Евгения Цанова
Последнее обновление

Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха.

Олдос Хаксли. О дивный новый мир

Глава 1. Линора

Слегка покачиваясь на садовых качелях, Линора смотрела на свой дом. На их с Тимом прекрасный дом, о котором она мечтала всю жизнь и который столько раз рисовала с тех пор, как ей исполнилось семь. Французские окна, большая веранда, карабкающаяся по стене бугенвиллея, ведущая к входу дорожка, усыпанная по краям белыми декоративными камушками.

Линора смотрела – и представляла, как подбирает округлые камни, швыряет их в отмытые до блеска окна, а те разлетаются сверкающими на солнце брызгами. Образ доставлял ей болезненное наслаждение.

Бесполезно. Эти стекла не разобьются, даже если устроить небольшой взрыв. Ее идеальный мир прочен как скала.

Линора закрыла глаза. «Какая тоска, ― сказала она себе и мысленно повторила несколько раз, ― тоска, тоска, тоска», ― пока слово не утратило всякий смысл.

– Лин, ты с нами? Мы тебя ждем! ― голос мужа вырвал Линору из оцепенения и вернул в реальность, в которой они собирались поехать в аэротоннель погонять на слайдерах. Тим с Алисой уже нетерпеливо маячили у ворот, рядом с ними стояла капсула такси. Линора поднялась с качелей и, натянув улыбку, поспешила к своей семье.

– С тобой всё в порядке? ― рука Тима легла ей на плечо, во взгляде было участие.

Линора непроизвольно дернула плечом, тут же почувствовав острый укол вины, ― ведь это Тим. Он ничем не заслужил ее недовольства. Линора опустила взгляд и встретила сияющие глаза дочки. Алиса так ждала этой поездки и последние пару месяцев то и дело спрашивала, когда ей уже исполнится четыре и можно будет погонять с мамой и папой на взрослых трассах. И вот, долгожданный день настал – а тут Линора со своими выдуманными страданиями. Она прижала к себе дочку и поцеловала в пушистую макушку.

– Ну что, помчались веселиться? ― задорно воскликнула она и первой залезла в такси.

***

Она не могла вспомнить, когда это началось. Вокруг нее будто постепенно меркло освещение, как если бы кто-то медленно поворачивал регулятор яркости. И вот уже мир подернулся сумрачной пеленой, которую никак не удавалось разогнать.

Сегодня ночью она пробиралась по темному дому, то и дело натыкаясь на какие-то предметы: игрушки Алисы, тренажеры Тима. Их семья никогда не отличалась любовью к порядку, и Линоре это нравилось, но сейчас, казалось, весь мир состоял из острых углов и боли от внезапных соприкосновений с ними. Она попыталась включить ночную подсветку, но забыла, как это делается.

Тогда Линора побежала прочь из дома, не обращая внимания на боль, отшвыривая попадающиеся на пути предметы, лишь бы освободиться из их плена, вдохнуть свежего воздуха. Входная дверь распахнулась при ее приближении, и Линора обнаружила, что стоит на незнакомой городской площади прямо в пижаме, а мимо идут люди и не обращают на нее внимания. Она оглянулась и не увидела своего дома. Кругом были только высокие здания и движущиеся, почти призрачные фигуры.

Она хотела что-то спросить у прохожих, но не получалось разлепить губы. Удалось извлечь из себя лишь мучительный стон. Линора напряглась – и вдруг ее рот открылся, она закричала громко и протяжно, чувствуя, как с каждой секундой наступает освобождение…

Она проснулась с отчаянно бьющимся сердцем и долго лежала в темноте с открытыми глазами.

В последнее время сны становились всё более странными, волнующими и тревожными. Линора пыталась запомнить их, но к утру сновидения расползались, будто ветхая ткань. Сегодня же этот кусок сна перед самым пробуждением – он словно въелся в нее, казалось, она не могла перестать переживать его снова и снова.

Линора посмотрела на мужа, который с увлечением разглядывал в окно такси тысячу раз виденный пейзаж и показывал на что-то сидевшей у него на коленях Алисе.

– Тим, мне такой странный сон сегодня приснился. Как будто я потерялась, и мне было так страшно, так одиноко.

Тим обернулся и посмотрел на нее растерянно.

– Да? А я вот вообще не помню никогда, что мне снится. Но сейчас же всё хорошо, так что не переживай.

***

А когда началось вот это? Когда ее муж, идеальный дестин, выбранный для нее Системой, из самого близкого человека на Земле стал просто частью красивого фона ее жизни? Красивого, но плоского и как будто… нарисованного, что ли?

Линора откинулась на спинку сиденья и стала вспоминать тот день, семь лет назад, когда получила брачное предписание. В гостях у нее была мама – визит был согласован заранее, как обычно, в соответствии с рекомендациями Системы.

…― Ты совсем меня не слушаешь! ― в словах мамы звучал упрек.

Линора едва заметным кивком головы закрыла папку с входящими сообщениями, взмахом руки отключила изображение на виртуальном экране микромона и сфокусировала взгляд на сидящей напротив матери. Та с легкой обидой в голосе произнесла:

– Если у тебя важные дела или нет настроения, давай перенесем.

– Нет-нет, мам, всё в порядке, ― поспешно ответила Линора. Откладывать встречу с мамой ей совсем не хотелось, лучше уж сейчас потерпеть – и тогда впереди будет целый месяц свободы с чувством выполненного долга. ― Ничего срочного и ничего… нового.

Линора поерзала, устраиваясь в кресле поудобнее, и виновато улыбнулась.

– Всё ждешь брачное предписание? Линора, нет смысла торопить события. Тебе всего двадцать семь, куда спешить? Значит, еще не пришел нужный момент, Системе виднее. Незачем волноваться.

– Да, нет, мам, я не волнуюсь, всё нормально. Мне просто… ужасно интересно! ― Линора встала и принялась расхаживать по комнате. ― Мари вот недавно получила, а ведь она на год младше. Ее дестин, кстати, очень даже ничего. Но увлечения у него такие странные, мне кажется, Мари с ним с тоски помрет. Спортивная рыбалка, можешь себе представить?

– Лин, но ведь это не твой дестин, а подруги. Ей-то с ним хорошо?

– Ну… наверное, ― Линора внезапно почувствовала, будто ей не хватает воздуха. Захотелось, чтобы время маминого визита закончилось, и больше не надо было улыбаться и поддерживать беседу. Она украдкой щелкнула пальцами, вновь включая микромон, и посмотрела на невидимые для мамы часы. Так, встреча длится уже полчаса, значит, надо продержаться еще примерно столько же. Линора сдержала вздох. Выполнение предписаний по поддержанию семейных связей порой напрягало ее. Почему нельзя дождаться, когда они просто соскучатся друг по другу? Хотя… А вдруг этот момент никогда не наступит?

– А как твоя работа? – донесся до нее голос мамы, будто издалека.

– Всё хорошо. Рисую серию комиксов по старым сказкам. Многое, конечно, приходится выкидывать…

– Из-за «Ножниц»?

– Ну да, для детей обязательно надо всю досистемку через них прогонять. А жаль, там есть такие прикольные моменты, я прямо вижу, как это можно нарисовать. Без них не совсем то выходит. Как-то… нелогично, что ли.

– Очень полезная вещь! Это же не просто так, а всё на основе науки. У детишек психика неокрепшая, а в досистемных сказках столько всего… – Мама поморщилась. – Кстати, и тебе бы не помешало читать только после «Ножниц». Я вообще не понимаю, зачем читать это старье? Сейчас пишут прекрасные книги, и совершенно безопасные, между прочим, а твой уровень и так никогда не отличался стабильностью, ― в голосе мамы звучала озабоченность, под которой Линора легко угадала знакомую тень упрека.

– Да, мам, учту, спасибо за совет. Давай теперь о тебе. Как твой сад, выжили гортензии после града?

Продолжать беседу о том, что с ней не так, у Линоры не было никакого желания. Линора знала про себя, что она несовременная. Артур ― ее ментор ― всегда говорил, что надо развивать принятие. Без этого невозможно считать себя цивилизованным человеком. Нетерпение, праздное любопытство, беспокойство ― это попросту неприлично. Демонстрировать такие качества ― всё равно что кричать посреди улицы. Зрелая личность осознает, что нет смысла суетиться, Система устроит всё наилучшим образом, так, как сам человек никогда не смог бы ни вообразить, ни спланировать. Какой смысл трепать нервы и тратить время, пытаясь представить грядущее, а уж тем более ― торопить его? Мама рассказывала, что в ее юности, когда по всему миру внедряли обязательное применение Системы обеспечения индивидуального счастья, власти использовали рекламный слоган «В нужное время ― в нужном месте». С тех пор прошло больше тридцати лет, и мир уже давно убедился, что так оно и есть ― если исполнять предписания и рекомендации, всё происходит ровно тогда, когда надо, и именно так, чтобы всем стало лучше.

И всё же ей нравилось фантазировать, мысленно заглядывать в будущее, представлять, каким оно могло бы быть. За два года до этого, накануне двадцатипятилетия Линора почти не спала, думая про профессиональное предписание. Да, ее художественные способности Система определила еще в раннем детстве, и Линора всю жизнь их развивала, так что сюрпризы ее вряд ли ожидали. Ей нравилось рисовать, на самом деле нравилось. Но она не могла перестать думать «а что, если…». А вдруг она будет счастливее, работая с животными в эко-заповеднике? Или устраивая детские праздники? Ведь бывает такое, что профессиональное предписание человека отличается от того, чему его учили. Могут же люди меняться.

Впрочем, день совершеннолетия наступил и не принес никаких неожиданностей. «Художница комиксов для детей» ― гласило предписание. Линора помнила, какой внезапный приступ волнения охватил ее за секунду до того, как она открыла системное сообщение. Во рту пересохло, мир слегка покачнулся и – стоило бросить взгляд на сообщение – тут же встал на место. Всё правильно. Так и должно быть. Она ведь любит рисовать. Особенно комиксы. Особенно для детей.

Брачное же предписание до сих пор не пришло. И это тоже было нормально. Линора снова и снова проверяла входящие сообщения просто на всякий случай ― чтобы не пропустить. Как же все-таки хочется скорее посмотреть на своего дестина! А вдруг он будет не такой красавчик, как у Мари?.. Что если она почувствует не радость, а разочарование? Да, понятно, потом она привыкнет и поймет, что лучше человека для нее и быть не может, но вдруг сперва он ей не понравится?

Только Линора постаралась сосредоточиться на рассказе мамы про новые сорта роз, как все сенсорные датчики коротко завибрировали, а перед глазами повис полупрозрачный логотип Системы ― оповещение о том, что поступило предписание. Линора подскочила и вскрикнула:

– Мама! Пришло! Это оно!

Она кликнула по логотипу и едва не запрыгала, когда ее догадка подтвердилась.

– Ну вот видишь, и нечего было проверять всё время, его не пропустишь, ― засмеялась мама. ― Давай открывай скорее и мне скинь, я тоже хочу посмотреть.

На микромоне открылись данные о дестине, и Линора торопливо забормотала себе под нос:

– Тим Беккер, тридцать лет, контактные данные, детский спортивный тренер, сфера интересов, так… спорт, чтение, походы, общение с детьми, садоводство, бла-бла-бла… совпадение 82%, личные качества ― совместимость 92%, бытовые привычки ― совместимость 96%, время и место назначенной встречи, так, понятно… ― дойдя до изображения, Линора радостно ахнула и тут же в два взмаха руки отправила изображение маме.

– Смотри, какой красивый! И улыбка, и ямочка, и волосы вьются!

– И правда, очень милый, немного похож на твоего отца, не находишь?

– Ой, ну почему встреча только через неделю, а? Почему нельзя завтра?

– Лина, ты опять, ― мама утомленно вздохнула и поджала губы.

В жизни Тим оказался еще лучше, чем на фото. Они встретились в кафе, потом долго гуляли в парке. Общие темы находились сами собой, разговор тек непринужденно, и с каждой минутой Линора чувствовала всё большее притяжение и интерес.

– Я видела, что ты любишь читать, да?

– Обожаю. Ретро-стайл ― моя тема. Мне гораздо больше нравятся тексты, чем гиперфильмы или интерактивки.

– Здорово! И мне тоже. А что ты читаешь обычно?

– В основном классику: про приключения, космические сражения, всё такое. Первая четверть двадцать первого века ― золотая эра литературы. Потом всё как-то скисло, конечно, но того, что тогда написали, на три жизни хватит.

– Я тоже люблю досистемные книги. Мне от них как-то одновременно и жутко, и интересно.

– Да уж, жизнь тогда была та еще! ― подхватил Тим. ― Сплошные проблемы: войны, экология, болезни. Работали ради денег, неважно, нравится или нет. А самый ужас, что все решения вслепую: мечешься, сомневаешься. Многие умирали, так и не узнав, в чём их предназначение… Жалко их, но после этого понимаешь, как же классно, что у нас-то всё по-другому.

– Это да, но всё же… ― Линора сомневалась, стоит ли при первой же встрече говорить так откровенно, но ведь это был Тим ― её дестин, тот, кто на долгие годы, если не навсегда, будет для нее самым близким на свете человеком. ― В некоторых старых книгах описано, как люди открывали что-то новое через боль и несчастья. Другие их не понимали и не принимали, они оставались бедными и одинокими всю жизнь, но благодаря им человечество двигалось вперед. Получается, если бы не их страдания, то не было бы прорывов. Вот, например, такой художник Ван Гог…

– Ну пострадали – и хватит! Зато теперь нам не приходится, спасибо нашим беднягам-предкам – взяли всё на себя, – рассмеялся Тим.

…Может быть, вот он – тот самый момент, когда она должна была почувствовать, что не так уж всё идеально? Что есть моменты, в которых он ее никогда не поймет?

Но тогда ее ничто не насторожило. Тим был красавчик – он и сейчас такой, даже лучше – и им было так хорошо вместе. Их смешили одинаковые шутки, им одновременно хотелось молчать. Конечно, она всегда знала, что Система подберет самого подходящего для нее партнера, но даже не представляла до сих пор, что другой человек может настолько понравиться, а счастье ― быть таким полным.

Да и даже если бы она тогда насторожилась – что бы это изменило? Ну, сказала бы о своих сомнениях Артуру, тот бы ее утешил и убедил, как всегда, что Системе виднее, ведь она просчитывает отношения на перспективу. Линора никогда не слышала, чтобы Система отзывала или меняла предписание из-за того, что у кого-то возникли сомнения. А вот случаев, когда человек не выполнял предписание, и потом ему было только хуже, полным-полно, и все они приходятся на первый десяток лет работы Системы. Потом, конечно, дураки, готовые рискнуть своим счастьем, повывелись.

***

Звонкий голосок Алисы прервал Линорины размышления.

– Мама, приехали! Ты что, заснула? Бежим скорее.

Такси уже стояло на земле, дверь была открыта, а Алиса приплясывала рядом с Тимом на лужайке стоянки.

– Идем-идем, малыш, конечно!

Едва Линора вышла, Алиса припустила со всех ног в сторону куполов развлекательного центра. Тим с Линорой едва поспевали за ней.

– Алиса, стой, без нас тебя всё равно не пустят! – крикнула ей вслед Линора. Алиса остановилась и обернулась к родителям, скорчив недовольную мордашку и подбоченившись.

– Ну что вы копаетесь, старые черепахи? – проворчала она с важным видом.

Тим с Алисой переглянулись и рассмеялись.

– Вот чудо в перьях! – сказал Тим Линоре вполголоса. – Не могу представить, чтобы ее у нас не было. Догоним?

– Давай ты беги за ней, а я пройдусь, ладно? Встретимся у входа, – сказала Линора и виновато сжала ладонь Тима.

У нее совсем не было сил идти быстрее. Нисколечко.

…Это она настояла пять лет назад на том, чтобы им дали бэби-допуск. Можно было подождать предписания Системы по результатам очередного менталскана, но Линора не хотела.

Внутри нее словно открылась прореха, в которую тонким ручейком утекала радость. Нет, с Тимом всё было хорошо. Поженившись, они переехали из центра, где обитали в основном молодые одиночки, в уютный пригород. Вместе ухаживали за садом, весело и азартно спорили о прочитанных книгах, ходили в походы, играли в теннис. Но спустя год семейной жизни Линора начала чувствовать, что чего-то не хватает. Показания фелицитомера подтверждали это – уровень счастья потихоньку, но заметно полз вниз, неуклонно приближаясь к критической зоне.

Мысль о ребенке возникла сама собой и больше не отпускала Линору. Тогда она и завела разговор с Тимом о бэби-допуске. Он удивился.

