Татьяна Маленкова
Отдай мне дочь

Глава 1

– Я хочу отдать ее в детский дом.

Прекрасный солнечный день внезапно померк. Небо будто выцвело, мир погрузился в угрюмый серо-черный. Милана пыталась осознать услышанное. Значит, бумеранг сестра хочет отдать Анечку в детдом. Эту милую, прекрасную девочку, которая греет как солнышко. Собственную дочь! Просто немыслимо!

– Что ты хочешь сделать? – переспросила, резко остановившись.

– Не делай вид, будто ослышалась! Аня мешает мне устроить личную жизнь. Мужики пугаются, когда узнают, что я «с прицепом»! – раздраженно объяснила Ира, поправив ремень сумочки на плече.

Милана пристально посмотрела на нее: эффектная крашеная брюнетка с ореховыми глазами, одетая в дорогой брючный костюм. Умница и красавица. Самая счастливая мама на свете. Так, по крайней мере, казалось… И откуда у нее такие мысли? Что за глупости она говорит?!

– Ты просто еще не отошла после смерти мужа… – попыталась хоть как-то ее оправдать. Понять, почему она это сказала. Не верилось, что сестра на самом деле так думает. Анечка ей мешает! Нет, это она сгоряча. Точно сгоряча.

Медленно побрели опять вдоль аллеи. Милана глубоко вздохнула, постепенно возвращаясь к реальности. Словно впервые увидела влюбленные парочки и детвору вдалеке, выстроившуюся в очередь за мороженым. Цветущие яблони и плывущие по небу облака. Какой прекрасный солнечный день! Скоро лето…

– Колька умер полтора года назад, – ровным голосом напомнила Ира, сохраняя спокойное выражение лица. Явно давала понять, что смирилась, отпустила. Может, и хорошо. После смерти мужа она очень долго не могла прийти в себя, много плакала, сильно похудела. А сейчас ничего, красивая, бодрая, словно заново родилась. Есть ради кого жить. Доченьке вон пятый год пошел…

– Пора начинать все с чистого листа, – продолжила Ира. Они остановились в нескольких шагах от кафе, в котором собирались посидеть. – Но девочка мешает, понимаешь? Я тут встретила одного мужчину… – она замялась. – В общем, Аня его не принимает, дерется, кричит, уже и к психологам ходили, ничего не помогает… Знаешь, она у меня нежеланный ребенок, и как ни пыталась, я так и не смогла ее полюбить. Самое ужасное, что уже начинаю ее ненавидеть! Вот веришь, еле сдерживаюсь, чтобы не ударить!

– Ира, ты что такое говоришь! – Милана округлила глаза. – Ты же несерьезно сейчас, да? Она у тебя такая хорошая, как ее можно ненавидеть?!

– Хорошая? Это она виновата, что я не могу наладить свою личную жизнь! Я уже тысячу раз пожалела, что сохранила тогда ребенка! Думала, Колька работает, быт налажен, почему бы и нет? А он взял и умер, а мне одной тяжело!

Не сказала – выплюнула. Отступила на шаг, будто испугалась, что сейчас под ногами земля разверзнется. Не разверзлась. Солнце все также разбрасывало блики, отовсюду слышался веселый смех, пели птицы, где-то вдали гудела сирена… Мир продолжал жить.

– Ну что, зайдем? Выпьем фирменного капучино? – из ее голоса уже исчезло раздражение, морщинки на лбу разгладились, глаза заблестели от предвкушения. А Милана стояла, как прибитая. Дышать перестала. Сердце не билось, его будто вынули из груди, стало пусто-пусто.

– Эй, ты чего?

– Ир, что-то мне нехорошо…

– Да ладно, брось! Наверное, ты просто перегрелась на солнце. – Сестра подошла и приложила руку к ее лбу. От прикосновения стало неприятно, Милана с трудом сдержалась, чтобы не убрать ее ладонь. – В кафешке прохладно, возьмешь коктейль, расслабишься, сразу станет легче…

– Нет-нет, я пойду… Извини.

Милана бросилась прочь, уже не в силах бороться с эмоциями. Сестра что-то кричала ей вслед, но она не слышала. Все звуки слились в одну монотонную ноту. Перед глазами замелькали картинки из прошлого: как сжимает в руках отрицательный тест на беременность и плачет в ванной, а муж гладит ее по волосам, успокаивает…

– Просто еще не время…

– А когда будет время? Через десять лет? Двадцать? Все это ненужные слова! – отталкивает его руки, прижимается к стене, яростно размазывает слезы по щекам. – Давай смотреть правде в глаза: я бесплодная. Пустая. Бесполезная. Я пойму, если ты уйдешь.

– Никакая ты не бесполезная! – Кирилл притягивает к себе, снова гладит по голове, как маленькую. А ей слезы жгут глаза. – Все будет хорошо. Все обязательно сбудется, все твои мечты, вот увидишь. Мы все преодолеем.

Картинки исчезли, и Милана обнаружила себя сидящей на лавочке. Прикоснулась пальцами к влажным щекам и поняла, что плакала наяву. Уже вечерело. Детишки спешили по домам, влюбленные прощались. Милана пыталась наладить дыхание. Вот кому-то Бог не дает детей, а кто-то, как Ирка, с легкостью выбрасывает их из своей жизни. Где справедливость?! Внутри поднималась злость. Сердце начинало стучать все сильнее и сильнее, давая осознать, что оно на месте, по-прежнему все чувствует и пропускает через себя…

Два выкидыша. Одна замершая беременность. Не страшный сон – страшная реальность, в которой Милана продолжала жить. Часто приходила с бедой к сестре, и та не скупилась на сочувствие и поддержку. А маленькая Аня стала светом в тоннеле. Какое счастье было ходить с девочкой на прогулку, оставаться с ней, когда Ирка убегала на работу, играть и познавать мир. Первая улыбка, первое «агу», первые шаги и первые бусинки-слезы – все это Милана бережно хранила в памяти, эти воспоминания давали ей надежду жить дальше, поддерживали в самые трудные минуты… Аня для нее стала почти родной.

А Ира хочет отдать ее в детдом.

Ее хлесткие слова все еще звенели в ушах. Поднявшись, Милана зашагала по парку нетвердой походкой. Она должна что-то сделать, должна как-то отговорить Ирку! Нельзя все это так оставлять. Нельзя допустить, чтобы Аня там оказалась…

***

– Кирилл, она ей мешает, – произнесла Милана обреченно, согревая ладони горячей чашкой с ароматным чаем. – Мешает, понимаешь? Наша Анечка.

Кирилл снял фартук и, повернувшись, пристально посмотрел на нее. Милана тоже подняла глаза и их взгляды встретились. Внешне муж казался спокойным, но она знала: он расстроен не меньше.

– Ну как так – «мешает»? Родная дочь?

– Да, родная дочь.

– Быть такого не может! Я же помню, как они были счастливы, Ирка обнимала свою дочку, глаза светились… Дружная, хорошая семья.

– Была, Кир, была семья. Коля умер, а Ирка с ума сошла от одиночества…

– Ну она же не одна, – покачал он головой. – Какое одиночество?

– У нее появился новый кавалер, а Анечка его не принимает, кричит, что чужого мужчину в доме не потерпит. Ну, смысл такой.

Жестокие Иркины слова, ее голос, полный равнодушия, отрешенный взгляд – все это сжимало сердце Миланы тоской. Да такой мучительной и жгучей, что она не находила себе места.

– Аня не переживет предательства. Она так сильно ее любит! – отставила чашку и поежилась. На улице май, а она натянула на себя теплый свитер. Так холодно, неуютно, ничего не помогает согреться. Все мысли об Анечке. – У меня сердце разрывается, как представлю ее в детдоме. Так и вижу, как она за прутья забора хватается, плачет, Ирку зовет, а она не оборачивается и ускоряет шаг…

Не выдержала, закрыла лицо руками и начала быстро дышать, пытаясь успокоиться, но рыдания разрывали горло, а под ребрами больно щемило. По звуку поняла, что Кирилл пододвинул стул. Немного легче стало, когда почувствовала его теплые объятия, его молчаливую поддержку, которая была лучше всяких слов.

– Еще же не поздно, да? – оторвала от лица ладони и взглянула на него. – Я же еще могу ее отговорить? Она передумает?

– Попробуй, – Кирилл убрал упавшую на ее лоб прядь и погладил по щеке. А Милана зажмурилась, боясь увидеть в его глазах сомнение. Ей хотелось верить, что сможет повлиять на сестру, удержать от такого страшного шага. И поддержка мужа была ей сейчас необходима, как воздух.

Если остаток дня прошел еще более-менее спокойно, то ночью крутилась с боку на бок, пытаясь уснуть. Но сон не шел. Вспоминала, как исчезнувший однажды отец, молчавший долгие годы, вдруг позвонил и попросил о встрече… Как пришла тогда в парк, а дождь лил как из ведра, и отец прятал ее под зонтом от яростной стихии… Как, укрывшись в кафе, пили горячий чай, а она вглядывалась в его лицо и отмечала каждую черточку… Папа ушел, когда ей было семь. Внезапно, без прощания. Она пришла из школы и застала плачущую маму на кухне.

– У папы другая семья… – только и смогла выдавить она на все вопросы. И эти слова словно ножом ударили по сердцу. Милана еще долго искала причину его ухода, не могла понять, почему отец выбрал чужую женщину и променял свою дочь на других детей. Бывало, подходила к зеркалу, окидывала себя критическим взглядом, думала, что, наверное, эти его дети гораздо красивее ее, умнее, талантливей. Это был тяжелый период… Болело много лет да и сейчас болит. Сколько раз пыталась найти его, тайком рылась в маминых вещах в надежде отыскать номер телефона или его новый адрес. Ничего. И мама молчала, всегда переводила тему. В общем, смирились… Стали жить вдвоем, пряча «неудобные» воспоминания в самые укромные уголки души.

