цивилизации еще предстояло полностью восстановиться. Центр Медиолана не сильно пострадал из-за отсутствия деревьев: их всегда было немного.

На входе в казино он грациозно поправил пиджак, одновременно проецируя количество доступных средств на счете. Его впустили почти сразу.

В казино было весьма людно: либо игры стали общедоступными, либо количество шальных денег у свободных граждан увеличилось. Подойти к рулетке оказалось нелегким делом, ему пришлось весьма грубо поработать локтями. Мужчины и женщины среднего возраста, молодняк, старики – некоторые лица были знакомы. Драгоценности, дизайнерские туалеты, все нажитое еще при предыдущем режиме, что-то сменило хозяев, а что-то было удержано. Странно, все так боролись с неравенством, расслоением, чтобы получить в итоге что? Те же люди во плоти, только теперь в составе Альянса, не Конфедерации. Ребрендинг, махун их раздери. Он почувствовал, что расстраивается. Как правило, все его расстройства заканчивались плачевно для окружающих. Сдерживая мощным волевым усилием, волну ярости, поднимающуюся из нутра, Адиль проиграл все фишки. Вокруг раздалось смешки и ехидные комментарии:

“Какой красивый молодой человек, наверняка спортсмен, но с его удачей играть, точно не стоит. Какая досада, такой красавчик, но неудачник”. Кончики пальцев знакомо обледенели, их начало покалывать, но мозг вернул себе контроль. Они выжили, победили, а он нет. С этим нужно временно смириться, пока не получится переиграть ставки, – он прищурил пылающие рысьи глаза, не торопясь напоминать о себе так скоро. При всех достоинствах, Медиолан оставался только провинцией, судить по нему о текущей ситуации не стоило. Наблюдать и анализировать, – тактика, неизменно приносящая результат, другая никогда его не устраивала.

В десять вечера в казино шло представление, на которое он решил сходить, как только отбил в покер половину проигранного за рулеткой. Люди вокруг менялись, как в калейдоскопе: отнюдь не все были представителями привилегированного класса, это немного удивляло, но наводило не на мысль о повышении доходов населения, а скорее о распространенности игромании.

Шампанское в Медиолане было категорически хреновым. Он рассеянно смотрел на полуголых девушек, танцующих у бортиков бассейна. Ему абсолютно ничего не хотелось. В центре бассейна была сооружена большая платформа, на которую выбежали танцоры под дурацкую обработку "Укрощения огня"; его чуть не стошнило от вульгарной обработки мелодии, неофициального гимна Врана. Танцоры в масках, серебряных комбинезонах, танцевали какую-то фигню на его избалованный вкус. Пацан в центре делал бесконечные перевороты, прыжки, стойки. На финальных тактах танцор покрупнее выкинул его в бассейн двойным сальто. Когда началась следующая песня, он понял, что тут был даже сюжет о даровании людям огня Хисом. Мокрого пацана вытащили, и он начал петь. Хорошо петь фигню без смысла, пританцовывая. Хотя вкусы толпы не изменились. Пацан с баритона перешел к тенору, потом кто-то запел женским голосом, под фонограмму воя что-то о розах, цветущих у его могилы.

Группу поддержали громкими аплодисментами: мраморный Медиолан любил, чтобы было поярче. Адиль поморщился: он видел и хуже, и лучше. Финальные дрыгания, огонь отвоеван, красавицы спасены, шоу закончилось, теперь можно было накидаться.

Вернувшись в казино, Адиль увидел группу танцоров. Они стояли кружком вокруг первого солиста: стоя спиной, он снял шлем-маску, прислонив ее к бедру. Колени были вывернуты в обратную сторону, норма для танцовщика балета. Почувствовав его взгляд, солист повернулся с насмешливо-агрессивной ухмылкой. Белые волосы чуть ниже ушей и синие глаза на пол-рожи, – Адиль вздрогнул и почти рванулся вперед:

– Ты!

За секунду в глазах танцора промелькнул ужас, сменившийся равнодушным выражением. Он безразлично отвернулся, и их группа удалилась в служебные помещения. Несмотря на перемены, Адиль был уверен, что это был его некогда "друг". Подобное совпадение в первый же вечер после пробуждения наводило на нехорошие мысли. И иррациональная уверенность тоже не была ему свойственна.

Рабочие будни на заводе "Волна" начинались рано: производство приходило к семи утра, офис к восьми. Он предпочитал приезжать с производством: пробок меньше и задерживаться на рабочем месте приходилось на меньшее количество времени. Каждый вечер ему нужно было либо успеть на тренировку, либо на репу, либо на выступление. Жить на заводе ему не очень хотелось, хотя какая теперь разница?!

К нему относились с удивительным уважением: крашеный платиновый блондин в рубашке с надписями, широких штанах по щиколотку и кедах, на мотоцикле, с равнодушным, как будто, все время накрашенным лицом. Ему хотелось рассмеяться, но это была бы истерика. На проходной он пикнул бейджик, показывая кадровой службе, что не опоздал и будет на работе вовремя. Унизительно, Дева, какой же это цирк… а главный клоун – это он.

Валентин спрятал перчатки в сумку, прикидывая, насколько удачно припарковал мотоцикл: стырят или нет. Стояла поздняя осень, дорога была устлана мертвым золотом листьев. Он вдруг вспомнил, как ровно год назад вернулся на территорию Врана с одним рюкзаком за плечами. Аэропорт Медиолана только начал заново функционировать в штатном режиме: листья никто не убирал, все роботы-уборщики еще не были запущены.

Дежурно улыбаясь коллегам, он пешком поднялся на девятый этаж. Облупленная голубая и серая краска (он почти привык к обозначению “жемчужная”), отвалившиеся куски ступеней и перил. В их кабинет двадцати квадратных метров было напихано десять рабочих единиц. Прежняя служба кадров пришла бы в ужас от подобной эргономики рабочего места, но ее больше не было. Ничего не было, как прежде. Мощные "легкие клиенты" персон, подключенные к корпоративному пауку были заменены устаревшими, станки и линии проданы. Ему было больно, боль была физически осязаема от упадка… за что боролись? – его социальный рейтинг слегка упал.

– Валентин, тебе проблема прилетела. Бракованы аккумуляторные батареи: вызывай поставщика, – его начальница приятно улыбалась.

– Поставщик с Пусена, Джиу, они просто так не прилетят. Мы уверены, что проблема с их стороны, а не мы что-нибудь намудрили? – он вздохнул.

– Разбирайся с вопросом, к обеду отчитаешься, – начальница отвернулась к своему толстому клиенту.

– Так, кто тут аккумуляторами в вашей богадельне занимается? – он резко повернулся на звук такого знакомого командного голоса. Невысокого роста, усатый, почти полностью седой стоял человек, которого он никак не ожидал увидеть.

– Вот этот молодой человек, – указала на него начальница. Он почувствовал на себе тяжелый и изучающий взгляд начальства. Судя по тону руководителя, вошедший занимал позицию намного выше, чем она.

– Пойдемте, гипан, – насмешливо позвал его тот. Самое смешное, что он занимал соседний кабинет, а это значит, что именно его ор на подчиненных они так часто слышали. За ним закрыли дверь:

– Здравствуй, Валя, присаживайся и объясняй, какого махуна ты делаешь здесь?! На треклятом заводе! Какая должность?

– Ведущий специалист, – его собеседник негодующе фыркнул и ответил:

– Бела бы перевернулся! Что случилось? Вы же уехали.

– А Вы остались…

– Мне не так сильно досталось: раньше я возглавлял технический центр по региону, теперь я заведую испытательной частью, ну а региона больше не существует, остался только один завод, "Волна" – это тебе совсем не "Шляд". Что случилось?

– Нас достали, – коротко бросил Валь.

– Бела?

– Не знает, где я, – не опустил взгляда Валентин, собрав всю свою твердость.

– Так, ну ты, конечно, рисковый… Я тебя не выдам, а вот если кто-то еще дойдет своим куриным мозгом на этом заводе… Цвет волос ты хорошо выбрал, я бы никогда не подумал, что ты на такое пойдешь.