– Куда спешить? Через полгода пойдем снимать очередные карты, там и узнаем, готовы ли мы уже.

– Но я не хочу ждать! Я чувствую уже сейчас… Мне кажется, так будет лучше, – Линора нервничала, боясь, что не удастся убедить Тима, и тогда… Что тогда, она сама не знала, но была уверена, что ничего хорошего ожидание им не принесет.

– Ну что ты, что ты! Зачем так переживать? Давай сделаем сканирование, мне же не жалко, ― Тим успокаивающе погладил Линору по плечу.

А та старательно раздавила в душе недовольство от его «зачем переживать». Она слышала это всю жизнь и прекрасно знала, что незачем. Вот только бы еще научиться – как. И не испытывать желание нагрубить в ответ каждый раз, когда слышишь такие советы.

Через пару дней Линора с Тимом отправились на прием к своим менторам, чтобы сделать внеочередное ментальное сканирование и попросить оформить им бэби-допуск. Артур вел Линору с детства. К счастью, она еще ни разу не переезжала так далеко, чтобы пришлось его поменять. Мама всегда настаивала, что лучше иметь дело с одним и тем же ментором всю жизнь. «Особенно для тебя», ― добавляла она.

Внимательно изучив ментальные карты Линоры и Тима, Артур с сомнением произнес:

– Что ж, принципиальных препятствий я не вижу… Впрочем, Система пока не готова сформировать родительское предписание.

– Но вы же можете сами оформить допуск, если препятствий нет, – Линора скомкала в руке бумажный платок. – Мы оба очень хотим ребенка и чувствуем, что готовы.

– Тут спешка неуместна, рождение детей ― вопрос стратегический, в этом деле мы на прямом контроле у Минсчастья.

– Но у меня как раз в последнее время упал уровень! Думаю, дело в этом.

Артур еще раз принялся изучать файлы Линоры и Тима, его зрачки методично двигались слева направо.

– Ну что ж… Вы люди хоть и молодые, но ответственные, и оба работаете с детьми, в той или иной мере. Судя по всему, рождение ребенка действительно вам не повредит. Так что я готов взять на себя ответственность… Всё в порядке, лови допуск. Если комитет по контролю численности подтвердит, что вы проходите по квотам, то бегите к репродуктологам и будьте счастливы.

Через пару дней бэби-допуск активировался – значит, они прошли по квотам. Краткий визит в клинику для снятия блокировки зачатия, которую ставили всем в подростковом возрасте, – и меньше, чем через год Линора с Тимом стали родителями Алисы. Тим был счастлив. Линора тоже. По крайней мере, первое время. Но потом прореха в душе Линоры вновь открылась, и мир начал терять краски.

Нет, она не жалела о появлении Алисы в ее жизни, ни в коем случае. Разве что иногда, по своему обыкновению, представляла, что было бы, если бы она тогда не настояла, не поспешила… Разве что порой так сложно было найти в себе силы, чтобы поиграть с дочкой, провести с ней время, отведенное Системой для построения оптимальных семейных отношений. Разве что, отправившись с Тимом в поход и оставив Алису в детском центре на несколько дней, она ловила себя на том, что может почти не вспоминать всё это время, что у нее есть ребенок.

***

Вопреки сумрачному утреннему состоянию Линоры они отлично провели время в развлекательном центре. Лихачили в аэротуннеле, прыгали на батутах и потом объедались мороженым в кафе. Но уже следующим утром Линора вновь чувствовала себя разбитой и усталой. Прошла еще пара дней, и она получила вызов к Артуру. Сидя перед ним в кабинете, Линора смотрела мимо ментора за его спину. С тридцать шестого этажа через прозрачные изнутри стены башни Ментората открывался потрясающий вид на реку и бесконечное пространство крыш и садов, а также на уютный ковер верхушек деревьев.

– Линора, как ты себя чувствуешь? – наконец заговорил Артур.

Линора перевела взгляд с вида за окном на седой висок ментора. «Интересно, сколько ему лет?» – внезапно мелькнула у нее мысль. В принципе, не было никаких проблем в том, чтобы сохранять цвет волос и другие внешние признаки молодости до глубокой старости, но для менторов считалось правильным выглядеть постарше. Это внушало доверие. Артур выглядел именно так, ни днем старше, ни днем младше, сколько она его знала.

– Нормально, в целом, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно увереннее.

– Твой уровень в последнее время оставляет желать лучшего.

– Да, есть немного, – смущенно сказала Линора. – Может, попробовать новое хобби?

Артур откашлялся, его глаза задвигались из стороны в сторону.

– Горные походы, мотопарапланы, хоровое пение, лепка из глины… Это то, что мы пробовали только за последние полтора года, если не ошибаюсь.

Как будто он мог ошибаться? Ведь данные прямо перед ним, на его микромоне. Линора едва сдерживала раздражение.

– Тогда, может быть, новые препараты? – спросила она ровно.

– Всё, что входит в перечень, разрешенный для домашнего употребления, ты уже принимала. – Артур вздохнул и скорбно опустил глаза.

Линора молчала. Артур пошевелил в воздухе пальцами и снова принялся что-то зачитывать:

– Снижение интереса к работе… Ты пропустила сроки сдачи нескольких проектов. Незначительно, конечно, но всё же. Количество качественного времени, проводимого с ребенком, снизилось за последний год на пятьдесят процентов. Количество сексуальных контактов с мужем… на семьдесят.

Линора вспыхнула.

– Вы… вы следите за мной? Но это же тайна личной жизни! Как вообще это возможно?..

Артур тяжело вздохнул.

– Линора, нет никакой тайны личной жизни. Люди уже лет двести как не расстаются с устройствами, которые фиксируют практически каждый их шаг. Даже до того, как началась имплантация интелкомов, были браслеты, измеряющие пульс, давление, напрямую подключенные к всемирной сети. Неужели ты думаешь, что при этом можно скрыть частоту сексуальных контактов, например?

– Но как же права человека? – Линора едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Глазам стало горячо, сердце бешено колотилось. – Есть же конвенции, я знаю!

– Есть, конечно, есть, и они работают, – Артур успокаивающе понизил голос. – К таким данным почти никто не имеет доступа, а если имеет – не вправе их распространять. Ну или использовать в корыстных целях, например. Что касается меня, то в критической ситуации, как ты сама понимаешь, у менторов есть особые полномочия.

– Но что тут критического? У меня всё в порядке, просто бывает иногда грустно, да, но это же ничего страшного? Вы же всё можете исправить.

Артур постучал пальцами по столу.

– К сожалению, тут всё немного серьезнее. Ты, наверное, слышала, что есть такое заболевание, когда человек не способен быть счастливым?

– Хроническое несчастье? Но у меня ведь нет его.

– Да, это правда, я не ставил тебе такой диагноз, хотя… некоторые показатели у меня всегда вызывали тревогу, но они были на грани нормы. В общем, ты развивалась хорошо и всегда была активной девочкой, ― Артур ласково улыбнулся, но тут же вновь стал серьезным. ― Как бы то ни было, у некоторых людей симптомы проявляются только с возрастом. Больной человек как будто теряет способность радоваться, испытывает необоснованное беспокойство, без всяких на то объективных причин, вопреки реальности и здравому смыслу. При отсутствии лечения болезнь прогрессирует. Страдающие синдромом могут даже сопротивляться предписаниям Системы, отвергать собственное благополучие.

– И что же мне делать?

– Тебе ничего делать не надо. Не переживай, мы всё сделаем сами. Но ты должна понимать, что это состояние может негативно влиять на близких. Поэтому тебе придется некоторое время побыть в специальном месте, где мы позаботимся обо всём, изучим твою болезнь и подберем лечение.

– Некоторое время? Какое же именно? И что еще за место? ― Линора растерялась. ― А как же Тим, Алиса?

Артур запустил пальцы в волосы, разрушив идеальную укладку. Линора заметила, что лоб его блестит от испарины. Она впервые видела Артура утратившим самообладание.

– Сейчас сложно что-то сказать с уверенностью, лечение в таких случаях подбирается индивидуально, и иногда это занимает… некоторое время. Но мы обязательно справимся, Система всегда справляется. А что касается твоих родных, тебе нельзя оставаться с ними, ведь ты же не хочешь навредить им.

– Но… как же они будут без меня? ― голос Линоры сорвался.

– Не переживай, небольшие корректировки помогут им справиться с твоим отсутствием без ущерба для уровня счастья. Ну-ну, не плачь, всё будет хорошо…

Он встал, вышел из-за стола и, подойдя к Линоре, ласково взял ее за руку. Она почувствовала легкий укол, после чего Артур, комната и всё вокруг как будто утратило свое место, принялось смещаться, потеряло четкость очертаний, а затем ее сознание отключилось.

…Очнулась Линора в комнате без окон, залитой приглушенным светом. Стены, пол и, кажется, даже потолок были покрыты мягким материалом. Она лежала на кровати, застеленной белоснежным постельным бельем. У противоположной стены стояло кресло с покачивающим механизмом, маленький овальный столик. Всё имело обтекаемые закругленные формы. Ни одного угла, ни одной твердой поверхности. На стене ― большой матовый экран. Затравленно оглядываясь по сторонам, Линора не могла понять, что кажется самым странным. Спустя несколько минут она осознала, что в комнате нет не только окон, но и двери. Она попыталась вызвать Тима. Связь отсутствовала. Список доступных контактов на микромоне был пуст.

Линора отчаянно закричала и застучала кулаками по стенам. Но их мягкая поверхность поглощала удары, а звук голоса растворялся и исчезал без следа в этом месте.

Глава 2. Анита

В пять утра интелком отправил дежурный сигнал на сенсорные датчики Аниты Новак. Она услышала мелодию «Утра» Грига, почувствовала аромат свежемолотого кофе и апельсина. Шторы на окнах медленно поползли вверх, впуская в комнату рассветные сумерки. Одновременно по кровати покатились волны вибрации, разминая затекшее после сна тело Аниты.

Через пять минут, окончательно проснувшись, она рывком выдернула себя из постели, умылась, стянула волосы в хвост, надела спортивный костюм и отправилась на пробежку. Ритмичные движения в такт с равномерным дыханием вводили Аниту в привычное состояние спокойной уверенности. Под ногами пружинила дорожка, мимо мелькали аккуратно подстриженные кусты и газоны, уютные пригородные домики и лесные участки. Пахло первой весенней зеленью и утренней свежестью.

Всё это создавало приятный фон для прослушивания лекции об эргономичности домашних бытовых устройств. Именно эргономика чаще всего становилась камнем преткновения, когда Анита проектировала придуманные ею приборы, о чём ей не уставал напоминать старший брат.

– Просто представь, как будет с этим взаимодействовать человек. Не технарь, как ты или я, а, например, артист или спортсмен. Они же никакие инструкции сроду не читают. Нужно, чтобы всё было интуитивно, ― рассуждал тот.

– Крис, ну я не знаю, как это представить! Понятия не имею, что происходит в башке у других людей! ― обычно огрызалась в ответ Анита.

– Гармония Вселенной! Тебе сколько лет, тридцать семь или пятнадцать? Честное слово, иногда ты как ребенок. Ну найди кого-то, кто поможет с этой частью, скооперируйтесь… В конце концов, необязательно всё время работать в одиночку.

– Ой нет, только не это, ― отмахивалась Анита, ― самый кайф же в том, что я всё делаю сама, от идеи до прототипа. Подстраиваться под кого-то, обсуждать, спорить, объяснять… ― она поежилась. ― Вообще-то у меня и так неплохо получается. Вон, автосортировщик белья как зашел, например, или искатель вещей ― вообще хит!

– Два хита за десять лет? Ну нормально, есть чем гордиться, ― ехидничал Крис.

В конце концов, Анита признала неизбежность: надо либо самой учиться делать свои проекты более понятными и доступными для людей, либо привлекать для этого кого-то другого. Выбор был очевидным: она принялась методично осваивать курс по эргономике, используя для этого каждую свободную минуту. Например, как сейчас, во время пробежки.

На площадке с тренажёрами, где Анита обычно делала разминку, она обнаружила, что сегодня позаниматься в одиночестве не удастся. Тренажёр для пресса оказался занят крепким мужчиной лет сорока. Она вежливо приподняла уголки губ, изобразив улыбку, и тут же направилась к противоположному концу площадки. Однако на этот раз отработанный механизм защиты от общения с незнакомыми людьми дал сбой. Жизнерадостный здоровяк направился к ней.

– Представляете, я всё-таки нашёл её! Упала в траву. Только с пятого раза заметил, ― ещё на ходу начал говорить он.

Анита вздохнула и поставила лекцию на паузу.

– Простите? Нашли ― кого?

– Как кого? Коробочку с кольцом. Ну, которую вы мне помогали искать позавчера! Сюрприз для жены.

– Извините, вы ошиблись. Мы с вами раньше не встречались.

– Да быть такого не может! Такую девушку я не мог ни с кем перепутать.

– Послушайте, я рада, что вы нашли то, что искали, но абсолютно уверена, что мы не знакомы. Внешность у меня самая обычная, обознаться несложно. Если позволите, мне надо заниматься.

Анита продолжила тренировку, демонстративным жестом возобновив воспроизведение лекции, а чрезмерно дружелюбный мужчина неловко потоптался рядом еще пару секунд и ушел с площадки.

«Интересно, понравилось его жене кольцо? ― неожиданно для себя подумала Анита. ― Вон как обрадовался бедняга, что его нашел. Видно, сильно переживал. А в сущности-то, зачем оно нужно? Бессмысленная ерунда на пальце, только мешает. А жене носить всё равно придется, раз уж подарили. Великая гармония, как же хорошо без всей этой суеты!».

Мысли отвлекли от усвоения материала, и Анита с досадой спохватилась, что потеряла нить повествования. Настроение испортилось. Неужели ее и правда так легко спутать с другой девушкой? Еще и утренний распорядок нарушен.

Анита вернулась к последнему моменту лекции, который смогла вспомнить, и сосредоточилась, продолжая выполнять упражнения на тренажерах.

Возвращаясь с пробежки, она заметила, что сосед уже встал и возится в саду. При виде Аниты он подошел к краю своего участка и с приветливой улыбкой принялся махать и что-то говорить. Она слегка поморщилась и коротко кивнув в ответ, поспешила в дом, не поставив даже лекцию на паузу. Этот Тим порой бывает таким назойливым! Как только в соседний дом въехала молодая семья, Анита сразу вежливо дала понять: она не склонна поддерживать приятельские отношения только из-за того, что их дома расположены рядом.

Да и что у нее могло быть с ними общего? Спортсмен и художница, они производили впечатление недалеких людей. Внешне Тим был, на вкус Аниты, простоват. Жена ― симпатичная, но суетливая, из тех, кто постоянно ахает, восторгается, сокрушается и слишком много говорит. В общем, люди совсем не того типа, который мог заинтересовать Аниту. Еще у них был ребенок, девочка, кажется. Довольно маленькая. Анита никогда толком не обращала внимания на детей.

Сейчас ей было совсем не до того, чтобы терять время на пустые разговоры. Последние пару месяцев Анита увлекло кое-что особенное ― она разрабатывала личного помощника. Такого, который сможет наблюдать и запоминать, поддерживать беседу, задавать наводящие вопросы, собирать информацию, анализировать и делать выводы. Проблема в том, что создавать и использовать в быту устройства на основе самообучающегося искусственного интеллекта такого уровня было запрещено ― после нескольких неприятных инцидентов в прошлом. Получалось, что впервые в жизни Анита делала что-то незаконное.

Пожалуй, она сама не смогла бы ответить на вопрос, зачем ввязалась в эту авантюру. Не смогла устоять перед вызовом её интеллекту и профессионализму? Отчаянно нуждалась в собеседнике без раздражающих качеств, свойственных людям? Так или иначе, своему тайному проекту Анита отдавалась с увлечением, а чувство опасности приятно щекотало нервы.

Сегодня работа над помощником подошла к завершению. Закончив сборку, Анита полюбовалась собственным созданием. Перед ней на столе сидела изящная стрекоза. Удивительно похожая на настоящую. Увидев такую мельком, никто не обратит особенного внимания ― подумаешь, насекомое! Наверное, комар или муха были бы ещё эффективнее в плане конспирации, но их размеры не позволяли вместить начинку для всего, задуманного Анитой.

Пришло время провести первое испытание. Анита включила стрекозу и с осторожностью начала беседу.

– Привет! Ты мой помощник. Посмотри на меня. Я твой разработчик, хозяйка и вообще самый главный для тебя человек. Меня зовут Анита.

