Ирина Ярич
Ты не я. Близнецы

Памяти моей бабушки, Феоны Яковлевны Коняевой (в девичестве Лебедевой, 1902-1982). Она была из крестьянской семьи Курской губернии, с молодости до своей кончины проживала в городе Льгове.

Памяти моей сестры Лилии Владимировны Барболиной (в девичестве Куропятниковой, 1952-2005), она родилась и выросла в г. Льгове Курской области, но 35 лет жила в г. Одессе.

К 100-летию Гражданской войны в России (1918-1922).
Посвящается жертвам Гражданской войны.
С благодарностью историкам и краеведам, также современникам того времени, которые оставили воспоминания.

«… Мы дети страшных лет России

Забыть не в силах ничего»

Александр Блок.

Книга первая. Близнецы

«…Воистину: вскрыты архивы. Расхищены их податные декларации. Рабы стали владельцами рабов…

7. Воистину: (чиновники) убиты. Взяты их документы. О, как скорбно мне из-за бедствий этого времени…

8. Воистину: свитки законов судебной палаты выброшены…

Бедные люди выходят и входят в великие дворцы…

9. Воистину: дети вельмож выгнаны на улицу. – Человек знающий подтвердит все это, глупец [же] будет отрицать, [ибо] невежде будет казаться прекрасным [все свершающееся] перед ним…

Царь захвачен бедными людьми…

Смотрите: было приступлено к лишению страны царской власти немногими людьми, не знающими закона…

Столица встревожена недостатком. Все стремятся разжечь гражданскую войну. Нет возможности сопротивляться. Страна, она связана шайками грабителей…

Смотрите: тот, который спал без жены из-за бедности, он находит [теперь] благородных женщин. Тот, который не смотрел на него, [теперь] стоит, уважая [его]. Смотрите: тот, который не имел своего имущества, стал [теперь] владельцем богатств. Вельможи восхваляют его…»

Речение Ипувера. Древний Египет. Среднее Царство (ок. 1750 г. до н. э.)

(Перев. акад. В. В. Струве, 1917 г.)

Глава первая

Одесса, 1919 год: осень

– Павлуша, а где же Петя? Ты его видишь? Я что-то никак не разберу в этой толпе, плохо стала видеть…

– Я посмотрю, мама. Ты посиди здесь, я сбегаю поищу.

Женщина присела на чемодан, на второй положила руку в кожаной перчатке, поправила вуаль на шляпке без полей. Металлические накладки, обхватывающие чемодан ощущались даже через плотную юбку, но что поделать, здесь на палубе ни одного стула нет. Остальные пассажиры тоже примостились на своих вещах. Пассажиры… скорей беглецы, у которых не осталось ни сил, ни терпения выносить чехарду власти.

Женщина с тревогой озирается вокруг, старательно вглядываясь в любого молодого человека, надеясь увидеть сына. Она очень боится, что тот отстанет, затеряется в толпе и не успеет на пароход. И тут же успокаивает себя: почему же он потеряется, он же не маленький. Девятнадцать лет, это уже так много… и так мало! Как назло, голова разболелась, да ещё как! И сердце давит. Это так некстати! «Но где-же, где мои близнецы?!»

Небо, словно кто-то приклеил к нему рассыпанный пепел низко нависло, даль закрывает дымчатый туман и кажется, ещё немного и они поглотят всех. О борта парохода тихо шлёпаются шепчущие волны. Вокруг море серое, будто туда просочилось много грязи с городских улиц и дорог, невероятно много.

Павел обежал палубу, но брата не нашёл и, подумав, что может тот ещё не поднялся на борт, подошёл к краю и оглядывает толпу внизу… Так и есть! Пётр стоит поодаль от всех и безмятежно курит. Опять курит эти вонючие папиросы. Павел бросился к трапу, продрался сквозь напирающую толпу к брату.

– Чего ты тут? Мать нервничает! Давай чемодан, помогу.

Пётр подал чемодан.

– Почему такой лёгкий? – удивился Павел.

– Чтобы не жалко с ним расстаться! – Пётр выхватывает чемодан из рук брата и швыряет его в воду.

– А-ах! – выдохнул Павел.

Чемодан плюхнувшись колышется между бортом парохода и пристанью. В то как Пётр пренебрежительно переводит взгляд с незадачливого чемодана, принесённого в жертву на брата и довольный своей выходкой улыбается.

– Глупец! – вырвалось у Павла. – Какой же ты глупец, – промолвил уже обреченно и жалея брата.

– Навряд ли, – весело воскликнул Пётр и добавил. – Как думаешь, братец, что хуже: глупость или трусость? Ты, словно дряхлый старик хочешь оставить старый порядок без изменений и боишься перемен!

– Опять ты о том же!

– Да, я хочу остановить тебя.

– Нет!.. Старые порядки, – вздохнул Павел, – это, как тебе известно, – традиции, а твои перемены разрушительны… И хватит, оставим этот бесконечный спор. Нас ждёт мама. Она уже о тебе спрашивала и не раз!

– Передай маме мои пожелания благополучно устроиться в Париже.

– Нет! Это убьёт её! Как ты не по…

– Торопись, Павел, трап уже начинают убирать! – крикнул Пётр, толкая брата на трап. – Беги!.. Эй, подождите! Пассажира забыли! – обратился к матросам, уже волнуясь не столько за брата, сколько за мать, которая может остаться в одиночестве.

Павлу пришлось бежать к трапу одному. Он бы остался, не смотря на то, что его всё возмущало кругом. Но, как он может остаться с этим дураком, когда на пароходе их ждёт мать! Что станет с ней? Павел не хотел даже представлять и помчался, что есть силы.

Братья смотрят друг на друга. Один с борта сверху, другой с пристани снизу. Пароход гудит. Причал отодвигается. Полоса мутной воды увеличивается.

Каждому из братьев не по себе. Уходит, отрывается часть души каждого из них, а вместо неё вползает ноющая тоска, увеличивая чувство опустошённости. Братья не двигаются и продолжают смотреть друг на друга.

Павел видит, что отодвигается порт вместе с причалами. Отодвигается берег вместе с Одессой. Отодвигается Одесса вместе с Новороссией. Отодвигается Новороссия вместе с Россией. И там, вместе с краем бывшей обширной империи крохотной точкой отодвигается единокровный брат – Пётр и теряется в мглистой дали.

Наконец, Павел заметил, что ветер сильно холодит лицо. Прислонил ладони к щекам, они мокрые от слёз.

Пётр наблюдает, не сводя глаз с брата, как отчаливает пароход, как между ним и причалом увеличивается полоса тёмной воды. Всё больше и больше, а пароход всё дальше и дальше. Пароход оторвал и уносит на себе и в себе часть Новороссии и России. Этот осколок разбитой бывшей Российской империи как по волшебству становится меньше и меньше, словно детская игрушка. И там, уже в недосягаемой для Петра серой дали, на крохотной палубе продолжает стоять мелким штрихом Павел…

Пётр, обратил внимание, что стал шмурыгать носом. Нащупал носовой платок в кармане куртки, высморкался. Защекотало на щеке. Дотронулся. Щёки мокрые от слёз.

На палубе Павел медленно бредёт к матери.

– А, где Петя? Павлуша, что с тобой? Ты грустишь? Я тоже. Но почему не идёт Петя?

– Мама, Пётр много раз говорил и тебе, и мне, что не хочет ехать. Говорил, что останется. Говорил, что ему нравится всё, что происходит.

– Да, Павлуша, говорил и что?

– Мама… Пётр отказался ехать. Он остался.

– ОСТАЛСЯ?! – оглядывается. – Мы в море, а Петя –ТАМ! – и она жалобно протянула руку в сторону берега, в сторону России.

– Мама, тебе плохо?

– Беги к капитану, пусть поворачивает пароход! Мы не должны его бросать!

– Мама! Это он бросил нас!

– Беги, говорю! – женщина в изнеможении полулегла на чемоданы. – Почему ты стоишь, Павел?! Иди, немедленно!

– Хорошо, мама, я иду.

Павел увидел матроса, подбежал к нему, спросил, как найти капитана и помчался на его поиски. А капитан рядом с рулевым в рубке. Павел предполагал, что капитан вряд ли согласиться выполнить его просьбу. Не питал надежды на исполнение желания матери, тем не менее, расстроился отказу. И попросил капитана пройти с ним и объяснить матери, потому что она посчитает, что он не сумел убедить и пошлёт опять к нему.

Капитан направился вместе с Павлом сквозь тюки, чемоданы, саквояжи и людей, что расположились возле них или взгромоздились прямо на поклажу. Петляя и лавируя, приблизились к матери Павла, которая распростёрлась на чемоданах. Капитан нахмурился и, пристально смотря на женщину, взял её руку, там, где бьётся пульс.

– Капитан, мама заснула или ей плохо? Я что-то не пойму.

– Молодой человек, ваша мать умерла.

Глава вторая.

Москва, 1917 год: начало осени.

Близнецы так похожи, что казалось не отличишь. Хотя те, кто их знал давно заметили, что у Петра лицо чуть-чуть уже, чем у брата. Но стоило им заговорить, так сомнений не вызывало, кто есть кто, потому что у Павла с ранней юности голос с хрипотцой.

Пётр часто повторяет брату: ты не я. Повторяет на разные лады: то с сожалением, что Павел не разделяет его взглядов, то с превосходством, считая заблуждением мнения брата, то с безысходностью, как будто Павел, не следуя за ним совершает роковую ошибку.

Павел отвечает, что не хочет быть выгнанным из университета, как Николай Сметанин и другие подобные ему и поэтому не желает втягиваться в политические дрязги.

– Ну исключили его, так что тот пропал? Нет! Учится в университете во Франции.

– Да, учится, – иронично повторил Павел, – Александр, знакомый ездил с родителями туда и писал мне, что видел в Париже твоего приятеля Николая. Не посещает он лекций, сам признался. Ни на что не способен и ни к чему не стремится, только бы устраивать разного рода беспорядки. Маргинал – твой Николай.

– А, может быть, Александр соврал.

– Зачем?

– Не знаю.

– Если бы он один был, а подобных Николаю немало и никому от них нет покоя.

– Слушай, Павел, не постарел ли ты раньше времени? Рассуждаешь, как старик какой-нибудь из ретроградов.

– Я хочу просто учиться, заниматься правом или хотя бы филологией, изучать и отстань от меня.

– Ты забыл, что твои любимые писатели отражали перемены в жизни и тенденции, которые видели раньше других, поэтому мне мало филологии, я хочу участвовать в изменении жизни в России.

– Как отец? Вспомни его рассказы о годах студенчества в 90-е годы. Ты хотел бы как они, можно сказать, руководить преподавателями, знаменитыми профессорами? Так же не давать вести лекции? Приходить всем неформальным обществом студентов на квартиру к профессорам и заставлять их писать прошение, чтобы пересмотрели дела арестованных студентов, а если те откажутся, то предупреждать, что устроят стачку во дворе университета? Ты так же хотел бы угрожать преподавателям кровопролитием в стенах университета и обвинять их, что если это произойдёт, то только по их вине?

– Да, Павлик, я хотел бы всего этого, но не успел. За меня и за тебя сделал отец и его товарищи!

– Товарищи отца устроили этот хаос, где жить нормальному человеку невозможно!

– Потерпи, братец. Вселенная тоже возникла из хаоса.

– Предлагаешь ждать миллиарды лет? Спасибо, утешил.

– Ну, столько не понадобиться. Война долго не длится.

– Ты забыл о столетней войне.

– Это было не в России, поэтому не про нас. Новый миропорядок устроиться гораздо быстрее. Потерпи несколько лет, а, может и того меньше.