И вот он позвонил. Двадцать с лишним лет спустя.

– Прости, – сказал в трубку. Какое-то волшебное слово, которое растопило в сердце лед, заставило эту стылую корку треснуть на мелкие кусочки. Милана согласилась на встречу, хотя много лет назад дала себе клятву никогда и ни при каких обстоятельствах не общаться с отцом.

И вот кафе, они вдвоем болтают, словно ничего и не было. Словно он все такой же родной и близкий человек, которому можно доверить любые секреты, а не чужой дядя, бросивший на произвол судьбы…

– Света умерла?

Да, умерла его Света, сохранившая ему верность до самой смерти… И снова заболело под ребрами, а чай показался горьким.

– Ты знаешь, у тебя есть сестра… – его рука робко накрыла ее, согревая, снова пробивая в сердце лед.

Так и познакомилась с Иркой и ее семьей. Правда, вместе они никогда не собирались. Как-то так сложилось. Кирилл пропадал на работе, как, впрочем, и Иркин муж, отец постоянно в разъездах. А потом Коля умер, и Милана сутками пропадала у сестры, успокаивала и ее, и Анечку… Девочка только-только отошла после смерти папы. Неудивительно, что «дерется, кричит», не принимает других мужчин. Ира не хочет возиться и вникать, пытается решить проблему радикальным способом. Не понимает или не желает понимать, что собирается собственными руками разрушить жизнь маленькой девочки, своей дочери!

Сердце разрывалось. Милана сидела на краю постели, прислушиваясь к ровному дыханию спящего мужа, и без конца сверлила взглядом секундную стрелку: в свете ночника казалось, что она не движется. Ночь тоже казалась бесконечной. Милана то забывалась коротким сном, то ходила как сомнамбула, то опять смотрела на часы. И только когда прозвенел будильник мужа, она наконец начала собираться. Правда, из зеркала на нее смотрело чучело: под глазами образовались темные круги, длинные светлые волосы торчали в разные стороны, а лицо стало мертвенно-бледным. Все равно! Все равно, как она выглядит, лишь бы успеть, лишь бы отговорить сестру от такого страшного шага!

Кирилл подвез ее прямо к подъезду, но Милана вышла не сразу. Еще несколько минут посидела в тишине, прислушиваясь к стуку капель и мысленно подбирая слова, хотя тысячу раз прокручивала в уме предстоящий разговор. Дождь почти кончился. Серый многоэтажный дом казался угрюмым и возвышался, словно грозный исполин. Она посмотрела на окна и внутри все сникло при мысли, что где-то там, в каком-то из них, решается судьба одной малышки…

– Все будет хорошо, – нежное прикосновение мужа придало сил. А его уверенный тон дал надежду на то, что все закончится благополучно. Ирка одумается и будет еще долго прятать глаза от стыда. По крайней мере, ей хотелось в это верить, хотелось так думать. Да, она цеплялась за эту мысль, как утопающий за соломинку, до последнего надеясь, что сестра не способна на такую подлость.

Когда автомобиль скрылся за поворотом, Милана юркнула под козырек подъезда, но так и не решилась зайти внутрь. Топталась у двери и ждала, но Ирка не выходила, будто нарочно затягивая время. Дойдя до детской площадки, которая располагалась неподалеку, Милана замерла и в очередной раз посмотрела на окна – такие же холодные и бездушные, как сестра.

«Не надо так думать, – мысленно себя одернула. – Ирка умница. Хоть ребенка не хотела и роды были тяжелые, а все равно не жаловалась, все равно дарила дочке заботу и ласку. Просто она сейчас впала в отчаяние. И наверно, уже пожалела о вчерашних словах! Ну не может она отказаться от собственной дочери! Видимо, сорвалась, пройдет…»

Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле, когда увидела выходящую из подъезда сестру. Держа дочку за руку, она вела ее привычным маршрутом в садик, а Милана, затаив дыхание, смотрела им вслед. Ирка, похоже, ее не заметила, полностью сосредоточившись на разговоре с Анечкой. Что-то эмоционально ей рассказывала, сопровождая слова смешными жестами, а девочка озорно смеялась, останавливалась, терлась носиком о ее куртку и руки… У Миланы немного отлегло от сердца. Ну вот, Ирка уже и думать забыла о вчерашнем разговоре и о своих необдуманных словах! Зря только переколотилась и придумала себе бог весть что… У них все в порядке.

Не стала прерывать их разговор. Терпеливо дождалась, пока Ирка помашет дочери рукой на прощание, а Аня со счастливой улыбкой скроется за дверью детского сада. Когда вышла сестре навстречу, та слегка оторопела, но потом тряхнула копной густых волос и приветливо раскинула руки.

– Милка, дорогая, ты что здесь делаешь?

– Хотела извиниться за вчерашнее, – пробормотала, напрочь забыв все заготовленные слова. – Ушла, сорвала наши планы…

– Ой, да брось! – рассмеялась она. – Я уже и забыла. Слушай, я бы пригласила тебя на кофеек, но тороплюсь. Надо кое-какие бумаги подписать, – понизила голос, замялась, но продолжила: – вроде договорилась, чтоб Аню через недельку забрали.

Господи, как просто она об этом говорит! Как о чем-то обыденном! Милану пронзила дрожь. Каждый нерв зазвенел, натянулся до болезненного предела. Она закрыла глаза, стараясь унять бешеное сердцебиение, чтобы силы найти для ответа, чтобы голос появился, чтобы слезы проглотить. Наконец выдавила:

– Ты не передумала?

Сестра носком туфли провела по плитке полосу. Нервно, даже раздраженно.

– Нет.

– И на сколько ты собираешься ее там оставить? Может, лучше к отцу ее отвезешь? Или… ко мне?

Отец вряд ли согласится взять опеку над внучкой. Его-то и по большим праздникам у них не бывает, постоянно по заграницам ездит со второй женой, привык жить для себя, смысла нет к нему обращаться. А вот она, Милана, Анечку взяла бы к себе. Даже если Кирилл будет против, все равно не бросит!

Но Ирка только поморщилась:

– Ты не поняла. Она – обуза. Для всех. Я уже приняла решение, не пытайся меня переубедить!

Ее голос оставался холодным. Не было в нем горя, не было жалости к ребенку, слез и сожаления. Милана все смотрела на нее и ждала, пока она заплачет – тут-то она и сможет ее переубедить! Но нет, ее лицо по-прежнему выражало только одну эмоцию – раздражение. Она демонстративно смотрела на наручные часы, отчетливо давая понять, что этот разговор ей неинтересен.

– Как же так?! Я не могу в это поверить, Ир! – Милана схватилась за голову. – Ладно бы чужой ребенок, но свой…

Слезы рвались наружу, самообладание трещало по швам, в горле ком застрял, мешая говорить. Но она должна. Должна сказать, убедить, отговорить! Сделать все, что в ее силах.

– Я устала повторять, что у меня к ней нет никаких чувств! Ею в основном занимался Коля, а я так, по настроению, – раздраженно бросила она. – Все, я не хочу больше говорить об этом! Ты зря теряешь время. Я уже приняла решение.

– Ты что, идиотка? – Милана все-таки не сдержалась и выругалась. – Это же не игрушка, это твой ребенок! Как это – «нет никаких чувств»? Как можно отдать ее неизвестно куда из-за собственного эгоизма?!

Их взгляды схлестнулись, и на секунду Милане показалось, что она достучалась, что в этих холодных глазах вот-вот мелькнет раскаяние. Но нет. Ирка подскочила и резко вцепилась Милане в плечо. Пристально, с ненавистью на нее посмотрела.

– Не тебе меня судить, понятно? И вообще, не лезь не в свое дело!

Милане хотелось высказать ей все, что думает, в наглое, бесстыжее лицо, но в горле застрял ком. Она не могла определить, что сейчас чувствует. То ли злость, то ли страх, то ли отчаяние. Нет такого слова на свете, которое могло бы описать то, что творилось сейчас у нее на душе. Ее жгло и трясло, хотелось, чтобы весь мир рухнул, чтобы вместе с людьми исчезла вся несправедливость, подлость, жестокость. Не от злости она желала этого; сама не понимала, почему. Внутри как будто все оборвалось.

Заметила Ирка ее состояние или нет, во всяком случае, виду не подала. Презрительно вздернула брови и прошипела:

– Будь любезна, уйди с дороги.

Не дождавшись реакции, бесцеремонно оттолкнула ее и ринулась вперед.

– Ты же ее не насовсем там оставишь? На время? – крикнула Милана ей в спину. – Она хоть сможет приезжать домой?

– Нет! – жестко отрезала Ира и ускорила шаг.

– Что ты ей сказала?

Сестра остановилась на секунду, обернулась. По губам скользнула неприятная ухмылка.

– Ничего.

И поспешила вперед. А Милана смотрела ей вслед и понимала, что сестра уже не отступится. Решение принято и ничего нельзя изменить…

Глава 2

– Увы, диагнозы неутешительные… – Молодая женщина-врач слегка прикусила кончик ручки, сосредоточенно выписывая рецепт. Милана ерзала на стуле и нервно кусала губы, борясь с желанием закрыть уши и выскочить из кабинета. Но усилием воли заставила себя остаться на месте.

– Шансов больше нет?

Врач посмотрела на нее поверх очков.

– Ну, на дворе все-таки двадцать первый век, так что все возможно, – ушла она от прямого ответа. – Можно попробовать сделать ЭКО. При современных технологиях эта процедура не травматична для организма женщины и будущему малышу не навредит…

– Спасибо, но вряд ли я решусь, – перебила Милана и сжала кулаки.

Женщина ничего не сказала, лишь поправила очки. Но по виду стало ясно, что надежды почти нет.

Милана шла по улице совершенно разбитая, ничего не видя вокруг. То и дело кого-то задевала плечом, рассеянно извинялась и шла дальше. Слез не было, наверное, уже все выплакала. Да и толку плакать-то, все равно приговор не изменишь. Еле доковыляла до автобусной остановки, упала на скамейку и замерла в ожидании. Машины ехали в разные стороны, подъезжали автобусы, но Милана не замечала. Мысленно она находилась далеко отсюда.