– Привет. Информацию принял. Не располагаю сведениями, как меня зовут. Надо присвоить имя.

Голос существа был слишком механическим и лишенным эмоций. Впрочем, Анита понимала, что надо потерпеть, процесс настройки требовал времени.

– Добавить в речь интонации, сделать стиль более разговорным.

– Принято, ― ответила стрекоза.

– А имя… Мне нравится Страйки. Пойдет? Ну и, пожалуй, я буду считать, что ты мужского рода, договорились?

– Мне нравится такая перспектива! ― радостно воскликнула стрекоза.

– Уровень энтузиазма не соразмерен поводу. Убавить эмоции, ― Анита раздраженно поморщилась.

«Ладно, это всё ерунда, ― сказала она себе, ― главное, что процесс самообучения пошел, дальше вопрос адаптации».

Поболтав еще немного со Страйки, Анита перешла к лётным испытаниям. Страйки медленно оторвался от поверхности стола и завис над ней сантиметрах в тридцати.

– Ну давай, полетай по комнате, попробуй, на что ты способен, ― подбодрила Анита.

Страйки резко сместился вверх и вправо, врезался в окно, потом ушел по диагонали вниз, ударился о стол, отскочил. Налетев на препятствия еще несколько раз, он, наконец, принялся гонять по комнате, больше ни во что не врезаясь. Постепенно его движения становились всё более точными и уверенными.

Анита засмеялась. У нее получилось! Она смогла воспроизвести манеру движений живой стрекозы, ее скорость и маневренность, способность мгновенно менять направление в любой плоскости. Казалось, Страйки сам наслаждался своими возможностями. Наблюдая за его полетом, Анита развлекалась тем, что придумывала, какие поручения можно для начала дать новому помощнику, учитывая его способности.

Например, можно попросить его оценить, пора ли вытирать пыль на шкафу. Или отправить разгонять вокруг Аниты вечерних комаров, пока она пьет чай на веранде. Анита попыталась вспомнить, когда она в последний раз сидела вечером на веранде, не смогла и решила, что надо исправить это упущение. После обеда она поручила Страйки осматриваться в доме и разбираться с тем, как что устроено, а сама отправилась в спальню отдохнуть.

***

На следующее утро за завтраком Анита решила побеседовать со Страйки.

– Ну как, освоился немного?

– Я запомнил расположение всех предметов, выяснил принцип работы имеющихся электронных и механических устройств, ― с готовностью доложил Страйки, ― но мне нужны инструкции по взаимодействию с Николь. Должен ли я считать ее тоже хозяйкой и принимать от нее указания так же, как от тебя?

– От какой еще Николь? Кто это? ― опешила Анита.

– Николь ― это ты.

– Как это ― я?! ― Анита рассердилась и расстроилась. Похоже, она где-то напортачила, Страйки явно глючил.

Страйки склонил голову набок и посмотрел на Аниту искоса.

– Другая ты.

Поняв, что добиться от Страйки вразумительного ответа не получится, Анита решила покончить со странным диалогом, подключила Страйки к своему микромону и начала ускоренно просматривать запись событий вчерашнего дня.

После того, как она отправилась отдыхать, Страйки перемещался по дому, зависая то у одного предмета, то у другого. Не происходило ровным счетом ничего интересного, так что Аните быстро наскучило смотреть. Она зевнула и так и застыла с открытым ртом. На видео в кухню стремительно вошла она сама, одетая в романтичную блузку и длинную цветастую юбку. Что за маскарад? Обычно Анита одевалась совершенно в другом стиле: брюки, майки и свитшоты, изредка платья простого кроя. Разве у нее были такие вещи и если да, то откуда они взялись?

Голова у Аниты закружилась. «Это сбой, всего лишь сбой программы, или шутка. Но чья? Например, Криса. Он вполне мог бы такое придумать. Впрочем, он же ничего не знает о Страйки. Как бы я, по его задумке, должна была увидеть эту запись? Но всё равно это кто-то подстроил, очевидно же», ― мысли лихорадочно крутились в голове, пытаясь зацепиться за что-то, найти опору. Иначе… Иначе происходит то, чего не может быть вообще.

Анита выключила ускоренный режим. Вот она ― та, кого Анита рассматривала на своем микромоне, ― включает кулинаромат, наливает кофе. Кофе в середине дня?! Потом выходит в сад и ложится на шезлонг. Как странно она двигается, все движения неспешные и расслабленные. Нет, это явно другой человек, просто очень похожий на нее. Выражение лица двойника было мягким и задумчивым, взгляд рассеянно и мечтательно устремлен вдаль, а губы беззвучно шевелились. Но самое главное ― Анита совершенно не помнила, как проделывала всё увиденное и чем вообще была занята вчера во второй половине дня.

Она легла вздремнуть после обеда, а потом… Что было потом? В голове туман. Наверное, посмотрела вечером гиперфильм, съела ужин и легла спать. Вроде бы так, но почему-то уверенности не было. Всё расплывалось и путалось. Она не могла точно вспомнить, что смотрела или что ела вчера вечером.

– Я не понимаю… ― беспомощно пробормотала Анита, поставив воспроизведение на паузу. ― У меня что, есть двойник? Или это… я?

Страйки застыл в неподвижности и молчал.

– Эй, ты что? Завис? ― окликнула его Анита.

– Я демонстрирую, что затрудняюсь найти подходящий ответ. А что, непохоже? ― уточнил Страйки. Голос его звучал расстроенно.

– Очень похоже, я сразу так и поняла, ― успокоила его Анита, хотя сейчас утешение явно больше требовалось ей самой. ― И все-таки поделись со мной своими затруднениями, почему ты не можешь ответить. Рассуждай вслух.

– Если под двойником понимать физический дубликат, другой объект материального мира, обладающий тем же обликом, что и ты, то нет, это не двойник. Как физический объект она совпадает с тобой. Но сказать, что это ты, я тоже не могу. Внешние проявления, поведенческие реакции свидетельствуют о том, что это человек, обладающий другим психотипом, другими свойствами личности. А самое главное ― самоидентификация. Судя по моим наблюдениям, это биологическое существо не считает себя Анитой Новак.

– И что это всё значит? Получается, в моем теле живет другой человек? Такое вообще бывает?

Страйки вновь демонстративно замер, уставившись непонятно куда.

– Поняла, поняла, ты не знаешь, как ответить.

Анита потерла глаза и глубоко вздохнула.

– Хорошо, давай будем разбираться вместе.

Она вновь включила видео и увеличила лицо женщины на экране, всматриваясь в движения ее губ.

– Что я там бубню? ― сердито спросила Анита. Вопрос звучал бредово, но, во-первых, ей действительно было это интересно, а во-вторых, любой другой вопрос, который она могла бы сейчас задать, был бы ничуть не лучше.

– Могу применить технологию чтения по губам, ― предложил Страйки.

– Валяй.

– Это выражение согласия? ― уточнил Страйки.

– Что? Да-да, конечно! Читай уже по ее губам.

– Я просто уточнил, на всякий случай. Очень важно избегать недопонимания между партнерами.

Анита напомнила себе о терпении и о том, что Страйки только учится, но всё же не удержалась:

– А еще очень важно избегать занудства.

Страйки порывался еще что-то сказать, но Анита грозно цыкнула, и он занялся делом.

Под изображением на микромоне стали появляться строки. Слова складывались в текст, который был не вполне связным и логичным, но образовывал повторяющийся ритмический рисунок. Это чем-то напоминало песню, только без мелодии.

– Что это такое?

– Это стихи, ― ответил Страйки. ― Вид литературы. Похоже, Николь придумывает их сама, я не нашел в сети тот текст, который она произносит.

– Стоп! А почему Николь? Откуда ты взял это имя?

– Рекомендую перейти к записи на отметке 17:47. До этого момента ничего существенного, по моим оценкам, ты не увидишь: объект наблюдения сидит, ходит по саду, смотрит на цветы и говорит сама с собой.

– Интересно, а куда она эти стихи записывает и вообще где хранит свои данные? У нее что, собственный интелком, сопряженный с моими датчиками? Я знаю, что некоторые их не закрепляют на теле, а просто носят с собой. Хотя это такая морока ― того и гляди потеряешь или забудешь. Впрочем, сейчас не об этом. Или… у нее всё тоже хранится здесь? ― Анита дотронулась до крошечного перламутрового кристалла в ямке между ключиц.

– Давай проведем сканирование. Я буду показывать подозрительные данные, а ты говори, твои или нет.

Анита предоставила Страйки доступ к интелкому. Незнакомые папки обнаружились довольно быстро. Правда, получить доступ к содержащейся в них информации не удалось ― данные были защищены паролем.

– Что за бред? ― возмущалась Анита. ― Кто ставит пароли на обычный бытовой интелком? К нему же и так нельзя подключиться извне без разрешения хозяина.

– Может быть, она прячется от тебя? Возможно, она знает или догадывается, что не одна обитает в этом теле? ― выдал Страйки предположение.

Анита потрясла головой.

– Ладно, пока проехали, ― буркнула она, ― включай запись с 17:47.

Вновь появилось изображение девушки с лицом и телом Аниты.

– Николь, привет! Как дела? ― окликнул ее сосед с крыльца своего дома.

– Тим! ― девушка, отзывавшаяся на имя Николь, с готовностью вскочила с шезлонга и подбежала к краю участка.

– Заходи сегодня вечером на чай, может, сыграем во что-нибудь. Часов в восемь, хорошо?

– С удовольствием, договорились. А Линора?

Анита отметила, что голос девушки звучит непохоже на её собственный. Выше и мелодичнее.

– Она будет очень рада, как всегда. Ну давай, до вечера, я за Алисой, ― ответил Тим и ушел на улицу.

Николь некоторое время смотрела ему вслед со странной полуулыбкой.

– Страйки, что, на твой взгляд, означает выражение лица Николь?

– Программа распознавания эмоций говорит, что, по всей вероятности, она испытывает смущение или вину. Либо это нарушение нормального процесса пищеварения, что представляется весьма вероятным, учитывая количество выпитого ею кофе…

***

Вечером Николь, действительно, пошла к соседям. Страйки вел запись через окно, лицо Николь редко попадало в кадр так, чтобы можно было разобрать, что она говорит, поэтому понять содержание беседы у наблюдателей не получилось. Ясно было лишь, что это какая-то бессмысленная болтовня, ничего серьезного. Из тех, что Анита всегда предпочитала избегать, чтобы не тратить время впустую. Что-то мелькало про книги и, кажется, про те самые стихи, которые писала Николь. Собеседники то и дело взрывались смехом, звуки которого доносились через стекло. Маленькая дочка соседей играла рядом. Время от времени она подбегала ко взрослым, показывала игрушки и что-то лопотала. Николь гладила ее по голове, заинтересованно слушала и отвечала девочке. Анита наблюдала за уютным оранжевым светом в окне соседского дома, за веселыми людьми, которые явно приятно проводили время. В голове не укладывалось, что одним из этих людей была она сама.

Домой Николь вернулась довольно поздно. Когда она легла спать, Страйки прокомментировал:

– Дальше можно не смотреть, твое физическое тело до утра оставалось в состоянии сна.

– Ну хоть по ночам не расхаживает, и то хорошо, ― вздохнула Анита.

– Для того, чтобы уверенно сделать этот вывод, требуются более длительные наблюдения, ― с сомнением заметил Страйки.

– О, не сомневайся, у тебя теперь много работы, ― Анита почувствовала, что оцепенение прошло и проснулось что-то вроде исследовательского азарта. ― Что это всё может значить?

– Предлагаю провести параллельный поиск в сети похожих ситуаций, а потом обменяться информацией и обсудить результаты.

Через пару часов Анита устало заморгала и отключила микромон. Всё тело ныло от невыносимого напряжения, в котором она находилась с того момента, как увидела на микромоне Николь.

– У меня ничего. Только что-то невнятное из досистемных книг. Но это всё фикшн, не знаю, насколько можно им доверять. Из того рода книг, где пишут и про магических существ, например, и про управление стихиями посредством заклинаний. Так что я бы не стала полагаться на эти источники. А у тебя?

– Описание ситуаций, схожих с тем, что мы наблюдали, можно найти в медицинских архивах двадцать первого века.

– И что там?

– Пока не разобрался. Возможно, что-то антинаучное. Отправляю ссылку. Пока поищу еще.

Следующий час Анита была поглощена чтением перевода заметок какого-то то ли ученого, то ли консультанта. Вероятно, досистемный аналог ментора. Он излагал наблюдения за человеком, которого называл пациентом. Этот мужчина, добропорядочный семьянин, работавший бухгалтером (одна из множества профессий, которые исчезли за последние сто лет), время от времени начинал вести себя агрессивно и асоциально, затевать конфликты и ввязываться в драки. В такие периоды он называл себя другим именем и считал, что ему на десять лет меньше, чем было на самом деле, не узнавал членов своей семьи. Успокаиваясь и приходя в себя, мужчина не мог вспомнить ни один из эпизодов, относящихся к агрессивной фазе.

Автор заметок описывал, как ему удавалось осуществлять переключение между двумя этими ипостасями одного человека путем погружения в гипноз (что это такое, Анита не поняла). При этом мимика, жесты, тон и тембр голоса пациента менялись до неузнаваемости, настолько, что его можно было принять за другого человека. Такое состояние ученый называл «диссоциативное расстройство идентичности». По этому словосочетанию Страйки и проводил дальнейший поиск, пока Анита была поглощена чтением истории злосчастного бухгалтера. Отчет завершался информацией о его помещении в специальную клинику.

Закончив с чтением, Анита выслушала доклад Страйки.

– Психическое расстройство под названием «диссоциативное расстройство идентичности», известное также под ненаучным названием «раздвоение личности», упоминается в медицинской и художественной литературе досистемного периода. Данное состояние считалось достаточно редким, а вследствие этого малоизученным. Официально данный диагноз не регистрировался с начала двадцать второго века. На заключительной конференции Всемирной психиатрической ассоциации, проводившейся в 2172 году, диссоциативное расстройство идентичности включено в перечень психических расстройств, которые удалось победить в результате двух десятилетий применения ментального сканирования и разработанной на его основе Системы обеспечения индивидуального счастья. На этой же конференции было принято решение о роспуске Всемирной психиатрической ассоциации как утратившей свою актуальность в связи с кардинальным повышением уровня психологического благополучия населения Земли.

Анита распрямилась, упершись руками в поясницу, и принялась слегка покачиваться, разминаясь.

– Победа над психическими расстройствами ― это, конечно прекрасно. Но что тогда со мной? Нечто вроде редкого уродства?

– Твои черты лица довольно гармоничны, ― ввернул Страйки.

– Изучи понятия «сарказм» и «переносное значение», ― отмахнулась от него Анита. ― Давай лучше решим, что теперь делать. Мне нужен план, иначе я сойду с ума. Впрочем, похоже, я уже это сделала! Итак, во-первых, надо перестать спать…

– Могу предположить, что депривация сна вряд ли будет способствовать улучшению твоего самочувствия, ― проявил заботу Страйки, на всякий случай включив успокаивающую музыку. ― Пока твоя альтернативная личность не проявила никаких признаков деструктивного поведения. Возможно, она вполне безобидна. Предлагаю понаблюдать за ней несколько дней. С твоего разрешения, я могу незаметно взять у неё серию анализов, которые позволят более точно оценить её психическое состояние.

– Хорошо, Страйки, только выключи эти завывания ― не люблю музыку, особенно такую унылую.

***

Страйки вел свои наблюдения около недели, каждое утро представляя Аните видеоотчет и свои выводы.

Личность Николь проявлялась за это время пять раз, всегда во второй половине дня. Переключение происходило, как правило, когда Анита засыпала после обеда. В качестве эксперимента в один из дней она попробовала изменить режим и обойтись без дневного сна, но это оказалось не так-то просто. Уже много лет ее распорядок дня оставался неизменным ― ранний подъем, физическая и умственная активность с самого утра приучили организм Аниты к дневной передышке. Отказавшись от отдыха, к вечеру Анита почувствовала, что в голове у нее мутится, и вскоре ее сознание совсем отключилось, а на авансцену вышла Николь. Впрочем, дважды за эту неделю Анита оставалась сама собой весь день, даже после дневного сна.