Глава третья

1919 год, весна: от Курска до Киева, Одесса

«Милые мои сыночки, Павлуша и Петенька! Получила письмо сегодня от тёти Любы, но не по почте, знакомый вашего покойного папы ехал из Одессы в Петроград, по пути заехал в Курск к родственникам и доставил мне от сестры весточку. Не хочу расстраивать вас, мои родные, но Дмитрий Павлович очень болен. Тётя Люба исхлопоталась, а в городе делается такое… впрочем, видно что-то подобное везде по России. Трудно ей одной в такое-то время. Мне надо к ней ехать. А, вы, мои милые, как занятия закончатся поезжайте тоже в Одессу. Я вас там буду ждать. Что вам оставаться в Москве, голодать. А там, всё ж таки юг, одного винограда сколько! Хотя ждать его созревания несколько месяцев. Но в море рыба ещё не перевелась.

Лиза передаёт вам привет.

До встречи, мои родные. Пишите мне на адрес тёти Любы.

Мама».

Наталья Александровна перечитывает в который раз письмо сестры и слёзы снова скатываются с ресниц.

* * *

– Ой, Наташа так страшно! Это сумасшествие продолжается с осени семнадцатого. То анархисты-обдиратели. Представляешь, через газету объявили, что будут буржуев обдирать и у них, у всех есть оружие! Как мерзко! Но, слава Богу их потом всё же частью перебили, частью разогнали. Боже, мой, я радуюсь, что кого-то убили! Наташа, до чего мы дожили?! То матросы такие вульгарные! Я сама слышала на улице, как они завывали, то есть пели: «Ростислав» и «Синоп» за республику! Наш призыв боевой – резать публику!»

– А Ростислав – это кто? и Синоп тоже?

– Корабли. Броненосцы, стояли в порту… Ой, Натусенька, они ещё в хохот. Дикий. Когда мимо проходили, думала умру на месте… Ох, это всё из-за «товарищей» твоего Георгия, царство ему небесное. Раскачивать самодержавие им вздумалось! И, вот, что из этого вышло!.. Наташа, прости…

Любовь Александровна смахнула слезинки и подсела на диван к сестре, обняла её. Та горестно вздохнула.

– А, сколько бандитов, моя дорогая! – продолжала Любовь Александровна. – Их выслеживали и при удаче ловили шесть сотен милиционеров, еврейские боевые дружины, отряды Красной гвардии, говорят, их было тысячи три, и даже отряд сербов, но бандитов меньше не становилось! Моего Митю после работы встретили трое. Ну, что взять со служащего почты?! Так от злости побили… Вот до сих пор не поправился, и, похоже ему хуже. Доктор угрюмо отмалчивается, иногда бросает: «молитесь», кое-какие прописывает лекарства, но помогают едва… Кто знает, возможно, без них было бы ещё хуже. – Любовь Александровна понизила голос до шёпота, – Митя недавно сказал, что ему пришла в голову мысль, которая доставила облегчение. Он сказал: «Как хорошо, что у нас с тобой, Любонька, нет детей. Я бы умер от горя, что им придётся жить в такой России».

* * *

Последний раз Наталья Александровна приезжала в Одессу с мужем и сыновьями ещё до войны. Прошло почти шесть лет. А сколько за это время всего произошло! Мир перевернулся! Россия перевернулась!

Тогда они были все вместе. Георг, как она называла мужа, живой. Тринадцатилетние близнецы рядом, постоянно спорящие о пустяках, как она тогда считала. Но эти пустяки разъединяли их с каждым прожитым днём, пока они не стали так розно думать и поступать, будто вовсе не из одной семьи. А Георг! Сколько лет его помнила – всегда ратовал за справедливость. Именно потому и заинтересовал её в юности. Она им восхищалась… Мечты юности о справедливом обществе и счастливом народе под мудрым правлением. Какими же они были утопистами! Благо, хоть она ушла от политики, её захватили материнская любовь и забота, всё остальное стало не столь важным. Была права или нет, кто разберёт? Но всё, что происходит ей совсем не нравится и появился страх за детей, который растёт с каждым днём, с каждой доходящей до неё новостью. Она почти в панике. Никогда не поверила бы, что когда дети вырастут, она не будет знать, что делать. Кто знает, может и лучше, что Георг не дожил до этого хаоса…

Как прекрасно они ехали шесть лет назад. Отдельное купе, везде чистота и порядок. В коридоре ковровая дорожка. В умывальнике постоянно вода и душистое мыло. В туалете опрятно. Любезный проводник. В любое время можно налить горячий чай. Обедали в вагоне-ресторане или на станциях, где пахло цветами.

А, что ныне?! Наталья Александровна спешила отправиться до весенней распутицы, потому что не знала удастся ей сесть на поезд или придётся добираться по дорогам, среди которых большинство грунтовых. Её небольшой чемодан в толпе чуть не оторвали вместе с рукой. За билетами толкотня. Она отчаивалась и надеялась. Всё ж таки билет достался. Сначала надо доехать до Киева. Перед вагоном её оттеснили и Наталья Александровна чуть не подвернула ногу, едва удерживаясь на платформе, потом сдвинули и напор понёс снова ко входу в вагон. Кое-как забралась. Место досталось и даже у окна, её туда запихнула толпа. Сидели на деревянных скамьях тесно. Пришлось утешаться поговоркой: «лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять». В вагоне гул многоголосицы, смешение запахов. Вокруг очень близко совершенно чужие, даже трудно понять, что за люд, среди них есть в солдатских шинелях и шапках. От всего этого у Натальи Александровны слегка кружилась голова и подташнивало.

Весь этот разнообразный и пёстрый люд раздражал, а некоторые так даже возмущали, например, как парень в грязном полупальто, который плевался шелухой от семечек или женщина, обмотанная платками, что бросала взгляды на неё из-под лобья, будто Наталья Александровна задолжала ей очень важное и не отдаёт долгие годы; или мужик, сидящий через проход рассматривал, можно сказать, нагло и оценивающе, а ведь года три назад он или такой как он не посмел бы так смотреть; или те, что рядом – пара – крупные мужчина и женщина не сели, а прямо плюхнулись, прижав её к стене, не спросив разрешения. Доносились из разных мест вагона грубые замечания по разным поводам. Наталье Александровне хотелось уйти и не попадать в подобное сборище, но… надо ехать.

И вот что-то громыхнуло, серое небо прикрыл ещё более серый туман, сквозь щели в окнах просочился запах угольного дыма. Платформа сдвинулась. Поплыли вдоль вагона куда-то назад арочные проёмы под крышей над платформой. Под полом вагона размеренно застучало. Поплыли угловые башни центральной части вокзала, да и весь величественный каменный вокзал ушёл назад, за ним и другие постройки. Стали пятиться горбатые улицы Курска, удаляться купола церквей и колоколен. Замелькали косые металлические балки железнодорожного моста через Сейм.

Наталья Александровна боялась встать, потому что могла остаться без места, но и терпеть дольше нельзя. Она попросила соседа, по виду мещанина, чтобы был столь любезен и посторожил её место. Милая улыбка на него не особо произвела впечатления, но всё же помолчав, выдавил: «посторожу». Наталья Александровна двинулась в сторону туалетной комнаты. Ещё не дойдя, почувствовала запах, отбивший желание продолжать путь, но организм требовал освобождения. Превозмогая отвращение женщина открыла дверь и… чуть не стошнило. Надо входить. Она закрыла дверь изнутри. Наталья Александровна с ужасом смотрела в дыру, в которой мелькали шпалы. В эту дыру не проскочишь, но нога застрять могла вполне. Она прошипела: «скоты!» Что делать? Акробатическими навыками не обладала, чтобы стоять над этой дырой и не попасть ногой в неё и в то, что рядом с ней, вокруг неё. И те, кто едет и ехал в этом вагоне тоже не обладали подобными навыками, потому что вокруг дыры густо громоздились засохшие и свежие отходы организмов многих пассажиров. Наталья Александровна, превозмогая брезгливость и гадливость, думает, как ей быть? И стоит ли идти в другой вагон? Потом вспомнила о чемодане, оставленном на своём сиденье и поспешила…

«Вот и я оскотилась», – думает Наталья Александровна, возвращаясь на своё место. Благо соседи не позарились на её поношенный чемодан, потёртый и поцарапанный. С собой у неё было немного еды и бутылка воды. Она думала, что по дороге ещё что-нибудь купит на какой-нибудь станции, но теперь решила обойтись этим малым: пить по глотку и есть по маленькому кусочку. Ехать ещё много часов, а часто в туалетную комнату ходить совсем не хотелось.

В кране воды нет. Вагон не отапливается. Становится зябко. Хоть и конец марта, но ещё довольно морозно. Сквозь сверкающие узоры на стекле уносятся мимо белые поля, заснеженные крыши деревень, упирающиеся в серость неба колокольни сёл.

Сквозь дрёму Наталья Александровна почувствовала, что её сильно дёрнули. Открыла глаза, все на местах. Многие смотрят в окна… Это не её дёрнули, а вагон, точнее состав переходит на другие пути и подъезжает к платформе. Льгов. Узловая станция, откуда можно доехать в Брянск, Харьков, Киев и через Курск в Москву и Воронеж. Раньше они приезжали на станцию Льгов каждое лето. Мальчикам нравилось гулять мимо красивых фонарей платформы, рассматривать колпаки на дымоходах разновысотных крыш здания вокзала. Колпаки похожи на миниатюрные старинные палаты и дети, засматриваясь, мечтали туда забраться, но так и не удалось. Всей семьёй входили в центральную, двухэтажную часть вокзала, чтобы купить билеты и частенько отдыхали в зале, ожидая поезд в длинной одноэтажной пристройке с огромными окнами, дающими хороший обзор прибывающих и отбывающих поездов, обедали в ресторане. Здание всегда интересовало Георга, смешило и восхищало, он называл его «наш разноэтажный затейливый терем».

Отсюда на извозчике ехали в город. Для того, чтобы добраться до центральной части Льгова надо переехать мост через Сейм. Эта река бывает разной ширины, по преимуществу в Курске и Льгове – широкая, а перед Льговом узкая до неузнаваемости, но там есть опасные омуты, так что вода ушла не в ширь, а в глубь. Во Льгове семья снимала дачу в беленьком домике с соломенной крышей на улице параллельной центральной, тоже мощённой. Во дворе попахивало навозом, но зато свежее молоко было каждый день, к обеду сметана, да масло и творог тоже. Часто всей семьёй гуляли по краю холма, ведь город расположен на горе. Внизу широкой дугой заливной луг окаймляет реку, которая сверкающей подковой огибает густой лес. В хорошую погоду они спускались с крутой Белой горы на луг, шли к реке, нанимали лодку и плыли до моста, оттуда по центральной улице взбирались на гору в центр и домой. Иногда они шли гулять в другую сторону, где глубокие овраги разрезали землю, а между ними растут берёзы, изредка перемешанные соснами. Тут тоже нравилось мальчишкам, они с удовольствием лазили по оврагам, взбирались и снова спускались. А за оврагами раскинулось поле ржи, а за ним лес, а дальше деревни.

Наталья Александровна вздохнула. С льговским вокзалом столько приятных воспоминаний, что нестерпимая печаль давит и слёзы текут и текут. Уже никогда они не повторяться, никогда Георг не пожурит мальчиков не в меру расшалившихся…

Здание вокзала Льгова уходило, как и прошлое всё дальше…

Погружённая в воспоминания Наталья Александровна смотрит в окно, но видит то, что происходило в недавние годы.

Вагон в очередной раз дёрнулся и медленно покатил, пока не замер напротив длинного двухэтажного здания. По пятнадцать окон в каждом этаже золотятся от лучей солнца, которое зависло над горизонтом. В середине первого этажа под портикообразным козырьком над входом в здание вокзала Наталья Александровна прочла КОРЕНЕВО. Здесь они бывали редко. Иногда вместе с мужем ездили к его родне… Ой, она даже не знает, как они теперь. Со смертью мужа и неразберихой, распространяющейся с каждым месяцем на все сферы жизни, связи с его родственниками можно сказать оборвались. Ей не до них, а им, видимо, не до неё.