– Это не я.

– Карьеру хочешь с нуля здесь выстроить?

– Пока так, – уклончиво ответил Валентин. – Давайте обсудим варианты спасения аккумуляторов. Для начала я сам схожу в цех и проверю узел подключения.

Откуда в Медиолане такие красивые бабочки? Он же выстроен на болотах, слизанный со всего, что можно и нельзя. Удивительные вранцы: ничего своего, все заимствованное, а все приезжают и восхищаются этими хитрожопыми уродами. Адиль закрыл глаза, вспоминая Этиль: ни на что не похожий город, утопающий в воде. Там вроде бы не было таких плотных туманов, как здесь. Даже вести машину опасно.

Он ехал на съемную квартиру в область, с недоумением отметив силу ветра: толстые деревья качались, стуча в окна. Дорогу в милый его сердцу пригород перекрывали упавшие ветки, а Альянс еще не Вран, городские службы не спешили расчищать дороги. От скуки в пробке он решил полистать новостную ленту:

В УСЫПАЛЬНИЦУ КАФЕДРАЛЬНОГО СОБОРА МЕДИОЛАНА ПРОНИКЛИ ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ, ВСКРЫВШИЕ МОГИЛУ ФАЙЕРАЙТЕРА МИКОЛЫ. УНИКАЛЬНЫЙ НАДГРОБНЫЙ ПАМЯТНИК, ЗАНЕСЕННЫЙ В РЕЕСТР ОБЪЕКТОВ МИРОВОГО НАСЛЕДИЯ, СИЛЬНО ПОВРЕЖДЁН. ВЛАСТИ ОТКАЗЫВАЮТСЯ КОММЕНТИРОВАТЬ СЛУЧИВШЕЕСЯ.

Погода в горах всегда нестабильна; прохлада раннего утра быстро сменяется дневным зноем, вечером вполне могла начаться гроза, а ранним утром ты с удивлением замечаешь изморозь на стекле. На мансарде старого дома с высоченными потолками, перекрытыми балками, с паркетом, но только с одним окном под самым потолком, утро наступало рано. Дому было больше ста лет, и современное коллективное отопление не справлялось с его обогревом. Под самым потолком коварно таились холодные потоки воздуха, которые нападали на жильца мансарды каждый раз, когда он отключал сервисы. Слишком дорого обходился обогрев мансарды в течение всего дня. Но в долине в Медиолане было хуже: болота, на которых стоял город, угрожали фундаменту зданий новой застройки. Вековые здания стойко выдерживали их натиск, в отличие от современного экономичного строительства.

Валь не хотел жить в Медиолане: у него с этим городом с детства сложились сложные отношения. Вотчина, а все-таки нет, во Фрайбурге и Этиле было как-то проще: города были банально больше. Здесь люди отстраненные, занятые только собой, с недоверием относящиеся к чужакам, но все меняется, когда ты свой или у тебя есть деньги. Медиолан – второй коммерческий центр во Вране после Фрайбурга. Два беломраморных города, вечно соперничавшие между собой: кто, поднатужившись, сумеет построить больше храм, чьи усыпальницы будут богаче украшены, кто круче сумеет насолить Софии теят. Фрайбург же воспринимался с традиционным к теят презрением.

Суровый Медиолан со своими пригородами, наползавшими на горы, изначально казался только перевалочным пунктом на пути в никуда. В окно виднелись горы, покрытые снегом, а в этот момент по самому окну стучали капли дождя. Его соседи по общаге разъехались по родным весям на выходные.

Он резко подскочил, не признаваясь самому себе, что уже готов выть от отчаяния и одиночества. Сознательная самоизоляция привела к настойчивому самокопанию и разладу с самим собой, – юноша накинул куртку и вышел под дождь. Ноги сами вели его по направлению к кафедральному собору Медиолана. Белое кружево стрелы главного купола, устремленного в небеса, идеально правильные пропорции порталов и колонн. Шпили украшены фигурами святых и аллегориями праведной жизни, за которую ты будешь награжден спокойным сном за порогом. Строгий северный собор, колючий, как кружево снежинки, отстраненно вознесенная молитва Успокоения, которой не было дело до людей, финал последнего акта пьесы о жизни всегда один. Для всех без исключения.

Храм посвящен не Деве, но алтарный купол украшен самым высоким шпилем: традиционной беломраморной статуей Девы с полуприкрытыми глазами, опущенным подбородком, в скорбно накинутом позолоченном покрывале, с ладонями, повернутыми к небу. Она смотрит на город, заранее зная, что когда-нибудь все в нем упокоятся вечным сном, а сам он обратится в руины.

Вход в недавно снова ставший действующим собор бесплатен; значит, не надо предъявлять соцрейтинг и светиться. Юноша отстоял традиционную очередь из туристов, которая от смены режима меньше не стала, в полдень через специальное отверстие в крыше, в храм попадет солнечный луч, который осветит меридиан. Все ждут открытия главного входа, только главное разочарование для туристов: в полдень служба, храм закрывается как объект и туризма, а впускают только прихожан. Язык выявляет всех, кто хочет пролезть. Дискриминация, по сути, но вранцам за подобное ничего не будет, пока они являются регионом-донором, впрочем, дотации другим провинциям из Врана ежегодно выбивают с очередным громким скандалом по поводу повышения ставок. Ничего не изменилось.

– Джень добры, – обратился он к привратнику.

– Витамы, гипан, – фэйсконтроль он прошел, его рожа уже тут примелькалась. Внутри служба уже началась. Прихожане стояли и слушали проповедь на тему единства нации, традиции и культуры, которое, разумеется, воплощено в их религии–хисизме (опасная тема). Не сказать бы, чтобы храм был полон, но все-таки люди были, хисизм снова вошел в моду, а сегодня вечером ещё и начинается карнавал мертвых. Хисизм со своей верой в одинаковый конец для всех отлично гармонировал с потребностями людей, переживших революцию и иностранную интервенцию в очередной раз. На вечерней службе будет громадное количество народа. Статуя Хиса стоит сбоку от кафедры, напротив усыпальницы первого епископа Медиолана. Хис изображен в виде скелета в остатках старой формы вранских файерарйтеров, укутанный в предположительно пурпур с золотой кольчугой, на гладком черепе горят сапфировые глаза, крупнейшие камни из найденных в горах Авероны, а в руках у него голова с закрытыми глазами, содранной кожей висящей лоскутами и императорской диадемой с драгоценными камнями. Статуя стояла здесь несколько сотен лет. Или больше тысячи лет, – всплыло в сознании вместе со сдержанным удивлением, почему у сапфиров еще не выросли ноги.

Юноша сначала двинулся по шахматному полу к лифту, потом передумал и протиснулся в боковую галерею, решив все-таки спуститься по лестнице в усыпальницу Моро – когда-то файерайтеров Медиолана, и других членов городского совета, а также знатных гостей города, которые внезапно оканчивали свой земной путь в его стенах. Его окружали статуи, суровые и задумчивые, улыбающиеся и хмурящиеся; вокруг струилось мраморное кружево безупречной геометрии.

Последний глава совета Вольной Светлейшей Республики Вран – Ягайло Моро – нашел здесь свой покой. Весьма скромный приют: всего лишь надгробный памятник-мавзолей, в котором он представлен на первом плане скульптурной группы: Покой и Свобода, – Валь привычно скользнул взглядом по могиле предка, который в гробу переворачивается от такого потомка.

«– Ты уже думал, чем займешься? Танцульки – это хорошо, но я бы хотел, чтобы ты поступил на экономический и продолжил образование.

– Зачем? Мне это не нравится.

– Культура потребления у меня не принята. Капитал должен работать, одушевленность капиталу не положена.

– Я – сын своего отца.

– Это не ответ! И это совсем не то, что я хотел услышать!

– Это мой ответ», – неприятный разговор с Белой снова всплыл в памяти, но разговор как будто проходил не между ними.