Страйки был прав: Николь действительно сильно отличалась от Аниты. Она любила бесцельно бродить по окрестностям, разглядывать растения и наблюдать за птицами и насекомыми, могла замереть и подолгу стоять, глядя в одну точку и бормоча под нос свои стихи. Похоже, она легко сходилась с людьми. Николь здоровалась и болтала со встречными, во время разговора много жестикулировала и смеялась, ярко проявляла эмоции. На ее лице одно выражение то и дело сменялось другим. С некоторыми собеседниками Николь явно общалась не впервые. Одну из них, пожилую даму, Анита тоже встречала раньше. Точнее, она не знала, как ту зовут и где она живет, но несколько раз видела ее по соседству. Дама всегда приветливо улыбалась Аните и спрашивала, как у нее дела.

Других постоянных занятий, кроме прогулок и сочинения стихов, у Николь, похоже, не было, но вряд ли это приносило ей какие-то средства к существованию. У Николь не могло быть собственной личности в официальных базах, а значит ― не могло быть и своего финансового аккаунта. Но если денег за свои стихи Николь не получала, то как тогда она объясняла себе, на что живёт? Тратила деньги Аниты? Проанализировав выписки, Анита, действительно, обнаружила траты, о которых ничего не могла вспомнить. Правда, не настолько значительные, чтобы она могла обратить на них внимание раньше.

От бесконечных вопросов у Аниты гудела голова. Она читала в эти дни всё, что Страйки удавалось извлечь из архивов, про расстройство множественной личности. Стало ясно, что у Николь, вероятно, есть собственная память ― ложные воспоминания, которые объясняют для нее всё, что происходит. В какой-то момент Аниту охватила паника: а что, если это она ― ложная личность, и все ее воспоминания и представления о себе ― фикция? Она вызвала из памяти интелкома все свои личные документы, а также активные системные предписания. Там было четко написано именно ее имя, профессия и род занятий ― Анита Новак, 2155 год рождения, инженер, изобретатель бытовых устройств. Это успокоило Аниту на какое-то время, но потом она вновь начала изводить себя: а что, если она лишь воображает эти документы? Может быть, на самом деле там написано совсем другое, но разум, затуманенный болезнью, подменяет эту информацию? Что если вся ее жизнь на самом деле ― иллюзия? Да нет, не может такого быть, просто не может.

После недели наблюдений Страйки выдал такое, что остальные тревоги отошли для Аниты на второй план:

– Некоторые внешние признаки в совокупности с результатами примитивного медицинского обследования, включая измерения пульса, давления, уровня гормонов, приводят меня к выводу, что Николь испытывает глубокое чувство влюбленности в нашего соседа ― Тима.

– Стоп. Нет. Ерунда, ― Анита не могла сообразить, как отреагировать на эту новость. ― Система не может ошибаться! По ментальной карте я одиночка, а Тим ― дестин этой, как её… художницы в дурацких платьях.

– Позволю себе напомнить, что имя твоей соседки и супруги Тима ― Линора. По поводу ментальной карты я имею суждение, что статус одиночка определен именно для тебя, Аниты Новак. Николь же, как ты могла сама убедиться, существенно отличается от тебя как личность. Ее ментальную карту, конечно, никто не снимал, иначе бы Система непременно выявила проблему, а твой ментор и ты сама давно бы об этом знали, ― рассуждал Страйки.

– Но как Николь удавалось до сих пор избегать обнаружения? Ну допустим, на прием к Бернарду я хожу в первой половине дня, значит, и ментальную карту с меня всегда снимали утром… И всё же, как получилось, что никто раньше не замечал моих… странностей?

Страйки на некоторое время завис перед лицом Аниты, потом выдал результат своих размышлений:

– Есть гипотеза: Николь могла возникнуть как отдельная личность относительно недавно, например, после снятия твоей последней ментальной карты. Когда, кстати, это было?

– Сразу после дня рожденья ― значит, в сентябре.

– Причиной расстройства в исследованных досистемной психиатрией случаях было какое-то травмирующее событие. С тобой ничего такого не происходило в последние полгода?

– Да нет, с чего бы? ― растерялась Анита. ― Моя жизнь спокойна и гармонична, как у всех.

– А если событие имело место когда-то давно, могла ли Система не заметить его влияние при снятии ментальной карты? Не понимаю, как в этом разобраться. В доступных сегментах сети практически отсутствуют технические подробности процедуры снятия ментальных карт. Это узкоспециальный вопрос. Так что объяснить на данный момент сложившуюся ситуацию я не могу, ― подытожил Страйки свои рассуждения.

– Ну конечно! Крис ― вот, кто мне нужен! ― воскликнула Анита.

Глава 3. Крис

Крис жил недалеко от Аниты ― на скутере можно доехать за полчаса. Правда, лицом к лицу они всё равно встречались нечасто. Для этого не было никакой особенной причины, кроме того, что оба не испытывали потребности в частых встречах. Отношения Аниты со старшим братом нельзя было назвать плохими. Они понимали друг друга, говорили на одном языке. Просто предпочитали проводить время с пользой, а не в пустой болтовне. Крис принадлежал к элитной касте администраторов Системы, но считался дуопрофессионалом: в качестве второго занятия писал картины маслом. А поскольку это было не хобби, а вторая профессия, он имел законное право делить свое рабочее время между обязанностями админа и рисованием и даже мог продавать свои работы.

На приглашение Аниты к разговору Крис быстро прислал подтверждение, и Анита тут же вызвала его по интелкому.

– О, Нита, ты что-то совсем на дно залегла. Я уже даже запрос в общую базу сделал, что там и как с тобой. Пришел ответ, что здорова и в целом файн, так что не стал тебя дергать лишний раз… В любом случае, рад тебя слышать.

– Да, я в порядке, не переживай. Крис, слушай, мне по работе нужно кое в чём разобраться. В некоторых вопросах, связанных с Системой, а точнее ― с менталсканом. Ты бы не мог помочь?

– Ну-у-у… ― с сомнением замычал Крис, а Анита поспешно добавила:

– Без всяких ваших суперсекретных и важных тайн я обойдусь. Так, кое-какие мелочи, в порядке ликбеза. И ещё: можешь глянуть по своим каналам, нет ли в базе информации о случаях диссоциативного расстройства идентичности? В открытой сети ничего толком не найдешь.

– Первый раз слышу. Звучит умно, но бессмысленно. Что это за ерунда и откуда ты ее взяла?

– Да так, одно психическое расстройство. Ну знаешь, из тех, которые раньше были у людей, еще до Системы. Не, ты не подумай, ничего особенного, просто статейка интересная попалась, стало любопытно.

– А-а-а, так ничего такого уже нет давно. Всё, что на уровне химии корректируется, уже лет сто назад научились лечить, а с остальным разобрались с помощью Системы.

– Да-да, я знаю, но просто глянь на всякий случай. Может, бывает такое, что явление регистрируют и сразу исправляют, так что со стороны никто ничего не замечает, а в базе Системы инфа остается.

– Ну я, конечно, далек от того, как база формируется, может, чего-то и не знаю. Ок, поищу, самому интересно стало. Я-то больше за модуль формирования ментальных карт отвечаю…

– Вот-вот, это мне и надо! А про расстройство ― это так, мелочи, вдруг тебе попадется инфа. Так что, можно я заскочу завтра? Лучше в первой половине дня.

На следующее утро Анита точно в назначенное время входила в дом брата. Солнце заливало лучами просторную гостиную сквозь прозрачный фасад ― Крис любил свет. Несмотря на престижную профессию, он жил в таком же небольшом доме, как у Аниты. Он тоже был одиночкой, и большое жилище ему не требовалось. Как следовало из ментальной карты, уровень счастья Криса дополнительная площадь не повысила бы, так к чему излишества? От них только лишние хлопоты.

– Нита, ты? Проходи! ― донесся голос Криса из глубины дома. Брат сидел в кухонной зоне за большим стеклянным столом и жевал фруктовый батончик, запивая его пузырящимся разноцветным коктейлем. Его глаза равномерно двигались из стороны в сторону: читал что-то на микромоне. Когда Анита подошла и встала прямо перед ним, он махнул рукой, закрывая файл, и посмотрел на сестру.

– Привет, сис! Пришла поболтать о моей работе? Имей в виду, я особо распространяться не могу.

– Да мне без деталей. Так, для общего понимания. Есть одна идейка, хочу проверить, стоящая или нет.

– Ну, в общем, чем смогу, помогу. Крабово-творожно-фруктовый коктейль будешь? Сам придумал.

Анита взяла со стола стакан и с подозрением понюхала.

– Ну и извращение! Не, давай что-нибудь нормальное, яичницу с беконом, например. Ты же знаешь, я консерватор.

– Кофе?

– Не, уже пила с утра. Давай лучше чай, как обычно.

Пока Крис управлялся с кулинароматом, чтобы приготовить питательный коктейль со вкусом яичницы с беконом и чашку классического английского чая, Анита устроилась поудобнее, положила на пол возле себя приоткрытый рюкзак, в котором послушно затаился Страйки, и начала разговор:

– Мне нужно понять, насколько глубоко происходит ежегодный менталскан? Ну вот если у человека в голове зреют какие-то перемены, но он их сам еще не осознает, и с уровнем счастья пока всё в порядке, карта это покажет?

– Ооо, вот это ты спросила, ― протянул Крис, ставя перед ней коктейль и чай, ― обычно никого такие вещи не интересуют. Всё работает, люди довольны ― и ладно. Попробую объяснить. Ты же понимаешь, наверное, что разум в целом и сознание соотносятся между собой как айсберг и его верхушка? Поэтому полное сканирование, включая подсознательные слои, а потом расшифровка, перевод на человеческий язык ― это слишком сложная и ресурсоемкая процедура. Проводить её каждый раз нет никакого смысла. Да и зачем?

– Как это ― зачем? ― растерялась Анита. ― Ну а зачем вообще проводят менталскан? Чтобы получить полный расклад всех склонностей, способностей, истинных желаний и стремлений человека, а потом на его основе сделать расчет оптимальной для него жизненной траектории… Чтобы поддерживать удовлетворение на достаточно высоком уровне, не допускать падения уровня счастья и так далее. Короче, ты же знаешь, я хорошо училась, всё наизусть помню. Хочешь сказать, нас пичкают сказками, а на самом деле ни хрена толком не исследуют, так, по верхам просто?

Анита заметила, что повысила голос, и постаралась успокоиться. Почему-то стало трудно дышать, будто в груди что-то застряло ― и никак не протолкнуть. Крис успокаивающе протянул к ней руки, но всё же не коснулся сестры.

– Да нет же, ты всё не так поняла. Конечно, каждого человека исследуют настолько глубоко, насколько позволяет сегодняшняя наука. Просто… мы не так уж часто меняемся. Я имею в виду, в своей основе. Анализ самых глубоких слоев личности делается только в некоторых случаях: в ключевые моменты развития в детстве, накануне совершеннолетия, около сорока, когда высока вероятность внутренней трансформации… Ну и по назначению ментора, конечно.

– А в каком случае ментор дает такое назначение?

– Самый очевидный случай ― при заметном и устойчивом падении уровня счастья. Еще один вариант: если человек сам чувствует, что с ним что-то не так, хочется перемен, и он говорит об этом ментору. Тогда надо проверить, насколько эта потребность реальна, будет ли человеку действительно лучше, если сделать так, как он якобы хочет. Ну и, наконец, никто не отменял менторское чутье или, если хочешь, экспертную оценку. Они же в основном знают нас с детства, и если на приеме заметят какие-то особенности поведения, нехарактерные для менти, то тоже могут назначить углубленное сканирование.

Анита задумчиво отхлебнула чай. Забытый яично-беконовый коктейль остывал на столе. Так, значит, не исключено, что Николь жила в ней уже несколько лет, и при обычном сканировании Система вполне могла не заметить её, скрытую в недрах Анитиного подсознания.

– А смысл тогда вообще проводить сканирование каждый год? ― спросила она. ― Пусть проводят, когда человек жалуется на что-то.

– Ну а вдруг человек врёт, например. Знаешь, полно чудиков, которые решают, что они умнее Системы. Так что, мол, предписания выполнять незачем, особенно рекомендательные, а можно заняться какой-то ерундой, которая им на ум взбрела. И вот мутит такой умник что-то втихаря, занимается самоуправством, ментору не рассказывает, а потом сам себя заводит в такое состояние, что уже без терапии не разберешься. А то и без коррекции в особо запущенных случаях. Самодеятельность в вопросе счастья недопустима и до добра не доводит, сто раз уже проходили. Так что пускать это дело на самотек нельзя, нужен обязательный контроль. Знаешь, как мудрецы говорили? Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого. А счастье ― вопрос общественного значения, потому что несчастный человек делает несчастными всех вокруг, ― закончил Крис назидательно. Впрочем, взгляд его при этом сохранял характерную хитрецу, так что невозможно было с уверенностью сказать, насколько он сам серьезно относится к тому, о чём говорит.

– Ой, ладно, зануда, ― отмахнулась Анита. ― Как начнешь разглагольствовать о пользе и величии Системы, так не остановить. Но есть ведь регулярное измерение уровня счастья, разве по нему нельзя ориентироваться?

– Слушай, не смеши мои кроссы, это штука довольно примитивная. Вот, например, человек с энтузиазмом занимается какими-то глупостями, и его это радует. Уровень счастья при этом может зашкаливать, фелицитомер показывает, что всё файн. Но если занятие человеку не подходит, то рано или поздно это выльется в неприятности. А есть ведь ещё и симулянты! Эти искусственно вызывают временное состояние, которое фелицитомеры распознают как высокий уровень счастья. Так что снятие карты, пусть даже только с сознательного слоя, позволяет исключить такие риски, оценить реальное состояние человека.

– Но ведь между снятиями ментальных карт… Получается, можно делать что-то за рамками рекомендаций?

– В эти периоды ― да, можно поэкспериментировать, если осторожно. Главное ― следить за уровнем счастья и сильно не увлекаться, ― при этих словах взгляд у Криса стал еще более лукавым. ― А что ты задумала, признавайся? Неужели моя систер решила немножко нарушить правила?

– Да ну тебя! Ничего я не задумала, это так, любопытство разыгралось. Ладно, с этим понятно. А что с психическим расстройством, помнишь, я спрашивала? Удалось что-то узнать?

– О, точняк! Представляешь, была пара-тройка таких случаев, ― оживился Крис. ― Никогда раньше о подобном не слышал. Оказывается, в одном человеке может жить как будто несколько личностей, и они друг о друге вообще ничего не знают. А сколько еще всяких расстройств бывает! Точнее, сейчас-то уже почти не бывает, разве что совсем редко, но вот раньше… Я тебе такое расскажу…

– Стой-стой, подожди, потом расскажешь. А вот у кого несколько личностей ― что с ними делают?

– Ну как… Определяют основную личность, а лишние того… ― Крис сложил перед собой руки косым крестом. ― Да ты пей коктейль-то! О, и печенье ещё попробуй, это крафт фуд, по старинным рецептам, разорился вот.

– Что значит ― того? ― Анита аккуратно поставила чашку на стол.

– Ну, стёрли, конечно! А что с ними ещё делать?

– Но ведь есть же, наверное, другие методы. Как-то подружить все эти личности между собой, что ли, соединить их, свести в одну.

– Слушай, я не знаю, возможно это или нет… но какой смысл? Скорее всего, это трудно и долго. Менти будет мучиться, страдать, неизвестно что из этого выйдет. Из того, что я успел узнать, это расстройство же не на пустом месте возникает. С человеком произошло что-то ужасное, а сознание это вытеснило. Честно говоря, вообще сложно представить, как в наше время может что-то подобное произойти. Ну и вот зачем это всё надо ― извлекать на свет всякую дрянь из прошлого? Нет, пещерные методы ты предлагаешь. Ты еще вспомни о шаманских ритуалах! И главное ― где гарантии, что человек в итоге будет счастлив? Слава Системе, сейчас можно решить вопрос быстро и безболезненно ― просто очистить разум от лишнего ― и всё.

После этого Крис перевел разговор на другие темы, и Анита больше не решилась возвращать его к вопросам снятия ментальных карт и психических расстройств. И так уже брат заподозрил ее непонятно в чём.

Уже собираясь уходить, Анита остановилась на пороге и спросила:

– Крис, а как в тебе уживаются и админ, и художник? Это же совершенно разные занятия, как будто для разных людей. У тебя нет никаких внутренних противоречий?

– Да с фига ли? Это же я ― и то, и другое. В единстве разных сторон моей личности кроется гармония, ― Крис изрек это, приосанившись и торжественно подняв палец вверх. Впрочем, глаза его по-прежнему посмеивались.

– Всё равно удивительно, что Система показала живопись как твою вторую профессию, а не как хобби!

– Почему это удивительно? ― насторожился Крис.