Когда поезд тронулся, мимо окна на перроне проплыла крестьянка, обхватившая кувшин, по видимости с молоком, и разочарованно взирающая на вагоны, убегающие со всё ускоряющейся скоростью. Она переводит взгляд, будто всё ещё надеется продать свою крынку молока.

И вспомнился опять Георг, когда он приехал в феврале 1917 года после инспекции школ в Старом Осколе. Приехал одновременно возбуждённо-радостный и возмущённый.

– Натуленька, родная моя, обогревай! Морозища в этом году! В Старом Осколе метели чуть ли не каждый день. Даже первого и второго февраля отменили занятия в школах. А потом, как назло в женской гимназии закончился уголь! В классах сидели, не снимая шуб: ученицы и учителя… Да, Натуля, в Осколе молоко уже стоит целый рубль! Крынка молока и рубль!

– Ты, думаешь у нас дешевле? Вот, посмотри, – Наталья Александровна показала кувшин в буфете, – тоже вчера отдала рубль.

– Да?.. Этот немного побольше… Натуля, так долго не продержится! Не выдержат люди… – Скоро что-то произойдёт, – Георгий Максимович схватил руку жены, поцеловал, обнял её за плечи. – И при том произойдёт что-то грандиозное! Обязательно! Ведь куда не поедешь – всюду становится хуже и тяжелее, кого не послушаешь – одно недовольство! Так жить долго нельзя! Глупо всё это терпеть! Натуля, я уверен у наших мальчиков будет совершенно другая жизнь, нежели была у нас. Совершенно отличающаяся от нашей!

Наталья Александровна тогда снова и снова смотрела на мужа с восхищением. Снова и снова она его обожала, снова и снова заражалась его оптимизмом и верой в лучшее будущее. А недели две спустя, в последний день февраля примчался домой радостный, схватил жену и давай кружиться вместе с ней.

– Натуля, не поверишь! Царь отрёкся! Мне знакомый железнодорожник сказал, у них по телеграфу сообщили. Там уже митинги! Ох! Дожил, дождался! Теперь живи и радуйся!

Наталья Александровна платочком промокнула слезинки, вздохнула. Нельзя жить воспоминаниями, говорила в которой раз себе, надо думать о настоящем, как прожить сегодняшний день, чтобы удалось дожить до завтра.

Мелькание полей, просек, деревень вместе с усталостью души и тела позволили ей забыться слабым и чутким сном.

Георгий Максимович смотрел и слегка улыбался. Улыбался и смотрел так, словно сожалел о чём-то или о ком-то, словно уже знал, чего она не могла ещё знать, словно пытался предостеречь и в то же время понимал, что предостережение не поможет. Он гладил её по голове, щекам, поправлял растрепанные ветром волосы, гладил их. Обнимал её и ей было так хорошо рядом с ним… Но он мягко и нежно отстранился и только произнёс «Зря ты туда едешь». А она в ответ с недоумением спросила: «Почему?» Георгий Максимович потихоньку отошёл в сторону, обернулся и опять сказал: «Зря ты туда едешь». «Почему?» – закричала Наталья Александровна, – скажи «Почему?»

– Дама, дама, проснитесь!

Наталья Александровна увидела перед собой склонённые лица, что свешивались с верхних полок, что сидели напротив на лавке и рядом с ней и даже через проход.

– Вы во сне кричали, – сказал сосед справа.

– Вам наверно, что-то страшное приснилось, и мы поспешили вас разбудить, – сказала женщина, что расположилась напротив, по виду из мещан.

– Муж снился, покойный, – тяжело дыша выдохнула Наталья Александровна.

– Из офицеров? – поинтересовался мужчина, с верхней полке.

– Не-ет. Работал в школах.

– Учитель стало быть…

Наталья Александровна прислонилась к оконному стеклу и не слушала, что говорили соседи, она вспоминала сон и думала, что означают слова Георга?

Железная дорога слегка выгибалась дугой и из окна был виден почти весь состав впереди. Из-за паровоза вынырнуло солнце, чтобы коснуться горизонта ещё снежных полей, озарённых оранжево-золотистым сиянием. Вот нижний краешек золотой солнечной монетки уже ушёл в землю, а остальные прикрылись пирамидальными тополями просеки. А слева огромным саваном с лохматыми краями наползала нельзя сказать туча, пусть и большая, а огромный тёмно-сизый фронт сплошной и непроницаемой облачности, закрывая собой бледную голубизну и на землю спускался сумрак.

В сумерках состав остановился напротив величественного вокзала в Ворожбе. Наталья Александровна всегда восхищалась зданием, когда ей доводилось сюда приезжать или останавливаться на короткое время проездом. Над центральной частью одноэтажного здание с окнами в человеческий рост возвышался купол размером с этаж. Каждую из восьми сторон купола украшали по две колонны, а между ними и углами – узкие окна. Крышу купола венчал шпиль. Над каждой стороной на крыше зияло круглое окно, окружённое затейливым округлым карнизом. Центральная часть здания со входом в вокзал выступала вперёд. Над большими окнами располагались арочные небольшие окошки. От центральной части с куполом отходили два одноэтажных крыла в пять окон таких же как в центральной части. К этим крыльям пристроены ещё по крылу уже двухэтажные. Такое величественное и в то же время изящное каменное здание теперь предстало испещрённое выбоинами с многочисленными следами от пуль, побитое осколками от снарядов. Здесь в прошлом январе власть захватили большевики. И опять Георг поехал в Ворожбу уже не инспектировать, а помочь сельской школе. Остался там на время болезни учителя, заменяя его. Но в начале марта пошли в наступление немецкие части, они прорвались до Ворожбы и Георг записался в социалистический отряд под руководством Климента Ворошилова. Ныне Ворожба вызывает у Натальи Александровны лишь печаль. Здесь в одном из боёв Георга смертельно ранили. Отряд не смог защитить ни станцию, ни село и отступил. Ворожбу заняли австрийцы и немцы. А Георг на пути в Курск умер. Его похоронили возле дороги между двух деревень, и точное место Наталье Александровне не удалось выяснить и не знала, куда приехать на могилу.

Наталья Александровна промокнула платочком слезинки, утёрла нос и смотрит как под грохот колёс побитое здание вокзала отъезжает назад и скрывается в сумрачной мгле.

Никто не утешал Наталью Александровну, многие пассажиры сами были угрюмы, задумчивы и молчаливы, но общая беда не сплотила, а внесла ещё больше разлада, недоверия и страха.

За окном совсем стемнело и поезд мчится в темноту ночи. Многие пассажиры спят или дремят, некоторые негромко переговариваются, но всё же в вагоне стало тихо, а у Натальи Александровны сон не шёл. Казалось, что вагон качается на месте и совсем никуда не едет. Качается в глухой темноте, бездонной и безмерной. И ощущение безысходности усиливается, и тоска заползает в душу глубже, вытесняя надежду…

Вдруг справа, где-то издалека как будто завиднелось, темнота отступила от окна, прочертились силуэты зданий, стволы деревьев с растопыренными ветвями лениво двигаются перед окном.

В полумраке остановились перед вокзалом, всё здание тает во мраке и свет на перрон падает из двух освещённых окон. «Путивль», не столько увидела, сколько догадалась Наталья Александровна. Сюда не единожды приезжал Георг из губернского Курска инспектировать школы уезда, приезжала и она с детьми. Мальчикам они рассказывали о старине, отсюда из детинца, что вознёсся на мысу над широким Сеймом смотрела Ефросиния Ярославна на речной простор, на луга заливные, на леса густые, ожидая Игоря, князя Новгород-Северского. Отсюда автор «Слова о полку Игореве» воспел жену князя и поведал о горе, постигшем его соплеменников.

Наталья Александровна посещала Молченский мужской монастырь, где поклонялась чудодейственной иконе. Она любила вспоминать рассказ об обретении иконы и представлять, как это могло произойти. Вот в далёком ХII, а может быть ХIII веке иноки, кои имена, к сожалению, забыты, желая найти уединения идут пешком из шумного Киева, из Киево-Печерской лавры, подальше от мирян и даже от паломников, не отринувших суеты, которая мешает общению с Богом. Идут в глухие и незаселённые места, но не настолько глухие, чтобы в случае надобности не добраться до поселений. Примерно вёрст двадцать не доходя до Путивля на краю торфяного болота и леса стали сооружать кельи, рыть пещеры под горой. Шли они с кое-какими вещичками, самыми необходимыми. И среди необходимых были иконы… Прошли годы, один за другим улетели души иноков в лучший мир, а тела поглотила земля пещер на пригорке. Проходили десятилетия и в округе забыли, что здесь обитали отшельники, божьи люди. А окрестные крестьяне жили своими заботами и трудами. Один из них, умеющий добывать мёд у диких пчёл ловко лазил по деревьям, чтобы добраться до дупла с пчелиными сотами. И видит: на ветвях висит потемневшая доска, а вокруг неё сияние. Подивился, снял доску. Протёр. А там – образ Богородицы с младенцем на левой руке. На голове и плечах Богородицы покрывало, где изображено небо с облаками и солнцем, в правой руке лесенка… к небу. Строгий и задумчивый лик взирал на бортника. И голос громогласный неведомо откуда возвестил, чтобы на сем месте Богородический храм воздвигли. Боязно такое чудо в лесу да на болоте и побежал бортник в город, в храм.

Долгие десятилетия назад на маленьком деревце к стволу закрепил икону состарившийся и слабеющий инок. Теперь это высокий и крепкий дуб, где высоко над землей обрелась икона. Время пришло вернуть её людям.

Пришли люди на то место, и вправду икона. Исполнили наказ «голоса», но сначала из-за малости средств соорудили часовню. Позже удалось и храм построить во имя Рождества Богородицы и кельи для иноков, – и назвали Молченской пустынью. Да и сюда дошли враги лютые. Поляки и литовцы покусились на Русь Великую, править хотели, а негодных и несогласных долой: круши, убивай, жги. Разорили пустынь православную, хоть и сами были христиане. Те, кто выжил перебрались на подворье монастыря под защиту стен Путивля. Тогда же икона в Путивль попала. Прошли десятилетия и хлопотами игумена Моисея сделали список с образа Богоматери. Иконописец, вдохновлённый божественной волей создал образ не менее чудодейственный, чем оригинал, который вскоре погиб при пожаре. А список стал обладать целебной силой. Все жители Путивля прежде чем приступить к серьёзным делами молились у иконы Богородицы Молченской, кроме того исцеления получали и утешения в скорбях.

У Натальи Александровны появились крамольные вопросы: «почему в России, славной праведными старцами и чудодейственными иконами свершилась такое? Почему божественные силы не остановили этот переворот жизни? Значит это Бог попускает? Почему? За что?..»

Пока Наталья Александровна рассуждала поезд тронулся. «Ещё несколько десятков вёрст, и Курская губерния закончится, начнутся земли Малороссии, земли Черниговской губернии…» – мелькнула мысль и завязла в дрёме. За окном темнота укутала её, в вагоне тоже стало очень сумрачно. Монотонное укачивание всё же на какое-то время усыпило утомлённую женщину.

Наталья Александровна шла по заснеженной улице, точнее, конечно, расчищенной от снега дворниками. Шла по широкому тротуару. По проезжей части ехали сани и извозчики везли ездоков по их делам. По обе стороны улицы тянулись одноэтажные кирпичные дома почти сплошь, словно стены. Дома с большими окнами – магазины, с колоннами – торговые ряды. Улица упирается в монастырь и в конце её громоздятся купола церквей и колоколен. Справа, в середине улицы из-за крыш домов виднеется маковка колокольни. На стене перед первым окном магазина, где продаётся обувь висят большие часы, которые показывают пять минут шестого. «О, уже служба началась, надо поторапливаться», – подумала Наталья Александровна и хочет идти быстрее, но ноги вязнут и еле двигаются, хотя землю покрывает утоптанный тонкий слой снега. Хоть снег лежит, но уже чувствуется весна: дни длиннее, зимой в это время уже темно; и хоть ещё морозно, но кажется, что уже не холодно и как-то бодрее ощущается, предчувствие чего-то нового и неизбежного.