Он прошел мимо сравнительно скромной гробницы архитектора собора.

«– Валентин, вернись в гимнастику, ты еще сможешь частично восстановить форму и помочь команде на чемпионате системы», – разговор с главой федерацией гимнастики Врана. Она даже просила, не требовала, как всегда в разговоре с ним.

Аллегория Удачи насмешливо кривит мраморные губы:

«– Ваши головные боли начались с рождения? У них специфическая природа, как ни странно, Вы так реагируете на благородные металлы, особенно обостренная реакция, наблюдается на золото. Солнечный металл высокой пробы пробуждает в Вас… Что Вы сейчас чувствуете?» – очередной визит к врачу с мамой скрылся в памяти.

Могила юного файерайтера, прибывшего в Медиолан из Литины, когда начались столкновения с Софией теят. Он погиб и был похоронен здесь, его надгробный монумент считался одним из шедевров мировой скульптуры, выполненный мастером Гьяни. Здесь он смотрел на юное лицо, и видел умиротворение. Файерайтер выглядел спокойным и свободным от всего до того, как к нему прикоснулись неизвестные вандалы. Сейчас надгробие было огорожено лентами после акта вандализма.

– Ты погиб в двадцать два. Во главе тогда еще флотилии, как и полагается файерайтеру. Я читал о тебе в домашней библиотеке: любимчик своего отца, в пятнадцать ты доказал своё право называться файерайтером в первом же бою. Певец, красавец, поэт, дамский угодник, дипломат. А погиб так внезапно, но самое странное, что художник спустя восемьдесят лет так изобразил твою посмертную маску, кажется, будто бы ты все успел в своей жизни, но это же не может быть так? Или может? – он прервал свой монолог и вгляделся пристальнее. – А я в такой жопе, что видишь, даже с твоей статуей, которой еще и непонятно за что досталось в этой жизни. Разговариваю, блин. Лечиться пора, – Валь решил срочно ретироваться, только не в холодную общагу, а куда-нибудь еще. Отмахивать обратно пешком восемь километров под мелким дождем он на данный момент не хотел.

Ночью, старательно обходя пьяные компании бомжей, он взбирался на свой холм. Вечер в компании вранцев за стаканом пива и в разговорах о погоде и еде его совсем не вдохновил, как всегда. Еще и одна больная на голову и на передок литинка полезла, а он от шока мог только смеяться, хорошо, отлипла скоро. Порновезда паука с восемью миллионами подписчиками и рассказами о своих знакомых, которые едят мертвых людей! Среди вранцев ее никто не останавливал в пабе, один он, и на него смотрели, как на полудурка, ни на нее! Он же помешал развлечению! Потом она полезла его лапать… и советовать. Еще и советы в своем блоге людям дает, наверное, как жрать человечину для здоровья кожи. Хорошо, что отвязалась, – неожиданно снова начался дождь. Валентин прибавил шаг и бегом понесся к общаге. Его взгляд выхватил в темноте ярко-синий свет: фонарь перед домом горел синим пламенем, неожиданно ярким, – он быстро начал искать ключи по карманам, оглядываясь на него. Во Вране даже дети знали синее пламя, но даже для Карнавала змярлых – это была шутка дурного тона. На тротуар упала тень, а он поспешил открыть дверь:

– Этот город так мал для меня, – прошептал Валентин едва слышно, отступая от проекции. В памяти всплыл гимн Девы, и он рефлекторно успокоился, упорядочивая мысли. Порядок в мыслях, система в подходе, аккуратность действий: его учили действовать только так.

Адиль открыл окно машины, проверяя, показалось ему, что фонарь начал светить синим или нет. Реально синее пламя или последний коктейль оказался совсем лишним? Адиль открыл дверь к себе, понимая, что если задержится еще, ему придется спать одному, что не особо расстраивало, но отвлекало и развлекало слежку.

В цехе после рабочего дня было тихо: рабочие ушли, мастера тоже, начальник сборочного также не выдержал и пошел домой. Валь любил эти моменты, когда никто не капает на мозги, не отвлекает и ни обсуждает эффективность принимаемых управленческих решений. Выходные на период Карнавала отменили, и завод продолжал сборку машин. Юноша намылил жгуты, проверяя наличие утечки фреона из системы кондиционирования. Вот так он и сидел на полу цеха с тазиком мыльной воды и парой дронов, к которым подключил оборудование диагностики. Серийная модель "шляд-ягайло" была самой распространенной и экономичной моделью, первой из приспособленных к воздушным трассам; однако скоростными трассами больше не пользовались, активировать их пока было экономически невыгодно, и новые владельцы переобули "ягайло", обрубив ей крылья. Он тяжко вздохнул, взглянув на результаты диагностики: конструкторы ошиблись в настройке частоты, сигнал бортового компьютера не поступал на датчик, и кондиционер не включался. Во время "Шляда" такой ляп в серии был не допустим. Валентин углубился в родную прошивку "Шляда", позволяющую контролировать мозги оставшихся линий конвейера. Коды управления заскользили перед глазами, давая необходимые права.

Когда он увидел тени, взявшие его в кольцо, было поздно:

– О, какая редкая птица попала к нам в сети. Я бы даже сказал, целый павлин, – насмешливо бросил генеральный директор завода "Волна". – Как у тебя яиц хватило сюда припереться работать, а, павлин?

– Здравствуйте, гипан Янсен, – безэмоционально ответил Валентин, прикидывая под прицелом пяти бластеров, пути отступления. Дроны успели скрыться. До завершения процесса оставалось двенадцать часов отката. В течение этого времени надо жить.

– Если бы мы знали раньше. Где же твоя армия? Моро, вы уже всех достали. Шевелись, сука, – дула выразительно показали направление выхода из цеха. Не хотят вынести мозги, хотят информацию, значит, будут пытать, а это "Новый формат" умеет. В глазах потемнело от первого пропущенного удара, он спрятал голову, выставив руки.

Девять часов, его вывели из цеха, после восьми вечера на территории завода никого не было. Критических повреждений не было: один глаз заплыл, возможно, треснуло ребро и ни одно. Его вели на склад, ближе к северной непросматриваемой проходной, через которую проходил весь левак, и, как он предполагал, в недалеком будущем труп одного Моро:

– К нам в руки попал именно тот, который руководил эвакуацией на Катарини, где мятежники подорвали ядерную станцию, помните? А эта сука еще жива, сам не пойму, почему, – вещал гендиректор своему заму по безопасности, который и так все это знал.

– А стать генеральным директором крупнейшего производства автопрома в Конфедерации в двадцать три года, это, конечно, за большие заслуги, да, Раф? Не папочкин распил? Помню, он у тебя был замом министра промышленности при старом премьере, – едко прокомментировал Валентин, сразу же получив по почкам. Он едва успел увернуться и чуть смягчить удар.

– Захлопни клюв и береги силы, скоро тебе придется запевать соловьем, – последовало “учтивое” предупреждение.

В цех дорога шла на подъем, вокруг него было шесть бойцов, безопасник и генеральный. Проходная в тридцати метрах, кусты, на проходной пенсионеры, у бойцов легкие бластеры, но стрелять на поражение не будут. Картинка сложилась в голове. Спуститься, пан или пропал, тело уже двигалось само. Подножка правому, боднуть дальнего, прикрывшись левым, вот он уже и повис на перилах над землёй, провернул плечи, солнышком спрыгнул, первый выстрел мимо, прыжок в кусты, кровь стучит в висках, беспорядочные выстрелы, все-таки дилетанты, прошедшие только мятеж, наемники средней руки, а не профессионалы.