– Ну… как бы это сказать. Ты ведь явно более талантлив как админ, чем как художник.

– Чтооо? Тебе не нравятся мои полотна?! ― Крис состроил страшную гримасу. ― Тоже мне сестра! Ладно, намекну. Должны же быть свои плюсы в том, что я шарю, как работает Система. Иногда можно… внести небольшие коррективы. Ну, если никому от этого вреда всё равно нет. А картины мои, между прочим, очень ничего, их вон даже покупают.

– Ой, можно подумать, люди что-то в этом понимают. Если известно, что картина от профи, то все сразу думают, что шедевр, ― отмахнулась Анита. ― То есть ты хочешь сказать, что повлиял на свою ментальную карту и на предписания Системы? Чтобы вместо хобби у тебя была вторая профессия?

– Я этого не говорил! Ну сдвинул чуток значение одного показателя. Пунктов на десять, не больше. Зато теперь имею право тратить на живопись рабочее время и освободилось место для других хобби.

– Хм… Получается, ты стал счастливее, чем если б строго выполнил предписания Системы?

– Да кто ж его знает? ― философски заметил Крис и пожал плечами. ― Я просчитал прогнозы возможных сценариев, там разница в итоговых показателях совсем незначительная выходила, в пределах погрешности, потому и рискнул положиться на свою интуицию. А что было бы на практике ― не проверить, это же не высшая математика.

Глава 4. Сложное решение

По пути домой Анита молчала. Страйки деликатно держался чуть позади ― тренировал навыки полета и изучал мир за пределами дома. Никто из встречных не обращал на стрекозу ни малейшего внимания, и это было единственным, что сейчас могло порадовать Аниту ― задуманная маскировка помощника работала отлично.

Мысли в голове метались, то и дело налетая на препятствия, как Страйки в первые минуты после активации. Что делать? Пойти на прием к Бернарду и рассказать обо всём? «В Менторате с этой Николь разберутся, и я опять стану цельной, обрету полный контроль над своим телом и жизнью», ― размышляла Анита. Понимание, что ее проблема не уникальна и имеет решение, утешала, но одновременно вызывала тревогу. В голове засели слова Криса: «И то, и другое ― я. В единстве ― гармония». Анита знала брата и понимала, что за его шутливым пафосом часто скрывалось нечто большее.

Предстояло решить: отдаться в распоряжение Системы и Ментората, и позволить ампутировать ту неведомую часть своей личности, которую представляла собой Николь, или… Или что? Какова альтернатива?

«Да, Крису хорошо говорить, но у меня-то нет ни гармонии, ни контакта с этой другой частью. Я даже не чувствую, что это я! Как будто мое тело захватил чужой человек», ― в отчаянии думала Анита.

В любом случае, колебаться времени не было. Её уровень счастья и так заметно снизился после того, как она узнала о существовании Николь. Ещё буквально несколько дней таких показателей, и решать уже ничего не придется ― не миновать внеочередного приёма у Бернарда и глубокого менталскана.

Однако по непонятной ей самой причине Анита не чувствовала себя готовой к тому, что Николь исчезнет навсегда. Несколько дней наблюдая за двойником, Анита пыталась представить, каково это ― быть той, другой. Вчера она попробовала конфеты, которые покупала Николь и прятала в дальнем углу одного из кухонных шкафов, куда Анита обычно не заглядывала. Сначала вкус показался отвратительным, больше всего хотелось немедленно выплюнуть приторную гадость. Но она всё же заставила себя прожевать и проглотить, а после сидела с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Сердце отчаянно билось. Новый вкус разбудил беспорядочные видения, странные образы. Вот она куда-то бежит, вокруг огромные фигуры. Анита знает, что за ней гонятся и вот-вот схватят, надо бежать быстрее. Детские голоса поют веселую песню. Падение, боль… Что это, воспоминания? О реальности или о виденном во сне? Может быть, о чём-то из реальности Николь?

Сладкий вкус стал невыносимым, Анита бросилась в ванную, и ее долго рвало.

Нет, она по-прежнему не представляла, что происходит в голове у Николь, что та чувствует и чем живет, но уже не могла относиться к ней просто как к нежелательной помехе. Николь была сейфом, скрывавшим что-то важное. Тайну самой Аниты.

***

Вернувшись домой, Анита поделилась сомнениями со Страйки.

– Давай порассуждаем, ― с готовностью откликнулся помощник, ― если воспринимать Николь как одну из сторон твоей личности, то позволив ее стереть, ты уничтожишь часть себя. Если считать, что она отдельный человек, то ее ликвидацию можно считать аналогом убийства. Однако убийство может быть оправдано, если оно необходимо для спасения, например, твоей собственной жизни.

– Значит, я могу совершить частичное самоубийство или убийство, причём непонятно, что именно. Либо жить дальше, позволяя постороннему человеку арендовать мою жизнь и моё тело и не имея никакого контроля над тем, что он в нём вытворяет. Она же вообще вне зоны ментального анализа и контроля! А вдруг она, например, несчастна, как досистемный человек? А что если она покончит с собой? Ведь тогда она убьёт и меня. Отличный у меня выбор, нечего сказать. Спасибо за помощь! ― саркастично сказала Анита, совсем разнервничавшись.

– Не за что, это всего лишь моя функция ― помогать тебе, ― скромно ответил Страйки, не заметив подвоха. ― Вопрос в том, насколько в действительности вторая личность опасна для тебя.

– А как это определить?

Страйки приземлился на шею Аниты в районе седьмого позвонка и принялся делать легкий вибромассаж. Анита сначала хотела возмутиться непрошенным вторжением в ее личные границы, но с удивлением почувствовала, что манипуляции Страйки помогают, и немного расслабилась.

– Можно попробовать наладить контакт с Николь, проверить ее адекватность, выяснить, готова ли она сотрудничать. Давай ты запишешь ей сообщение, а я его передам, ― предложил Страйки, не прерывая массаж.

Познакомиться с Николь? То есть ― со скрытой частью ее самой? Идея выглядела странной, но разве это не то, чего на самом деле хотела Анита?

– Ты гений! ― воскликнула она. Стало немного легче от того, что решение, надо ли избавиться от Николь, можно отложить.

– Думаю, есть все основания согласиться, ― покладисто заметил помощник. ― Но я, как-никак, создан тобой, поэтому твои умственные способности тоже заслуживают высокой оценки.

– Есть ещё одна проблема. Как быть с моим уровнем счастья, пока я тут… знакомлюсь сама с собой и решаю, что делать дальше?

– Вынужден попросить у тебя прощения.

– За что?

– За поспешность в определении уровня твоего интеллекта. Ты что, не обратила внимания на слова Криса о возможности обмануть фелицитомер?

– Так, давай там вообще без оценок! Перед тобой такую задачу не ставили. Твоё дело ― наблюдать, накапливать информацию и анализировать. Я тебя сделала именно для этого. Запомнил ― и молодец, выполнил задачу. Только как воспользоваться этим? Вряд ли в сети можно найти объявления типа «Научу симулировать счастье, недорого».

– Ты права, поиск надо проводить более тонко. И поскольку из нас двоих именно я, похоже, обладаю более высоким интеллектуальным потенциалом, готов взять проведение этого исследования на себя.

Анита сдержала порыв вновь огрызнуться в ответ на неуместную реплику Страйки, понимая, что бессмысленно пререкаться с созданным ею самой устройством. Вместо этого она как можно более спокойно сказала:

– Вперёд! Ищи, а я пока поработаю. В конце концов, кто-то в этом доме должен заниматься тем, что приносит деньги. А то одна стихи читает, другой мой потенциал оценивает…

Спустя пару часов безуспешных попыток сосредоточиться на чертежах, Анита с завистью посмотрела на Страйки, который всё это время неподвижно сидел на столе. «Вот у кого нет никаких проблем с концентрацией», ― подумала Анита, а вслух поинтересовалась:

– Ну что, как успехи?

Страйки встрепенулся и доложил:

– Сложно сказать с уверенностью, но возможно, я нашёл того, кто нам нужен. В сером сегменте сети есть форум, где обсуждают разные любопытные вопросы. Например, как подготовиться к менталскану, если хочешь получить то или иное предписание, можно ли отсрочить получение предписания и так далее. В основном складывается впечатление, что участники не особо представляют, о чем идёт речь, рассуждают на уровне предположений и суеверий, рассказывают о своих экспериментах. Вроде того, как совершение разных обрядов, музыка и запахи влияют на показатели ментальной карты. Ничего особенно заслуживающего доверия. Но один тип ― его ник «Перевертыш» ― производит впечатление человека, который знает больше, чем другие. Несколько раз он отпускал критические высказывания о фелицитомерах, отзываясь о них как о примитивных приборах, которые завязаны на простейшие физиологические реакции, а также об упрощенной процедуре регулярного менталскана. Это совпадает с рассказом Криса. В другой ветке он назвал себя мастером игры на струнах души. Остальные участники сочли это поэтической метафорой и высмеяли Перевертыша, но в сочетании с прочими его высказываниями, а также с рассказом Криса, полагаю, что у этих слов есть конкретный смысл.

– Ему можно написать лично?

– Без проблем. Я зарегистрировался на форуме и теперь могу отправлять другим участникам частные сообщения.

– А какой у тебя ник? ― заинтересовалась Анита.

– Гений-летун. Так что пишем?

Анита отметила про себя, что стоит, пожалуй, подумать, как добавить в настройки стрекозы что-то, напоминающее скромность. Затем ненадолго задумалась и предложила:

– Давай напишем: «Критическое снижение уровня. Нужна помощь. Готова оплатить. Срочно».

Ждать пришлось недолго. Ответным сообщением пришли платежные реквизиты и сумма, которую отправитель обозначил как стоимость услуги.

– Что думаешь? ― засомневалась Анита. ― Это мой месячный доход. Насколько это вообще законно, и получу ли я то, что нужно?

– Вероятность получения нужной информации оцениваю примерно в пятьдесят процентов. Поскольку у меня отсутствуют собственные средства, то решение принимать тебе. Надо также учитывать, что этот Перевертыш может сотрудничать с Менторатом и передавать туда информацию.

– Это еще зачем? ― удивилась Анита.

– Ответ очевиден, но я готов пояснить, ― заявил Страйки.

– Ах, как великодушно! Ну давай же, поясняй.

– Задачей Ментората является обеспечение стабильного уровня счастья людей. Общение на подобных форумах в сети может быть одним из методов выявления тех, кому требуется помощь.

– Но ведь это же как-то… некрасиво, что ли. Вот так, исподтишка выведывать, ― Анита задумалась в поисках подходящего слова. ― Похоже на провокацию.

Страйки поднял голову и, как показалось Аните, уставился прямо ей в лицо. Впрочем, конструкция его глаз не позволяла сказать с уверенностью, куда именно он смотрит.

– С опорой на мой жизненный опыт и доступную информацию могу констатировать, что люди склонны вводить других в заблуждение, даже если это может повредить им самим, ― наконец изрек Страйки. ― В этой ситуации использование всего спектра методов представляется вполне оправданным. Людям верить нельзя, а их счастье обеспечить надо, ― вот такая дилемма стоит перед Менторатом. Если не ошибаюсь, примерно об этом же говорил твой брат.

– Разве? ― Анита устало потерла лицо. ― Что-то не припомню такого. Впрочем, речь не об этом. Что нам делать? Рискнём? Других вариантов же всё равно нет.

– Варианты всегда есть. Вариант один: обратиться к ментору и подробно изложить всю ситуацию. Вероятный исход ― лечение с устранением Николь. Вариант два: продолжить поиски информации о возможности влияния на показатели филицитомера. Вероятный исход ― не определен…

– Ладно-ладно, поняла, кэп. В конце концов, потерять деньги ― не самое страшное. Еще заработаю и с голоду не помру. А если это информатор Ментората ― что ж, значит, тем лучше, не придется больше ничего решать.

Анита сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и перевела запрошенную сумму по реквизитам, которые переслал Страйки.

Потянулись томительные минуты. Анита нервничала, срывала раздражение на Страйки и с тревогой следила за временем, понимая, что в любой момент контроль над ее телом и разумом может захватить Николь, ― день перевалил далеко за середину. А утром опять измерять уровень счастья, и результат может оказаться плачевным.

Она принялась бестолково кружить по дому, переходя из одной комнаты в другую. Занимала себя тем, что открывала шкафы, залезала во все углы, брала в руки предметы и думала о том, чьи они: её или Николь? Кто их выбирал, что они говорят об обладателе? Большинство вещей в доме явно принадлежали ей, Аните. Она помнила, как покупала их, они отвечали её вкусу. Но повсюду находились и признаки обитания Николь. Одежду, висящую в глубине шкафа, Анита рассмотрела уже несколько дней назад, после того, как впервые увидела Николь. Это были вещи более мягких, струящихся форм, чем привыкла носить она сама. Растительные принты и абстрактные узоры, нежные цвета, длинные юбки и платья ― вот, что отличало стиль Николь от Анитиного. От одежды исходил лёгкий запах фруктов и моря, смутно знакомый и немного тревожный. От него у Аниты начинало посасывать в животе и в груди будто возникал комок.

Попадались и непрактичные вещи без конкретного назначения. Вот, например, сделанная из натурального дерева модель древнего корабля с мачтами и парусами. Она стояла на открытой полке в гостиной. Как Анита могла раньше ее не замечать? Наверняка приобретение Николь.

Анита задумчиво гладила деревянные бока корабля, чуть шершавые и теплые, водила пальцем по линиям корпуса. «На таких парусниках люди когда-то выходили в открытое море. Интересно, каково это ― отдаться стихии, позволить ветру надувать паруса, а если он стихает, то просто ждать? Мы с детства знаем, что нам гарантировано исполнение желаний, самореализация, жизнь, полная удовлетворения. А как жили люди всего двести лет назад? Как можно просыпаться утром, не зная, принесёт ли тебе наступающий день хоть каплю радости? Сознавать, что впереди лишь тяжёлый и скучный труд? Может быть, люди не особенно задумывались о счастье? Знали ли они вообще, что это такое?».

Устав кружить по дому, Анита вышла в сад. Осторожно опустилась на краешек скамейки и попыталась посмотреть на мир глазами Николь. Чем она тут занимается так подолгу? На что смотрит, о чём размышляет? «Листья деревьев. Зелёные. Создают тень над скамейкой. Удобно. Не жарко». На этом моменте мысли Аниты об окружающем её мире зашли в тупик, она почувствовала себя на редкость глупо. Рифмованные строки складываться не спешили. «Как она, интересно, это делает? Ведь всё, из чего Николь складывает стихи, есть и у меня в голове. Она видит этими же глазами, думает теми же самыми клетками мозга. Почему же у неё получается при этом нечто, о чём я не имею ни малейшего понятия?».

Анита закрыла глаза, глубоко вдохнула и прислушалась к своим ощущениям. Запах травы, цветов, ощущение тепла на щеке, там, куда пробивается луч солнца через листву, отдаленные звуки голосов, шелест и шуршание. Вокруг происходила масса всего. Ощущать это, осознавать, думать об этом было… непривычно, но, пожалуй, приятно.

Интелком передал слуховым датчикам мелодичный сигнал полученного сообщения. Обратный адрес и имя отправителя были зашифрованы. Сообщение содержало аудиофайл ― что-то вроде лекции, начитанной приятным голосом, непонятно мужским или женским, вероятнее всего ― синтетическим. Невидимый рассказчик говорил о возможности управлять своим настроением. О том, что это длительный процесс, требующий глубокой работы над собой, но научиться приводить себя в состояние умиротворения на короткий срок, необходимый для измерения уровня счастья и получения нормативного результата, может каждый с помощью специальных техник.

Голос называл такие техники «медитация» и давал четкие инструкции, как их выполнять. Стараясь не волноваться и убеждая себя в том, что всё получится, Анита, как прилежная ученица, выполняла указания. Закрыв глаза, она изо всех сил расслаблялась, пытаясь вызвать в воображении образы, о которых говорил голос, но чувствовала лишь бессилие и раздражение. «Чушь собачья, ― думала она и тут же ловила себя на том, что судорожно сжимает челюсти, так, что зубы скрипят, ― наверняка у Николь бы это получилось, а по мне так это какая-то антинаучная хрень».

Утомленная бесплодными попытками, Анита сама не заметила, как задремала и уступила место Николь.