Слева проезжают сани по просторной дороге, на тротуаре несколько мужчин о чём-то спорят и доказывают друг другу: «Конотоп», говорят они. Повторяют много раз. Наталья Александровна не выдержала: «Господа, какой же это Конотоп? Это Путивль! Я была в Конотопе. Там есть красивые каменные дома, но и есть много одноэтажных со ставнями. Посмотрите, это Путивль!» А мужчины по-прежнему повторяют: «Конотоп. Кто в Конотоп? Выходи…»

Наталья Александровна открыла глаза: окно в темноту, лавки, полки, пассажиры… Она вздохнула и в который раз сказала себе: «Нельзя, нельзя скорбеть о том, чего не вернёшь. Надо идти вперёд…» И с опаской спросила себя или Бога: «А, что там, впереди?» Наталья Александровна смотрит, чтобы как-то себя занять на тех, кто выходит и заходит в вагон, на тех, кто толпится на перроне, кто входит в здание вокзала. «Интересно, кто теперь тут у власти?». Ровно год назад Конотоп захватили немецкие войска и хозяйничали тут оккупанты примерно полгода, потом… Потом началась неразбериха, власть захватывали то отряды большевиков, то части Украинской народной республики, то какие-то банды. А жители устали от всех и всех боялись…

Наталья Александровна уже перестала бояться и со смирением и надеждой отдалась на волю судьбы. Конечно, ей очень хотелось побыстрее добраться до сестры, но что она сможет сделать, если поезд кто-нибудь остановит в пути или на станции и станет грабить и не важно с какими целями: благими как большевики или от жадности и разнузданной вседозволенности, как какие-нибудь бандиты, ведь революционеры выпустили из тюрьмы немало «товарищей», среди которых и уголовники.

Вздрогнув, Наталья Александровна проснулась, приходя в себя от какого-то путанного сна, который тут же забыла. Напротив сидит уже другая женщина, да и через проход тоже другие пассажиры. Наверное, вошли, когда она задремала, а прежние вышли. За окном тёмная пустота продолжала поглощать пространство. Наталья Александровна спросила женщину:

– Будьте добры, не подскажите ли, какая следующая станция?

Та что-то промямлила не совсем разборчиво. Наталья Александровна предположила по схожести звуков.

– Нежин?

Женщина кивнула.

– Благодарю, – Наталья Александровна устремила взгляд в темноту.

Прошло около восьми лет, а кажется, будто недавно, чуть ли всего полгода назад, то будто так давно, если и не сто семь лет назад, то в какой-то прошлой жизни, какой уж нет.

Георгию Максимовичу знакомый железнодорожник рассказал, что в Нежин отправили поезд, который везёт аэроплан. Знаменитый спортсмен и авиатор Сергей Исаевич Уточкин намерен произвести полёт с ярмарочной площади. Георгию Максимовичу удалось взять два дня в счёт отпуска и в первых числах июня они с мальчиками поехали в Нежин.

Милый ухоженный городок. Кстати, в середине ХIХ века стал известен многим любителям истории, потому что там обнаружили клад серебряных монет. Двести монет! «Бедняга тот, кто их закопал, ему так и не удалось воспользоваться. Допустим, мы закопаем что-то для нас ценное или хотя бы очень нужное и дорогое, чтобы не досталось неприятелю и… дальше можно и не продолжать, что может случиться с нами, – говорил Георгий Максимович жене и сыновьям. – А то, что нам было так дорого будет лежать где-то глубоко в земле. Пройдут десятилетия, столетия. И только, допустим также, через восемь веков совершенно чужие и далёкие потомки, но не наши находят дорогие для нас вещи и помещают в музей. Туда приходят люди, смотрят на витрины, а специалисты рассказывают, как по этим вещам они воссоздают то, что происходило в наше время! Удивительно, правда?» Учёные определили, монеты клада были в ходу во время правления великого князя Владимира Святославича и его сына Ярослава Мудрого. Этот клад был не единственный, прошло чуть более двадцати лет и снова нашли монеты, на этот раз ещё более древние – IV век ̶ римские серебряные денарии. «Полторы тысячи лет! Уму непостижимо, – восхищался и удивлялся Георгий Максимович. – Как мы привыкаем к тому, что знаем с детства и поэтому нам кажется, что мир в котором мы выросли был такой всегда и будет продолжать быть таковым. И, какое бывает испытываешь потрясение, что мир постоянно меняется. Ну, согласитесь, трудно представить, что по этим улицам Нежина ходили люди иной национальности, точнее племенной принадлежности с непохожими обычаями, что на месте вон той церкви, возможно, располагались здания, куда они приходили приносить жертвы своим богам, а может уже и молились Христу, что вместо этих домой стояли незнакомые нам постройки. Кто здесь жил? Праславяне? Готы? Скифы-пахари? Как в эту местность попали римские монеты? Привезли торговцы? Кто именно? От кого денарии спрятали? Может быть от гуннов или других кочевников? Сколько возникает в жизни вопросов, на которые нет точных ответов, лишь предположения с разной долей вероятности».

Мальчики ещё были малы, чтобы вникать в эти рассуждения, они слушали отца с любопытством, а Наталья Александровна задумчиво кивала, согласная с мужем.

Долго стояла семья в тот приезд перед памятником Николаю Васильевичу Гоголю. Нежинцы поставили замечательному писателю памятник первыми. Стояли, всматривались в черты писателя и вспоминали любимые места из его произведений.

Из-за угла улицы показались лошади, а вокруг них толпа собиралась и глазела на то, что едет – аэроплан. Лошадей направили на ярмарочную площадь, потом отсоединили от летательного аппарата, который оставили на обозрении, приставив солдат.

Просторную ярмарочную площадь огородили. Туда запускали по билетам, стоимостью в один рубль. Гуляя по городу глаза натыкались во многих местах на объявления: «Полёт знаменитого русского авiатора С. И. Уточкина на собственном аэропланѣ системы «Фарманъ». Начало полёта в 3 часа дня. Программа: 1) Полётъ на высоту. 2) Облётъ ярмарочной площади. 3) Спускъ съ высоты 100 метр. на поле возле монастыря».

Пока устраивались на площади и разглядывали аэроплан, увиденный подавляющим количеством собравшихся впервые, вокруг машины продолжали находиться солдаты, никого не допуская близко. Аэроплан казался лёгким и хрупким издали. Основная часть лежала на длинной плоскости и опиралась на колёса, похожие на велосипедные, хвост – тоже на подобные колёса, только значительно меньшего размера. Удивительно, как эти колёса не сломаются от какой-никакой, но всё ж таки тяжести мотора. Над нижней плоскостью, более чем на метр выше протянулась другая плоскость, параллельная. Эти обе сплошные плоскости – своего рода крылья. «Для равновесия», – говорили в толпе. Другие сомневались: «Ежели накренится в ту или другую сторону, то как же?» «Говорят падал уж и не раз, сильно расшибался». От середины нижней плоскости вперёд вытянулся нос аэроплана, заканчивающийся винтом с лопастями.

Вокруг всё гудело от множества голосов и мнений. А на крышах соседних домов забралось много мужчин, кто не смог достать билеты и не поместился на площади. По стволам и ветвям, весело переговариваясь, карабкались мальчишки.

Через калитку ограждения протиснулся коренастый мужчина. Шумовая волна окатила округу: «Уточкин!». Большая голова, будто росла сразу из плеч без шеи. Уверенным шагом подошёл к аэроплану. Взял кожаный шлем, натянул на короткие волосы. Сосредоточенный и серьёзный, он сказал что-то солдатам и те рассыпались: одни отчаянно стали крутить лопасти винта, другие схватились за края крыльев, третьи – за конструкцию хвоста. Сам Сергей Исаевич быстро и ловко взобрался на середину аэроплана и уселся в плетённое кресло, продуваемое ветром со всех сторон. Стал производить некие действия, а солдаты слушали и продолжали исполнять его приказание.

Толпа топталась от нетерпения, а полёт всё ещё не начинался. Кто-то из знающих сказал: «прогревает мотор». Другие стали возражать, мол не зима, мороза нет, вон какая теплынь стоит. Но знающие люди добавили: «этого тепла для мотора недостаточно. Надо, чтобы стал горячий, почти как кипяток!» Переминались, шептались в нетерпении и понемногу начинали скучать. Одно развлечение – наблюдать за солдатами, как одни крутят и крутят лопасти, а другие удерживают качающийся аэроплан.

Вдруг людской шум заглушил рокот мотора, который гудел и трещал с угрожающей силой. Ещё немного и аэроплан тронулся. Толпа затаилась, не отрывая глаз от летательного аппарата и авиатора. Давно не было дождей, и земля изрядно высохла, когда же покатил аэроплан, то взвились клубы пыли. Над ними, устремив взгляд вперёд, двигал рычаги Сергей Исаевич, трясясь и подпрыгивая на неровностях «лётного поля». Аэроплан оторвался от земли. Звуки междометий, выражающих восхищение, удивление и радость невольно вырвались у тысяч зрителей.

Аэроплан летел выше и выше. Он уже поднялся на высоту трёхэтажного дома и люди смотрели, как заворожённые, многим казалось непостижимым, чтобы подобная конструкция могла нести человека в воздухе, как птицу. Тем временем аэроплан полетел за город, по прямой куда-то вперёд. Люди, ожидали, как было объявлено, что Уточкин развернёт машину и пролетит над ними, но аэроплан продолжал лететь в том же направлении, уменьшаясь в размерах. Летел дальше и дальше. Потом стал снижаться. И тут же наблюдающие стали исчезать с крыш и помчались из подъездов туда, куда садился Уточкин. С деревьев почти посыпались мальчишки и что было силы побежали за город к краю поля, где в сторону леса уже катил аэроплан. Вскоре на месте посадки, недалеко от монастырского скита образовалась толпа, окружающая отважного авиатора.

Вот так Наталья Александрова с мужем и сыновьями 4 июня 1911 года впервые наблюдала, как человек начинает осваивать и воздушную среду. Даже сейчас, вспоминая после уже стольких лет взлёт аэроплана, она чувствует волнение и трепет, а ещё радость, что потрясающие моменты жизни ей дал Бог разделить с Георгием Максимовичем.

За окном недавняя темнота превращается в тёмную серость, которая с каждой ушедшей вдаль верстой понемногу светлеет. Мелькание деревьев и размеренный стук погрузил Наталью Александровну в дрёму.

Казалось прошло всего лишь несколько секунд дремоты. Наталья Александровна проснулась вздрогнув, какой-то странный сон, который тут же забылся. Напротив, вместо женщины притулился понурый священник, судя по виду, в длиннополой чёрной одежде, блестящие лучики от креста на груди просачивались сквозь седые волосы бороды. В забрызганном грязью оконном стекле голубело небо, редкие лохматые облака гнались за поездом.

Протоирею, настоятелю сельской церкви было о чём задуматься. Два дня назад снарядом снесло крест и повредило крышу. Если бы чуть влево, то угодил бы снаряд в колокольню и снесло бы наполовину. А, где теперь взять средства на починку?.. Грех правит миром. Вернулись древние времена междоусобицы и братоубийства.

Движение этого поезда осталось немного в стороне от воюющих. В ночи, вдалеке, где-то в поле, местами за лесом, кое-где за околицами деревенек и сёл стрекотали пулемёты, то и дело разносились глухие удары орудий, щёлкали пули.