– Идиоты, он же гимнаст! Ловите мразь! – Валь оттолкнул охрану на проходной, ему сожгли плечо, он, падая, перемахнул через турникет и выкатился на улицу. Мотоцикл, шлем, скорее надо завестись с персоны. Боль пришла позже, он почти сошел с ума от нее, понимая, что теперь в него попали. Сознание пропало, по телу потекло что-то вязкое и липкое. Запахло металлом. На скорости двести сорок он летел прочь от завода, оглушенный болью и уже неспособный оценить ситуацию вокруг. Сигнал внешнего мира отключился. Надрывное "пиииииип" Архитектора разума перекрывает все звуки, и мир обагрился кровью, подчиняясь сигналу. Валентин на ощупь поднял защитное стекло, миг и его слепит свет дальних фар на кольце на выезде из Медиолана, он виляет в сторону на автопилоте, и последнее, что видит, это черный кузов. Свет в глазах угас на восьми часах обратного отсчета.

Адиль проматерился, смотря на вмятину на машине и тело мотоциклиста. Он только успел тронуться с места на кольце, когда этого придурка выбросило прямо на него. Смертельный исход был маловероятным: он совсем не успел набрать скорость, но все равно неприятно, тем более что скорой помощи пока почти не существовало, особенно в этом районе.

Без перчаток, рука вся в крови, на запястье – веревка, плетения теят, прожжена куртка, нога в крови, под шлемом белые волосы и кровь, много крови на респираторе, огромный бланш под глазом, внутреннее кровотечение очень вероятно, судя по количеству крови на маске. В фонаре проекции блеснул бриллиант серьги. Он без церемоний закатил широкую штанину раненого, чтобы удостовериться и увидел ожидаемую татуировку ястреба на икре. Умозаключение печально сложилось: Моро вынесло сдыхать прямо на него. Есть же справедливость в подлунном мире! Не очень укладывается в рациональную картину мироздания теят, но теперь придется оказывать медицинскую помощь.

***

Четвертый принц стоял к нему спиной у окна, слушая чей-то доклад. Он нетерпеливо постукивал ногтем по запястью, едва заметно кивая, словно соглашаясь с чем-то. Юноша ничего не слышал, кроме надрывного "пииииип", поэтому не мог понять, с чем соглашается принц. Валь шагнул к нему, ему отчаянно захотелось понять, почему он так хочет увидеть принца. Какого принца, что за дурацкий номер в титуле? Он увидел профиль молодого человека: напряженная складка на лбу, широкие брови, большие желтые глаза, орлиный нос, полные губы. Он был уверен, что есть какая-то связь между надгробием файерайтера в храме и Четвертым принцем, как уверенно подсказывало подсознание. Ничего общего с признанным идеалом мужской красоты маэстро Гьяни, с могильной плитой, которую он регулярно видел в храме. Изящество правильных черт застывшей, вечной юной и мужественной зрелости посмертной маски героя, значит, шедевр Гьяни – это абстракция, а не портрет, как он всегда думал? Портрет кого? Почему это так важно сейчас?

– Адиль? – он услышал, как сам полувопросительно обратился к Четвертому принцу. Он неожиданно почувствовал глубокое разочарование, эмоцию, намного сильнее, чем привычный спектр.

Валентин почувствовал холодную ткань на своем лице и резкий запах нашатыря, выныривая из блаженной темноты, в которой с такой готовностью растворился.

– Пришел в себя? – в глазах было темно, а холодный голос не казался таким незнакомым. Страх поимки форматчиками пробил небольшую брешь в его спокойствии. – Моро, компресс сними с глаз.

Валентин заледенел, услышав свою фамилию. Его поймали, но не “форматчики”. Эта интонация, этот голос, – он аккуратно убрал компресс, отчаянно моргая от светодиодного освещения. Мужчина стоял к нему спиной у окна, на улице стояла ночь. Пробыл без сознания он совсем недолго, тело чувствовалось плохо, значит, вкололи обезболивающее или Архитектор разума блокирует болевые сигналы. Шатен, худой – вроде лицо из сна, странные игры подсознания – но вместо той формы разведки, джинсы, коричневое поло и кроссовки. Соцрейтинг показывал, что это Лайон Ангел, пусть и выглядевший совсем иначе, но смутно знакомо:

– Налюбовался? Где же твои вежливость теят и вранское гостеприимство? – призрак прошлого развернулся и насмешливо сощурил желто-зеленые глаза, как леопард, готовящийся к прыжку. Увы, жертвой явно было намечено некое вранское мясо.

– Здравствуй, мне искренне жаль, что ты еще жив, – во рту пересохло, варианты спасения стремительно таяли, и вместе с пониманием пришло спокойствие смертника. Он все равно умрет, вопрос, как протянуть еще три часа. Это походило на знаменитый наследственный синдром при переходе, о котором он читал, когда изначальное сознание навязывало язык тело и привычки оболочке: теят пока не придумали, как это обойти.

К его удивлению, Лайон молча подал ему стакан воды.

Молчание затягивалось, Валентин недоверчиво осматривался. На плече и груди свежая повязка, компресс, если бы Лайон хотел его убить, не легче было бы добить на месте, списав на аварию? Если же ему нужны сведения, незачем заморачиваться с лечением, когда можно напрямую считать данные с чипа, конечно, он умрет в процессе, но для Лайона это не играет никакой роли. Аппаратура и помощники у него всегда были. Он внезапно проникся к нему сочувствием? Лайон, воплощение нацеленности на результат, не человек, а машина, уничтожающий все живое, стирающий людей в пыль? Сомнительно, у него была какая-то выгода. Валентин едва заметно содрогнулся, вспоминая. В казино был Лайон, значит, ему не показалось, и в тот вечер он не зря снова пытался напиться, абсолютно безуспешно. Тело не Лайона. Тело, на которое он смотрел сейчас, из сна.

Адиль смотрел, как младший Моро старается держать марку, даже ни разу взгляд не опустил. Валентин изучал комнату, он забавно выглядел с заплывшем правым глазом. Адиль считывал по едва заметным невербальным знакам нервозность когда-то рыжего, теперь странного цвета, пацана: увеличивающиеся потоотделение ладоней и лба, дрожь в плечах, кашель от выпитой воды. Адиль с комфортом устроился в кресле напротив кровати, поигрывая проектором Моро. Блок отпечатка пальца он снял, но там не было ничего интересного. Это была фальшивка, настоящий приемник был в другом месте: сплошные танцы Моро с командой. Это его никогда не интересовало, как и трюки. Взламывать дальше у него не было желания, о чем Моро не знал. Моро впился глазами в проектор в его руках, переживал ли о потере лица тьягита или ему есть, что скрывать, кроме этого? Он же вернулся именно в Медиолан. Адиль усмехнулся, думая о миссии, которая сама плыла ему в руки, только вот он решил за это вонючее дело не браться.

– Лайон, твой друг уже очнулся? – в комнату вошла молодая женщина с неестественно красными волосами.

– Вечур добры, гипана, – вежливо улыбнулся Валентин, явно забыв о раздутом, как мяч, фиолетовом лице.

– Гипан ест з наших мяст? – обрадовалась Анита, садясь на подлокотник кресла Адиля и недвусмысленно намекая на их отношения.

– Нестеты, не. Джянкую за помоц, – ответил Моро, а Адиль заскучал, слушая вранский, отвратительно немелодичный язык.

– Не мне! Это Лайон Вас привез и обработал Ваши раны, – она любовно посмотрела на своего постояльца.

Валентин никак не реагировал на их заигрывания, пытаясь подобрать слова благодарности. В адрес Лайона у него совсем не получалось их найти.

– Анита, оставь нас поболтать. Мы потеряли друг друга из вида еще во время Мятежа, – Адиль мягко подтолкнул ее под попу по направлению к выходу.

– Как интересно, и теперь он решил протаранить именно твою машину, – Валь очень четко ощутил, насколько ему не рады в этом гнезде. Лайон спит с этой бабенкой? Она ничего, конечно, но хуже, чем его прежние.

– Моро, сколько за тебя даст “Новый формат”? – как только Анита удалилась, Адиль сразу озвучил якобы волнующий его вопрос, играя привычную роль.