– Девушка, у вас телефон звонит, вы что, не слышите? – пробурчала недовольная тетушка, приземлившаяся рядом на скамейку.

Милана наконец пришла в себя. И правда, в сумочке разрывался мобильник. Вынула его и, нахмурившись, посмотрела на экран: отец. Сердце дернулось.

– Да, пап.

– Привет! Как дела? Мы с Юленькой вчера вернулись из Италии. Подарков накупили! Приезжай.

– Ты знаешь, что задумала Ирка?

– Опять влезла в кредит ради какой-то безделушки? – фыркнули на том конце провода.

– Она собирается сдать Аню в детдом, – Милана решила не юлить и не выжидать подходящего момента, а сразу сказать правду – неприглядную, неприятную и жестокую.

Повисло растерянное молчание, да такое долгое, что ей на мгновение показалось, что их разъединили. Нахмурившись, посмотрела на экран, убедилась, что звонок не прерван. Судя по всему, отец не в курсе.

– Ты уверена? – наконец донеслось до нее сдавленное.

– А ты думаешь, такими вещами можно шутить?

– Она что, с ума сошла?!

Снова молчание и странный звук какой-то, будто отец задел какую-то вещь, и та с грохотом полетела на пол.

– Юленька! Юленька, ты слышишь? Иди скорее сюда! – послышалось откуда-то издалека. Потом снова возня, суета, какие-то разговоры. Милана без интереса смотрела на подъезжающие и отъезжающие автобусы, на людей, торопящихся куда-то, на несущиеся по дороге машины. Странно, что мир продолжает существовать, когда у нее сердце разрывается на части, когда вся ее жизнь сосредоточилась лишь на одном человеке. На ребенке, будущее которого зависело от злой воли Ирки.

– Алло, Милан, ты сможешь приехать? – в голосе отца по-прежнему проскальзывали тревога и растерянность.

– Да.

– Как можно скорее! Ты должна нам все объяснить!

«А Ирке позвонить и все выяснить он не хочет?» – промелькнула ехидная мысль, но она быстро прогнала ее. Заскочила в первый попавшийся автобус, который ехал до метро, и села в самый конец. Может, отец со своей Юленькой смогут вправить Ире мозги? Хотелось в это верить, хотя и понимала, что шансы близки к нулю.

Прошло не меньше часа, пока добралась до нужного дома. Почти бессознательно заскочила в подъезд, следом за каким-то угрюмым мужчиной, потом бросилась по лестнице вверх, на третий этаж, и, с трудом переведя дыхание, нажала на кнопку звонка. За дверью послышались шаги и приглушенные голоса. Наконец щелкнул замок, и на пороге появилась Юленька.

Со второй женой отца Милана так и не смогла поладить.  При каждом удобном случае женщина выражала свою неприязнь и всегда держала дистанцию. В общем, ясно давала понять, что не рада их общению. Милана тоже не стремилась с ней подружиться. Рана, нанесенная отцом, так и не зажила. Всегда, когда она видела Юленьку, вспоминала мокрое от слез лицо матери. Начинала невольно искать в женщине какой-нибудь изъян, но та казалась идеальной. Даже сейчас, в свои пятьдесят, она одета элегантно, а каштановые волосы уложены так, словно она только что вышла из салона.

Эти искрящиеся, веселые и полные жизни глаза всегда оставались чужими и враждебными ей. Вот и сейчас она по привычке вздернула подбородок и посмотрела на нее свысока, но Милана уверенно шагнула в коридор.

– Дорогая, ты ехала целую вечность! Я уже испугался, решил, что ты передумала. – Отец вышел из комнаты и сразу же обнял ее. – Я не могу поверить, что Ира на такое способна!

Он был очень взбудоражен, в отличие от Юленьки, которая стояла в стороне и молча наблюдала за ними. А ведь Ирка – ее родная дочь. Неужели ее нисколько не трогает то, что она собирается сделать? Или она просто умело скрывает эмоции, не желая демонстрировать их людям, которых недолюбливает?

Они прошли в просторную и светлую спальню, поражающую своим богатым убранством. Милана даже не решилась присесть на ослепительно белый диван, дотронуться до чего-нибудь; воображение нарисовало картинку, как Юленька после ее ухода бегает по комнате с дезинфицирующим средством и оттирает до блеска все предметы, к которым она прикасалась, и вспоминает ее недобрым словом. Нет уж, спасибо. Еще будет потом ей икаться! Она замерла посреди комнаты напротив отца. Решила не тратить время на пустую болтовню, а сразу перешла к делу:

– Ты звонил Ире?

– Оборвал телефон! Она не отвечает. Скажи мне, – он сжал ее руки, – это действительно правда, все то, что ты говоришь?

– Правда!

– Я не верю, – он опустился в кресло. – Да, она своеобразная, но не подлая. Нет, нет, я отказываюсь верить!

– Можешь не верить, но если мы будем сидеть сложа руки, она сделает то, что задумала!

Отец нервно смахнул испарину со лба. Обаятельный, чуть полноватый, с усами и залысинами, он явно переживал и не находил себе места.

– Ума не приложу, что здесь можно сделать! Ну, мы поговорим с ней, выясним, что это за фокусы, – он посмотрел на Юленьку, ища поддержки. А та внезапно сказала:

– Чему ты удивляешься? Я с самого начала уговаривала сделать ее аборт, знала, что не полюбит она этого ребенка! Но Ирка уже проболталась Коле, а тот так хотел детей, что ничего не заподозрил! Да, дочка ловко обвела его вокруг пальца. Но счастливей от этого не стала, раз решилась сейчас на такой шаг. Аня напоминает ей о прошлом. О неприятном прошлом, трагическом. – Она сделала паузу и пристально посмотрела на застывшую Милану. – И я не могу ее судить.

– То есть, вам все равно, что внучка окажется в детском доме? Наплевать, что ее выбросят, как ненужную вещь? – Эмоции захлестнули через край, и Милана не сдержалась. Внутри уже просыпался настоящий торнадо, дикая смесь боли, ярости и обиды. Еще немного – и разнесет здесь все в щепки! А ведь наверняка Юленька держалась так холодно и двадцать лет назад, когда ставила отцу ультиматум. И взгляд такой же льдистый был, от которого все конечности деревенеют. Когда-то она без сожаления заставила отца бросить ради нее семью. Чего ей стоит теперь выбросить на улицу нежеланную внучку?

– Я не понимаю, какое тебе дело до того, что происходит в нашей семье? – неприязненно спросила женщина, намеренно выделив слово «нашей», явно желая уколоть побольнее.

– Юленька, она тоже моя дочь, – мягко напомнил отец.

– Что-то ты не вспоминал о ней двадцать лет, а теперь смотри, как заговорил! Пригласил ее сюда разбираться в делах семьи, будто у нее есть на это право. Да, я повторяю: это наша семья! Милану и ее мать ты вычеркнул из жизни по собственному желанию. И не надо теперь ее впутывать во все эти проблемы!

Бесстрастное лицо исказила гримаса злости, она сжала руки в кулаки и быстро спрятала их в карманы брюк. А Милана вдруг успокоилась. Юленька, вернее, Юлия Максимовна переживала об абсолютно пустых вещах в то время, когда жизнь ее единственной внучки могла быть разрушена в любой момент. Вместе с этой мыслью пришло осознание, что делать ей здесь больше нечего. Отец и шагу не ступит без одобрения жены, а та уже показала, что на самом деле ее беспокоит.

– Да, вы правы, – спокойно ответила. – Я, пожалуй, пойду.

– Милана!

Она не ответила, даже не обернулась. Решительно направилась к выходу, спиной ощущая колючий взгляд Юлии Максимовны. Отец последовал за ней.

– Не обращай на нее внимания, – шепнул он на пороге. – Пойми, она так же, как и я, взбудоражена, тут еще ты подлила масла в огонь, вот она и вспылила…

– Пап, не надо, – Милана мягко тронула его за плечо. Он сразу замолчал. Повернувшись, она схватилась за ручку и открыла дверь, а в спину донеслось:

– Ты могла бы стать хорошей мамой для Анечки.

Она обомлела, с трудом произнесла короткое «Что?»

– Подумай, дочка. Почему бы тебе не удочерить Аню?

Эти слова крутились в ее голове все время, пока возвращалась домой. Глубоко задумавшись, она чуть не проехала свою остановку. Конечно, с самого начала, как только Ирка заговорила о детдоме, у Миланы проскальзывала мысль об удочерении. Но согласится ли на это Кирилл? Пока она не решалась завести разговор. Боялась, что он не поймет, скажет, что не готов, всего боялась. Да и, вопреки здравому смыслу, продолжала надеяться, что ситуация разрешится, сестра одумается, раскается, успокоится.

Однако проходили дни, но ничего не менялось. От отца не было вестей, Ирка тоже молчала. Жизнь шла своим чередом. Рутинная, ничем не примечательная жизнь. Напарница заболела, Милана работала почти без выходных, и тревожные мысли на время отступали. Но когда внезапно позвонила сестра, затихшая боль опять ожила.

– Привет. Я забыла у тебя колье. Можешь привезти сегодня? Очень срочно надо.

– Ладно, – вздохнув, согласилась Милана.

Душа не лежала ехать туда, хотя и мучило любопытство: а вдруг она образумилась? Безумно хотелось увидеть Анечку и убедиться, что все в порядке. Достав забытое украшение сестры, Милана стала собираться, благо, сегодня у нее образовался выходной. А примерно через час она уже звонила в дверь дрожащей рукой.

– Кто там? – послышался тоненький голосок Анечки. Она еще не достает до глазка, поэтому всегда спрашивает.

– Это я, тетя Милана.