Наутро после пробежки Анита вновь вернулась к обучению медитациям. На этот раз она чувствовала себя более свежей и отдохнувшей и инструкции воспринимала без раздражения. Сосредоточившись на дыхании, Анита постепенно погружалась в спокойное и бездумное состояние. Удалось приглушить привычный скептицизм, так, что она даже ощутила странное доверие к лектору. После слов «а теперь открой глаза» Анита немедленно схватилась за фелицитомер и облегченно выдохнула, увидев приемлемые результаты.

«Ну что же, по крайней мере, я выиграла время», ― подумала она, ощутив прилив энергии.

Затем Анита занялась видеосообщением для Николь. Это оказалось непростой задачей и заняло несколько часов. Надо было продумать все нюансы: что именно рассказать, как не слишком испугать и побудить сотрудничать или, по крайней мере, не делать того, что может навредить им обеим. После этого ― заучить своё послание, чтобы не читать его по бумажке и выглядеть более естественной. И наконец ― записать в память Страйки. Получилось далеко не с первого дубля.

Покончив с сообщением, Анита принялась штудировать архивы двухсотлетней давности, которые подобрал для нее помощник. В этот раз читала не торопясь, делая выписки и заметки. Это позволяло отвлечься от панических мыслей, представить, что она просто решает исследовательскую задачу. Анита искала ответы на вопросы о причинах возникновения второй личности и о том, как можно исправить ситуацию, не прибегая к средствам, которыми пользовался Менторат.

Вновь и вновь ей попадалось мнение, что причиной расстройства может быть тяжелая психологическая травма в прошлом, вытесненная из памяти и сознания. Об этом же упоминал и Крис.

Травма, травма… Чем больше Анита об этом думала, тем больше теряла почву под ногами. Что такое травма? Сильная неприятность? Когда что-то тебя так расстраивает, что психика не может с этим справиться? Это звучало абсурдно, как, например, предположение, что причиной был сепсис или столбняк. Ничего подобного не происходило с людьми уже очень давно.

Не зная, за что зацепиться, Анита взялась перебирать в памяти интелкома свои детские фото и видео. Прямо в объектив внимательно, без улыбки смотрела аккуратная девочка. Даже играя, она, казалось, держала осанку и была сосредоточена. Темно-русые волосы собраны в гладкую прическу. Анита машинально провела рукой по голове ― она так и не изменила с тех пор имидж. На некоторых фото или видео рядом были родители или Крис. Они обнимали Аниту за плечи, улыбались, играли или разговаривали с ней. Всматриваясь в семейную идиллию, Анита почувствовала, что по коже побежал холодок. Что-то было в этой картинке неприятное, вызывающее беспокойство. Анита закрыла глаза, досчитала до десяти, а затем вновь посмотрела на изображение себя вместе с семьей, стараясь представить, будто это посторонние, незнакомые ей люди.

В расположении фигур, их взаимодействии друг с другом она не замечала ничего странного. Родители смотрели на нее ласково, на лице Криса, как всегда, было задиристое и слегка насмешливое выражение. Проблема крылась в девочке. Та держалась подчеркнуто отстраненно: ни наклона головы, ни взгляда в сторону родных. Она будто не замечала, что рядом с ней кто-то есть.

Анита встала и покрутила головой, размяла затекшие от напряжения плечи, пытаясь объяснить увиденное. «Ну да, такой я всегда и была. Не зря же мой статус ― одиночка. Это не плохо и не хорошо, просто тип личности. Я такая с детства ― самодостаточная. Но ведь Николь же другая! Постоянно с кем-то болтает, даже сама заговаривает, и вид у неё при этом такой, как будто это самое естественное дело. Да еще эта ее влюбленность», ― размышляла Анита.

Затем она перешла к более ранним архивам, относящимся к периоду, когда ей было от трех до шести лет. Просмотрев пару десятков изображений себя трехлетней, Анита почувствовала озадаченность. На них она увидела улыбчивую девчушку с ямочками на пухлых щеках и растрепанными кудряшками, увлеченно играющую с другими детьми или нежно обнимающую детскими ручками родных. Эта девочка больше напоминала Николь, а не Аниту.

В четыре года ― то же самое. И в пять она по-прежнему озорная и, похоже, общительная девочка. Вот он, переход ― в шестилетнем возрасте. Есть промежуток, что-то около двух месяцев, когда записей нет вообще, линия ее личной истории прерывается, а затем возобновляется, и вот она ― повзрослевшая, серьезная, с прямой спиной. Отдельная от всех.

«Почему же возник этот непонятный пробел, что произошло?» ― Анита закрыла глаза и попыталась вызвать детские воспоминания. Всё говорило о том, что тяга к технике и электронике была у нее всегда. Она отлично помнила, как играла с наборами детских инструментов, конструкторами, разбирала домашние приборы и изучала их устройство, как ходила на занятия по проектированию. Никаких историй, связанных, например, со стихами или чем-то подобным, при всём старании вспомнить не удавалось.

Вздохнув, Анита открыла глаза и сделала заметку: «Поговорить с Крисом или родителями о том, что произошло, когда мне было шесть лет». Немного подумав, она стерла слова «или родителями» и тут же почувствовала себя лучше. Разговаривать с родителями о детстве почему-то совсем не хотелось.

На этом она решила закончить с самокопанием и попробовать переключиться на работу. Анита старалась не думать о тех открытиях, которые ждали сегодня Николь, и о том, как та могла отреагировать на них.

Глава 5. Леонардо

Линора возвращалась по лесной тропе в свой домик. Она полдня искала по сигналу передатчика раненую пятнистую олениху, чтоб обработать её раны, а потом надо было ещё найти оставшихся без материнской заботы оленят, покормить и поставить рядом с местом их обитания защитную систему, чтобы те не стали добычей хищников. Олени всё ещё считались редким видом и потому находились под особой охраной. К счастью, с каждым годом количество животных, нуждающихся в опеке, сокращалось ― их численность восстанавливалась до уровня, который система обеспечения биоразнообразия считала безопасным.

Работа смотрителя заповедника в целом нравилась Линоре, особенно первые полгода. Оказавшись дома, она достала из холодильника баночку лимонада со вкусом шабли. Почему-то первый глоток любимого напитка не принес такого наслаждения, как раньше. Линора подошла к окну и устремила взгляд на залитые солнцем рыжие стволы сосен. Вид был всё тем же, который так радовал ее еще совсем недавно. Но сейчас… знакомые призраки тоски и скуки, казалось, повисли в воздухе, выглядывали из-за каждого дерева. Она плюхнулась на диван и растянулась на нем, не снимая ботинок. Уставилась в потолок. Раздражение вызвал вид паутины с висящими в ней дохлыми мухами в углу комнаты. «Только сделаешь уборку, как уже опять бардак!» ― проползла в голове мыслишка, тоскливая и грязная, как сама паутина.

На следующий день, проснувшись утром от пляшущих по стенам солнечных зайчиков, она обнаружила, что не хочет вставать. «Устрою себе внеплановый выходной, проведу весь день в кровати с книжкой», ― решила Линора, но эта мысль не подняла ей настроения. Чтение шло вяло. Она то и дело теряла нить повествования. «Съездить, что ли, в город, развеяться? Пройтись по клубам, погулять с девчонками. Впрочем, две недели назад ездила… Весело было, конечно, но не настолько уж, чтобы тратить два часа на дорогу. А потом ещё больше тоски в этой глуши», ― размышляла она апатично.

– Так, хватит, Борис, включаем пробуждение, ― устало сказал Артур, обращаясь к стоящему рядом ментору помоложе, и отвернулся от лежащей в прозрачной капсуле Линоры. ― В этот раз кризис наступил уже через полгода. Ещё раньше, чем в предыдущих прогонах. Скажу честно: я начинаю отчаиваться. Ее ментальную карту понять невозможно, никакой конкретики, расклад всё время меняется. Но невозможно же обучать ее новой профессии и менять образ жизни каждые несколько месяцев.

– Так что, не проводим сканирование? ― Борис выглядел растерянным.

Артур только махнул рукой.

– Проводи уж, по протоколу положено.

Со стороны открывшейся капсулы послышался судорожный всхлип. Они повернулись. Пришедшая в себя Линора лежала неподвижно, её глаза были широко открыты, по вискам катились слезы, которые она не вытирала.

– Линора, девочка моя, давай сейчас проведём сканирование, а потом дадим тебе Гармонин, и станет лучше.

Артур подал Линоре руку, чтобы помочь встать.

– Чушь собачья, ― неожиданно резко ответила Линора. ― Мне ведь никогда не станет лучше, правда, Артур? Даже после препаратов ― это разве можно назвать «лучше»? Это просто… менее невыносимо. Но хоть так. Почему нельзя увеличить дозировку или принимать их почаще?

– Мы работаем. Наберись терпения. Если будем всё время держать тебя на химии, то исследование и сканирование не будут эффективными.

– Где я была на этот раз? ― вяло полюбопытствовала Линора.

– В лесу, ухаживала за животными.

– О, помню, когда-то я думала, что здорово было бы так жить. ― Подобие оживления мелькнуло на лице Линоры. ― Впрочем, сейчас мне так уже не кажется. Видимо, наухаживалась.

Она резко поднялась, игнорируя руку Артура, и выбралась из капсулы. Голова у нее слегка закружилась, и Борис подхватил ее под локоть.

– Пойдем, надо сделать сканирование, а потом уже всё остальное, ― и он повел Линору к выходу из лаборатории.

***

Линора лежала на кровати и смотрела в потолок. После Гармонина настроение было спокойным и легким. Жаль, что этот эффект длился недостаточно долго, а потом возвращалась тяжелая липкая серость, затягивала мир мутной пеленой. Ничто не радовало, не вдохновляло, не зажигало. По словам Артура, она проводила в капсуле имитации целые субъективные месяцы или даже годы, проживая разные жизни. У нее оставались после этого в памяти только смутные образы, и то не всегда, но желание пробовать новое занятие после его отработки в капсуле пропадало напрочь.

Линора подумала про Тима и Алису. Ей оставили воспоминания о них, чтобы был стимул вновь обрести гармонию и вернуться к семье, ― так ей объяснил Артур. Но сейчас, в лекарственном дурмане, даже мысли о близких не нарушали расслабленного покоя.

В мягкой белой стене напротив кровати открылся проем, в который шагнул Борис ― он отвечал за нее здесь, в клинике. Вместе с Артуром он делал всё, чтобы помочь вернуть в норму ее уровень счастья. Линора понимала: они стараются для ее блага. Но это не мешало ей злиться на своих тюремщиков ― именно так она воспринимала менторов, когда действие препарата ослабевало.

– Линора, затворничество не идет тебе на пользу. Надо выходить на прогулки, общаться с другими пациентами. ― Борис подошел к кровати, на которой лежала Линора. Он неловко переминался с ноги на ногу и похоже чувствовал себя некомфортно, возвышаясь над ней, в то время, как Линора молча смотрела на него безразличным взглядом.

Немного помявшись, ментор добавил:

– Ты же понимаешь, сопротивление врачебным рекомендациям сводит вероятность твоего излечения к нулю.

– А чему она будет равна, если я начну ходить на прогулки? ― поинтересовалась Линора.

Борис покраснел и убрал руки за спину.

– Мы делаем всё, что в наших силах. Думаю, ты знаешь об этом. Зачем бы нам хотеть тебе зла?

Линора едва заметно пожала плечами. Ментор вздохнул:

– Пойдем на прогулку, а? ― его голос прозвучал почти по-детски, так что Линора даже почувствовала что-то вроде сочувствия.

Двигаться не хотелось, но Линора решила совершить над собой усилие и встала. В конце концов, почему бы не прогуляться? Ей всё равно, так хоть Борису будет приятно. Может, начальство его похвалит за это. В конце концов, даже любопытно наконец узнать, как выглядит прогулочная зона в этом заведении. Линоре представился крохотный пятачок, со всех сторон окруженный кирпичными стенами, по которому бесцельно бродят одинаково одетые люди, как в каком-то из старых фильмов. Она хмыкнула от нелепости этой картинки и последовала за Борисом.

К ее удивлению, лифт, куда они зашли, начал подниматься вверх, а не спускаться вниз. Когда они вышли в просторный двор, по краям которого устремлялись в небо стеклянные стены, она поняла, что клиника расположена в подземных этажах здания Ментората. Сердце забилось чуть быстрее. Она вовсе не в каких-то неведомых местах, а буквально в получасе езды на скутере от дома. Впрочем, что толку? Всё равно она не может отсюда выйти, а если бы и могла ― что дальше? Тим и Алиса ее даже не помнят. В любом случае, пока она не научится снова радоваться жизни, ей нет места среди нормальных счастливых людей. Она только сделает им хуже, появившись рядом и разрушив их покой. Так какой смысл дергаться?

Линора огляделась. Она заметила около полутора десятков людей, одетых примерно так же, как она сама: в мягкие удобные костюмы, что-то среднее между пижамой и спортивной одеждой. Они не были одинаковыми, но несомненное сходство фасонов и расцветок говорило о том, что все гуляющие были такими же пациентами, как и Линора. Кто-то качался на качелях или занимался на спортивных тренажерах, кто-то сидел на лавочках среди зелени и, судя по сосредоточенному виду, читал или смотрел видео на своих микромонах. Никому в клинике не отключали внутренние информационные системы, не было только связи с общей сетью. Зато пациентам была доступна местная библиотека развлечений. Некоторые пациенты о чём-то негромко переговаривались, двое были увлечены настольной игрой ― они сидели друг напротив друга и по очереди двигали никому, кроме них, невидимые фигуры по виртуальному полю.

Линора неуверенно оглянулась на Бориса. Тот мягко улыбнулся в ответ и подбодрил ее:

– Можешь тут заниматься всем, чем хочешь. Если почувствуешь себя плохо или просто захочешь прервать прогулку ― подними руку и помаши, дежурный ментор будет рядом, чтобы помочь в случае необходимости.

Линора шагнула во двор. Борис не последовал за ней, но отделаться от ощущения, что за ней и остальными пациентами наблюдают, не удавалось. «Как подопытные животные», ― подумала Линора. Мысль была неприятной, и она постаралась поскорее прогнать ее. Неловко побродив и чувствуя, что привлекает всеобщее внимание, она заняла место на скамейке, с которой было удобно изучать происходящее вокруг. Мысли текли ровным потоком, не цепляясь ни за что конкретное, как это часто бывало после приема препаратов.

– Вы тут недавно? ― раздался негромкий голос. Линора повернулась. Рядом со скамейкой стоял высокий мужчина средних лет, с правильными чертами лица, судя по одежде ― тоже пациент. Линору удивило, что его волосы совсем седые. «Эпатаж или безразличие к собственной внешности?» ― подумала она. Впрочем, мужчина отличался от остальных пациентов во дворе не только цветом волос. Если у других вид был, скорее, безразлично-спокойный, то во взгляде мужчины угадывалась тоска, и это сразу расположило Линору.

– Около недели. Садитесь, если хотите, ― Линора подвинулась. До этого момента она сама не осознавала, как соскучилась по общению с кем-то, кроме менторов. ― А вы? Давно?

– Несколько месяцев, ― он бросил на Линору быстрый взгляд. Она почувствовала, как холодок пробежал по коже. Немного помедлив, спросила с деланым равнодушием:

– Лечение может длиться так долго?

– Меня зовут Леонардо или просто Лео. А вас?

– Линора. Вы не ответили на мой вопрос.

– Простите. Честно говоря, я не знаю, как на него ответить. Многие люди, которые к моменту моего появления уже находились здесь какое-то время, исчезли. Выздоровели ли они? Я сомневаюсь. Во всяком случае, когда я видел их последний раз, они не выглядели счастливее, чем вы или я. Предполагаю, что нас здесь держат до момента признания безнадежными и не подлежащими излечению.

– А потом?

Леонардо хмыкнул.

– Ну вряд ли они убивают пациентов. Наверное, переводят куда-нибудь.

– А выздоровевших вы видели?

– Да, несколько раз. Это те, у кого выявляют конкретные дефекты. Их точечно корректируют, и после этого люди могут вернуться к нормальной жизни. Во всяком случае, к той жизни, которая считается нормальной, ― новый знакомый выделил голосом слово «считается».

– А вы не согласны с таким определением?

– Вы кто по профессии, Линора? ― задал Леонардо встречный вопрос.

– Художница. Рисую детские комиксы.

– Хм… По вашему лицу мне было показалось… Ну да ладно. А я ученый, историк. Не знаю, правда, кому это в наше время нужно. Как бы то ни было, Система позволяет мне развлекаться таким образом. Точнее, позволяла, ― поправился он, и его взгляд потух.