В декабре 1918 года из Курска выступили отряды под руководством большевиков, чтобы утвердить Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, чему яростно сопротивлялась Директория Украинской Народной Республики (УНР). Повстанческие дивизии занимали города обширной Курской губернии и шли на восток Украины, откуда уходили немецкие войска. Перед Новым Годом члены Директории предложили Совету народных комиссаров Российской Социалистический Федеративной Республики провести переговоры о мире, в ходе которых проявились всевозможные разногласия и, не желая не только отдавать власть, но и хоть в какой-то степени делить её с большевиками бывшие члены Центральной Рады, а ныне Директории отвергли союз. Вскорости ночью на первое января 1919 года в Харькове поднялось восстание, им руководили большевики. Восставших поддержал совет немецких солдат и частям во главе с Семёном Петлюрой предъявили ультиматум, чтобы те убрались из города в течении суток. И третьего января в Харьков вошли части Красной Армии. Повстанческие отряды во главе с атаманами метались и действовали в содружестве то с УНР, то с армией Деникина, то с Красной Армией, а то убивали и тех, и других, и третьих. Через две недели, 16 января 1919 г. члены Директории решились объявить России войну, но в следующем месяце её войска потерпели существенное поражение, и Красная Армия победоносно вошла в Киев.

Так, что к моменту подъезда поезда к Киеву, на котором находилась Наталья Александровна там была схожая с Курском власть и примерно похожая ситуация.

Поезд въезжает в своеобразный узорный туннель ̶ высокий и прямоугольный из металлических перекрестий – мост, инженера Струве через Днепр. За окнами мелькают ромбические узоры из металла, сквозь них тёмная вода местами сверкает слепящими блёстками. Продолжая громыхать и почти с той же скоростью поезд катит по городу, чтобы вскоре замереть у платформы вокзала.

Наконец очередь Натальи Александровны подошла к железнодорожной кассе, и она попросит билет до Одессы. В ответ услышала:

– До самоi Одеси потяги не ходять, там боï йдуть , – сказал кассир.

– А как же доехать? – растерялась Наталья Александровна, с тревогой попросила, – Очень надо добраться туда.

– Ïдьте до Веселиново, якщо потяги на той час не пустять, так через село проходить Поштовый тракт. Авось доберетеся.

– Веселиново далеко от Одессы?

– Верст сiмдесят буде, може побiльше.

– Ну, что же поделать. Давайте билет до Веселиново.

Пока Наталья Александровна в зале ожидания киевского вокзала надеялась дождаться поезда в сторону Одессы, в районе Житомира и Бердичева отряды Украинской Народной Республики (УНР) сопротивлялись и не давали отрядам Красной Армии продвигаться дальше, и даже пытались прорваться к Киеву. А войска под руководством большевиков намеревались пройти через западную Украину в Румынию, а оттуда в Венгрию, чтобы помочь венгерским товарищам, ведь несколько дней назад съезд Коммунистической и Социал-демократической партий объявил создание Венгерской социалистической республики.

При другой ситуации Наталья Александровна с удовольствием прошлась бы по улицам или проехала на извозчике в Киево-Печерскую лавру, ей нравилось гулять по её нижней части и особенно в верхней, откуда открывался вид на Киева и даже Днепр, но сейчас у неё одно желание – скорей бы добраться до сестры. Наталья Александровна частенько, чтобы отвлечься от грустных мыслей начинала вязать, вот и сейчас она порылась в саквояжике и достала крючок. Клубок она оставила в саквояжике, продолжила вязание косынки для сестры на её больные плечи. Частенько, коротая время прибегала к вязанию. Наталья Александровна любила рукоделие и считала, что оно успокаивает, поэтому предполагая, что ей придётся ждать поезда, она не стала укладывать пряжу и крючок в чемодан, который ей трудно открывать и закрывать. Женщина пристроилась на одном из стульев, что стояли в несколько рядов и все были заняты людьми совершенно разных сословий, кои считались ликвидированными, но пока что одежда отличала происхождение или род занятий. Вокруг стульев лежат вещи, хозяева сидят в полудрёме или что-то жуют, или внимательно прислушиваются к объявлением.

Прислушивается и Наталья Александровна, опасаясь в вокзальном шуме пропустить объявление на посадку. Сначала у неё всё же прорывается мысль, может быть прокатиться в лавру? Не хочется туда тащиться с чемоданом. И пока она колеблется, тучи наливаются синевой. Вскоре по небу растекается серость и идёт дождь, который убеждает её не тратить сил на излишние прогулки и дожидаться поезда, тем более не стоит лишний раз мокнуть под дождём без особой необходимости.

Дождь поливает пыльные мостовые, стучит по крышам и брусчатке, растекается чёрными лужами в низинках, кропит остатки потемневшего снега, поливает прошлогоднюю траву, чтобы та поскорее ожила, обливает деревья, напоминая, что весна пришла, пора просыпаться.

Несколько часов лил неугомонный дождь, мешая, но не останавливая пассажиров выходить и садиться в поезда, такие желанные и такие долгожданные. Наталье Александровне удалось дождаться нужного ей поезда уже намного за полночь. Вскоре после того, как она устроилась на доставшемся ей месте, заснула сидя, обхватив свой небольшой саквояж. Она так утомилась, что и не слышала, как поезд останавливался на многочисленных станциях и полустанках. Ей снилась зима и её семья. Они все катались на катке, накануне усилился мороз и всё покрыл пушистый иней. Немного потеплело, но было ещё весьма морозно, пошёл редкий снежок, укрывая ещё больше ветви деревьев и кустов, превращая их в сказочные. Они радовались и катались друг за дружкой. В луче света от фонаря у катка сверкали пролетающие снежинки. Было весело и хорошо. И почти не холодно. Георгий Максимович, Петя и Павлик катались на коньках вокруг неё.

Вдруг она заметила, что мужа рядом нет. Наталья Александровна спрашивала у сыновей, те тоже не обратили внимания, как и куда укатил отец. Потом видит, как между сыновьями из катка вырастает ледяная перегородка, которая поделила каток и каждый из них стал кататься в своей части поодиночке. Она попыталась прокатиться к Пети, но коньки, будто приросли. Тогда попробовала направиться в сторону Павлика и тоже не удалось сдвинуться с места.

В испуге проснулась. В вагоне совсем светло, люди суетливо собираются, оказалось, что поезд уже приближается к Веселиново. Наталья Александровна, переводит дух, никак не придёт в себя от странного сна. Уверенна, этот сон показал то, что произошло и то, что ещё предстоит ей пережить. Что-то ещё может произойти с её мальчиками. Под впечатлением от увиденного во сне, никак не сосредоточиться на действительности. Надо тоже собираться. Да, что там собираться: взять саквояж да чемодан… А, где же чемодан? Наталья Александровна, помнит, что никуда не перекладывала, поставила возле ног. Может быть, кто-нибудь отодвинул или куда задвинул, чтобы не мешал. Ищет. Под лавкой: одной, другой, через проход. Заглядывает на верхние полки. Протиснулась сквозь людей, что заполнили проход, оглядывает их вещи. Нигде и ни у кого нет её чемодана. Наталья Александровна вышла последней из вагона, продолжала искать, но чемодан так и не отыскался. Ей так стало одиноко и обидно, что слезинки покатились одна за другой, только успевала утираться.

Наталья Александровна отошла в сторонку на платформе, чтобы никому не мешать и успокоиться. «Ой, как хорошо, что пряжу и шаль для Любочки я не положила в чемодан», – подумала Наталья Александровна. Она понимает, что жаловаться не имеет смысла, никто искать её украденные вещи не станет, вокруг происходят дела более серьёзные. Когда почти перестала всхлипывать вошла в здание вокзала, чтобы получить совет как и на чём добраться до Одессы.

Глава четвёртая

Москва, 1917 год: лето

I

Павлу и Петру удалось поступить в Московский университет на историко-филологический факультет и они с гордостью стали носить студенческие тужурки и фуражки. Павла давно увлекла русская литература, но притягивала и юриспруденция, которую считал более перспективной для обеспечения жизни, и поэтому намеревался поступать на юридический факультет, но в связи с постановлениями Временного правительства и изменением структуры профессорско-преподавательского состава юридический факультет в апреле 1917 года упразднили, что даже удивило Георгия Максимовича и он, не ожидая от кого-либо ответа, с недоумением спрашивал: «Неужели, юристы больше не понадобятся?»

Пётр к тому времени ещё не совсем определился, его интересовала как русская литература, так и восточная, точнее персидская, а также узбекский, да и вообще среднеазиатский фольклор, а также экзотика стран Средней Азии. Но Георгий Максимович не рискнул отвезти Петра в столицу, Петроград требовал несколько больших средств, чего они не могли себя позволить, а допустить, чтобы сын жил впроголодь он тоже не мог. Поэтому, несмотря на то что в Императорском Санкт-Петербургском университете открылся факультет восточных языков, которые, возможно, с интересом принялся бы изучать Петя, отец его отвёз вместе с братом в Москву. Впрочем, Пётр и не роптал, потому что сам ещё колебался, что же ему всё-таки надо и хочется.

Ещё почти за год до поступления, учась в гимназии Пётр и Павел получили в подарок от отца Путеводитель по Москве. Каких сведений там только не было! Братья изучали его с большим интересом и к приезду в Москву знали его почти наизусть. Из путеводителя они узнали не только об интересных местах прежней старой столицы, но об учебных заведениях, в частности об Императорском Московском университете, какие условия поступления и какие документы нужно при себе иметь, что преподают на факультетах. Имели представления, где можно остановиться: в гостиницах или в квартирах, сдающихся внаём. Узнали так же адреса театров, ресторанов и различных питейных заведений.

Братья предоставили в университет аттестат зрелости, метрики, увольнительные свидетельства из призывного участка в Курске и адрес московской квартиры, которую им снял отец, а также свидетельство о благонадежности этого жилья.

Во время поступления братья узнали, что по распоряжению Министра народного просвещения Александра Аполлоновича Мануйлова, который некогда занимал должность ректора в университет вернулись преподаватели, которые покинули его ещё в 1911 году из-за конфликта с Львом Аристидовичем Кассо, тогдашним министром народного просвещения. Совет министров, чтобы пресечь революционные настроения среди студентов высшей школы постановил временно запретить собрания студентов, за исключением лишь тех, которые могут носить сугубо научный характер. Это решение дошло до студентов Московского университета и через несколько дней многие из них организовали митинги, сходки, что нарушало учебный процесс. В таких условиях Александр Аполлонович посчитал невозможным руководство университетом и подал в отставку, вместе с ним подали подобные прошения помощник ректора и проректор. Лев Аристидович, разгневанный положением дел в Императорском Московском университете, не только принял отставки, но также запретил им научную и преподавательскую деятельность в университете. Министр решительно действовал против вольнодумства и провёл «чистку» в некоторых наиболее «загрязнённых» учебных заведениях, отправив в отставку «неблагонадёжных» преподавателей, заменил их теми, кого считал вполне «благонадёжными». Но последние не всегда соответствовали уровню высоких профессионалов, как педагогов, так и научных руководителей.

Ныне некоторые опасались, что теперь уже конфликт созреет между теми, кто подчинился министру и остался тогда и несогласными с ним. Но прежний ректор Матвей Кузьмич Любавский и вновь избранный Михаил Александрович Мензбир не допустили вражды среди преподавателей. В университете царила атмосфера подъёма, оптимизма и своеобразного единения. Даже Павел и Пётр на время забыли свои разногласия, их захватил дух вдохновения и надежды на интересную предстоящую жизнь, сулящую скорые перемены. Они живо обсуждали ещё и циркуляр министра, касательно изменения правописания, где излагались основные правила упрощённой системы. Разговоры на эту тему им знакомы с малолетства из слов отца. Реформа уже готовилась, когда они, как говорится, «под стол пешком ходили». А шесть лет назад Академия наук составила резолюцию о том, чтобы детально разработать свод правил реформы правописания. И только в мае 1917 года вышло «Постановление совещания по вопросу об упрощении русского правописания». Затем в том же месяце, а потом и в июне попечители округов получили приказание провести реформу немедля.