Дверь распахнулась, девочка с визгом радости бросилась ей в объятия, а Милана забыла, как дышать.

– Я так соскучилась! – с детской непосредственностью призналась она, заглянув ей в глаза. Медовые кудряшки, карие глаза, на мягких щечках – яблочный румянец. Настоящая маленькая принцесса. Милана жадно вдохнула воздух. Бесчувственный камень, застрявший в груди, раскололся, разлетелся в щепки, а на его месте снова застучало сердце, забилось медленно-медленно, а потом все сильнее и уверенней.

– Теть Мил, представляете, а мы вчера котенка нашли, маленького такого, у него лапка была перебита, – защебетала девочка, сжимая ее руку. Вместе прошли на кухню. Ира сдержанно кивнула и выключила вскипевший чайник. По тому, как она прятала глаза, стало ясно: она не передумала. Милана взглянула на календарь: завтрашняя дата была обведена красным кружочком. Все стало ясно.

– А мы его спасли. Он такой беззащитный был, глазки такие грустные! – продолжала Анечка. В словах – неподдельная детская искренность, без единой нотки фальши. Удивительно, сколько любви может вместить такое маленькое сердце! Сколько доброты и простоты.

– Я так просила мамочку оставить котенка!

– Оставили? – участливо спросила Милана, усаживаясь на стул и с ужасом понимая, что завтра Анечки уже здесь не будет.

– Не-а, соседке отдали, – в звонком голосе скользнула грусть. Малышка сунула в ее руки горячие ладошки и сжала пальцы, ища поддержки.

– Ну вот, нашли ему домик, там ему будет уютно и хорошо, не переживай.

Анюта, запрокинув голову, взглянула на нее: в глазах плескались озорство и задор. Милана прикоснулась пальцами к нежной щечке, девочка сощурилась и улыбнулась. Милая моя, ты еще не представляешь, что скоро окажешься в чужом доме, где много брошенных, несчастных детей. Что та, кого ты так любишь и называешь мамочкой оставит тебя погибать в унылых бездушных стенах. Но пока ты ни о чем не подозреваешь… У тебя еще есть один день счастливого детства.

– Принесла колье? – прервала ее мысли Ира.

Милана молча протянула ей бархатную коробочку. Как-то сестра приходила и хвасталась подарком от какого-то поклонника, посекретничали, заболтались, так и забыли о колье. Она как раз собиралась вернуть его в тот день, когда шли в кафе, но убежала, а потом было не до этого.

– Чай будешь?

– Нет, спасибо. Мне пора.

Ирина пожала плечами и отвернулась. Зашуршала страницами какой-то книги. Ее поглотило что-то более важное, серьезное, чем пустые разговоры с близкими людьми. А в окно забарабанил дождь, прибивая пыль и умывая дороги. Как жаль, что он не может смыть пыль с человеческих душ!

– Завтра в садик? – спросила Милана, уже стоя у двери. Девочка немного загрустила. Наверное, думала о своем котенке.

– Мама меня в новый садик переводит.

– Да? – удивилась, но потом дошло, о каком садике речь. Значит, так она преподнесла информацию.

– Она сказала, что там лучше и что мне очень понравится.

Выходит, действительно, все случится завтра утром. Завтра утром Аня вступит в суровую взрослую жизнь. Можно навсегда попрощаться с уютными вечерами, проведенными с Ирой и ее доченькой, совместными поездками на дачу, прогулками в лесу, походами в кинотеатр. Навсегда вычеркнуть этот отрезок жизни, поломать и выкинуть, словно его и не было никогда. Словно Ани никогда не существовало Будто она была лишь красивым платьем, которое Ирка брала в аренду. Полюбовалась, походила в нем, привыкла – и сдала обратно.

Ничего не сказав, Милана выскочила на лестничную клетку.

***

Утром Милана собиралась на работу на автомате, постоянно думая о том, что на счастливой жизни Анечки вот-вот будет поставлена точка. Кое-как приведя себя в порядок, она добрела до остановки и села в автобус. По городским улицам несся май – яркий, жизнерадостный, звонкий. В такую пору хотелось оживать, петь, наполняться энергией, дарить радость ближним… Но на сердце было тяжело. Мысль о том, что сейчас бросают беззащитного ребенка, выкорчевывают его из своей жизни, как ненужный сорняк, больно уколола ее.

«Я не могу пустить все на самотек!» – решила Милана и, позвонив начальнице, сослалась на плохое самочувствие. Она действовала спонтанно, отключив разум и слушая только сердце. Неважно, что ее могут лишить премии или уволить. Это все мелочи, маленькие неприятности. Гораздо хуже то, что еще один ребенок может оказаться никому не нужным, брошенным, преданным, лишиться веры в людей и не перенести жестокий удар от человека, которого искренне любит!

Она бежала изо всех сил, задыхаясь, глотая слезы. Ирку и Аню увидела, когда они уже садились в салон такси. К счастью, рядом стояло еще одно, пустое. Упросив водителя следовать за нужной машиной, Милана все-таки успела. Умудрилась проскочить внутрь здания. Попыталась их разыскать.

– Мамочка, ты точно вернешься? – донеслось из-за двери одной из комнат. Сердце екнуло, остановилось. Она прислонилась к стене, не находя в себе решимости толкнуть дверь и встретиться с ними лицом к лицу.

Ира раздраженно бросила:

– Аня, теперь это твой новый дом. Ты будешь жить здесь. Мамочка не придет!

Она выскочила из комнаты, не заметив Милану. Девочка бросилась следом за ней, пыталась ухватить, плакала, умоляла не оставлять ее здесь, но Ира оставалась непреклонной.

– Пойми, так будет лучше! – отчеканила она твердо и, не оборачиваясь, вышла на улицу, а Анечку схватила какая-то женщина.

– Пойдем, пойдем, – бормотала она, но малышка вырывалась, смотрела на дверь широко открытыми глазами, в которых блестели слезы. Наконец заметив Милану, она кинулась к ней.

– Тетя Мила, тетя Мила! Почему мамочка ушла? Скажите, что я буду хорошей!

Она плакала, не в силах сказать еще хоть что-то. Милана прижимала Анечку к себе и дрожащей ладонью гладила по волосам. Женщина смотрела на нее удивленно и подозрительно, но молчала.

– Не плачь, солнышко мое. Я… я буду к тебе приходить…

Это несчастное заплаканное личико еще долго стояло перед глазами, не давая Милане уснуть. Она ходила из комнаты в комнату, из угла в угол, не находя покоя, не зная, как лучше сделать, как помочь Анюте пережить предательство. Как она там сейчас? Спит ли в новой холодной кроватке или смотрит в окошко и плачет вместе с дождем? Что за мысли бродят в ее маленькой головке? Утешается ли она тем, что Милана будет к ней приходить, что она все-таки нужна кому-то?

Хотелось верить, что девочку эта мысль поддерживает. Но рана, конечно, глубокая, так просто не заживет. Да и заживет ли?

– Чего не спишь?

Щелкнул выключатель, и Милана поморщилась от яркого света. Только сейчас осознала, что сидит за столом, положив локти на скатерть, и безучастно смотрит в окно, на озаренный огнями спящий город.

– Три часа ночи.

Повернула голову и взглянула на мужа: темные волосы чуть взъерошились, в сонных глазах отражалось беспокойство. Можно было не отвечать на его вопрос, все и так поймет по лицу, но она буркнула:

– Переживаю.

Казалось, они так мало вместе – всего три года, и в то же время, так много, потому что успели притереться друг к другу, срастись настолько, что порою хватало взгляда, чтобы понять, о чем каждый из них думает. И пусть он не дарит ей сто роз, не ездит на дорогой машине, пусть у них нет дома с видом на океан и частного самолета, зато рядом с ней надежный спутник, мудрый, чуткий, знающий свой путь. Кирилл умеет принимать твердые решения, потому она надеялась, что он поддержит ее и сейчас, сделает то, на что у нее, увы, не хватает духу.

– Из-за Ани? – понял без слов. Милана кивнула. Муж сел рядом и крепко обнял, а она положила голову ему на плечо.

– Мы ее не бросим, – пообещал Кирилл и нежно поцеловал завиток ее волос. Она подняла на него глаза:

– Скажи, мы бы… смогли бы…

В горле застыл ком, не дав договорить. Определенно, как бы ни храбрилась, она не сумела бы это сделать сама, только с ним. Вместе бы справились, но решение трудное. Даже говорить об этом трудно. Но Кирилл опять все понял.

– Сможем! – последовал уверенный ответ.

И, почувствовав поддержку, Милана решила забрать Анечку.

Однако все оказалось не так просто, как она себе представляла. Сначала нужно было собрать целую кучу бумаг, пройти специальные курсы, да много чего, но пугало не это, а то, что Аня с того момента больше не разговаривала. Вот так, замолчала. Только у окна часами простаивала, все смотрела во двор, на дорогу и ждала. Даже при встрече с Миланой не проронила ни слова, почти ни на что не реагировала. В глазах девочки стояла тоска – холодная, страшная, липкая. И не было больше во взгляде того озорства, того задора и искринки, что раньше. Они потухли.

– Что с ней? – испуганно спрашивала Милана. – Она заболела?

– Психологическая травма, – звучал равнодушный ответ. Как будто это было обыденно, не ново, словно детей бросали каждый день, и те переживали то же самое, что и Аня. Милана не хотела даже думать об этом. При одной мысли внутри все скручивало, мучило желание усыновить всех детишек, позаботиться о них, подарить тепло и любовь. Но хватило мужества начать борьбу пока лишь за одну девочку. И неизвестно, хватит ли сил…

«Ничего, милая, потерпи, – обещала она всякий раз после встречи с Анечкой, – скоро я тебя заберу отсюда. Все наладится. Мы с Кириллом будем любить тебя и сделаем все для того, чтобы ты была счастлива…»

А вокруг словно в отместку расцветали цветы, грело солнышко и воздух был наполнен нежностью и вдохновением, сейчас, когда у самой Миланы на сердце было неспокойно! Когда она не могла радоваться этой окружающей красоте!