Юноша привстал на кровати, нетвердо становясь на ноги, его качнуло вперед, и он резко прижал руку ко рту, блокируя рвотный позыв. Адиль задумчиво наблюдал за ним, воскрешая в памяти сначала энергичное солнце теят, живость ума и гордость Врана, давно погибшего, своим напором и азартом, удивившего в свое время даже его. В этом тщедушном и избитом зяблике – потомке обоих было сложно разглядеть привычную мощь крутого моровского нрава:

– Ты сейчас блеванешь, сядь, – ровно сказал он. – Что за тебя дадут форматчики?

– Господин Ангел, я потяну Вас за собой, – неожиданно значительно ответил смертник, не опуская стеклянных глаз.

– Это не в твоем характере.

– Я изменился. Думаю, подозрительная личность Лайона Ангела их заинтересует, как и некоторые секреты “Италмы”, исчезнувшие вместе с ним. Все сенсорные технологии сейчас снова в цене, так что мой конец станет и твоими проблемами, насколько бы менее публичным, чем я, ты не был.

– Угроза вместо благодарности? Видно, что у тебя не было семьи, которая обучила бы тебя манерам, – Адиль с удовольствием увидел, что здоровая часть лица Моро дернулась, как от удара наотмашь. – Не играй со мной, мальчик, я могу тебя прихлопнуть прямо здесь и сейчас, а труп закопаю в палисаднике. Вряд ли твое тело будут отслеживать по спутникам, иначе бы вокруг тебя уже был батальон личной охраны, ты же так решаешь свои вопросы, не так ли? А тут ты один, избит, и нескольких ударов хватило, чтобы почти прихлопнуть тебя. Что-то изменилось? Моро забросил свою любимую физкультуру?

Моро сверлил Адиля тяжелым взглядом, а тот наслаждался спектаклем. Он изначально хотел его отпустить, но сейчас эта куча дерьма не держалась на ногах, и выкинуть его не поднималась даже нога, отчего так, он сам не мог понять. Возможно, тот факт, что Моро все-таки вернулся в норму? Желание разобраться в его текущих схемах? Интерес теят, летальный для Моро? Это все ему было не нужно , – он же твердо ушел в Архитектор разума до конца времени Альянса.

– Лайон, дай мне уйти. Я не солдат, как ты не медсестра, – хмыкнул Валентин.

– Что мне будет за это?

– Финансово я вряд ли в состоянии умерить твои аппетиты, но в долгу не останусь, – юноша хмыкнул.

– Я тебя отпущу, диверсант хренов, с условием, что ты не помчишься сейчас же взрывать конвейер своей бывшей фабрики. Также, смой свой цвет волос, глаза болят, – с отвращением отвернулся Адиль, краем глаза наблюдая за выпученными глазами Моро.

– И все? – моргнул Моро.

– А что ты можешь мне ещё предложить? – снова повернулся к нему Адиль, недоумевающе смерив с ног до головы рысьими глазами. Моро машинально скрестил руки на груди, для чего ему пришлось отпустить опору – спинку кровати, и он снова пошатнулся. – Играть с тобой неинтересно: твой стиль не в моем вкусе.

– Ладно, – невпопад ответил Валентин, тряся больной головой. – Тогда пустишь меня на ночлег? Не могу вернуться в общагу сейчас и отдай проектор, нужно остатки зарплаты перевести на резервный счет.

Адиль фыркнул, тот, кто его знал, сказал бы, одобрительно и бросил в него квадратик:

– Будешь компенсировать мне отсутствие компании этой ночью.

– Ты же сказал… – нервно начал Моро, прикидывая исход драки между ними, тем более его так потрепали. Его поколотят без лишних усилий. Лайона нельзя недооценивать, как раньше.

– Завтра покажешь мне карнавал змярлых, – весомо сказал Адиль.

– Я…

– Твое побитое лицо спрячем за респиратором. Спи, уже пять утра. Тебе сегодня придется долго и активно работать, павлин, долго и нудно трудиться, – он намеренно употребил тоже слово, что и “Новый формат”, давая Моро тревожный сигнал.

– Ты где будешь спать? – осторожно спросил Валентин, и Адиль опешил, поняв, что где-то перегнул.

– У хозяйки, она в состоянии дать мне то, что ты нет, – он поспешил выйти из комнаты, оставив пыхтящего, как чайник, благонравного тьягита в своей квартире: ему было очень смешно. Впервые со времени пробуждения.

Тошнота проходила постепенно, и Моро почувствовал, что сможет заснуть. Серьга мигнула синим, уведомляя о входящем сообщении, он протянул к ней руку и заснул.

– Адиль, где ты был ночью? – женщина в длинном бархатном платье, по старой моде неотступно следовала за молодым человеком в слегка помятом костюме-тройке. При их приближении, слуги спешили удалиться как можно скорее, стараясь не попадать под горячую руку. Вишневые стены, темные портреты в тяжелых рамах, тусклое освещение, мраморные столики с вазами – все вокруг казалось слишком идеальным геометрически и обставленным согласно канону, как он автоматически отметил. Молодой человек прибавил шаг, как будто убегая от женщины, но стремясь сохранить чувство собственного достоинства.

Валентин не видел его лица, только удаляющуюся спину снизу вверх, он пока не понимал, что творится с перспективой восприятия, и с чьей точки зрения, он наблюдал:

– Сын! – он с удивлением понял, что это произнесла женщина, типажом похожая на старого премьера Врана. Идеальный теят тревожно зазвенел в ушах. Стук ее каблуков, длинный подол, Валентин запаниковал, молясь, чтобы это оказалось бредом сотрясшегося мозга, но сериал тем временем продолжался. Она протянула руку, хватая молодого человека за локоть. Он развернулся: ноздри гневно раздувались, даже русые волосы, казалось, развивались от исходящего раздражения, губы сжались в тонкую бескровную нитку:

– Матушка, – холодно взглянул на нее собеседник – Что Вам угодно?

Валентин почувствовал, как его сердце захлестнула волна неудовольствия, ощущение было весьма странным. Особенно учитывая явную угрозу в интонациях этого, это же не мог быть Лайон, она явно ему не послышалась. Интонация была так знакома, как только что состоявшийся разговор, напугавший его. Лайон – это Адиль?

– Адиль, ты опять кутил с этими развратными девками? – женщина как будто не злилась, а повторяла вынужденный ежедневный ритуал.

– Матушка, это не Ваше дело, – смерил её ответным тяжелым взглядом объект порицания и, протерев кулаком сонные золотые глаза, отвернулся.

– Как раз моё, у твоего отца в разгаре предвыборная кампания. Он лидирует с минимальным отрывом, а ты наносишь такой удар по нашей репутации. Вся семья трудится сутками, а ты только прохлаждаешься. Твои обязанности…

– Мои обязанности определены с рождения, – развернулся на пятках Адиль и удалился, оставив свою мать и девочку, подглядывавшую в щелку двери из соседней комнаты.

– Аймат, солнышко, выходи, видишь, твой брат ведет себя ровно также, как всегда, – женщина обернулась к ней и пожала плечами.

– Старший брат говорит, что ему надо перебеситься, – с удивлением услышал свой, девчачий голос Валь и перевел взгляд вниз на свои небольшие руки и маленькие ноги в бархатных туфельках, багровую юбку и темные колготки. Впервые в подобных сновидениях, он услышал мамино имя, произнесенное незнакомой теят. – Я все равно у Вас останусь на пару дней, тетя. Во внутреннем дворце слишком скучно и Вы быстро вылечите меня от этой дурацкой ангины, – Валентин задумался, понимая, что при пробуждении вряд ли будет помнить происходящее детально. Мамины воспоминания всегда вызывали особый трепет, даже когда просачивались насильственно. Почти всегда.

Адиль – это Лайон, поэтому он видит это сейчас? Он – его дядя, Четвертый принц, пропавший без вести почти сто лет назад? Интриги теят всегда вызывали только головную боль. Как мог принц Альянса пропасть без вести во Вране, закрытой для всех системе-изгое? Перед глазами замелькали столпы синего пламени.

Моро подскочил на кровати, сердце колотилось, грозя выпрыгнуть из груди, он почти боднул Лайона, склонившегося над ним зачем-то, он не сразу сообразил, что тот проверял перевязку.