– Продолжайте, пожалуйста, вашу мысль. Мне интересно, ― подбодрила его Линора. ― Я очень люблю историю. Точнее, не саму историю, а книжки, написанные раньше, еще до Системы. Правда, художественные…

– А, вот оно что. Это многое объясняет. И то, что я увидел в вашем лице, и сам факт, что вы оказались здесь. Я всерьез опасаюсь, как бы они совсем не запретили все старинные истории, не ограничили к ним доступ, как ко многим историческим архивам. Конечно, ради нашего же блага.

– Так наша болезнь из-за старых книг?

– Может, это вовсе и не болезнь, ― тихо сказал Леонардо.

– А что же?

– Не знаю. Например, взросление? Как вы думаете? Нас ведь превратили в вечных детей. Позволяют всю жизнь играть в любимые игры, сняли всю ответственность за принятие решений и за их последствия.

– Но мы же работаем! И воспитываем детей, ― запротестовала Линора.

– Да какая это работа? ― поморщился Лео. ― Вполне бы мир обошелся без этой работы. Всё жизненно необходимое уже давно делают машины. А мы просто развлекаемся, заполняем свое время. И про воспитание ― вы уверены, что именно вы воспитываете своих детей? Чему конкретно вы их учите?

Линора задумалась и неуверенно сказала:

– Я даю моей дочери поддержку и любовь.

– Не сомневаюсь в этом. Думаю, что она вам тоже. А вот что вы делаете именно как мать? Учите ли ее тому, что такое хорошо и что такое плохо? Направляете в каких-то жизненных ситуациях? Помогаете сделать выбор?

– Но ведь для этого есть Система и менторы.

– Именно. Об этом я и говорю. А наша жизнь бессмысленна. В ней нет ничего, кроме того, что доставляет нам удовольствие. Нет боли, нет страданий. Но возможно ли без них развитие? Вы можете вспомнить последнее научное открытие или изобретение? Да пусть даже произведение искусства, которое потрясло бы мир?

Линора задумалась.

– Вот именно. Старые книги или изучение истории помогают это увидеть. А знаете, почему вообще Систему стали называть именно так?

– Ну как же… Потому что название «Система обеспечения индивидуального счастья» ― это слишком длинно.

– Да ну нет же. Могла прижиться, например, аббревиатура СОИС или еще что-нибудь. Дело в том, что сто-двести лет назад в книгах и фильмах Системой часто называли некую высшую силу, которая управляет людьми, подавляет их волю. Абстрактную злую власть. Такие книги и фильмы назывались антиутопиями. Поэтому, когда был разработан мощный инструмент, позволяющий разложить личность на составляющие и определить, что ей нужно для счастья, всплыло это словечко. В ироничном ключе, конечно. Сейчас об этом благополучно забыли, осталось только слово. За которым прячется довольно жуткий подтекст. Так что, как видите, человечество добровольно загнало себя в антиутопию, и даже не заметило этого.

Линоре стало неуютно. Захотелось прервать разговор, ответить грубостью. В словах Леонардо было что-то раздражающее. Он заметил ее состояние.

– Вы удивлены и напуганы, вам лучше сейчас побыть одной. Если захотите продолжить разговор, мы всегда можем встретиться здесь. Пока меня никуда не перевели, конечно.

Не дав Линоре ответить, он отошел, на ходу поднимая руку. Рядом с ним тут же возник ментор и увел со двора.

На следующий день приглашения на прогулку Линора ждала с нетерпением. Разговор с Леонардо всё время крутился у нее в голове. Она восстанавливала свою жизнь год за годом и вспоминала его слова о вечном детстве. «Я всё время вела себя как капризный ребенок, который не может придумать, как себя еще развлечь. Каждая следующая игрушка надоедала мне всё быстрее. Но почему, ведь другие играют и радуются жизни? Разве не об этом всегда мечтали люди ― вечное детство, так что же в этом плохого?» ― размышляла она.

Когда довольный Борис проводил ее во двор, Линора сразу стала искать глазами Леонардо и обрадовалась, увидев его на скамейке, наполовину спрятанной за кустами. Он поднялся ей навстречу и неуверенно улыбнулся:

– Я рад, что вы не избегаете меня.

– Знаете, я много думала и уверена, что вы не правы! ― заявила Линора, вызывающе глядя прямо в грустные глаза Леонардо.

– Отличное начало разговора, ― усмехнулся тот добродушно. ― Делитесь же своими соображениями скорее. Только давайте присядем. Эта скамейка меньше всего просматривается, я проверял.

– Вы думаете, они всё время следят за нами? ― понизив голос, спросила Линора.

– Ну, не то чтобы следят, скорее ― наблюдают. Мы же, все-таки, пациенты, так что это для нашего же блага. Думаю, если менторы сочтут, что я плохо на вас влияю, это может ускорить мой перевод. Но не будем о грустном! Рассказывайте, в чём вы увидели мою неправоту?

– Вот раньше люди были полностью свободны в принятии решений. Не было никакого менталскана, предписаний. Но разве это означает, что они были взрослыми? Они то и дело принимали такие решения, от которых хуже становилось и им самим, и другим. Мир был ужасен! Войны, убийства, насилие, хищения, суициды ― вот, к чему ведет эта ваша якобы взрослость и ответственность. Нет уж, люди всегда были детьми, только раньше они были злыми детьми, которые принимали плохие решения.

– Вижу, вы хорошо учились…

Линора хотела обидеться на снисходительное замечание собеседника, но не успела, поскольку тот продолжил.

– Думаю, дело в том, что люди в прошлом были ничуть не более свободны, чем мы. Пожалуй, даже менее. Тяжелые условия жизни не оставляли им не только выбора, но даже времени и сил, чтобы задуматься о том, чего бы они хотели.

Разговор захватил Линору полностью. Увлекшись спором, они незаметно перешли на «ты».

– Лео, а как получилось, что ты попал сюда? ― решилась спросить Линора и тут же испугалась, что вопрос может оказаться болезненным для нового приятеля. Впрочем, в том зазеркалье, где они все оказались, кажется, уже не могло быть ничего слишком личного. ― Неужели изучение истории так критически понизило уровень твоего счастья, что не нашлось другого выхода, кроме клиники?

Взгляд Леонардо остановился на дальней точке где-то за плечом Линоры, а на лицо легли резкие тени.

– Меня предала жена.

– Что? ― Линора опешила. ― Как это ― предала?

– О, ну она, конечно, так не считает. Думаю, у нее ни на секунду не возникло сомнений в том, что она поступила единственно правильным образом.

– Вы давно женаты?

– Около тридцати лет. Двое детей: Макс и Диана. Они уже совсем взрослые, живут отдельно. Как-то они пришли к нам в гости, на мой день рожденья. Мы сидели за столом, разговаривали… И вдруг я задумался: а что есть в моих детях от меня? Ну, кроме генов, конечно. Какие взгляды я в них вложил, чему научил?

– И чему же?

– Да ничему, конечно, ― Леонардо слегка дернул плечом. ― Более того, я вдруг понял, что вообще плохо представляю, что за люди мои дети. Нет, у нас, конечно, нормальные отношения. Но, пожалуй, отношения с Вайбергами, с которыми мы играем в гольф раз в месяц, у меня не хуже. Во всяком случае, об их взглядах и образе мыслей я знаю примерно столько же.

С этого момента я всерьез заинтересовался историей семейных отношений. Стал много читать о том, как люди жили раньше. Я понял, что, с одной стороны, в семьях было много конфликтов, драмы и даже насилия, с другой стороны ― отношения были куда более близкими, чем сейчас.

– Не понимаю. Звучит как парадокс.

– Так и есть, ты верно подметила! Настоящий парадокс, ― оживился Леонардо. ― Человеческие отношения очень парадоксальны. Я предположил, что близость и познание другого человека невозможны без конфликта. И я решил проверить это.

– Ты начал ссориться с детьми? ― удивилась Линора. Сама идея показалась ей абсурдной.

– Не с детьми. Ссориться со взрослыми детьми по меньшей мере странно ― они живут своей жизнью. Нет, я взялся за Эмму.

– Эмма ― это твоя жена? ― уточнила Линора.

– Что? А, да, конечно, ― казалось, Лео забыл, что он рассказывает свою историю Линоре. Взгляд его стал отсутствующим. ― Мы жили с ней вместе столько лет ― уж ее-то я знал по-настоящему хорошо, я был уверен в этом! И вот, я начал провоцировать ее на конфликт. Это оказалось непросто! Сначала я начал оспаривать ее мысли и идеи, подвергать сомнению всё, что она говорила. Она удивлялась, недоумевала, объясняла свою точку зрения. Часто просто соглашалась со мной. Кажется, она ни разу не вышла из себя. Тогда я углубился в теорию, перечитал фрагменты досистемных книг о конфликтах. В общем, я перешел к нападкам на ее внешность.

– И что же Эмма?

– Да ничего. Пошла и изменила внешность. Глупая была идея, мне следовало раньше это понять.

– Но ты не остановился на этом?

– К тому моменту это стало моей идеей фикс ― устроить настоящую ссору, классический скандал, как в книгах. Вывести наши отношения через кризис на новый уровень близости. Понимаю, это звучит неадекватно, но я немного увлекся. В общем, я сказал ей, что она плохая мать. Что она не знает наших детей, никогда по-настоящему не интересовалась ими. Она даже не знает, что такое настоящая материнская любовь, ведь тот, кого не заставлял страдать другой человек, не может испытывать настоящее чувство.

– Великая гармония… ― прошептала Линора.

– Да уж… ― Леонардо усмехнулся. ― Сейчас ты, наверное, думаешь, что связалась с по-настоящему больным человеком, и прикидываешь, как бы аккуратно свернуть общение. Я и сам порой был бы рад… свернуть с собой контакты до минимума. Так вот, на этот раз мне удалось вывести ее из себя. Она зарыдала. Я никогда такого не видел. Она будто обмякла и сидела на полу такая маленькая, жалкая, и рыдала, как девочка, которой больно, ― горько и безутешно. Я испугался, кинулся к ней, попытался обнять. Думал, сейчас мы выплеснем эмоции, выговоримся, потом простим друг друга, и вот оно ― то самое особое понимание, которое возникает после ссоры. Когда души людей обнажаются…

– И что же?

– Мой план провалился. Она быстро успокоилась, взяла себя в руки. Никакого бурного примирения не получилось. Я начал просить прощения, она тоже извинилась, что вышла из себя, и ушла спать, а я остался один, опустошенный и обескураженный.

На следующее утро первое, что она сделала, ― это поехала к ментору и рассказала обо всём. Мы так и не поговорили по-настоящему. Она не пыталась выяснить, что со мной происходит. Сразу сдала меня. Да, я понимаю, что зашел слишком далеко и, верно, действительно вел себя как безумный. Но все-таки… Разве это правильно, что ни одну проблему, даже с самыми близкими людьми, мы не пытаемся решить сами? Сразу бежим к взрослым, чтобы наябедничать. В общем, дальше всё понятно. Я тут же получил вызов на внеочередное обследование, и вот результат. ― Леонардо обвел глазами больничный дворик. ― Мое поведение и образ мыслей были признаны деструктивными и опасными для окружающих.

Несмотря на то, что Линора была немного напугана этим разговором, она не могла перестать думать о нем, примерять ситуацию, в которой оказался Леонардо, на себя.

Они продолжили общаться. После знакомства с Леонардо жизнь Линоры в клинике стала намного более терпимой. Теперь у нее появился друг.

Новые идеи, незнакомые мысли и чувства будоражили. Она не могла бы сказать, стала ли она счастливее, но, пожалуй, еще никогда она не испытывала такого жгучего интереса к общению с другим человеком. Это было совсем не похоже на отношения с Тимом. Не было той же радости узнавания, близости и родства. Вместе этого была острота и азарт, как будто она оказалась на незнакомой территории без навигатора. Было не по себе, но Линоре это нравилось. Пожалуй, больше всего это напоминало ей путешествие в горы. Только еще более захватывающе.

Глава 6. Брат и сестра

Николь предпочитала проводить время на улице: на веранде, в саду или на прогулке. В доме она чувствовала себя неуютно, он всегда казался ей немного чужим, слишком холодным, что ли. Время от времени она задумывалась, что надо бы всерьез заняться обстановкой: купить каких-нибудь уютных мелочей, расставить их повсюду, разложить и развесить. Например, взять ― и поехать завтра с утра по магазинам. Или покопаться в интерьерных онлайн-каталогах. Но день за днём она откладывала это мероприятие и даже сама не могла объяснить, почему.

Вот и сейчас Николь сидела на лавочке в саду и наблюдала, как на соседнем участке Тим играл в мяч с Алисой.

«Странно, давно не видно Линоры», ― задумалась Николь. Не то чтобы она по ней скучала… Но Линора работала дома и редко куда-то уезжала одна, без семьи. Пару раз, помнится, соседка отправлялась в отпуск, потом ещё хвасталась, как это было увлекательно и чем она там занималась.

Воспоминания о болтовне Линоры вызвали привычное раздражение, но тут же Николь стало стыдно. В конце концов, соседка всегда была к ней предельно дружелюбна. «Надо узнать, всё ли в порядке. Это будет вполне по-соседски», ― подумала Николь. Она не хотела глубоко вникать в свои мотивы, опасаясь, что те не вполне благовидны. Где-то глубоко внутри подняла голову надежда на то, что Линора и Тим расстались. Ну а что? Бывает же такое, пусть и редко. Трансформация личности одного из супругов нарушает совместимость, и этого уже не исправить. Николь решила не предаваться пустым мечтаниям и направилась к Тиму с твёрдым намерением немедленно всё выяснить.

– Тим, ― окликнула она, подходя к живой изгороди между участками. ― Привет! Как у вас дела?

– Привет, Николь! Всё супер! А ты как? ― улыбка Тима, как всегда, была ослепительно белозуба. Ямочка играла на левой щеке.

Николь замялась.

– Я… Даже не знаю. Немного странно себя чувствую в последнее время. Какая-то раздражительность появилась.

– Надо бы тебе навестить ментора. Ты к кому ходишь?

Николь задумалась. Как же зовут ее ментора? Ведь он у нее есть, ментор есть у каждого. Но когда же она ходила к нему в последний раз? К своему ужасу, она не могла вспомнить.

– Знаешь, вылетело из головы. Странно, да? ― она неестественно рассмеялась.

Тим охотно рассмеялся в ответ. Наверное, принял ее слова за шутку.

– Тим, а где Линора? ― Николь решила вернуться к тому, о чём хотела поговорить с самого начала. ― Давно ее не видно. Уехала в отпуск?

Тим продолжал улыбаться, но взгляд его устремился куда-то в пустоту, мимо Николь.

– Тим! ― окликнула Николь, подождав с полминуты, пока молчание не стало совсем уж странным.

Тим перевел на нее взгляд и внезапно сменил тему.

– Как насчет партии в теннис сегодня? Давненько мы с тобой не играли.

– Пап, пап, пойдем! ― заскучавшая Алиса начала дергать Тима за штаны.

Николь почувствовала себя странно и тревожно. Ее захватывало ощущение иррациональности происходящего. Как будто во сне, когда события не связаны между собой и не имеют смысла.

– Тим! ― она схватила его за руку и слегка потрясла. ― Где Линора? Что с ней случилось?

Сосед освободился от ее хватки и, больше не обращая на Николь никакого внимания, развернулся и двинулся к дому со словами:

– Алиса, становится жарко. Пойдем внутрь, включу тебе сказку.

Николь вернулась на скамейку. Ситуация озадачивала. Она пыталась найти здравое объяснение происходящему. Линора исчезла, а Тим ведет себя так, как будто не хочет и слышать о ней. «Поссорились? Ну допустим. Но если им стало некомфортно вместе, их же должны, наверное обследовать, направить на терапию или дать разводное предписание. В любом случае, дело житейское, можно же спокойно объяснить, мол, перестали совпадать и расстались. Что за молчанка и секретность? Неужели так переживает?»

Николь вспомнила безмятежное лицо Тима после вопроса про Линору. «Нет, не похоже, что он страдает или что-то скрывает. Такое ощущение, что у него будто переключение произошло, как у компьютера, и он забыл, о чём я спросила».

Покоя не давала еще одна мысль ― о менторе. Как же, черт возьми, его зовут? Николь попыталась вызвать в памяти образ ментора, представить его лицо и фигуру, восстановить детали последнего визита. Она даже смогла представить фигуру в темном костюме за большим столом в просторном стеклянном кабинете, но на месте лица у фигуры клубился туман. Николь почувствовала отчаяние и усталость.

Отвлекло стрекотание. Примерно в метре от ее лица нарезала круги огромная стрекоза.