После тяжелого рабочего дня гудели ноги. Еще и начальница весь день ходила, как цербер, придиралась по каждому поводу и просила хотя бы для вида натянуть на лицо улыбку. Небо заволокло тучами, после дождя ощущалась сырость и прохлада. Застегнув пуговицы пиджака, Милана решила присесть на скамейку и немного отдохнуть.

– Руки не замерзли? Дай согрею, – вдруг услышала поблизости мужской голос и знакомый женский смех.

Повернувшись, увидела Ирку. Впервые за эти месяцы. С тех пор, как она сдала Аню в детский дом, они не общались. Да, пару раз на телефоне высвечивались ее звонки, но все они остались без ответа. Милана решила вычеркнуть сестру из своей жизни, хотя и понимала, что сделать это будет непросто.

Они ведь с самой первой встречи подружились, как будто с пеленок росли вместе. Наверное, Милана должна была злиться, ведь отец ушел из семьи ради Иркиной матери, а она как ни в чем не бывало пожимала сестре руку при знакомстве, чувствовала к ней расположение, словно и не было этих долгих лет, когда они с матерью едва сводили концы с концами без отца…

Именно сейчас почему-то вспомнилось, как сестра впервые пришла к ним домой. Как долго и молча рассматривала Кирилла, думая, что никто этого не замечает, и как периодически прикладывала ладони к раскрасневшимся щекам.

– Это твой муж? – шепотом спросила она, когда они остались наедине.

Милане тогда ее интерес показался подозрительным, но вслух она своих мыслей не высказала. Только кивнула головой в знак ответа.

– Красивый, – задумчиво протянула Ирка и нервно застучала пальцами по столу. Милана тогда пожала плечами, а сейчас вдруг подумала: а почему она сделала акцент на ее муже? Может, есть что-то, чего она не знает?

«Глупости все это! – тут же себя одернула. – Ира никогда не искала с Кириллом встреч, наоборот, как будто их избегала. Я просто ревную». Странно, что у нее вообще появились такие мысли, тем более сейчас, когда сестра шла под руку с каким-то мужчиной и счастливо улыбалась. Ее спутник тоже выглядел довольным. Милана успела его разглядеть: с золотисто-каштановыми волосами, зачесанными назад, серыми глазами, гладко выбритый и одетый с иголочки, мужчина был выше ее на целую голову. Со стороны они выглядели красивой, гармоничной парой, но для Миланы, которая знала, чего Ирке стоило такое счастье, их отношения выглядели наигранными. Опустив голову и уткнувшись взглядом в носки туфель, она взмолилась: «Пожалуйста, пусть они пройдут мимо и не заметят меня!» Жаль, что уходить уже поздно, если встанет, тогда точно попадется им на глаза. Ох, если бы можно было стать невидимой! Она затаила дыхание, когда они подошли совсем близко. Сердце еще так громко билось, что его стук, наверное, слышали все вокруг. Ирка повернула голову… Милана спрятала лицо в ладонях…

– Милка! – взвизгнула сестра и бросилась к ней. Невозмутимо расцеловала, а ей хотелось поскорее уйти, спрятаться, сбежать, и никогда ее не видеть. А перед этим высказать все, что думает, рассказать, как Ане плохо, отхлестать ее по щекам за черствость и эгоизм. Но в голове застучало: «Назад не повернешь», и Милана в отчаянии прикусила губу.

– Ты чего на звонки не отвечаешь? Что-то случилось?

Ирка впилась пальцами в ее плечи и посмотрела, нахмурившись, призывая к ответу. Милана буркнула:

– Случилось…

– Что? – округлила глаза так, будто ее действительно интересовали ее проблемы. – Рассказывай, – Милане она казалась насквозь фальшивой. Красивой, яркой, как фантик, но ненастоящей. Шуршащей, привлекающей внимание и тем самым нарушающей внутреннюю тишину, которая сейчас была необходима. Пожалуйста, уйди! Но Ирка не хотела отпускать.

– А, поняла, плохое настроение! – видимо, она приняла ее молчание по-своему. Подняв голову и взглянув на хмурое небо, поежилась. – Ну неудивительно, с такой-то погодой! Может, тогда хоть за меня порадуешься? Я вот мужчину хорошего встретила, Бориса, – последние слова присоединила уже полушепотом. – Не женат, работает на хорошей должности, и, кажется, я ему небезразлична.

Похоже, она совсем не жалеет о сделанном поступке. Да что там, ей плевать! Она строит свое счастье и, кажется, довольно успешно. И хоть ее избранник не похож на мошенника или альфонса, а, наоборот, производит приятное впечатление, порадоваться за них Милана не могла. Как радоваться, зная, что цена у этого счастья слишком высокая?

Ирка ждала ответа, и она неохотно уточнила:

– Это тот самый, которого Аня не принимала?

Сестра на миг опустила глаза.

– Да, тот самый. У нас с ним все теперь наладилось.

– Поздравляю, – холодно бросила Милана, убирая ее руки. – Ты счастлива?

– Очень! – с детской простотой призналась та.

– Что ж, рада за вас. Только вот Анечка наверняка несчастлива, – все-таки не выдержала и метнула в нее слова. У Ирки забегали глаза, она с опаской посмотрела на своего спутника. Тот нахмурился, но ничего не сказал.

– В этой жизни надо чем-то жертвовать… – тихо пробормотала она, а Милана поднялась и сжала кулаки.

– Можешь и дальше оправдывать себя сколько хочешь, тебе с этим жить. Но бумеранг ты уже запустила. Даже если поменяешь имя, поменяешь страну, он все равно тебя найдет, так и знай. И не спрашивай потом «почему»!

Не заметила, как перешла на крик. Прохожие невольно задерживали шаг и прислушивались, но Милане было все равно. Она все еще видела несчастные и потухшие глаза Ани, видела ее маленький силуэт, застывший у окна, видела ее опущенные худенькие плечи. И сердце разрывалось на куски. Хотелось обнимать девочку до бесконечности, гладить по голове и утешать, но Ане нужен был только один человек.

Мама.

А мама строила свое счастье, прогуливаясь в парке и заливаясь смехом. Искренне не понимая, почему должна грустить и в чем-то винить себя, ведь в этой жизни надо чем-то жертвовать.

– Ира, ты же сказала, что Аня живет с бабушкой? – послышался недоуменный голос Бориса. – Или ты мне чего-то недоговариваешь?

– У бабушки, у бабушки, – закивала Ирка, уводя своего спутника как можно дальше.

– Но твоя сестра сказала…

– А ты больше слушай! – Ирка не желала признаваться. И обсуждать свое поведение тоже не хотела. Когда обернулась, в ее лице мелькнуло что-то скрыто-враждебное.

Милана усмехнулась: значит, и Борису она пудрит мозги. Интересно, как долго продлится этот спектакль и сколько еще «ненужных» людей сестра выбросит из своей жизни, желая избавиться от лишних проблем? Когда они скрылись из виду, она наконец-то бросилась к выходу. Накрапывал мелкий дождь, но она, углубившись в раздумья, его не замечала. После этой встречи она еще сильнее укрепилась в мысли, что удочерение Ани – это правильное решение.

Глава 3

Новость о беременности сестры разлетелась быстро. Сначала позвонил несколько сконфуженный отец, а потом и сама Ирка. Она обрывала телефон так настойчиво, что Милане пришлось ответить. Подумалось отчего-то, что что-то с Аней случилось, но, оказалось, это были напрасные страхи. Целых полчаса счастливая до невозможности сестра рассказывала о том, как узнала о своей беременности, как отреагировал на эту новость ее возлюбленный (а он, по ее словам, был безумно рад), какие планы они построили. Потом, не давая возможности вклиниться в разговор, начала рассказывать, какие распашонки они купят, где будут заказывать кроватку, какие подобрали имена. Все это выглядело так цинично на фоне того, как она поступила с первой своей дочерью. Этому, еще не родившемуся ребенку, они готовы были отдать всю свою любовь и нежность, скупить все возможные магазины, заказать лучшие игрушки и мебель, радоваться каждому его чиху. И ничего в сердце не шевельнулось при мысли, что Аня за это их счастье расплатилась собственным, что ей не нужны были ни кроватки, ни игрушки, ни платья, а только мамина любовь, которую она почему-то так и не получила. И спала теперь на казенной кровати среди таких же брошенных и несчастных детей, вверенная заботам уставших и равнодушных нянек, ненужная, лишняя, совершенно не знающая, что ждет впереди и кому можно верить…

Ирка продолжала болтать без умолку. Увы, перебить этот бешеный поток слов оказалось невозможно. Милану все одолевало желание оборвать звонок, но постоянно что-то удержало. Возможно, слабая надежда на то, что она что-то скажет про Анечку.

Не сказала. Не вспомнила. У Миланы на мгновение даже мысль проскользнула: а не больна ли ее сестра? Может, у нее есть какие-то отклонения в психике? В последнее время она очень часто стала вести себя неадекватно, а критика собственных поступков и действий у нее напрочь отсутствует.

Мысль показалась такой абсурдной, что она быстро ее отогнала.

– Завтра в кафе собираемся: я, Боря, родители, и вы с Кириллом приходите! – Ирка наконец сделала паузу, и она поспешно ответила:

– Нет, завтра никак, у мужа важный клиент.

– А встречу не…

– Никак нельзя отменить, – закончила за нее, чувствуя, что уже начинает злиться. Неужели непонятно, что у нее больше нет желания общаться? Зачем эти встречи, знакомства, зачем этот фарс?! Ирка словно не понимала, продолжала настаивать:

– Ну ты хотя бы приходи!

– Зачем?

Повисло молчание. Неужели задумалась?

– Ты же часть семьи… А тут такое радостное событие! Ты не можешь его пропустить!