– Тебя что, мучают кошмары? – слегка удивленно посмотрел на него Ангел.

– Нет, – буркнул Валентин, старательно успокаивая нервы и обшаривая карманы в поисках завалявшейся конфеты. – Просто кошмар, без мучений, – пробормотал он, массируя виски, во рту чувствовался тяжелый металлический привкус, и конфеты он явно где-то потерял, заесть стресс также не вышло.

Адиль молча протер салфеткой кровь с его лица. Моро мысленно снова включил счётчик расчета за услуги Ангела в качестве сиделки, но развидеть схожесть такого Лайона с тем, кажется, Аделем, он не мог.

Ястреб холодно смотрел, как Моро отказывается от завтрака, как Моро пытается ходить, как Моро тошнит, шатает и кидает из стороны в стороны, как он доходит до ванной и неуклюже закрывает дверь. Что-то не клеилось, где люди Моро, где “Шляд”. Когда младший Моро стал таким слабым и уязвимым? Вся их прошлая крутость шла только в комплекте с семейным положением, но оно же есть и сейчас. Тогда он хорошо держался, а сейчас, несмотря на мышечный тонус, казался покойником. Адиль никогда не любил загадки в отличие от своих братьев и сестер. Он любил только игры.

Адиль впервые выехал без респиратора, но уже был готов признать, что дышать можно было. Смог менял цвет неба до грозовых оттенков, но белому мрамору городского камня это только шло. Смешно, но Моро действительно старательно рассказывал ему историю города, вотчине своего бандитского рода. Адиль был даже где-то обезоружен обстоятельностью и эрудированностью своей юной жертвы, которую неплохо натаскали на его взгляд.

– Исторический центр ты хорошо знаешь, думаю… В планировке города надо понимать, что город три раза брали штурмом, два раза это приводило к полному уничтожению, а в третий – Медиолан откупился. Когда Моро снова пригласили из ссылки и дали мандат жонда, они решили, что Медиолан не будет уступать Катажу, а потом и Аласии с Фрайбургом в своей красоте, а главное, монументальности. Строили сначала вранцы, потом теят соответственно. Жонд в Медиолане заседает, то есть заседал в школе Ремесленников, не в воинской общине и не в доме Моро, во Вране это не принято, так вот, эта школа была полностью расписана маэстро Гьяни и, является его самым крупным проектом. К сожалению, теперь школа полностью закрыта для посещений, потому что это учреждение является функциональной собственностью Альянса…

– Я видел школу, и Гьяни вашим сыт по горло, – усмехнулся Адиль. – Темные краски, сумрачные фигуры с бледной кожей, огненные волосы, чёрные плащи, кровь, страдания, я что-то упустил? У него даже чувственное наслаждение передано через плотское страдание. Увидев его живопись, я утвердился во мнении об извращенности вранцев, полной и бесповоротной. Во Фрайбурге у вас едят студентов, здесь женщины, все при них, но вот досада, у них отсутствуют части тела, сдохли возлюбленные в дурацких битвах, чума прошла, голод и ни слова о любимой активности вранцев: наглом грабеже соседей, и я не только о кредитовании сейчас.

– Слушай, это все-таки вранский стиль, с определенными средствами художественной выразительности. Наш знаменитый белый мрамор не такой аляповатый, как ты описываешь, а на юге, здания преимущественно золотых оттенков.

– Видишь, какая публика во Вране. Золотистые тона – плагиат Софии теят.

– Васкес тоже покупал картины Гьяни, – скрестил руки на груди Валя.

– Я не из Васкеса, – отмел столь очевидную попытку вызнать его происхождение Адиль, подтвердив гипотезу Валиных кошмаров. Это работало слишком интуитивно на его вкус, но пока работало. – Куда мы приехали?

Роща была рыжей, как сами Моро. Деревья, трава, пеньки, земля – все вокруг было медно-золотого цвета. Они вышли из машины, Моро шёл очень быстро для раненого человека, но для человека такого уровня подготовки это было нормально. Его ответ прозвучал очень глухо из-за респиратора:

– Скоро увидишь.

По мелкому песку они дошли до первого очень глубокого каньона, он был наполнен медной водой:

– Ты уже и сам догадался. Здесь больше полутораста лет добывали медь открытым способом, поэтому весь лесной массив здесь такого цвета.

– Какое здесь месторождение? – повернулся к нему Адиль.

– Ковеллин, – кратко ответил Валентин.

Адиль не имел особых познаний в металлургии, однако Ястребы участвовали во вторжении в Мару из-за их ограничения на экспорт меди, поэтому он знал, что ковеллин был не только сравнительно редким минералом, но и содержал достаточно высокую степень меди. Сюрреалистический пейзаж в этом месте под Медиоланом был по-своему очарователен, как эпитафия человеческому индустриализму, который все также тянулся мертвым якорем, несмотря на смену технологий, политических режимов и экономических систем:

– Все одно, – вдруг озвучил его мысли Валентин, заложив руки за спину.

– Вранцы – извращенцы, а Моро – плохие хозяева, – когда Валентин повернулся к своему спутнику за пояснениями, ему показалось, что в глубине рысьих глаз, промелькнула насмешка, поэтому он предпочел не ввязываться в еще один утомительный и бесперспективный спор.

Валентин повернулся к нему:

– Отсюда меня подберут. Спасибо.

Адиль только усмехнулся, сдерживая смешок: пацан использовал его как такси, такую наглость он еще не встречал, пока Моро не разочаровывал. “Новый формат” перекроют выезд и города, но вряд ли это будет организовано достаточно быстро.

Над только что безмолвными каньонами пронеслась песня из только что припаркованной машины "Зажигалка, ох… ". Он почти в голос засмеялся, увидев с высоты, как музыку включили по мере приближения Моро. Около машины стояли двое в черном: разодетая в дизайнерский милитари брюнетка с очень продуманным ярким макияжем и пацан в обтягивающих черных джинсах и огромными дырками на коленях.

Они уехали из Медиолана, и как он и предполагал, жучок сразу активировался:

– Ни слова о делах, пока я не помоюсь и не переоденусь, – раздался приятный голос Моро, сразу догадавшегося о прослушке, воспитанник паучьей выучки.

– Валя, ты правда сейчас с детьми поедешь? Избитый, уставший, после работы в трудных условиях, – он не помнил эту брюнетку, но окружение Моро было им изучено недостаточно досконально, как он начал недавно понимать.

– Ненавижу эту песню, да, образовывать детсад в экскурсию на неделю. Ты же видела мои билеты на космолет.

– Ты точно в порядке? Тебя так отметелили. Своим фингалом ты испугаешь мою дочь.

– Не волнуйся, однако я согласен не поехать и вместо этого завалиться где-нибудь спать на неделю.

– Не вздумай! – ощетинилась девушка, и все равно ее всеобщий был слегка шепеляв, с типично вранской всегда вопросительной интонацией. – Ты обещал!

– Валь, Трезио закончил проверку, его вызвали с отчетом, но мы не успели его предупредить о тебе, – вклинился мужской голос, наверное, помощник? В чём, если Валентин Моро работает специалистом на фабрике “Волна”? Когда Валентин поймет, что “Новому Формату” его сдал подчиненный старшего Моро? Он не производит впечатления такого уж гения, как и тугодума, впрочем. Моровский полуфабрикат.

– Пойдёт неподготовленным значит. Если уже профукали, чего копошиться, – Валентин звучал достаточно спокойно, хотя догадываясь о прослушке, он не удержится от высказываний. Такой же принципиальный и прямолинейный, как предыдущее поколение.

Адиль отключил жучок, который все равно обнаружат очень скоро и запросил новости Алаской палаты коммерции. Цель телодвижений Моро была совсем непонятна, но он подсознательно все еще хотел разобраться:

“Внимание, Корпус. Взять под скрытое наблюдение Валентина-Лукиана Моро. Предотвращать только покушения, угрожающие жизни объекта.