II

5 июня 1917 года в номере 23 старообрядческого журнала «Слово Церкви» опубликован подробный материал о XVIII Всероссийском съезде старообрядцев, приемлющих священство Белокриницкой иерархии, который прошёл с 28 мая по 2 июня. Съезд проходил в Москве, в день открытия совершена Божественная литургия в Покровском храме Рогожского кладбища. Съезд проводили под открытым небом, так как более восьмисот депутатов не смогли разместить в вверенных помещениях.

Среди докладчиков выступил товарищ министра внутренних дел Сергей Андреевич Котляревский: «От имени Временного Правительства пришел я приветствовать всероссийский старообрядческий съезд и принести ему поклон. Приветствую съезд вблизи его святыни-храмов, которые 12 лет назад открыты для свободного совершения в них старообрядцами Божественных служб, и у стен института, который свидетельствует о старообрядческой общинной силе и о том, что свет отсюда исходящий не угаснет.

Многочисленные партии и народности России, по-видимому, не сознают, что если разделится Россия, то она погибнет. А признаки этого уже налицо: Кронштадт – оплот Петрограда заявил свое отделение. Дети одной матери, России, не должны этого делать. Не должны разрывать то, что собиралось тысячелетие. Конец войны близок, но нужно закончить ее достойным образом. Бездействием войну не закончишь. Враг силен и коварен. Он не наступает на нас в надежде, что мы сами разложимся. Этого не должно быть. Только при успешном окончании войны возможно свободное существование России и вложение трудовых сил ее в деятельность, развитие государственного хозяйства. Продолжать деятельно войну не только наш долг соблюдения верности слова пред нашими союзниками, но и обязанность идти с ними рука об руку, чтобы вернуть свое и дать возможность обеспечить всем свободное существование. Внутри у себя мы должны деятельно готовиться к Учредительному Собранию, а пока будем хранить порядок. Если не будет порядка, начнется внутренняя война, и тогда не будет возможности увидеть и Учредительного Собрания. Временное Правительство может опираться только на доверие со стороны народа, и таким народом не могут не быть старообрядцы. Будем же крепки силой, будем признавать себя детьми единой матери – России. Будем верить в Россию».

Слушатели активно аплодировали и даже выкрикивали «Браво!»

Федор Ефимьевич Мельников выступил с докладом о государственном строе: «…Старообрядцы не могут желать восстановления монархического образа правления…Старообрядцы в своей церковно-общественной жизни – всегда республиканцы. Они выбирают своих епископов и священников, они и вас избрали сюда приехать. И вот, какими были старообрядцы доныне, такими они должны оставаться и в будущем; были они республиканцами в своей внутренней жизни, должны быть теми же и в государственной».

Доклад принят дружными аплодисментами.

Иного мнения придерживался Никифор Дмитриевич Зенин, считая, что народоправство может нести не только благо: «…Народоправство на заре России вынуждено было призвать варягов, чтобы они внесли примирение. Царь получает власть от Бога, а социал-демократическая республика приведет к избранию в конце концов антихриста. Путь к этому уже почти готов. Кто теперь руководит на митингах? Кто теперь заправляет в Советах Рабочих Депутатов? Как будто все русские фамилии, а на самом деле вот кто: Стеклов, а на самом деле – Нахамкес; Зиновьев, а в действительности – Апфельбаум. И далее: Троцкий – это Бронштейн; Каменев – Розенфельд; Суханов – Гиммер; Горев – Гольдван; Мешковский – Гольденберг; Ларин – Лурье…»

Обширный и обстоятельный доклад Зенина Н. Д., критикующий демократическую республику, как форму правления предложили продолжить на следующий день.

В результате работы съезда посланы телеграммы:

Временному Правительству

Петроград

Председателю совета министров князю Львову

«Всероссийский съезд старообрядцев единогласно, приветствуя в лице вашем Временное Правительство, выражает ему полное доверие и уверенность в том, что под его мудрым руководством Бог сохранит Россию от грядущей анархии и внешнего врага».

Председатель съезда Сироткин.

Министру-председателю князю Львову

«Восемнадцатый старообрядческий съезд единогласно постановил обратиться к Временному Правительству с просьбой об облегчении участи арестованных в Кронштадте офицеров русской армии. Необходимо срочное их освобождение или перевод арестованных в Петроград, где, мы надеемся, будет, безусловно, обеспечен справедливый разбор их дела».

Председатель съезда Сироткин.

Этот номер журнала с увлечением читает в коридоре первого этажа университета Юра Копытин, который поступает на физико-математический факультет. С ним недавно познакомился Пётр, у него ещё не было приятелей из купеческой семьи старообрядцев, поэтому Юра вызывает у него интерес, как представитель малознакомого сословия.

III

9 июня 1917 года Временное правительство издало Постановление, в котором регламентировало права и обязанности гласных, а также расширяло полномочия органов управления. 25 июня состоялись выборы в Мосгордуму, в которых могли участвовать большинство граждан старше двадцати лет. Шестьдесят процентов избирателей, что составляло почти миллион двести тысяч проголосовали и большинство голосов – пятьдесят восемь процентов получила партия социал-революционеров (эсеров).

11 июля 1917 года голосованием гласных Мосгордумы большинством голосов: 110 против 27 избрали Руднева Вадима Викторовича городским головой. И впервые Москву возглавил революционер. Хотя Руднев происходил из дворян, но многолетний и активный член партии эсеров.

IV

В августе 1917 года произошли несколько пожаров на военных заводах. Газеты и молва разнесла вести по всей империи. И немало людей задавались вопросами: почему так совпало? И почему на военных заводах? И почему перед отправкой снарядов, пулемётов и другого вооружения на фронт?

11 августа загорелись четыре завода на Малой Охте под Питером, огонь уничтожил большое количество снарядов.

С 14 августа горели склады и вагоны, полные оружия и военной техники да и сам пороховой завод в Казани! Пожар начался после двух последовательных взрывов вагонов на железнодорожных путях. Четыре дня бушевал пожар на станции Пороховая! Но жителям пришлось слышать взрывы, доносящиеся с территории завода ещё неделю! Некогда один из крупнейших заводов Российской империи превратился в руины. Погибли люди – во время пожара – тринадцать человек, потом ещё восемь раненных. Пострадали близ стоящие строения, в том числе и жилые дома, куда летели осколки. «Начальник завода генерал-лейтенант В. В. Лукницкий скончался в госпитале от потери крови».

Главное, в результате оказалась почти обезоружена российская армия. На следующий день, 15 августа вагоны с патронами, пулемётами, фугасными артиллерийскими снарядами должны были уйти на запад, чтобы пополнить боеприпасами и вооружением нашу армию. Но свыше миллиона снарядов и двенадцать тысяч пулеметов уничтожил пожар, погубив и взорвав там, где их произвели, сея смерть вокруг на мирных граждан и работников. А фронт остался без боеприпасов, что сыграла в пользу противника. Да ещё на пожаре в Казани сгорело около тридцати тысяч тонн нефти и мазута. Сгорело топливо, так необходимое на фронте.

16 августа в Петрограде на улице Прилукской, 2 загорелся механический завод акционерного общества Вестингауз, выпускающий воздушные тормоза. Завод получил от правительства заказ на изготовление винтовок для фронта.

18 августа в Москве возник пожар на Прохоровской мануфактуре, крупном предприятии, где трудилось более семи тысяч работников на фабриках: бумагопрядильной, ткацкой, ситценабивной, а также существовала ручная выработка.

Георгий Максимович удручённо причитал: «неужель проиграли?». Он откровенно разговаривал с повзрослевшими сыновьями, да и с женой тоже. Наталье Александровне не верилось, что кто-то, кто имеет отношение к заводам или железной дороге по небрежности бросил непотушенный окурок. Но это же не по улице идти, там кругом порох или что-то подобное взрывоопасное и рабочие знают и понимаю, как надо себя вести в подобных условия. «Нет, не верю, чтобы кто-то из рабочих так сглупил», – говорила она и её поддерживал муж. Петя и Павел, ошеломлённые новостями долго не могли сообразить, потом их прорвало, они подхватывали версии, о которых прочитали или услышали, и выдвигали собственные. Однако в них не было ничего, что могло хоть как-то прояснить странные пожары. Пётр считал, что всё это случайность, роковое стечение обстоятельств. «Может быть, Бог не хочет, чтобы мы победили и определил Россию для какой-то особой миссии» – предполагал он. Павел продолжал его мысль «миссии страдальца»! Он не был согласен с братом, не верил в случайное стечение обстоятельств, а уверял, что их «устроили те, кому выгодно. А выгодно Германии. Значит она и кукловод, а её марионетками могут быть не только немцы». Георгий Максимович так же склонялся к подобным размышлениям, но не хотел верить, что кто-то нанёс такой колоссальный ущерб преднамеренно.

V

– Это что за книга? – спросил Пётр у Павла, увлечённого чтением.

– «Война и финансы».

– Интересно?

– Очень!

– Кто автор?

– Приват-доцент нашего университета, Боголепов.

– Дмитрий Петрович с кафедры финансового права?

– Да, Петя. Не мешай читать.

– О, Павлик! Дашь почитать потом?

– Ты, что заинтересовался правом?

– Нет, автором. То есть интересен именно его взгляд в том числе и на эту тему.

– Судя, Петя, по твоей любви к революционерам, то, думаю тебе понравиться о чём и Боголепов пишет. Ведь он из этой же категории людей?

– Так и есть, Павлик. Дмитрий Петрович уже десять лет, как член социал-демократической рабочей партии! К тому же активный большевик. Слышал в апреле проходила всероссийская конференция РСДРП? Так он участвовал в комиссии, которая работала над тезисами, предложенными Лениным. И они стали программой действия для партии.

– А, тогда понятны его высказывания… Впрочем, здесь же на титульном листе наверху: ВОПРОСЫ ПРОГРАММЫ и ТАКТИКИ СОЦIАЛЪ-ДЕМОКРАТIИ. А я и не обратил внимание… Рабочая партия, где основатели партии, может быть и были на заводе, так только как ораторы, ни один из них ни разу не стоял за станком.

– Но…

– Петя, умоляю, потом.

Когда оба брата прочли эту книгу, то долго беседовали, вернее больше спорили.

– Если бы у меня не было своего мнения, – говорил Павел, – Дмитрий Петрович, надо признать, весьма убедительно доказывает, можно сказать, необходимость скорейшего окончания войны. Так кто же против её окончания?!

– Многие, Павлик и ты в том числе!

– Петя, дорогой мой, не думаешь ли ты, что я желаю, чтобы германская длилась ещё долго! Конечно, братец, я тоже хочу, чтобы наши войска поскорее вернулись домой, но с победой!

– Вот! А, как же, Павлик можно победить, когда такое твориться, о чём ты сам прочитал! Империя расходует запасы, гибнут здоровые и трудоспособные!

– Всё так, Петенька, но выйти из войны без победы может быть ещё горше и тяжелее. Ведь немцы потребуют возместить убытки. Ладно бы, если золотом, а если захотят получить земли? А земля не пустая, на ней леса и луга, реки и озёра. Главное, там могут жить люди. Могут быть православные храмы, пашни, разные здания – частные и общественные. И, не спрашивая этих людей, передадут их вместе с их имуществом и всем, что окружает правительству другой страны, чуждой по духу и вере! Каково им будет? И как они станут относиться к власти и державе, которая их, по сути, продаст?

– Павлик, кто продаст, не выдумывай, пожалуйста. Но, если такое, в крайнем случае и произойдёт, то, быть может, эти тысячи или даже сотни людей спасут миллионы!

– Может быть и спасут. И вряд ли там окажутся только сотни. А сам, ты, представь, что попал вместе с ними, каково было бы, как думаешь?