– Почему? Очень даже могу, – терпение лопнуло, Милана решила расставить все точки над «i». – Знаешь, после того, что ты сделала с Аней, у меня нет никакого желания продолжать с тобой общение. Я, конечно, тоже не без греха, не мне судить, но всему есть предел. Мы слишком разные, Ир, нам с тобой не по пути. Пожалуйста, больше не звони.

– Так вот, значит, какого ты обо мне мнения! Теперь мне все ясно!

– Что тебе ясно?

– Что я плохая, подлая, мерзкая…

– Я этого не говорила, это ты сейчас сама придумала, – поспешила ей возразить. – Я лишь сказала, что мы разные, и общаться, так, как раньше, уже не сможем. Хоть обижайся, хоть нет, от этого ничего не изменится.

Ирка молча выслушала и, не сказав ни слова, положила трубку. Трудно было понять, действительно ее задели эти слова или она пыталась вызвать в Милане чувство вины, но одно стало ясно наверняка: больше она не позвонит.

Вскоре и звонок сестры, и ее беременность забылись, началась суета, сбор и оформление документов об удочерении. И если с этим все шло более-менее гладко, то при общении с Анечкой начались проблемы. Теперь она наотрез отказывалась с кем-либо встречаться. На все уговоры непреклонно мотала головой. После длительных и терпеливых увещеваний воспитателя она наконец согласилась выйти, – очень бледная, почти бесцветная, похудевшая, несчастная. Милана с трудом удержала себя от желания прижать ее к себе и долго-долго не отпускать. Только сжала ее ладонь и мягко сказала:

– Анечка, мы бы хотели пригласить тебя к нам домой, в гости, хочешь?

– Нет, – ответила она, отдернув руку. Первое слово после долгого молчания, но такое колючее, что сердце защемило.

– Ну как же так, милая, мы так давно хотели, чтобы ты приехала!

Девочка отвернулась, грустными глазами уставилась в окно, на зеленую клумбу с яркими тюльпанами.

«Ждет ее, – кольнула мысль. – Ждет ту, которая о ней давно забыла и уже никогда не придет, которой наплевать на нее, потому что теперь у нее появится другой, удобный и желанный ребенок!»

Кирилл погладил Милану по плечу, успокаивая. Потом опустился на корточки перед малышкой и подмигнул ей:

– Нам сказали, что ты хорошо рисуешь.

Да, это было действительно так. Получив ее рисунки, они с Кириллом долго их рассматривали и обсуждали. Для ее возраста работы были довольно осмысленными и продуманными, с сюжетом и деталями. Только Аня часто изображала себя стоящей где-нибудь в углу альбомного листа (психолог сказал: это означает, что она чувствует себя одинокой и ощущает страх перед обществом, ей не хватает заботы и внимания), нередко дорисовывала себе непропорциональные кулаки или острые ногти (а в этом угадывалась потребность в защите, которую близкие не могут ей обеспечить). Милана вспоминала, как эта крошка рисовала, еще живя с мамой и папой. Тогда это были еще каляки-маляки, но такие веселые и яркие, что хотелось украшать ими все вокруг. Не сравнить с теми рисунками, какие получались у нее сейчас.

– Мы купили в комнату обои, на которых надо рисовать, – продолжал Кирилл. – Только у тети Миланы, как и у меня, очень плохо получается. Ты нам поможешь?

Анечка посмотрела на него; в глазах, полных глубокой тоски, загорелась искорка интереса. Маленькая, едва уловимая, но она оживила черты ее чуть заострившегося лица.

– Нам больше не к кому обратиться, – беспомощно развел он руками.

С минуту подумав, девочка неуверенно кивнула.

Когда приехали домой, она с опаской вошла в квартиру. Постоянно робела, и, казалось, хотела спрятаться. Лишь окружив ее заботой и теплом, они помогли Анечке расслабиться, так что она с легкостью начала рисовать на обоях. Кирилл вдохновенно придумывал к каждому ее рисунку веселую историю и корчил смешные рожицы, отчего малышка, отвлекшись от грустных мыслей, хохотала. Милана тоже участвовала в процессе, но чаще замирала в дверях и смотрела на них с улыбкой. Она всегда мечтала о большой и дружной семье, много раз представляла себе детский смех и топот маленьких ножек. Как хотелось, чтобы мечта сбылась, чтобы эта девочка стала счастливой!

Вечером, когда сели пить чай, Милана накрыла ее ладонь своей и ласково сказала:

– Анют, эта комната, где ты рисовала, – для тебя. Мы с Кириллом хотим, чтобы ты жила вместе с нами. Если ты не против, оставайся у нас насовсем.

Девочка, сжав чашку, никак не отреагировала, только о чем-то напряженно задумалась. Милана была почти уверена, что, будь здесь то самое окно, Анечка непременно бы в него уставилась в ожидании той, что так легко от нее отказалась. Она понимала, как нелегко малышке принять такое серьезное решение, как страшно ей начинать все с нуля, привыкать, смиряться с мыслью, что теперь у нее будут новые родители. Поэтому каждая секунда тишины взвинчивала нервы и заставляла сердце колотиться сильнее. Еще никогда в жизни Милана не ждала ответа с таким напряжением.

***

– Какое тебе больше нравится? Розовое? – Милана достала из шкафа красивое нарядное платье, но Аня никак не отреагировала на вопрос. Хуже того, даже не посмотрела. Молча уставилась в пол, думая о чем-то своем. Внезапно вспомнилось то самое детдомовское окно, у которого она каждый день стояла, и дыхание перехватило. Милана постаралась ничем не выдать своих эмоций и продолжила шутливый расспрос:

– Или синее? Смотри, какие здесь блестки!

Она вынула из шкафа другое платье, но безрезультатно: девочка по-прежнему не проявляла никакого интереса, на детском личике застыла пугающе-холодная маска. И это сильно удручало. Только начало казаться, что все налаживается, Анюта согласилась жить с ними, и тут – бах! – снова апатия. Услышала имя матери и ушла в себя. Попробуй теперь встряхнуть, отвлечь, вернуть к реальности!

– Милая, – отбросила наряды на кровать, опустилась на корточки и взяла Аню за руки. Пальчики дрожат. Плачет, но молчит. – Ну скажи хоть что-нибудь! Солнышко…

Стиснула ее ладонь – никакой реакции. Вздохнув, Милана поднялась и раздвинула шторы. Она сделала это еще утром, но малышка почему-то задернула их, словно желая укрыться от посторонних глаз, спрятаться в своем маленьком мирке. Солнечные лучи озорно запрыгали по комнате и заплясали в пышных детских волосах.

– Может, на улицу пойдем? – еще одна попытка. – Погода замечательная!

Ответа не последовало. Похоже, эту стену молчания ей не пробить. Мысленно Милана уже опустила руки. Анечка зациклилась на прошлом, ковыряет эту рану, не замечает, что происходит вокруг. Как ей помочь? Как показать, что несмотря ни на что, жизнь идет дальше, что есть люди, которые ее любят и никогда не предадут? Психолог что-то говорил о цветотерапии. Вообще он много чего говорил, и с Аней разговаривал, но пока мало что изменилось…

– Ты заметила, какой сегодня красивый день? – сто пятая попытка. – Солнце светит так ярко, как никогда, вся улица как будто золотая.

Аня вдруг подняла глаза, внимательно на нее посмотрела. Неужели заинтересовалась разговором и это маленькая победа? Нет, еще рано радоваться.

Чуть приободрившись, Милана продолжила:

– А давай каждому дню давать определенный цвет? Вот посмотри в окно.

Подошла к ней, вновь взяла за руку. Аня без особой охоты подошла, ухватилась за подоконник.

– Какой цвет будет у этого дня? Как думаешь?

Девчушка слегка нахмурилась. Думает?

– Красный.

О боже, после затянувшейся апатии она наконец заговорила! Милана готова была прыгать от радости по всей комнате, но заставила взять себя в руки и продолжить разговор.

– Почему именно красный?

Аня пожала плечами, отвернулась от окна и уставилась в пол. Ладно, расстраиваться рано, сейчас главное – не молчать, продолжать игру, пока интерес у нее не угас.

– Хорошо. Скоро будет закат. А в комнате есть что-нибудь красного цвета?

– Часы, – ответила девочка и махнула рукой в сторону кровати, над которой те висели.

– Так… А еще?

– Бусы, – указала на тумбочку. – Тапки. – Опустила взгляд вниз. Заметив, что она начинает теряться, Милана опять опустилась на корточки и улыбнулась.

– Щечки, – прикоснулась к ее лицу. – Румяные, как яблочки.

Аня тоже улыбнулась и вдруг обняла ее. Если безграничное счастье существует, то оно живет в этой комнате. Минуты нежности хотелось растянуть до бесконечности. Как же долго она шла к тому, чтобы убрать между ними барьер, сколько ждала и переживала! Даже не верилось, что им удалось сблизиться.

Внезапно дверь распахнулась. В комнату вошел чуть взъерошенный Кирилл.

– Всем привет! О, сегодня день обнимашек? Почему меня не предупредили? Я тоже хочу!

Он крепко-крепко их обнял, а Милана, смеясь, предупредила:

– У нас сегодня день красного цвета. У тебя есть что-нибудь красное?

Кирилл рассеянно похлопал себя по карманам и состроил забавную рожицу.

– Не-а. А не, есть! Клубника. Принес из магазина. Подойдет?

Милана и Аня переглянулись.

– Подойдет! Идемте есть клубнику!

И они весело направились на кухню. А там Кирилл сообщил, что ему обещали повышение с переводом в Москву, так что в ближайшее время их ждет переезд.

Уехать… Что ж, хорошая идея! Городок маленький, кругом одни знакомые лица. И так уже столкнулись с тетей Мариной пару дней назад. Женщина живет в том же доме, где и Ирка, хорошо знает и Анечку и Милану. Когда увидела их вместе, удивленно воскликнула:

– Здравствуй! Сто лет не виделись! Как ты? Почему Анечка с тобой, а не с Ирой? Что-то случилось?