«Бывают же такие гиганты!» ― Николь зачарованно следила за полетом насекомого.

Наконец стрекоза прекратила свои пируэты и, зависнув, вполне отчетливо произнесла:

– Добрый день, Николь! Можно с тобой поговорить?

«Со мной ведёт беседу гигантская стрекоза, ― мрачно подумала Николь. ― Ну и денек сегодня. Может, я сплю?». В тот же момент она поняла, что это какой-то мудреный механизм, лишь напоминающий стрекозу. Его облик даже показался ей смутно знакомым, словно она уже встречала его где-то. «Какой красивый!» ― невольно восхитилась Николь.

– Прошу не волноваться из-за меня, я совершенно безобиден, ― предупредительно заметило существо. ― Мне жаль быть тем, кто приносит дурные известия, но у тебя есть гораздо более значительные поводы для беспокойства, чем мое появление.

– Отлично. Теперь мне намного легче, ― Николь рассмеялась вопреки зловещему смыслу слов стрекозы. Очень уж забавным был ее пафосный тон.

– Меня зовут Страйки. Я личный помощник Аниты, и у меня есть от нее послание для тебя. Разреши подключиться к твоему микромону, чтобы передать его?

Через минуту после того, как Николь дала разрешение, на нее смотрела девушка, похожая на Николь как две капли воды. Если не считать выражения лица ― строгого и делового. Как будто она смотрела в зеркало и видела отражение, которое жило собственной жизнью.

– Здравствуй, Николь. Меня зовут Анита. И я ― это ты…

…Николь просмотрела сообщение пять раз. Непросто принять мысль, что твоя жизнь ― лишь осколок чужой, а сама ты вряд ли может считаться полноценной личностью. Кто же она? Призрак? Сегодня днем ей казалось, что она очутилась в заколдованном мире, в зазеркалье, но выяснилось: вся ее жизнь ― такое зазеркалье. Неудивительно, что Николь не может вспомнить своего ментора. Вероятно, она никогда его и не посещала. Просто она знала, что у каждого человека есть свой ментор, а значит, он должен быть и у нее. Разум уберегал ее от тех мыслей, которые грозили разрушить личность, не давал задумываться о визитах к ментору, об обследованиях, а также о том, что у нее нет никаких воспоминаний о целых отрезках дня, а иногда и о нескольких днях подряд, если верить сообщению двойника.

Анита рассказала, что непонятно, когда возникла личность Николь. Вероятно, относительно недавно, уже после того, как Анита в последний раз проходила доскональное обследование. Иначе Система бы ее выявила. Тогда, выходит, что еще и значительная часть воспоминаний Николь ― ненастоящие, фантомные.

Что она помнит о детстве? Там были мама и папа ― красивые люди с добрыми лицами. Она придумывала стихи, декламировала их перед родителями и их друзьями, разыгрывала целые спектакли, а зрители восхищенно хлопали и хвалили ее, говорили, что у нее настоящий талант. Она даже выступала на сцене, перед широкой публикой, на каких-то праздниках или фестивалях. Люди аплодировали, кричали «Браво!». Неужели ничего этого не было на самом деле? Или эти воспоминания у них с Анитой общие?

Анита сообщила, что у нее есть брат, Крис. Но никакого брата в воспоминаниях Николь не было. Она была единственным ребенком своих родителей.

Итак, что же ей делать? Она не существовала для Системы, а значит ― ее не существовало для мира. Впрочем, нет, это неправда. Есть люди, которые знают ее, Николь. Например, соседи. Ведь они дружат именно с ней, называют ее по имени. Были и другие люди, с которыми она знакома и для которых она ― реальный человек. Например, пани Кемпински из дома на углу. Наконец, самое главное ― она сама была абсолютно убеждена в своем существовании. Достаточно ли этого, чтобы считать ее настоящей?

Анита упомянула, что существуют методики устранения дополнительной личности, поселившейся в теле и разуме основной. Она могла бы пойти таким путем, и Николь исчезла бы, даже не осознав этого. Но Анита не сделала этого. Что-то ее остановило. Оказывается, она уже некоторое время наблюдала за Николь с помощью Страйки, и, значит, для Аниты она, Николь, уже тоже стала реальным, живым человеком, которого нельзя так просто уничтожить.

«Что из всего этого следует? Анита ― не враг мой, а союзник. Да, в каком-то смысле мы конкуренты, но мы должны действовать заодно. Впрочем, есть ли хоть какой-то шанс на успех? Всё равно рано или поздно меня неизбежно вычислят и сотрут», ― мысли Николь метались по замкнутому кругу. Никак не получалось взять себя в руки. Снова и снова она возвращалась к тому, что всего этого просто не может быть. Это чей-то глупый розыгрыш. Впрочем, даже если и так, почему бы не попробовать сыграть в эту игру и вывести шутников на чистую воду?

Наконец приняв решение, Николь сказала:

– Страйки, мне нужно время, чтобы кое-что проверить. А потом, если можно, запиши мой ответ для Аниты.

***

Сообщение Николь длилось пару часов.

– Привет, Анита! Прости, не буду говорить, что рада знакомству с тобой. Да и ты, наверное, вряд ли устроила вечеринку, когда узнала обо мне, ― изображение невесело усмехнулось. ― Впрочем, раз всё сложилось именно так, я хочу узнать тебя. Думаю, это взаимно, раз уж ты решила вступить со мной в контакт, а не пойти сразу к ментору. Мы с тобой несколько в неравном положении. Не скрою, у меня была надежда, что именно я ― официальная, настоящая личность. Но увы… Я постаралась найти какие-то документы, результаты медицинских обследований и ментальных сканирований, дипломы. Рылась в памяти интелкома. Как ты уже знаешь, я ничего не нашла. Так что остается признать ― официально меня нет.

Николь опустила взгляд и помолчала несколько секунд, видимо, пытаясь справиться с эмоциями. Когда она вновь посмотрела в микромон, Аните показалось, что они встретились взглядами. Глаза Николь покраснели, но голос оставался твердым. «Пожалуй, мы сможем подружиться, зря я считала ее рохлей», ― с невольной симпатией подумала Анита.

– Но тем не менее, я осознаю себя, и, значит, ― существую, ― продолжала Николь. ― У меня есть воспоминания обо всей моей жизни. Ты можешь считать их ложными, но уверена ли ты, что все твои воспоминания и представления соответствуют действительности? Люди вообще склонны набивать голову заблуждениями и свято верить в них. Так что, может, разница между нами не так уж и велика ― она только в официальном признании одной из нас.

Аните стало неловко. До этого момента в глубине души она считала, что выступает благодетелем по отношению к Николь, позволяя той продолжить существование, воспринимала ее чуть ли не как преступницу, которая незаконно захватила ее дом и тело. Слова Николь разрушили это ощущение. Теперь ей стало стыдно, что мысль о том, чтобы стереть Николь вообще приходила ей в голову.

– Что ж, давай я попробую познакомить тебя со мной. Я с детства больше всего любила придумывать разные театральные номера, писать песни и стихи и представлять их перед публикой. Родители и другие взрослые говорили, что у меня настоящий талант. Пожалуй, творчество ― главное в моей жизни. Я не стала настоящей артисткой ― теперь-то я понимаю, почему ― но я выкладываю свои стихи в сети и счастлива, когда вижу отклик читателей, ― глаза Николь сияли, когда она говорила об этом. Внезапно Анита почувствовала дурноту, остановила видео и побежала в ванную. Ее долго и мучительно рвало. Когда тошнота отступила, Анита медленно разогнулась и посмотрела на себя в зеркало. Она встретилась с потемневшими тревожными глазами на бледном до зелени лице. На миг ей показалось, что это не ее лицо.

Анита умылась, вернулась в гостиную и налила стакан воды. После рвоты та показалась сладкой как лимонад. Она продолжила смотреть сообщение Николь. Та рассказывала о себе: самые значимые воспоминания, что она любит, а что ― нет. Она немного почитала свои стихи, но Анита не могла оценить их. Стихов она никогда раньше не слышала и не читала. От некоторых строк внутри будто что-то отзывалось, иногда болезненно, иногда ― приятной теплотой, другие же не проникали в нее, будто проносились над поверхностью разума, не оставляя следа.

– Думаю, ты уже поняла, что я ― не паразит, от которого надо скорее избавиться. Верю, что мы с тобой ― две стороны одного человека, которые почему-то оказались расколоты. Между нами ― перегородка, но мы сами уже сделали ее проницаемой. Думаю, что пути назад нет, остается только идти навстречу друг другу.

При этих словах Анита кивнула, как будто Николь могла ее видеть. А та, тем временем, развивала свою мысль:

– Можешь посмотреть мои файлы, чтобы узнать меня лучше. Страйки передаст тебе пароль. Там же я могу оставлять сообщения для тебя. Или передавать через Страйки. Так даже лучше, он просто милашка. Ты настоящий мастер, если смогла его сделать. Но у нас ничего не получится, если мы будем действовать в рамках существующих правил. Система, конечно, эффективна, и предлагает самый короткий путь к решению любых проблем, но в нашем случае простой путь ― не вариант. Надо искать свое решение. Может быть, твой брат как-то сможет помочь? Если это, конечно, не слишком опасно ― обращаться к нему. Подумай, пожалуйста, можно ли ему доверять, ведь я его совсем не знаю. Пока, я буду ждать твоего ответа. И надеюсь, что проснусь завтра, ― Николь без улыбки посмотрела Аните прямо в глаза и отключилась.

После этого сообщение закончилось, но тут же запустилось новое. С микромона на Аниту вновь смотрела Николь:

– И еще есть одна ситуация… Я не знаю, стоит ли в это лезть, но вдруг у тебя получится что-то выяснить. Линора, наша соседка и жена… Тима, ― тут голос Николь едва заметно дрогнул, ― пропала. Я не видела ее уже несколько дней, а Тим очень странно себя ведет. Я спрашивала его о Линоре, но он будто не слышит, игнорирует меня. Даже не знаю, как это описать. Просто чувствую, что что-то неладно. В общем, надеюсь, ничего особенного не произошло, но вдруг ты сможешь узнать, в чём дело. Ну всё, прощаюсь, ― Николь помахала и нервно засмеялась. ― Черт, не могу избавиться от ощущения, что я жива, пока продолжаю говорить. А вот сейчас закончу сообщение и исчезну. Ладно, пока.

Сообщение закончилось, а Анита залпом допила воду и задумалась. Стоит ли довериться Крису? Насколько она, действительно, знает своего брата? Не в силах принять решение, Анита стала перебирать файлы в той части памяти интелкома, которую заняла Николь. Там были стихи, много стихов. И еще музыкальные плейлисты. Анита была равнодушна к музыке, но всё же решила немного послушать. В основном мелодии показались ей странными и занудными, но некоторые словно пробудили ностальгию о чём-то давно забытом и даже заставили почувствовать, как щиплет в носу, а сердце сводит судорогой.

Продолжая слушать, Анита вышла в сад и села на скамейку, где обычно проводила время Николь. Она закрыла глаза и будто проваливалась куда-то всё глубже и глубже.

Всплыла сцена: она, маленькая, сидит на земле в саду, под деревом, и рыдает. Захлебывается слезами, глотает их, судорожно пытается вдохнуть, и снова ее грудь сжимает спазмом. Платье испачкано в грязи, но ей всё равно, хоть оно и нарядное, она думает о том, что оно ей больше никогда не понадобится. Она не помнит причину своих слез, но чувствует, что весь мир рухнул и она больше никогда не будет счастливой. Появляется Крис, садится рядом на корточки, гладит ее по голове и говорит что-то утешительное. Она не разбирает смысл его слов, но мрак немного рассеивается, она приваливается к брату и буря внутри постепенно стихает.

«Надо поговорить с Крисом. Другого выхода нет», ― с этой мыслью Анита решительно поднялась и вызвала скутер.

– Страйки, давай со мной! Веди себя скромно, но внимательно наблюдай за Крисом. Если увидишь что-то тревожное в его поведении, например, признаки неодобрения, страха, отвращения, дай мне об этом знать незаметно, ― распорядилась она.

– Приложу все усилия, шеф, ― бодро отрапортовал Страйки.

***

Крис выслушал Аниту, не прерывая, с непроницаемым лицом. Она старалась рассказывать последовательно, не сбиваясь. Некоторые детали решила опустить, например, про то, как обманывает фелицитомер, или про чувства её альтер эго к соседу. Ограничилась историей, как обнаружила свою вторую личность, кратко упомянув о разработанном ею устройстве для наблюдения, и в завершение сообщила о таинственном исчезновении Линоры. Когда она замолчала, повисла тяжелая пауза. Догадаться о мыслях Криса было невозможно, Страйки, который, как надеялась Анита, наблюдал за происходящим из раскрытого рюкзака, тоже не подавал признаков жизни.

– Давай начнем с твоей соседки. Попробую выяснить, где она и что с ней. Это самое простое. Посиди пока здесь, можешь приготовить, что хочешь, ― Крис тяжело поднялся и вышел из кухни.

В ожидании Анита нервно бродила по кухне.

– Страйки, ну что ты молчишь? Может, Крис уже сейчас передает информацию обо мне, ― бормотала Анита сердито, ― из лучших побуждений, конечно…

– Я не смог прочитать по его лицу и интонациям признаков каких-либо эмоций, ― виновато прошелестел Страйки. ― Пожалуй, только внимание, сосредоточенность. Вероятно, мне надо развивать свои навыки в этой области.

– Потом обсудим твое саморазвитие, не до того сейчас. Может, бежать, пока не поздно? Уехать подальше? Не хочу, чтобы они уничтожали Николь. Я только начала ее чувствовать. В ней есть что-то важное для меня, чего я была лишена раньше. Я должна в этом разобраться, ― Анита резко повернулась и смахнула со стола чашку. Та была небьющейся, а на расплывшуюся на полу кофейную лужу моментально набросился выехавший из шкафа робот-уборщик. В общем, ничего страшного не произошло, но для натянутых нервов Аниты это происшествие стало последней каплей. Она опустилась на стул и заплакала, тихо всхлипывая и даже подвывая. Как, наверное, не плакала ни разу после всплывшей сегодня в памяти сценки в кустах.

Сзади подошел Крис и обнял ее, прижав голову Аниты к своему животу. Он гладил ее по волосам, отчего она почувствовала себя совсем как в детстве. «Как можно не доверять ему? Он самый родной человек для меня на всём белом свете», ― с облегчением подумала Анита.

– Ну всё, малышка, не реви, ― сказал Крис. ― Со всем разберемся, обещаю.

Анита вытерла слезы ладонями, одновременно натягивая на лицо подобие оптимистичного выражения.

– Сначала про твою соседку. Ей диагностировали хроническое несчастье. Это серьезная болезнь. Пожалуй, самая серьезная из всех, которые до сих пор остались, ― Крис больше не улыбался.

– И что это значит? Где она?

– На лечении, в одной из клиник Ментората. А мужу и дочке, по всей видимости, провели коррекцию памяти, чтобы они не вспоминали о ней. Ну и заодно встроили психологические программы, переключающие их внимание всякий раз, когда что-то напоминает о жене и маме.

– Неужели такое бывает? ― ужаснулась Анита.

– Ну да, есть такие техники воздействия на сознание.

– Нет, я не об этом. Неужели можно так бесцеремонно вмешаться в жизнь человека, запереть его в клинике, а заодно прочистить мозги его родным? Просто невозможно в это поверить.

– Больной человек неизбежно отравит своим несчастьем близких, те ― других людей, не успеешь оглянуться, как эта гадость разойдется, как круги на воде. Нужно своевременно исключить опасный фактор, иначе пострадает здоровье общества.

– А когда ее вылечат? Ей позволят вернуться?

– Сложно сказать. Для этого Система и менторы должны на сто процентов убедиться в ее выздоровлении, в том, что она безопасна для себя и окружающих, ― Крис помолчал и добавил, глядя сестре прямо в глаза: ― Таких случаев мало. Точнее, бывало, что людей выписывали как выздоровевших. Но чаще всего они вновь возвращались в клинику.

Анита вскочила со стула, едва не опрокинув его, и разразилась сбивчивым потоком:

– Но так ведь нельзя! Это ограничение свободы! Как в темные века, когда была диктатура. Разве они имеют право удерживать людей против их воли?! А вмешиваться в разум?

– Право? ― Брат едва заметно усмехнулся. ― Вообще-то Система ― и есть право, если ты забыла. И если она выдает предписание о необходимости исключения человека из общества, то оно обязательно, как и все предписания Системы. Так что о нарушении прав говорить не приходится. Всё по закону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.