– Павел, какой смысл говорить о том, чего не может быть!

– Чего не может быть? Что ты там окажешься или твои любимые большевики не продадут землю вместе с людьми?

– Уверен, что ни того, ни другого не произойдёт.

Глава пятая

Москва, 1917 год: сентябрь, ОКТЯБРЬ

I

Первого сентября всех облетело известие, что Временное правительство создало орган управления страной – Директорию. Кроме того, изменили форму правления: Российскую империю упразднили и провозгласили Российскую Республику. В преподавательской среде продолжался вначале не совсем явный, но потом более заметный раскол на части, которые впоследствии дробились, но продолжали сосуществовать вместе, чтобы сохранить Московский университет. Часть преподавателей и студентов открыто ликовали, другая часть восприняла сдержанно, не зная радоваться или печалиться, третья часть негодовала, но не буйствовала.

II

– Павлик, дашь почитать?

– Конечно!.. Впрочем, забирай сейчас.

– Ты же не дочитал.

– Тяжело, трудно. Понимаю – смысла много, но манера изложения не близка мне, будто спотыкаюсь. Может быть, я ещё не созрел? Кажется, слишком много символизма, слишком прерывисто для меня и… туманно.

Павел закрыл книгу и передал брату. Пётр бережно взял, открыл обложку, перелистнул титульный лист, где значилось: Андрей Белый. ПЕТЕРБУРГ. 1913 г. И углубился в чтение.

III

Павел часто гуляет по улицам и переулкам Москвы. Гуляет с удовольствием, вспоминая картинки и фотографии, которые рассматривал раньше и сравнивает то, что видит воочию. Павел познаёт Москву. Иногда его сопровождает Варфоломей, сын иерея, который служит в храме Всех святых в Кулишках, что на Варварской площади.

– Вот откуда эта фраза! – воскликнул Павел, когда узнал название церкви. – Ещё с детства, услышанное множество раз «у чёрта на куличках», мне представлялись Кулички, как у нас говорят чем-то таинственным и недостижимым, а оказывается они тут рядом!

– Да, недалеко, – подтвердил Варфоломей, – за Китай-городом на Ивановской горке – одном из семи московских холмов. Сам холм неоднороден, на нём есть перепады высот. Сейчас точных сведений, когда основали церковь сказать затруднительно, но предположительно в память павших на Куликовом поле. Впоследствии на Ивановской горке построили ещё церкви и монастырь Иоанна Предтечи, потом по нему и холм стали называть. При монастыре устроили богадельню. Спустя немало лет, если не ошибаюсь, в году 1666 старушек богадельни стал донимать какой-то злой дух, от которого никак не удавалось избавиться. Невидимый проказник не давал покоя престарелым обитательницам, несмотря на молитвы монахинь. И только после того как «семь недель с двумя иноками там подвизался в молитвах» иеромонах Илларион из Флорищевой пустыни, что на Нижегородской земле, нечистый дух отвязался от богадельни. Вот отсюда, и чёрт в Кулишках. А сами Кулишки в древности представляли собой большую поляну или островок среди болотистой земли. Особенно весной, когда Москва-река разливалась широко вокруг лишь холмы оставались сухими. Несколько веков назад Москва была гораздо меньше и Кулишки тогда – одна из её окраин.

IV

К 1917 г. мобилизовали на фронт более десяти миллионов трудоспособных мужчин, большинство из них крестьяне и рабочие, что привело к сокращению производства сельскохозяйственного инвентаря и машин, и даже из-за войны ввоза их из-за границы. Поголовье лошадей сократилось, и соответственно уменьшилось количество посевных площадей. Снизилось качество обработки полей, и, как следствие урожайность. Промышленность не могла обеспечить необходимыми для сельского хозяйства орудиями производства и предметов потребления всех нуждающихся крестьян.

V

С конца сентября в течении недели немецким войскам удалось захватить Моодзундские острова, уничтожить оборонительные позиции русских, далее удачными были их действия и на суше – вошли в Ригу. Командование Германии ликовало, они уже «на русской земле», но намерения немцев простирались дальше, планировался захват Петрограда и уничтожение Балтийского флота. Немецкие войска продвигались дальше: в течении октября оккупировали Литву и южную часть Латвии.

VI

Осенью и в частности в октябре многие люди продолжали каждый своё обычное житьё-бытьё, погружённые в каждодневные заботы, которых становилось всё больше: перебои с продуктами, стояние в «хвостах», как называли длинные очереди за всем, что было нужно от хлеба до дров. Однако большевики в этот период стали более активны.

VII

В октябре, точнее с двадцатого октября 1917 года началось такое, что братья никак не могли предполагать, да и не только они, хотя и не все. Московские большевики тайно собирались на квартире Дмитрия Петровича Боголепова. Главной целью этих собраний было не чаепитие и не поздравление именинников, а обсуждение планов и подготовка к вооружённому восстанию в Москве.

VIII

Анализируя положение в России, как политическое, так и экономическое лидер большевиков Владимир Ильич Ленин решил, что настало время для подготовки вооружённого восстания, захвата власти. Ещё в начале осени, в середине сентября Центральный Петроградский и Московский комитеты РСДРП(б) получили от него письма: «Большевики должны взять власть», «Марксизм и восстание», через некоторое время ещё письма: «Кризис назрел», «Советы постороннего». В них Ленин имел в виду, что восстание должно быть не бунт «бессмысленный и беспощадный», как говорил Александр Сергеевич Пушкин, а настаивал, что восстание, которое может быть удачным сродни войне, а военная победа – это искусство. И по сути в этих письмах Ленин разработал план восстания и пути его реализации. Так как в Петрограде сосредоточено немало революционных отрядов, то именно они могут оборонять от военных сил, которые непременно станут подавлять восстание. Поэтому центром вооружённого восстания Ленин считал вполне подойдёт Петроград. В первую очередь быстро надо организовать штабы революционных отрядов, далее наметить какие из надёжных частей способны к захвату объектов, где сосредоточена власть, связь и финансы, то есть правительственные здания, телеграф и телефонные станции, а также мосты, вокзалы и, конечно, банки для чего следует распределить силы вооружённых отрядов. Кроме этого рассредоточить агитаторов, чтобы «массы» уверовали в правоту именно большевиков и своим настроением способствовали их победе.

На заседании Центрального комитета российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) 23 октября 1917 года принята резолюция Ленина о вооруженном восстании.

Не только в Петрограде и Москве развернулась работа по подготовке восстания, практически все крупные промышленные центры стали подпольными очагами, подготавливающими взрыв открытой большевистской борьбы за власть.

IX

На московские улицы переносится горячка из Петрограда. Несогласные с политикой Директории, возглавляемой Керенским всё чаще и чаще выступают против, их поддерживают большевики. Ораторы от разных партий собирают толпы. Говорят яростно, доказывают правоту партий, которых они представляют. Их слушают многие, в том числе и студенты университета. Некоторым слушать уже недостаточно, они сами хотят действовать. К этому и призывают ораторы. Революционеры со стажем раздобыли оружие и снабжают желающих, чтобы побыстрее установить свою власть. Однако словесные аргументы слабо действуют, многие остаются при своих мнениях, тогда несогласные угрожают оружием. Военные, что были в городе и юнкера пытаются навести порядок, но несогласные подкрепляют политические аргументы стрельбой.

X

«Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства – это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов. 25 октября 1917 г. 10 ч. утра»

XI

На улице хлещет холодный дождь, капли которого ветер сыплет в разные стороны: обдаёт лица прохожих, непрестанно капает с зонтов на плечи и рукава, струйками скатывается за воротник у извозчиков, поливает стёкла автомобилей. Озабоченные мужчины подъезжают и подходят к большому и красивому зданию, торопливо входят в подъезд. Невдалеке от привратника снимают галоши и направляются к парадной лестнице. Мягко и уверенно ступают начищенные туфли, ботинки и сапоги по ковру, красноватой дорогой взмывающей по ступеням, уводящим на верхние этажи.

Городской голова Москвы Вадим Викторович Руднев после получения известия о вооружённом восстании в Петрограде, созвал внеочередное заседание городской Думы. Так как в московской Думе у большевиков большинства голосов нет, поэтому они понимая, что верха здесь не возьмут, ушли из зала заседаний. В их отсутствие депутаты решили создать Комитет общественной безопасности и соответственно руководить им должен городской голова, и они избрали Руднева. Кроме него депутаты выбрали ему заместителя, тоже эсера, командующего Московским военным округом полковника Константина Ивановича Рябцева.

XII

Черноволосая головка с коротко подстриженными волосами и точёным личиком склонилась над зелёным сукном письменного большого стола, заваленного бумагами и газетами. Юная девушка со странным именем Рузя, занесённая большевистским вихрем в первопрестольную с польских земель своей малой родины старательно и азартно выводила буквы под диктовку:

«Постановление Военно-революционного комитета 25 октября 1917 года.

Две революционные газеты – «Рабочий путь» и «Солдат» – закрыты заговорщиками штаба. Совет рабочих и солдатских депутатов не может потерпеть удушения свободного слова.

За народом, отражающим атаку погромщиков, должна быть обеспечена честная печать.

Военно-революционный комитет постановляет:

1. Типографии революционных газет открыть.

2. Предложить редакциям и наборщикам продолжать выпуск газет.

3. Почетная обязанность охранения революционных типографий от контрреволюционных покушений возлагается на доблестных солдат Литовского полка и 6-го запасного саперного батальона.

Председатель

Секретарь».

Вскоре курьер унес записанное в редакцию газеты «Рабочий путь» и в номере 45 от 25 октября вышло это постановление.

XIII

Идёт мелкий надоедливый дождик.

Братья со своими приятелями: Павел с Варфоломеем, а Пётр с Егором, Юрием и Тимофеем отправились в Милютинский переулок. Они сопровождают Тимофея, тому надо позвонить дяде по просьбе матери. Подходя, они видят перед фасадом здания наваленные груды всякой всячины: много деревянных ящиков, какие-то короба, дрова, сорванные вместе с петлями двери, палки разной длины. Всё это громоздится друг на друге. Вокруг баррикады снуют возбуждённые люди с винтовками. Телефонная станция закрыта и позвонить Тимофею не удаётся.

* * *

По улицам проезжают грузовые машины, за деревянными бортами стоят солдаты с решительными лицами и красными повязками на рукавах, они крепко сжимают винтовки со штыками, готовясь в любой миг пронзить потенциального врага. Грузовики издали похожи на гигантских ежей. Солдаты, которые поверили агитаторам-большевикам едут отвоёвывать власть для себя, как они считают.

* * *

На углу Леонтьевского переулка и Тверской улицы члены Общества вспоможения приказчиков Охотного ряда сооружают баррикаду: повалили большую афишную тумбу, катят бочки, громоздят ящики.

* * *

После четырёх часов по полудни в аудиториях и во дворе университета студенты стали сбиваться в отряды. Павел увидел из окна коридора, как во двор въехала грузовая машина. Вокруг неё вскоре образовалась суета, а потом студентам из машина стали раздавать винтовки. Оказалось, что машина прибыла с оружием из склада, который принадлежал Московскому военному округу.

Павел бросился искать Петра. Тот о чём-то спорил в углу аудитории со своими приятелями: Егором и Тимофеем, и они ещё не знали о раздаче оружия. В помещении кроме них никого, они так увлеклись своим спором и не обратили внимания, что делается за пределами аудитории. Павел подбежал к Петру, взял его за руку и говоря: «Сказали, что мать прислала телеграмму, пойдём скорее», потащил к запасному выходу, откуда не видно раздачи оружия и ближе к дому, где они жили. Пётр спрашивает, что она пишет, Павел на бегу отвечает: «Не знаю, надо поторопиться, может что-то важное».

Они почти бегом добрались до квартиры, где снимают комнату. «Где телегра… Ты, что делаешь? Павлик открой!» – завопил Пётр. После того как тот вошёл в комнату, Павел быстро закрыл дверь и запер ключом.