И так пристально посмотрела на малышку, что та обеими руками вцепилась в Милану и спряталась за ее спиной.

Нечего было ответить. Не хотелось сплетничать и рассказывать, что натворила сестра. Но и соврать язык не повернулся, поэтому Милана пробурчала что-то маловразумительное и поспешила скорее ретироваться. Но для Ани это был удар. Имя матери разбередило раны, она опять загрустила и стала отрешенной, только сегодня еле-еле пришла в себя.

Так что сердце было не на месте. В следующий раз они могут опять с кем-нибудь столкнуться – и что тогда? А если встретят Ирку? Ох, лучше не представлять! От одной мысли уже бросает в холодный пот. И все-таки, не будут же они все время бегать ото всех! Как хорошо, что Бог услышал ее молитвы и устроил все так, как нужно! На душе стало легче, появилась надежда, что прошлое скоро забудется, они перевернут этот лист и начнут все сначала…

Увы, человек не может знать наперед. И Милана в тот день не знала, что встреча Ани с настоящей мамой вот-вот случится.

Они всегда старались обходить это место стороной, чтобы не ворошить болезненные воспоминания. Холодный и неуютный детский дом рядом с родильным – как печально и удивительно! В одном месте дают жизнь, в другом – ее разбивают…

В этот день все же прошли мимо. Взглянув на знакомое здание, Аня резко остановилась и прижалась к Милане.

– Прости, милая, нужно было пойти другой дорогой… – виновато погладила ее по мягким волосам, осторожно увлекла на противоположную сторону дороги. Мысленно отругав себя, она постаралась поскорее перевести тему: – Кирилл, наверно, нас уже заждался. Посмотри, не идет ли он нам навстречу?

Милана не настаивала, чтобы Анюта называла их мамой и папой, да и разве это было важно? Главное, чтобы она снова поверила в то, что ее любят, научилась доверять, а они со своей стороны сделают все, чтобы ее не разочаровать.

Девочка послушно посмотрела в указанном направлении и помотала головой. Милана притворно вздохнула.

– Эх! Ну ладно, тогда мы его подождем.

Она взяла девчушку за руку, и вместе они бодро направились к зданию, где располагалась адвокатская контора, в которой работал Кирилл. Анечка грустила недолго. Уже минуту спустя показывала на голубей, лакомившихся хлебными крошками, потом на улетевшие в небо чьи-то шары, и собирала букетик из ярких осенних листьев. А Милане было так хорошо, так тепло рядом с этим маленьким ангелом, что на миг она забыла обо всем на свете.

Однако, когда они обошли здание и вышли к главному входу, она замерла от неожиданности. Кирилл стоял на ступенях, но не один, а с Иркой. Она что-то эмоционально ему говорила, но он почти не реагировал, смотрел куда-то в сторону и, похоже, нервничал, потому что без конца теребил наручные часы. Из легких словно весь воздух выбили. Было странно видеть рядом с Кириллом сестру. Зачем она пришла? Что их может связывать, тем более сейчас, когда Милана разорвала с ней общение, когда они негласно решили не упоминать ее имени ни при каких обстоятельствах?

Прежде, чем она успела опомниться, до нее долетели обрывки их разговора:

– Я и так тысячу раз пожалел, что так поступил, – обманчиво ровный и спокойный голос мужа. – Но уже ничего нельзя изменить!

– Можно, Кирилл, еще как можно! – голос Ирки с нотками раздражения. – Если бы ты меня выслушал…

Кирилл повернул голову, и их с Миланой взгляды встретились. Она наконец стряхнула с себя оцепенение. Ощутила легкий порыв ветра, дунувший в лицо, и карканье ворон, пролетающих над головой. Робкое прикосновение к руке и детский всхлип:

– Мама…

Господи, она так растерялась, что совсем не подумала об Анечке! Надо было увести ее до того, как она увидит эту вертихвостку, без зазрения совести оставившую ее в детском доме и ни разу не навестившую! Язык не поворачивался назвать сестру матерью.

Девочка юркнула за спину Миланы и крепко обняла, словно хотела скрыться не только от Ирки, но и от всего враждебного мира.

– Аня?! – сестрица удивилась не меньше. – Как это… Ты что, ее удочерила? – перевела ошеломленный взгляд на нее, но Милана проигнорировала вопрос.

– Ты идешь? – обратилась она к мужу.

Кирилл кивнул и, не попрощавшись со своей собеседницей, поспешил в их сторону. Дорога к машине показалась бесконечной. В спину буквально въедался колкий взгляд сестры. Усадив Анечку на заднее сиденье, Милана устроилась рядом и невольно посмотрела туда, где минуту назад стояла Ирка, а той уже и след простыл, только листья, подхваченные ветром, метались в воздухе. Переведя взгляд на девочку, заметила, что она насупилась и уставилась в окно, думая о чем-то своем. Ох, как бы снова не лишилась способности говорить! Сколько понадобилось сил и терпения, чтобы вернуть ее к нормальной жизни, и вот опять! Милана с раздражением посмотрела на мужа: знал ведь, что они подойдут с минуты на минуту, зачем заговорил с Иркой? Зачем она вообще пришла? Что она хотела?! Вопросы крутились на языке и обжигали, как угольки, но она сдерживалась из последних сил. Не хватало еще скандала! Потом с ним поговорит, с глазу на глаз, а сейчас нужно как-то Анечку отвлечь, растормошить, чтобы она не ушла в себя слишком глубоко. Но как? Что она может сказать? Завести разговор об Ирке явно плохая идея, любое напоминание о матери сделает малышке еще больнее. С чего же начать?

Милана обняла ее за плечи и поцеловала в макушку, а девочка вдруг положила голову ей на плечо и прикрыла глаза. Что ж, если не может подобрать нужные слова в уме, тогда пусть говорит сердце.

– Я люблю тебя.

Девочка приоткрыла один глаз, посмотрела на нее и снова зажмурилась. А губы тронула едва заметная улыбка.

– И я тебя, – прошептала она и прижалась еще сильнее.

Хоть на душе и стало немного легче, Милана понимала, что неприятного разговора с мужем не избежать. Осталось лишь дождаться подходящего момента.

Глава 4

Ближе к ночи, уложив малышку спать, Милана заглянула на кухню. Кирилл сидел за столом и вертел в руках брелок от машины. Он так сильно задумался, что не сразу отреагировал на оклик. Судя по глубокой складке между бровями и поджатым губам, он думал о чем-то неприятном. Милана тихонько пододвинула стул и села рядом. Подперла щеку рукой и посмотрела на него. Поняла, что он ее заметил, но почему-то намеренно делает вид, будто не видит. Знает же, что разговор зайдет о сегодняшней встрече с Иркой, видимо, боится расспросов.

– Ничего не хочешь мне сказать? – не отрывая от него пытливого взгляда, спросила обманчиво спокойно.

Он скосил на нее глаза:

– Нечего говорить.

Какой сухой ответ! Они привыкли ничего не скрывать друг от друга, садиться и обсуждать возникшую проблему, решать, как ее преодолеть. Если появлялись какие-то обиды, не опускались до скандалов и выяснений отношений, а спокойно говорили, что не нравится, по возможности уступали друг другу, учились прощать. Поэтому и странно было слышать от него такие слова. Не покидало ощущение, что на этот раз Кирилл не захочет раскрывать свою душу.

– Так уже и нечего?

– Правда, нечего.

– А как же Ирка? Почему она к тебе прицепилась? – Кирилл вынудил ее спросить прямо. В душу закралось подозрение: если увиливает, значит, есть, что скрывать. Да, что-то его гложет, беспокоит, раз сидит за пустым столом столько времени и о чем-то думает.

– Хотела, чтобы я подсказал, как найти одного человека… – Он прервался на полуслове и уставился на брелок, который по-прежнему теребил пальцами. Плечи его напряглись, на скулах заиграли желваки. В какой-то момент даже показалось, что он сейчас встанет и уйдет, лишь бы избежать вопросов. Но муж остался на месте. Только отвернулся, так, что растерянная Милана прожигала взглядом его затылок.

– Что это за человек такой, которого вы с Ирой знаете, а я – нет? Что за секреты?

Голос предательски задрожал, выдавая обиду. Стало тяжело дышать, будто воздух внезапно выкачали, и где-то под ребрами заболело. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее ее захлестывала злость. В голову лезли мысли одна ужаснее другой, и она с трудом сдерживалась, чтобы не высказать их вслух. А Кирилл продолжал держать оборону.

– Вижу, не хочешь разговаривать на эту тему. Ладно, – она поднялась, хотя на самом деле ей хотелось вцепиться в его плечи и потребовать немедленно все рассказать. Усилием воли Милана сдержалась. – Я думала, между нами нет никаких секретов, а теперь вижу, что ты мне не доверяешь. И от этого очень больно.

Она все же решилась поделиться с ним своими переживаниями, только мягко, ненавязчиво, чтобы он знал, как сильно ее ранит своей скрытностью. И ладно бы дело касалось мелочи – но тут Ирка! Человек, чье имя было под запретом, с кем было разорвано всякое общение. До сегодняшнего дня. Она поняла бы, скажи Кирилл, что сестра сама прицепилась, что он ничего ей не отвечал. Но он отвечал, разговаривал, смотрел на нее так, словно этот разговор имел какое-то значение!

Пауза висела долго. Милана так и не дождалась от мужа никакой реакции. Тяжело вздохнув, направилась к выходу, а он ее окликнул:

– Подожди.

Она остановилась. Ох, ну наконец-то удалось преодолеть барьер отчужденности! Сейчас он все расскажет, раскроет эти тайны мадридского двора! Но оказалось, рано радовалась. Опустившись обратно на стул и поймав внимательный взгляд мужа, она услышала:

– У меня есть прошлое, есть ошибки. Пусть это все останется там, за плечами, нечего его ворошить. Главное то, что у меня есть сейчас.