Принято”, – паук принял сообщение командуюего Корпуса.

Глава II
Новый Корпус

В бывшую Конфедерацию пришла мягкая зима: легкий снег, долго не задерживается на земле, иногда снег превращался в дождь. После небольшой революционной заварушки климат изменился: лето стало холоднее, а зима теплее, межсезонье почти исчезло, – Адиль усмехнулся своим наблюдениям. Он не являлся сторонником идей о критическом влиянии оружия на окружающую среду, использованного в той войне. Его осведомленность о числе применения термоядерного, химического, биологического и генетического вооружения на планете в целом, превосходила многих. Почва для климатических изменений была заложена еще давно: до вышеупомянутых событий.

Данные орбитальных станций в режиме реального времени высылали отчеты Альянсу и союзным силам, и иногда он всерьез желал вернуться во времена мечей: урон от деятельности человека был меньше и следы скрыть намного легче. Однако и сейчас, если хочешь что-то скрыть, хакни сервер данных – и все исчезнет, испарится без следа. Правда и ложь? Это с какой стороны посмотреть: вот сбитый пассажирский лайнер. До "славной революции" он видел по спутникам, что ракету пустил Пусен, сейчас, пираты, и Альянс на коне. Когда данные были верны? Данные получены по закрытой системе Ястребов, но доверять он им не мог ни тогда, ни сейчас. Сейчас он сидел во Фрайбурге, штаб-квартире Ястребов и насыщал информационный голод. Где-то он дразнил теят: рискнут ли они напомнить ему о договоре здесь или нет, он отчаянно хотел, чтобы рискнули. Айше выглядит достаточно привлекательно в качестве оппонента, хотя он вообще не любил их.

– Командующий, командир, Корпус вернулся из миссии на Стане.

– Отлично. Рад, что мне нечего стыдиться перед Вами за Корпус Ястребов, – командир Корпуса – Ян Фенкель – отпустил адъютанта после нескольких уточняющих вопросов. Напоминать, в какие сроки он ждет рапорт, нужды не было.

– Ян, много ли миссий в пределах Конфедерации Врана? – задал интересующий его вопрос Адиль.

– Командующий мы мотаемся звеньями по всей территории, подчищаем концы. Мы рады, что Вы с нами сейчас, какова бы ни была причина. Я смогу прислать данные за последние десять лет через пятнадцать минут.

– Не надо, – поморщился Адиль, не любивший готовые данные по очевидным причинам. – Если активизируются теят, дай знать.

– Они не рискнут. Это Корпус.

– Ян, – Адиль устало посмотрел на своего ставленника. – Какой же ты наивный и простодушный. Они давно внедрены в Корпус, обрати внимание на своего адъютанта.

– Что?! И Вы говорите об этом мне только сейчас, командующий, – Ян укоризненно на него посмотрел.

– Корпус выполняет только оперативные задачи, в них входит и миротворческая деятельность. Твоя миссия: выполнять приказы Альянса Объединенных Наций, больше ничего. Политика тебя не касается. В Корпус может прийти каждый, кто пройдет отбор и согласится на полную смену личности. Идеальные условия для внедрения. Если ты помнишь, первыми Ястребами были преступники. Возможность восстановления в гражданских правах особенно привлекательна именно для них. Факт этнической принадлежности теят сам по себе ничего не значит, он тебе даже возможно верен, вряд ли они его активно задействуют, слишком ценная единица, – все-таки не удержался от нотации Адиль. Сейчас его безумно развлекало, что его тело выглядело настолько моложе, чем оболочка подчиненного. Обратной стороной медали стал факт, что весь корпус не стеснялся сплетничать, что, оказывается, их постоянно отсутствующий командующий – молокосос, в чем и таится причина таинственности вокруг его фигуры.

– Командующий, но наше братство.

– Ян, занимайся своими делами, – махнул на него рукой Адиль. – Прочел на досуге отчеты по Моро.

– Зачем Вам к ним лезть, командующий? Мы уже два раза их карали.

– Два? – Адиль подобрался, понимая, что что-то пропустил.

– Тьяго и Ваша сестра с Люкой Моро, – Ян непонимающе посмотрел на вытянувшееся лицо своего командующего. – Вы что, не в курсе?

– Так, Валентин Моро – сын Белы, – Адиль едва сдержал желание поморщиться от упоминания запутанных родственных связей. С одной стороны он поверхностно все это знал, с другой стороны за него это всегда улаживала женская часть семьи.

– С чего Вы взяли? Он его внук. Он – сын Люки Моро и Аймат Дукай, Вашей сестры, простите. Бела неплохо сохранился для своего возраста, поэтому командующий исходил из неверных предпосылок, а сейчас старший Моро всех дурит своей псевдосмертью.

– То громкое дело во время мятежа Стана… сколько лет прошло? – Адиль с трудом сумел скрыть собственный шок, что его младшая сестра была замужем за Моро, а он только что унижал их сына, своего племянника, что для их семьи было в порядке вещей, но все равно неприятно. Если по мнению Корпуса он должен был это знать, почему ему это ни о чем не говорило, но зато в памяти ярко всплывал момент вранского восстания? Очевидно, он должен был наблюдать за Гранд Принцессой, но она в его памяти осталась во Внутреннем дворце. К тому же его доступ к архивам Альянса, судя по ответу Канцелярии на вчерашний запрос, стал еще меньше. Чувствовать себя идиотом ему совсем не нравилось.

– Восемь, – Ян вздохнул. – Корпус тогда был активно задействован, но Вы занимались непосредственно успокоением народа и карали зачинщиков в Васкесе, а мне отдали военных преступников Стана.

– Так это же все меняет, – Адиль встал из-за стола и подошел к окну, подключаясь к пауку. Запрос “Бела Моро” вывел логотип корпорации “Шляд” – раскрытую голубую ладонь – и его знаменитое интервью:

“У меня нет наследника, поэтому я завещаю все свое имущество государству”.

Нет наследника, как это его нет? Еще тогда, лет семь назад, когда он впервые его читал, оно глубоко поразило его, хотя род деятельности приучил Четвертого Принца ко всему. О Валентине на тот момент он слышал только хорошее, даже его поступок с участием чемпионате Вранской системы не смог подпортить положительного впечатление от талантливого и трудолюбивого мальчика. Впечатление было испорчено немного позже, но не сказать, что пацан порочен до глубины души, иногда излишне мягок… Неужели Валентин играет в ворота Белы? Тогда зачем ему нужно было реанимировать заводскую прошивку “Шляд” в “Волне”? Сын врагов народа, надо же… но из паука вымараны и Люка, и Аймат, что тоже объяснимо: Бела спасал репутацию и Альянса в том числе. Опять вокруг Моро темные дела творятся, настоящее вранское вонючее болото. В глубине памяти мелькнула воспоминания о маленьком золотоволосом мальчике, которого он, кажется, учил писать и драться? Где и когда это было? – Адиль едва заметно поморщился, проклиная последствия мокрого подключения. Другая сутулая фигура стояла к нему спиной против солнца. По вранскому календарю это было так давно.

– Ян, чем занимался Люка Моро, по какой статье пошел известный на весь Альянс композитор?

– Предательство родины, а подробностей дела я не помню…

– Ты же сказал, оно было громким. А он все-таки муж Гранд Принцессы, – подбодрил его Адиль, начиная отстукивать гимн Деве на запястье.

– Тогда люди пачками по этой статье шли, командующий! У меня не такая память, как у Вас. Тогда там что-то было связано с портом… – Адиль едва сдержал ругань при упоминании своей памяти.

– Каким?

– Командующий…

– Я тебе помогу: Стан. Там должны были построить новый канал и реконструировать старый порт, были выделены госинвестиции, в тендере победил строительный концерн “Шляд”, за работами шел строгий надзор. Они проворовались и прервали цепь снабжения во время Мятежа, войска, в том числе и Корпуса, понесли тяжёлые потери во время отступления перед станцами. Также было доказано рабочими протоколами, что конвейер “Шляд” обеспечивал военные потребности станцев. Учитывая резню, которую станцы устроили на покинутой территории… Они казнили всех молодых мужчин и женщин как партизан. Смертную казнь заменили на пожизненное, но их все равно кто-то казнил, по-тихому, воспользовавшись общим хаосом, и приговором суда Альянса Объединенных Наций. Аймат и Диана Моро погибли в теракте в Золотом храме.