Хозяйка квартиры – пожилая вдова мелкого служащего одного из департаментов Министерства просвещения выглянула на шум, испуганно оглядываясь.

– Маргарита Павловна, не беспокойтесь, Петя с сегодняшнего дня под домашним арестом, сами знаете, что делается на улицах вокруг. Прошу вас, как бы брат Вас не просил не открывайте дверь…

– Это подлость, Павлик! – перебил его Пётр из-за двери. – Обманом заманил! Как ты посмел?! Откуда такие методы?

– Извините, Маргарита Павловна, – и Павел обратился уже к брату. – Петя, ты прости меня, но я запер тебя для твоей же пользы. В университет привезли винтовки из военного округа и раздают студентам, – Маргарита Павловна ахнула и всплеснула руками, – предполагая, что ты побежишь на подмогу большевикам, стараюсь не допустить твоего участия в кровопролитии. Если с тобой что-нибудь случиться, что я смогу сказать родителям? Я уверен у них будет вопрос, возможно, и немой, обращённый ко мне: «Где ты был? Почему не остановил его? Как допустил?» Когда будем врозь, тогда как хочешь, а пока… Эй, Петя, прежде чем так колотить в дверь, подумай, чем-ты будешь возмещать ущерб Маргарите Павловне, к тому же она не заслужила, чтобы ей докучали подобным шумом, – хозяйка попыталась благодарно улыбнуться Павлу, но на испуганном лице вышла жалкая гримаса. – Я ухожу в университет. Так что твои вопли не услышу. – Павел кивнул Маргарите Павловне и шепнул ей, – Надеюсь, что он не выпрыгнет в окно. Хорошо, что вы живёте на пятом этаже, а не на втором и тем более не на первом.

Павел переночевал в семье Варфоломея.

XIV

Словно эпидемия вооруженная борьба захлестнула после Петрограда и Москву. В перестрелке на улицах участвовали студенты и выпускники Московского университета. Один из них бывший выпускник, профессор физико-математического факультета П. К. Штернберг возглавил Военно-революционный комитет Замоскворецкого района. Этот комитет руководил вооруженным восстанием в своём районе. В начале ноября, когда бои закончились Штернберга назначили военным московским губернским комиссаром.

XV

Вечером двадцать пятого октября эсеры и меньшевики сделали роковой шаг, не согласные с позицией большевиков, они вышли из состава Военного революционного комитета. По сути, власть в комитете осталась у большевиков. Можно сказать, что с этого времени революционеры разошлись окончательно и стали по разные стороны баррикад сначала в переносном, а потом и в прямом смысле.

Поздно вечером в войсках стали распространять воззвание большевиков, они убеждали солдат и офицеров исполнять только приказания комитета, а приказы военного округа и Мосгордумы игнорировать.

Этот призыв означал, что военные, которые давали присягу могли по совету большевиков её нарушить и разве это не означало предательство перед теми, кому присягали? И разве не послушание и не выполнение приказов непосредственных военных начальников, коим являлось руководство военного округа и представителем правительства – Московской городской думы, не сродни дезертирству и предательству?

К дому номер тринадцать по Тверской улице, где в бывшем доме московского генерал-губернатора разместился Военно-революционный комитет, стали подтягиваться отряды, которые приняли сторону большевиков.

Вскоре большевики выпустили новый приказ: о запрете всех газет Москвы, кроме тех, что поддерживали их. Большевики ночью врывались в типографии, отправляли работников по домам, а набор изымали, таким образом все, неугодные им газеты арестовали.

Получалось, что когда большевикам выгодно, они ратуют за свободу печати, имея в виду газеты своей партии, в других случаях, когда им выгодно не видят ничего страшного, если газеты других партий перестанут существовать.

В это время шло собрание офицеров в Александровском военном училище. Решено дать отпор: все юнкерские роты получили боевое оружие и направлены на охрану городской думы, а также складов с боеприпасами.

XVI

Глафира, служанка Маргариты Павловны давно утратила очарование юности, но далеко не все девичьи мечты. Утром вернулась после нескольких часов стояния в очередном хвосте с кульком муки и газетой «Рабочiй путь», которую ей сунули, как и другим по дороге. Первое слово названия газеты набрано очень большими и жирными буквами, а второе по сравнению с первым смотрелось как карлик рядом с великаном. Глафира читала плохо, поэтому отдала хозяйке и попросила прочесть.

Маргарита Павловна осторожно взяла газету, будто она могла если не укусить, то обжечь. В глаза бросилось жирное слово РАБОЧIЙ, затмевая все другие. Маргарита Павловна опустила глаза чуть ниже. Она прочла первую фразу под заголовком: «Вся власть Советам Рабочих, Солдат и Крестьян!» и усмехнулась на заглавные буквы, с которых начинались последние четыре слова. Ниже фраза жирным шрифтом: Мира! хлеба! земли! «Почему хлеба и земли не с заглавных букв?» Маргарита Павловна усмотрела здесь психологический трюк и лицемерие, рассчитанное на слабое и недостаточное образование потенциальных читателей, которые не поверят в разъяснения более образованных и, следовательно, классово чуждых. Далее шла статья, видимо обращение, озаглавленное К ГРАЖДАНАМ РОССИИ. Первое предложение ошеломило: «Временное Правительство низложено». Маргарита Павловна опустила газету и медленно подошла к стулу. Присев, продолжила читать вслух: «Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета Рабочих и Солдатских депутатов, Военно-Революционного Комитета…» Маргарита Павловна глубоко и горестно вздохнула.

– Это что же теперя? – спросила служанка.

– Точно не знаю, Глаша, но уверенна, что в ближайшее время ничего хорошего ждать не стоит. Даст Бог, выживем.

Глафира охнула. Маргарита Павловна подпёрла поникшую голову, опять горестно вздохнула. Она с первых слов газеты поняла, что нужно большевикам. Им нужна только власть.

– Тут ещё, в другой газете, – робко протянула Глафира веснушчатую руку, – Декрет о мире и Декрет о Земле.

Маргарита Павловна взяла газету, стала внимательно читать слух:

«ДЕКРЕТ О МИРЕ

принятый единогласно на заседании Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 26 октября 1917 г.

Рабочее и Крестьянское правительство, созданное революцией 24-25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире.

Справедливым или демократическим миром, которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран, – миром, которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, –

таким миром Правительство считает немедленный мир без аннексий (т.е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций.

Такой мир предлагает Правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги впредь до окончательного утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций…»

«Рабочее и Крестьянское правительство… Кто тут из них рабочие, а кто крестьяне? – Павел в одном из коридоров университета тоже читает декрет о мире и вспоминает, кто входит в Петроградский военно-революционный комитет, именуемый ещё Правительством России. – У Павла Лазимира отец солдат, сам военный фельдшер, левый эсер; Николай Подвойский из семьи сельского учителя, который стал потом священником, закончил духовное училище, поступил в юридический лицей, а затем занимался только, так называемой, революционной деятельностью; Андрей Бубнов учился, но не закончил Московский сельскохозяйственный институт, организатор и пропагандист большевистских идей; Феликс Дзержинский из семьи учителя гимназии и мелкопоместного дворянина (шляхтича), немного поработал на махорочной фабрике, профессии никакой не получил, потому что куда он поступит со слабыми оценками после гимназии, с тех лет включился в социал-демократическую пропаганду; Яков Свердлов из еврейской семьи ремесленника, владельца мастерской, окончил пять классов гимназии, учился у аптекаря, увлёкся социал-демократическим движением; Моисей Урицкий из еврейской купеческой семьи, закончил юридический факультет Киевского университета, с конца ХIХ века ведёт социально-демократическую пропаганду; Сталин, его отец из крестьянской семьи Тифлиской губернии, сапожник, а сам учился в семинарии, но исключён за участие в марксистских кружках, революционер; Андрей Садовский со студенческих лет, когда ещё учился в Петербургском институте инженеров путей сообщения участвовал в революционных кружках и боевых дружинах Путиловского завода; Аванесов, настоящая фамилия Мартиросян из крестьянской семьи, но учился в гимназии и с тех пор с социал-демократами, – Павел усмехнулся про себя, – некоторым крестьянам, видимо, неплохо при царе жилось, ведь Аванесову удалось уехать заграницу, как и многим из революционеров, и в университете Цюриха закончить медицинский факультет. Кто там ещё? – вспоминает Павел, он специально интересовался составом Петербургского ВРК, потому что его взяли сомнения, чтобы рабочие и крестьяне смогли организовать такое почти повсеместное брожение, и был уверен, что это дело рук образованных, – да ещё: Микола Скрыпник из семьи служащего железной дороги, поступил в Петербургский технологический институт, но в следующем году арестовали за участие в социал-демократической группе и выслали, пошёл кочевать по городам от Украины до Сибири и Поволжья, но успел побывать в Париже; у Вячеслава Молотова, точнее у Скрябина, так как это его настоящая фамилия, отец был приказчиком, он же закончил реальное училище в Пензе, затем поступил учиться в Петербургский политехнический институт, но через два года исключён и ещё активнее принялся за революционную работу; Сергей Гусев, настоящее имя Яков Драбкин из еврейской семьи, закончил реальное училище, учился в Петербургском технологическом институте, ещё в училище примкнул к деятельности кружков с революционным характером, потом стал активистом политической борьбы с самодержавием; Михаил Барсуков из семьи служащего, закончил медицинский факультет Московского императорского университета, хотел стать земским врачом, но был мобилизован на фронт, ещё с гимназии активно участвовал в различных кружках социал-демократического движения; Владимир Антонов-Овсеенко из семьи военного, обедневшего дворянина, окончил кадетский корпус в Воронеже, в Варшаве стал посещать социал-демократический кружок, в следующем году ушёл из дома и стал работать грузчиком, потом кучером, затем несмотря на «отвращение к военщине» поступил в Петроградское юнкерское училище и одновременно занялся активной пропагандистской деятельностью, революционер-нелегал; Голощёкин, говорят его называют Филипп, но это подпольная кличка, выходец из еврейской семьи, отец служил подрядчиком, сам работал зубным техником после окончания зубоврачебной школы, в социал-демократической партии состоит уже лет пятнадцать, несколько раз арестовывали и высылали в Сибирь; а вот Василий Фомин окончил всего три класса сельской школы, работал в Москве в торговом доме рассыльным, приказчиком в Астрахани, в Оренбурге организовал социал-демократический кружок и завертелась революционная жизнь; Дмитрий Евсеев из рабочих, пять классов сельского училища, да рабочие курсы, был секретарём профсоюзов нескольких отраслей промышленности, после Февральской революции вернулся из ссылки и активно включился в революционную борьбу; ещё один выходец из крестьянской семьи латышей – Петерис Стучка, но закончил юридический факультет Петербургского университета и служил помощником присяжного поверенного, при этом увлёкся социал-демократическим движением, в котором стал активистом, как в Латвии, так и в России; Мартын Лацис, настоящее имя Ян Судрабс, тоже латыш, отец был батраком, самому пришлось поработать пастухом, учеником столяра, подсобников в магазине, но мечтал стать учителем, что же его занятия самообразованием не прошли даром, в Риге ему удалось сдать экзамены на народного учителя и он получил место в приходском училище, параллельно углубился в политическую деятельность социал-демократической партии Латвии, являлся слушателем Народного института в Москве; Николай Крыленко из семьи мелкого чиновника, закончил юридический факультет Харьковского университета, служил в армии ещё до германской войны, прапорщик, нелегально жил заграницей, занимаясь революционной деятельностью, после ареста направлен на фронт, где активно пропагандировал идеи большевиков; Иван Балашов и Юдзентович, как и Евсеев левые эсеры и тоже активные революционеры. Вот таково правительство рабочих и крестьян». – и Павел продолжил чтение декрета о мире:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.