– То есть твое прошлое связано с моей сестрой? – нахмурилась Милана и раздраженно сдула упавшую на лоб прядь.

– Да, – Кирилл с вызовом посмотрел на нее. Или ей так показалось? Его взгляд был прямым, без всякой утайки. Она поняла, что муж больше ничего не скажет, отчего на сердце стало еще тяжелей. Милана встала и молча ушла к себе, а он так и остался сидеть на кухне до глубокой ночи. Пришел только тогда, когда она уснула.

Правда, до этого она еще долго крутилась, вставала, заглядывала в комнату Анечки. Девочка спокойно спала на боку и, подложив под щечки ладони, чему-то улыбалась. Это хорошо, значит, снится ей что-то светлое, приятное. Наверное, они с Кириллом все делают правильно… Малышка больше не вздрагивает во сне, не просыпается среди ночи, захлебываясь плачем. Пусть набирается сил. Завтра ждет нервный день, как и все последующие, ведь переезд – дело нелегкое. Только как к нему готовиться с таким настроением? Неужели придется закрыть глаза на то, что Кирилл что-то скрывает, и жить дальше как ни в чем не бывало? Или все же стоит попытаться выяснить детали? Интуиция подсказывала: там было нечто большее, чем обычная связь. И если она узнает правду, она может ей не понравиться…

Милана застегнула объемный чемодан с чувством выполненного долга. Уф, наконец-то! Это последний. Вроде бы все вещи собрала, а ощущение, будто что-то забыла. Окинула внимательным взглядом комнату: самое необходимое взяла, а если упустила какую-то мелочь – не страшно, они ведь всегда смогут сюда вернуться. Договорились, что квартиру закроют. Пока никому сдавать не будут. Да и не хотелось заморачиваться: искать риелтора, встречаться с возможными жильцами, каждому все объяснять. Нет на это времени. Завтра они уже будут в столице, обживаться в съемной квартире, а через пару дней Кириллу на работу. Теперь придется работать много и, скорее всего, в первое время у него не будет выходных. Если удастся устроить Анечку в садик, то и она займется поиском работы.

Милана опустилась на диван и шумно вздохнула. Она с такой любовью готовила девочке спальню, подбирала каждую деталь, так радовалась, когда замечала, что ей нравится, а, оказалось, все зря. Завтра у нее будет другая комната. Чужая. Неуютная. Новый город, полный суеты, незнакомый район, застроенный многоэтажками. А ей так хотелось подарить дочке ощущение покоя, счастья, душевного равновесия! Чтобы она просыпалась, зная, что есть кому сказать «доброе утро», чтобы всегда спешила домой в предвкушении семейного ужина, и засыпала под любимую сказку. Чтобы в ее памяти оставались самые яркие и приятные моменты, связанные с родителями, домом, любимыми местами. Уют – это ведь не только порядок и чистота, красивая обстановка и запах свежеиспеченного яблочного пирога. Уютный дом наполнен светом, теплом, радостью. Как жаль, что теперь придется все бросать! Она снова вздохнула, обведя комнату грустным взглядом. Но потом приободрилась от мысли: ведь самые любимые люди будут рядом с ней, а там, где они, там и счастье! И нечего вешать нос, значит, и в другой квартире создадут приятную обстановку.

На этой оптимистичной ноте она поднялась и подошла к окну; посмотрела на детскую площадку, где Кирилл катал Аню на каруселях, и улыбнулась. В этот момент раздался пронзительный дверной звонок. Радость мгновенно сменилась тревогой. Еще не дойдя до двери, Милана почувствовала: кто бы это ни был, ничего хорошего этот приход не сулит.

Увидев на пороге отца, она замерла от неожиданности.

– Привет, доченька! – неестественно весело сказал он и, бросив пальто прямо на пол, крепко ее обнял. Вел он себя как-то странно: жесты были нервными, рассеянными, дышал тяжело, взгляд блуждал, казался мутным. Что-то не так, она поняла это сразу. Сердце сдавила тревога.

– Папа, что произошло? Тебе плохо?

Он улыбнулся еще шире, раскрыл объятия, но пошатнулся. Милана бросилась к нему и помогла сесть на пуфик.

– Не молчи, давай вызовем скорую!

– Миланочка, – прохрипел отец, потом ослабил узел галстука на деловом костюме. Похоже, он ехал к ней прямо с работы. Тогда почему ботинки такие грязные? Как будто ходил по влажной земле, неужели за городом был? Милана опустилась на корточки и посмотрела ему в глаза. Выглядел он не лучшим образом. Глаза красные, будто недавно плакал, губы дрожали, лицо осунулось. Никогда она не видела его таким.

– Что случилось?

Он погладил ее по плечу.

– Девочка моя, прости.

Не договорил. Закрыл глаза и нахмурился словно каждое слово причиняло боль. Она продолжала смотреть на него в напряженном ожидании. Ловила каждое его движение и взгляд. Отметила, что он побледнел, что руки у него дрожат, и в душу закрался страх. Потянулась за мобильником, который лежал на тумбочке, чтобы вызвать врача, но отец мягко ухватил ее за руку, разгадав намерения.

– Пожалуйста, выслушай! – глухо попросил он. – Мне тяжело держать все это в себе. Я сделал такую ошибку!.. Дурак. Я такой дурак! – сдавленно продолжил и закрыл лицо руками.

– Какую ошибку?

– Бросил вас со Светой, ушел в другую семью, все мне было не так, все счастья искал, а оно было рядом, – отец стукнул себя кулаком в грудь. – А я, оказывается, одну Светку и любил. Да, с Юленькой была искра, но она быстро угасла. Тем более, как выяснилось, ее интересовали только мои деньги. А Света искренне любила, по-настоящему. Я сегодня был на кладбище, смотрел на ее портрет и много думал…

Так вот почему у него обувь в пыли! Зачем же он туда поехал? У Миланы холод прошел по спине.

– Променял настоящие чувства на фальшивку, – отец шмыгнул носом, а она протянула руку, желая дотронуться до него в знак поддержки, но пальцы замерли в воздухе. Растерянно пробормотала:

– Пап, это все в прошлом, давай не будем его ворошить.

– Да, назад не повернуть… – печально согласился он, уставившись невидящим взглядом в пол. Снова схватился за сердце, а плечи его задрожали, как от озноба. – Ничего уже не исправить. Я прожил чужую жизнь. Все это время я был ведомым, позволял другим принимать решения, а сам уходил в сторону и наблюдал издалека. Юленька решала, она одна за нас двоих. Понимаешь? – Отец поднялся, но было заметно, как тяжело ему стоять на ногах. Милана уговаривала его вернуться на место, а он словно не слышал, продолжал бормотать: – Ирка дурочкой выросла – мне в наказание, чтоб я смотрел и каждый раз помнил, что одну дочь променял на другую. И тебя толком не воспитал, и ее не смог. Вот так и она теперь отказалась от Анечки, а я опять ничего не сделал. Теперь это будет со мной всю жизнь. Это проклятое чувство вины. Я думал, что уже от него избавился, когда нашел тебя, но нет, теперь еще тяжелее стало!

– Папа, успокойся, давай вызовем врача!

– Уже слишком поздно, дочка, слишком поздно каяться. Жизнь прожита. Чужая жизнь. Мне придется расплачиваться не только за свои, но и за чужие грехи, за чужие сломанные жизни…

Он уже не воспринимал реальность. Не на шутку испугавшись, Милана вызвала скорую. Казалось, она сойдет с ума от ожидания, но врачи приехали на удивление быстро. Как сквозь толщу воды Милана услышала страшное слово: «инфаркт». Отца госпитализировали. Едва она успела осознать случившееся, как обрушился новый удар: отец скончался.

А потом пришла Юленька.

Вернее, пришла она уже после оглашения завещания. В присутствии нотариуса она не проронила ни слова, слушала молча, с каменным лицом, лишь изредка высокомерно поднимала брови. А Ирка сверлила Милану недобрым взглядом и периодически вставляла комментарии. Все это время, находясь в кабинете, она не находила себе места: то вертелась, часто меняя позу, то ходила туда-сюда, то перебирала бумаги на столе нотариуса, не реагируя на его замечания ничего не трогать, без конца его поторапливала, когда он зачитывал документ. Наконец, узнав последнюю волю отца, она вскочила так, что опрокинула стул, на котором сидела.

– Что?! Бизнес – Милане, а всю недвижимость – Ане?! А нам только жалкую квартирку?

Ну, это было громко сказано. Анечке отец оставил дом, правда, в отличном состоянии, в хорошем районе города. Это была не «вся недвижимость», о которой так громко вопила Ирка, но сестру это явно задело.

– Это незаконно, это несправедливо! Я буду подавать в суд!

– Девушка, в моем кабинете не принято кричать, выйдите в коридор! – попытался пристыдить ее нотариус.

– А ты считаешь, что все это справедливо?! – спросила она развязным тоном, легко перейдя на «ты». – Лучше посоветуй, куда мне обращаться!

– Выйдите из кабинета, иначе мне придется принять меры.

– Пойдем, пойдем, – Юлия Максимовна чуть ли не силой потащила ее к выходу. – Извините, – смущенно бросила она, прежде чем закрыть дверь.

В коридоре Ирка продолжала кричать и размахивать руками, в пылу ярости напрочь позабыв о своем округлившемся животе. А, может, не забыла, просто не думала о том, как истерика отразится на малыше. Сейчас ее заботило одно: наследство отца. Честно говоря, Милана и сама была поражена его решением. Когда ее вызвал нотариус, она очень удивилась, и все же поехала, тем более Кирилл сумел договориться и взять один выходной. Она еще толком не отошла от смерти отца, все время прокручивала его последние слова в голове и не могла поверить, что его больше нет. Потому без особого интереса слушала нотариуса, зачитывающего завещание, и не обращала внимания на неприязненные взгляды сестры и ее матери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.