– Во время станского мятежа происходили еще более странные вещи, почему Вы вцепились в это дело? Странно, конечно, что у Моро не хватило влияния откосить, да и нахрена им было так много воровать и подставлять свою же армию. Люка Моро же привел вранский отряд, и мы его тут же арестовали, прямо на передовой. Отпустили, а потом его пристрелили на их же заводе в кабинете, куда он, как дурак, прорвался. Мне сложно судить со своей позиции, но фактом мы имели громкий и некрасивый скандал, унесший жизни пяти тысяч солдат и гражданских, в их числе пятерых Ястребов первого уровня.

– Этническая принадлежность Ястребов?

– Они все были вранцами. Командующий, почему Вы так смотрите?

– Ты же знаешь, как я отношусь к Стану, я помню это дело, – привычно соврал Адиль, ничего не помня об этом. После такой фрагментации личности в результате мокрого подключения, Адиль даже не имел представления, куда он копировал себя. Канцелярия Военного министерства отказала в предоставлении рапортов по всем миссиям. Теперь он чувствовал себя еще большим идиотом, чем сразу после пробуждения в своем теле: где-то в Палате контроля сейчас гомерически ржали теят, довольные шуткой.

– Так же, как и премьер-министр, поэтому Корпус отнесся к расследованию очень тщательно, – ничего не заметил текущий командир Корпуса, как очень хотел верить Адиль.

– Интересная картина, – Адиль свернул проекцию и разговор, продолжив вычисления в Архитекторе разума. У него был миллион непрочитанных сообщений от “ослонцев”, но он трусливо откладывал момент выхода на связь. Количество сообщений намекало, что он опять не будет спать ночами, ужинать в полночь и вставать на заре. Мужчина оперся локтями на стол и прикрыл глаза, решив прокрастинировать до конца.

Фенкель замолчал: в такие моменты прерывать размышления командующего не рекомендовалось. Адиль поднял голову, плавно открыл глаза, опустил руки, пальцы правой руки начали отбивать бешеный ритм, через пару минут, он просто уставился в потолок, прекратив отбивать чечетку пальцами: командующий Корпуса Ястребов принял решение. Адиль неожиданно подумал, что, возможно, он не с Корпуса должен был начать восстановление себя любимого. Переигрывать стало уже поздно.

***

Лиан, столица Пусена, после реорганизации Врана Альянсом стал третьим городом после Фрайбурга во вранской системе. Мощные зеркала небоскребов отражали далекие платиновые пески вечной пустыни. Дюны окружали созданный человеком оазис на берегу моря, сливающиеся с океаном, отгораживающим от остального мира.

По слухам, король Алико отличался простотой в обращении и невзыскательностью вкусов, что выделяло его из семьи местных правителей. После вранской катастрофы никто точно не знал, что “Шляд” им предложил, но планета начала быстрое преображение, превратившись в инновационный центр с льготным налогообложением на границе с Альянсом. “Кара Небесная” пропускала торговые корабли Альянса к планете, только с одним условием: производство главных узлов “Шляд”, что сделало планету монополистом по жидкому импорту и плотному экспорту с империей. Каким образом пески превратились в оазис, никто не хотел даже узнавать. Однако Стан проигрывал в противостоянии с Пусеном, несмотря на подготовленную Альянсом инфраструктуру. ”Шляд” и Альянс слегка пробовали силы друг друга на очередном полигоне.

Премьера нового фильма конфедерации Врана о шпионах во время последней войны на Стане проходила шумно. Актеры пусенского дубляжа гордо фотографировались с вранскими актерами на красной дорожке, журналисты Альянса довольные, что долетели без потерь, без устали фотографировали и брали интервью у звёзд на всеобщем. Конфедерация подавила противников присоединения к Альянсу в той войне, поэтому премьера была приурочена к памятной дате: восемь лет со дня первого столкновения на границе.

Бела вытолкнул Валентина из дома, велев отрабатывать хлеб натурой, тем более что белесые волосы отмылись от краски. На премьере появится королева с наследником от лица правящей семьи, а Бела терпеть не мог выродков кинематографа конфедерации, кроме стендапа. Опасаясь, что незнакомый с актуальным состоянием дел Валентин перднет в лужу, он послал с ним своего другого недоношенного родственника – Матеуша, внучатого племянника со стороны жены. Бела очень не любил подобное бесполезное построение контактов, поэтому решил проучить внука.

Матеуш прыгал вокруг Валентина, не скрывая злорадного нетерпения:

– Никто не поверит, что ты выйдешь в свет! Пять лет прошло, бро! Тебя все похоронили в огне, сожравшем захватчиков, а сейчас не в рекламе, а прямо открыто выйдешь, без псевдонимов.

– Я не убивал их, – ровно ответил Валентин, осматривая холл на предмет знакомых лиц. – Скажи, с кем мне можно общаться, а с кем нет.

– Да тут нет противников Моро, – отмахнулся Матеуш, высматривая официанта с напитками.

Валь заранее расстроился, предчувствуя, что провал неминуем, хотя он прилежно прочитал последнюю светскую хронику. Если цель Белы состояла в его неминуемом позоре, то с вероятностью в девяносто процентов, он в этом преуспеет.

Неприятности начались с человека в светлом костюме с военной выправкой, они вместе брали бокал с шампанским: приветственно вскинутая открытая ладонь к сердцу, небольшой кивок головой, синхронные движения. Традиционное приветствие равных теят вылетело из него быстрее, чем он сообразил, что вокруг него образовался вакуум, – Валя смог только широко улыбнуться людям, потрясенным зрителям этого безобразия на территории Врана.

На лице теят на долю секунды мелькнула усмешка, а Валентин в душе грязно выругался, продолжая любезно улыбаться.

– Валю, тутай нема опозицьи, але амбассадор Альянса присутствует, – весело заметил Матеуш ему в ухо на вранском.

– Добро, – рассеянно улыбнулся Валентин, мысленно делая заметку прибить кузена на досуге. Видимо, у Матеуша всё-таки есть амбиции, если уж он так его подставил. И мозги, видимо, тоже откуда-то появились: очень тонко сыграл.

Делегация Альянса удалилась из его поля зрения, после дежурного обмена любезностями, но остальные гости не спешили приветствовать скандального Моро, чья популярность вызывала опасения. Модная зверушка грозила превратиться в самостоятельную фракцию, тем более, имея в числе сторонников Альянс и “Шляд” одновременно, судя по произошедшему.

Прозвенел третий звонок: началась премьера. О прибытии королевы и принца с принцессой объявили вскоре после этого. Весь фильм Валентин честно проспал с открытыми глазами: его тошнило от подобных фильмов, но семья ждала платы за свои услуги, значит, необходимость демонстрации собственной смазливой рожи в высшем обществе была на данном этапе зачем-то им необходима.

Прием продолжился в баре в компании пьяных и обдолбанных вранских гостей. Далеко за полночь они вызвали своего шофера. С Матеушем они стояли под баром и о чём-то чесали языками: два пусенца толкнули Матеуша, он упал и ударился головой о тротуар. Кровь медленно расползалась по асфальту, капая на проезжую часть, трое направились к Валентину, клокоча, судя по Архитектору Разума, что-то о религиозные лозунги о греховных теят. У одного бластер, Валентин хотя и был слегка пьян, но точно знал, который из нападающих вооружен, когда выстрелит, и что выстрелит ни в Матеуша, а в него. Родственник – схемщик, хотя нельзя было с уверенностью сказать, что это его рук дело. Валь сам удивился, насколько его разозлило это нападение, но руки не поднял. Сдаваться он не собирался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.